Как возобновить социально-экономический рост в России?

В 2017 г. Россия после двухлетней рецессии 2015, 2016 гг. вернулась к стагнации. В первом квартале этого года ВВП увеличился на 0,5 %; промышленность – на 0,7 %; строительство, розничный товарооборот и реальные доходы населения продолжают снижаться. К достижениям относится сокращение инфляции, которая в январе – апреле достигла 4,5 % к соответствующему периоду прошлого года. Впервые за последние четыре года в первом квартале выросли инвестиции (на 2,3 %). Позитивные сдвиги во многом связаны с повышением цен на нефть и соответствующим приростом экспорта России в первом квартале на 36 %.

Сократился и отток капитала из России, происходивший в предыдущие девять лет. Главный вопрос нашей социально-экономической политики сегодня – переход от стагнации и рецессии к устойчивому социально-экономическому развитию с темпом, превышающим общемировой тренд. Преодолеть пятилетний период стагнации и рецессии неизмеримо труднее, чем выйти даже из более глубокого кризиса. В период рецессии ВВП России снизился всего на 3%, а промышленность – на 3,4 %, в то время как в кризис 2009 г. это снижение соответственно составило 7,9 и 10,8 %. Но в первый же год после кризиса ВВП поднялся на 4,5 %, в 2011 г. – еще на 4,3 %, а в 2012 г. превзошел уровень 2008 г. Промышленность в 2010 г. сразу скакнула на 8,2 % и уже в 2011 г. превысила уровень 2008 г. В розничном товарообороте в первый же год было восстановлено 5 %-ное падение и т. д. Во многом это обусловлено восстановительным эффектом после падения социально-экономических показателей при обычном кризисе, а после стагнации и рецессии такого восстановительного эффекта нет.



style="display:inline-block;width:240px;height:400px"
data-ad-client="ca-pub-4472270966127159"
data-ad-slot="1061076221">

Скорее, наоборот, продолжают действовать факторы, тянущие экономику вниз, и их надо преодолевать. Выход из этого положения происходит постепенно и вяло. Поэтому, несмотря на 36 %-ный рост экспорта в первом квартале 2017 г., который, казалось бы, должен обеспечить хорошую динамику социально-экономического роста, мы приподнялись на доли процента, а ряд важных показателей (объем строительства, розничный товарооборот, реальные доходы) по инерции продолжают падать. В предыдущие годы страна была обескровлена из-за значительного снижения объема инвестиций в основной капитал, которые в 2014–2016 гг. сократились на 13 %. Примерно в таких же размерах уменьшились вложения в «экономику знаний» (науку, образование, информационно-коммуникационные и биотехнологии, здравоохранение) – главную составляющую человеческого капитала. Поэтому доля инвестиций в ВВП снизилась в 2016 г. до минимального для нас уровня – 17 %. Также до минимальных значений (11 % ВВП) снизилась доля «экономики знаний». При таких размерах инвестиций и вложений ожидать экономического роста не приходится, ибо в развитых странах, где эти средства используются более эффективно, при норме инвестиций в основной капитал ВВП – 20 % и удельном весе «экономики знаний» – 30 % среднегодовой экономический рост составляет 1,5…2 %. Если мы хотим добиться экономического роста, его главные источники – инвестиции и вложения – должны расти высокими темпами, чтобы повысить их норму в ВВП до значения, при котором возможен заметный экономический рост. Минимальный рост в размере 2…3 % возможен при повышении нормы инвестиций в ВВП до 20…22 % и нормы «экономики знаний» хотя бы до 15…20 %, как в передовых развивающихся странах.

Почему для России столь важны форсированные инвестиции в основной капитал и вложения в человеческий капитал? – Потому что они являются главными источниками нашего социально-экономического роста, определяющими его, на мой взгляд, примерно на 80 %. Небольшой экономический рост возможен за счет лучшего использования ресурсов, прежде всего основных фондов. Но возможности здесь ограниченны из-за устаревших фондов, машин и оборудования, средний срок службы которых – около 14 лет, при этом 23 % из них работают с превышенным сроком амортизации и давно должны быть списаны. В современных условиях мы можем рассчитывать в основном на внутренние источники экономического роста, ибо из-за санкций затруднен выход наших предприятий и организаций на мировой финансовый рынок. С другой стороны, вряд ли можно надеяться на новый значительный рост экспортных цен на топливо и сырье, из которых в подавляющей части состоит наш экспорт.

Такой рост может быть только временным, так как сохраняется высокий риск возможного падения этих цен из-за расширения добычи сланцевой нефти в США (ее себестоимость ниже нынешней цены на нефть), сокращающегося потребления нефти в связи со стремительным развитием электромобилей и новых источников получения энергии, а также снижения роста Китая и освоения им своих собственных ресурсов нефтегазового сырья. Для решения поставленной В. В. Путиным задачи – к 2019–2020 гг. экономический рост в России должен превышать общемировые показатели – необходимо в 2020 г. достичь ежегодного прироста ВВП в размере 3,5…4 %. По нашим расчетам, это возможно, если с 2018 г. инвестиции в основной капитал и вложения в человеческий капитал ежегодно будут расти на 8…10 %. Тогда их доля в ВВП по основному капиталу к 2020 г. повысится до 22…23 %, а по человеческому капиталу – до 17…18 %. В 2016 г. объем инвестиций в основной капитал достиг 15 трлн рублей. Так что до 2020 г. ежегодно надо изыскивать дополнительно 1,5…2 трлн рублей. Объем сферы «экономика знаний» составляет около 10 трлн рублей, и для ее роста дополнительно нужно ежегодно добавлять по 1…1,5 трлн рублей в ближайшей перспективе.

Такие средства позволят: · начать в массовом порядке технологическое обновление производства, где срок окупаемости инвестиций – 5…7 лет; · проводить крупное строительство новых предприятий, ввод в действие новых мощностей в высокотехнологичных отраслях (производство синтетических материалов, самолето-, кораблестроение, атомное машиностроение, электрика, фармацевтика и др.) со сроком окупаемости 10…12 лет; · начать масштабное строительство двусторонних автострад, скоростных железных дорог в России и транспортно-логистических центров по созданию современной инфраструктуры со сроком окупаемости 20…25 лет; · удвоить строительство жилья и связанных с ним социально-бытовых объектов за 5…7 лет; · опережающими темпами расширять и развивать сферу экономики знаний, обладающую наибольшим мультипликативным эффектом, для стимулирования экономического роста во всех отраслях. Коренной вопрос: где взять средства для инвестиций и вложений? Как сказал В. В. Путин: «…нам нужны новые источники экономического роста». На наш взгляд, такими источниками являются: а) Активы наших банков, достигшие около 80 трлн рублей, из которых только 1,1 трлн используется в виде инвестиционного кредита в основной капитал и менее 1 млрд рублей – в виде кредита на образование населения. Доля инвестиционного кредита отечественных банков России составила 6 % в общих инвестициях, в то время как в США, Германии, других развитых странах – 30…40 %, а в развивающихся странах во главе с Китаем – 15…20 %. Так что можно изыскать дополнительно сначала 1 трлн рублей, затем – 2 трлн, еще через несколько лет – 3 трлн рублей на инвестиции и образовательные кредиты банковских средств, прежде всего от государственных банков, активы которых составляют около 50 трлн рублей. б) Из 400 млрд рублей золотовалютных резервов используются 100 млрд рублей на возвратные инвестиционные кредиты по 15…20 млрд долларов в год на технологическое обновление действующего производства, прежде всего на покупку зарубежных машин и оборудования для этой цели, что требует валютных ресурсов под низкие процентные ставки.

При этом 300 млрд золотовалютных резервов останутся в неприкосновенности как гарантия финансовой безопасности. в) Трехлетний бюджет, утвержденный Госдумой на 2016–2019 гг., предусматривает снижение расходов в постоянных ценах по физическому объему, что тянет нашу экономику вниз. При этом сокращаются расходы на основные отрасли экономики знаний – образование и здравоохранение. Чтобы этого не происходило, целесообразно отказаться от сокращения дефицита бюджета, поддерживая его на безопасном уровне в 3 % ВВП, как в Евросоюзе и подавляющем большинстве других стран. Возмещение этих 3 % можно осуществлять долговременными ценными бумагами Казначейства, которые могут покупать Центральный банк, ВЭБ, АИЖК, Сбербанк-«Капитал», ВТБ-«Капитал» и другие крупные инвестиционные фонды, которые под их залог могут выдавать инвестиционные кредиты по низким процентным ставкам предприятиям и организациям. г) Больше инвестиций мы могли бы вкладывать в экономику предприятий и организаций, освободив от налога ту часть прибыли, из которой черпаются инвестиции.

Одновременно следовало быпровести амортизационную реформу, сократив сроки амортизации, что будет способствовать технологическому обновлению, и перейти на ускоренную амортизацию. Все это увеличит амортизационный фонд и позволит за счет него увеличить инвестиции. д) Более 30 трлн рублей составляют сбережения населения в России. По оценкам, до 700 млрд долларов составляют средства населения в зарубежных банках. Часть такого относительно зажиточного населения, имеющего сбережения, нуждается в улучшении жилищных условий, покупке автомашин, приобретении оборудованных инфраструктурой участков для поместий. Можно от имени государства разместить среди них долгосрочный облигационный заем на взаимовыгодных условиях, и когда размер займа на жилье, автомобиль или поместье составит до половины стоимости желаемого объекта, он им предоставляется со значительной скидкой с цены, с последующей уплатой средств с низким процентом. Подобная система предоставления жилья действует в Казахстане и популярна у населения. е) Большие дополнительные средства (до 1 трлн рублей ежегодно) государство может получить от приватизации.

Приватизации должны подлежать предприятия и организации, которые не выполняют каких-либо государственных функций, а занимаются обычной коммерческой деятельностью, самообогащаясь и к тому же пользуясь привилегиями, бюджетными средствами и т. п. Сегодня предприятия и организации, контролируемые государством, производят до 70 % ВВП, в то время как в 2005 г., когда дела в экономике обстояли много лучше, их доля в создании ВВП была вдвое ниже (35 %). Резко выросла доля консолидированного бюджета в ВВП – с 25 до 37 % сегодня. Еще больше увеличилась доля пяти главных корпораций, контролируемых государством: Газпрома, Роснефти, РЖД, Росатома и Ростехнологий. Кроме того, имеются сотни предприятий и организаций федеральной, региональной и даже муниципальной собственности внебюджетного типа. В России, как известно, 1 % населения владеет 74 % всей собственности.

У них сотни миллиардов долларов, а мы говорим об отсутствии денег для покупки собственности. Деньги есть, нужно просто заинтересовать людей в приобретении этой собственности за счет дополнительных госгарантий и стимулов. ж) Если всех этих средств окажется недостаточно, то можно пойти на увеличение государственного долга внешним заемщикам: международным банкам, другим государствам, крупным инвестфондам. Внешнеэкономический долг нашего государства предельно низок: 3 % ВВП против 86 % в Западной Европе, 110 % – в США, по 200 % – в Китае и Японии (в этих двух странах вместе с внутренним долгом). Долг нашего государства вместе с внутренними долгом составляет около 15 %. Его вполне можно довести до 30…40 %, поскольку международный норматив безопасного долга – 60 %, а многие страны и его не соблюдают, устойчиво развиваясь десятилетиями. Государство могло бы занимать ежегодно по 20…30 млрд долларов на 15…20 лет и использовать эти средства также в виде возвратных инвестиционных кредитов, согласованных с условиями этих займов, чтобы минимизировать риски их возврата. Россия имеет высокий рейтинг в мире по надежности возврата кредитов – в 2000– 2008 гг. мы возвращали их досрочно.

Если раньше корпоративный долг Росси, в том числе предприятий и организаций, контролируемых государством, был весьма значительным (730 млрд долларов), то сейчас он ниже 500 млрд долларов из-за финансовых санкций, когда при возврате долга не происходит переаккредитации наших предприятий и организаций. В этих условиях можно пойти на увеличение госдолга. Разумеется, есть и другие источники средств и возможности. Что касается более отдаленного будущего, то России надо создавать небанковские фонды «длинных» денег, существующие в других странах. Речь идет о переходе на накопительные пенсии по опыту других стран и быстром наращивании самых «длинных» пенсионных средств в накопительных фондах; о значительном расширении и углублении страхового дела с обязательным страхованием всех источников опасностей и приоритетным страхованием жизни как альтернативы депозитов в банках. Надо создать преимущества, обеспечить гарантии вложений средств в паевые фонды, которые у нас (в сравнении с другими странами) совсем не развиты. Надо создать новую сферу финансов – частные инвестиционные фонды, по значимости сопоставимые с банковскими, как это имеет место в Америке и ряде других стран. На накопление подобных «длинных» денег потребуется, как минимум, 7…10 лет и делать это надо было еще вчера. Центральный банк как мегарегулятор ничего в этом отношении не сделал и даже не имеет программы. К его чести надо сказать, что в годовых отчетах он приводит многочисленные примеры более отсталых стран, имеющих гораздо большие фонды «длинных» денег (пенсионные, страховые, паевые, инвестиционные), видимо, намекая, что нам надо у них учиться, но… и только.

Говоря о переходе к форсированным инвестициям в основной капитал и вложениям в человеческий капитал, я имею в виду ежегодный рост инвестиций и вложений по 8…10 %. Именно таким (и даже большим) был этот рост в странах, сделавших рывок в своем развитии, в разы увеличив социально-экономический потенциал. Речь идет о послевоенном развитии ряда европейских стран, а также Бразилии и Аргентины в 1970–1980 гг., об «азиатских тиграх» – Японии, Китае, Южной Корее, Тайване, Сингапуре, Гонконге. При предлагаемых темпах увеличения инвестиций в основной капитал их доля вырастет к 2025 г. до 27…30 %, а к 2035 г. – до 33…35 %. Доля экономики знаний в ВВП к 2025 г. превзойдет 25 %-ный, а к 2030 г. – 35 %-ный рубеж. Это позволит поднять среднегодовые темпы развития России до 3,5…4 % к 2020 г., 4…5 % – к 2025 г., 5…6 % – к 2030 г. В этом случае уровня развитых стран по экономическим показателям мы достигнем к 2030 г., а по социальным – к 2035 г. Уровня самых развитых стран (стран G-7) мы в основном достигнем по экономическим показателям к 2035 г., а по социальным – к 2040 г. При таких темпах Россия по социально-экономическому потенциалу по объемам ВВП (паритету покупательной способности) сравняется и обойдет Германию к 2025 г. и выйдет на 5-е место в мире, а к 2030–2035 гг. сможет превзойти Японию и выйти на 4-е место в мире после Индии, США и Китая. Ее доля в мировой экономике поднимется до 5 % при численности населения менее 2 %. На наш взгляд, Россия является страной с огромными возможностями, в том числе в самых передовых направлениях развития современной цивилизации. У нас повсеместно (даже в самой отсталой сфере) есть предприятия, организации, работники, имеющие высшие в мире достижения. Возьмите самую отсталую отрасль в сельском хозяйстве из крупных отраслей – молочное животноводство. Средний надой коров – около 4 тыс. килограмм, а в худшей европейской стране – 6 тысяч. В советское время мы производили 50 млн тонн молока, а сегодня – около 30 млн тонн и 9 млн тонн заво-

зим. Сегодня мы потребляем молока меньше, чем 30…40 лет назад. Строя новые молочные фермы, мы покупаем племенной скот за рубежом, в основном в Германии, часто приглашая немецких специалистов в качестве консультантов. А в Ленинградской области, где 70 тыс. коров, средний надой один из самых высоких в Европе – 8184 килограмма в 2016 г. Это выше, чем в Германии, не говоря уже об Италии, Франции и многих других странах. И доля племенного скота в Ленинградской области выше, чем в Германии.

Есть два хозяйства, где средний надой – 12,5 тыс. килограмм, чего нет в Европе. Самая производительная корова по кличке Пазуха в хозяйстве «Работница» Ленинградской области дает 19,5 тонн молока в год. Самая худшая, по рейтингам, отрасль нашего народного хозяйства – здравоохранение. По средней продолжительности жизни мы сильно отстаем. Развитые страны Европы прошли ожидаемую среднюю продолжительность жизни (в России сегодня – 72 года) в начале 1970-х гг., а сегодня они имеют 81…83 года. Смертность у нас выше на 40 %, а младенческая – более чем в полтора раза. Тем не менее, в Санкт-Петербурге младенческая смертность находится примерно на уровне Западной Европы, а в Чувашии – в полтора раза ниже, чем в Западной Европе, и вдвое ниже, чем в США, куда состоятельные россияне летают рожать. В промышленности мы сильнее всего отстаем по электронике – 93 % необходимых компонентов Россия завозит пока из-за границы. Самый сложный раздел электроники – создание суперкомпьютеров, которые могут себе позволить всего несколько стран в мире. А чисто российская организация «Т-Платформа» уже давно производит суперкомпьютеры, являясь одной из ведущих в мире. Ее суперкомпьютеры покупают и американские университеты, и организации Западной Европы. Один из лучших в мире суперкомпьютеров «Ломоносов-2» работает в Московском государственном университете. Когда он был произведен, это был 22-й по мощности суперкомпьютер в мире.

Мы первыми в мире сделали крылья из синтетических материалов на наиболее распространенном в мире самолете – ближнем и среднемагистральном лайнере МС-21. По проектным показателям этот самолет должен стать лучшим в мире. Он на 10 % дешевле; имеет ширину фюзеляжа на 28 % больше, чем у «Аэробуса»; имеет минимальный вес (в сравнении с другими) в расчете на пассажиров и на 5…7 % экономичнее по расходу топлива, чем новейшие модели Боинга и Аэробуса. Недавно испытан российский двигатель к этому самолету «ПД-14», по основным техническим параметрам не уступающий лучшим двигателям мира. Мы имеем, пожалуй, лучшие научно-технические заделы в космической области. Американцы до сих пор покупают наш ракетный двигатель для своих тяжелых ракет «РД-180». Их лучшие фирмы поставили задачу – создать подобный двигатель, но недавно объявили, что им на это потребуется 10…15 лет. Если страна, имеющая такие заделы и достижения, сумеет их использовать и распространить, ее ждет великое будущее. Главное – улучшить систему управления в народном хозяйстве. Для этого, на мой взгляд, нужно вернуть выдающиеся достижения России в области управления: директивное планирование внутри госсектора, занимающего сейчас 70 % ВВП по основным показателям, и индикативное планирование в частном секторе. Через планирование нужно поднять роль государства в социально-экономическом развитии страны. Стагнация у нас началась в 2013 г. без видимых причин – как внешних, так и внутренних. Напротив, внутренняя ситуация благоприятствовала дальнейшему экономическому росту. Инфляция в годовом выражении в 2012 г. была 5,1 %.

Ключевая ставка Центрального банка – 5,5 %, и ссудный процент никогда не имел такой низкой ставки. Наш экспорт вырос к 2012 г. с 472 до 527 млрд долларов в связи с повышением цен на нефть с 95 до 110 долларов. Валютный курс был устойчивым: 31 рубль за доллар. Наши предприятия и организации имели полный доступ на мировой финансовый рынок и заняли на этом рынке 80 млрд долларов в 2010 г., 100 млрд – в 2012 г., 90 млрд – в 2013 г. (наш внешнеэкономический долг вырос с 460 до 730 млрд долларов). В 2011–2012 гг. мы сумели «разогнать» инвестиции до 7…8 % в год. Мы резко прибавили в жилищном строительстве, в реальных доходах, в конечном потреблении домашних хозяйств, в объеме розничного товарооборота. До минимума сократилась численность малообеспеченных. И вдруг с 2013 г. все покатилось вниз: рост ВВП к соответствующему периоду прошлого года снизился с 4,7 до 0,7 в первом квартале 2013 г. и до 0,6 – в первом квартале 2014 г. Все это было до событий на Украине, до присоединения Крыма, до снижения цен на нефть, до девальвации рубля и т. д. Что привело к стагнации 2013 г., которая в 2014 г., еще до введения санкций, ухудшилась в два раза? Ведь начали сокращаться инвестиции, в 2014 г. стали уменьшаться даже реальные доходы, которые в кризис 2009 г. не снижались. Стал сокращаться (в неизменных ценах) объем расходов бюджета после 2012 г. и потянул экономику вниз. Резко снизился финансовый результат деятельности всех предприятий и организаций страны. Встала промышленность, стало сокращаться строительство. Почему? Главная причина – сокращение инвестиций по всем направлениям государственной деятельности. Резко, на 27 %, снизились бюджетные инвестиции в 2013–2015 гг.

Сократились инвестиции крупнейших государственных корпораций, прежде всего Газпрома, которые контролирует государство. На 25 % снизился инвестиционный кредит в основной капитал со стороны государственных банков. В 2013 г. инвестиции перестали расти, а с 2014 г. они стали падать, хотя частные инвестиции все эти годы росли. Но снижение госинвестиций было столь значительным, что привело к их общему обвалу, и это было главным фактором, который вверг нас в стагнацию, а потом и в рецессию. Было ли 30 %-ное снижение инвестиций, контролируемых государством, следствием единой экономической политики? Нет и нет! Просто не было экономической политики – планирования, контроля за инвестициями; и «ежу ясно», что при таком снижении инвестиций экономического роста, в принципе, быть не может. Беда не приходит одна: отток капитала усилил недофинансирование экономического роста. За 2008–2016 гг. он сократился более чем на 700 млрд долларов. А когда цены на нефть со второй половины 2014 г. стали падать, снизились и экспортные поступления. Экспорт упал с 527 млрд долларов в 2012 г. до 282 млрд долларов в 2016 г. Одновременно, как показывает статистика национальных счетов, по линии госбюджета с 2008 г. сокращались вложения в человеческий капитал. Особенно это ударило по образованию, общий расход на которое снизился на 11 %. А ведь инвестиции в основной капитал и сфера экономики знаний (главная составляющая человеческого капитала) являются основными источниками экономического роста. Это были разрозненные действия некоординируемых ветвей госвласти, которые поставили подножку развитию нашей экономики и привели к небывалому сокращению доходов и потребления населения и к спаду жилищного строительства, ухудшению здравоохранения, сокращению образования и т. д.

Единственный государственный документ, который как-то влияет на экономику, – это федеральный госбюджет, но он содержит только 6 % всех инвестиций, а 94 % инвестиций (в том числе государственных) идут мимо федерального бюджета, поэтому он не определяет развитие народного хозяйства. Республики составляют свои бюджеты сами, и центральная власть их не корректирует. Никакой реальной координации в социально-экономической деятельности нет. Не было ни единой экономической политики, ни единой инвестиционной программы.

Скорее всего, не было и единой социальной политики, потому что показатели реальных доходов и потребления за последние четыре года снизились втрое сильнее, чем экономические показатели. ВВП снизился на 3 %, промышленность – на 3,4 %, грузооборот транспорта не снизился вовсе, а конечное потребление домашних хозяйств, реальные доходы и розничный товарооборот – три главных показателя, определяющих доходы и потребление всего населения, – сократились на 10…15 %, число бедных увеличилось на 5 млн человек. В стране происходили удивительные вещи. В 2015 г. номинальная зарплата выросла на 4,6 % при инфляции 15,5 %, в то время как в предыдущие годы при вдвоевтрое меньшей инфляции темпы роста зарплаты были в два-три раза выше. При этом добавочная стоимость предприятий, откуда черпается зарплата, выросла очень сильно: прибыль за вычетом убытка у предприятий и организаций в 2015 г. (худшем году рецессии) выросла на 43 %, соответственно увеличился предпринимательский доход. Это что, сознательная социальная политика, когда зарплата растет на 4,6 % в номинале и снижается на 9,5 % в реальном выражении, а прибыль предприятия растет почти в полтора раза? В какой стране это может быть при трехсторонних соглашениях между профсоюзами, государством и предпринимателями?

Везде регулируется сбалансированность динамики зарплаты и прибыли, кроме нашей страны, которая хочет называться социальным государством. Вряд ли это было сделано осознанно – просто не было реальной социальной политики. Потому что никто ничего не контролировал и ни на что не влиял. Как мы можем преодолеть стагнацию и рецессию, не имея в руках никакой системы управления. Нужно сформировать эту систему в виде трехлетнего плана на 2018– 2020 гг. и в виде пятилетнего плана на 2021–2025 гг. Надо координировать региональные бюджеты, сводить их воедино, рассматривать результаты сверху донизу. При такой колоссальной роли государства в экономике – не влиять на нее или влиять отрицательно совершенно недопустимо. Большую лепту в торможение экономики внес Центральный банк, задравший ключевую процентную ставку в погоне за снижением инфляции. Вводились ограничения по ликвидности, но они не привели к снижению инфляции, которая с 2012 г. все время нарастала: 5,1; 6,8; 7,8 % и, наконец, 15,5 %. В 2016 г. она снизилась до 7,1 % годовых не из-за действий Центрального банка, а из-за снижения на 10 % реальных доходов и потребления, которое продолжалось в 2016 г. в значительных размерах. И поэтому в 2017 г. инфляция тоже снизилась. Показатели доходов и потребления до сих пор снижаются, поэтому и инфляция будет снижаться.

Экономические планы для предстоящего развития не должны ограничиваться показателями, они должны включать в себя систему мероприятий, обеспечивающих экономический рост. Среди этих мероприятий три главных направления: 1. Надо снизить инфляцию до 3 % за два-три года, а ключевую ставку – до 4 %. И сделать это надо под эгидой Администрации Президента РФ, сформировав специальную президентскую программу, потому что только президент может обязать госкорпорации не увеличивать цены, дать указание Правительству не повышать ежегодные цены на электроэнергию, газ, воду и т. д. Без низкой процентной ставки экономику не поднять, ибо главной формой дополнительных инвестиций и вложений в экономику знаний, от которой зависит наше развитие, должен стать инвестиционный кредит с конкретным сроком окупаемости, конкретной целевой направленностью, жестко контролируемым банком, который должен будет возвращать этот кредит Центральному банку, ВЭБу или другой выдавшей его организации.

Инвестиционный кредит – единственная форма, обеспечивающая целевое использование средств, ибо банки будут перечислять инвестиционные кредиты напрямую фирмам, у которых предприятия будут закупать оборудование; строителям, которые будут для них строить, и т. д. Надо распространить инвестиционный кредит и на ряд статей бюджета, которые должны быть окупаемыми. Речь идет о расходах на национальную экономику, жилищно-коммунальное хозяйство и др.

2. Другим важнейшим условием эффективных инвестиций является стимулирование экономического роста по главнымнаправлениям. Нужно перейти к проектному финансированию, о чем неоднократно говорил президент; к стимулированию технологического обновления и вводу новых мощностей в высокотехнологичных отраслях, предоставляя в этот период предприятиям и организациям налоговую и таможенную паузу. Надо стимулировать импортозамещение, чтобы импортозамещающие предприятия становились конкурентоспособными и надолго занимали открывшиеся для них ниши. Нужна сильная стимулирующая система для производства готовой продукции с высокой добавленной стоимостью на экспорт, чтобы снизить долю экспорта нефти и газа и слезть с нефтегазовой иглы. 3. Необходимы институциональные преобразования, чтобы создать благоприятные условия для инвестиций в экономический рост и снять препятствия на их пути. Следует сокращать сферу огосударствления в экономике. Надо расширять самостоятельность регионов и хотя бы 2/3 из них перевести на начала самоокупаемости, самофинансирования и самоуправления, оставляя им значительную часть поступающих налогов и сократив долю поступления этих налогов на федеральный уровень. Нельзя оставлять дотационными подавляющую часть регионов, одной рукой изымая у них налоги, а другой возвращая часть этих налогов в виде федеральных трансферов.

Это крайне неэффективная и тормозящая экономический рост система. Нужна серьезная финансовая реформа по повышению доли «длинных» денег, инвестиционного кредита банковской системы; по форсированию роста банковских активов, которые в последние три года снижаются; по созданию фондов «длинных» денег, о чем речь шла выше, и т. д. Необходимы серьезные меры по формированию конкурентной среды в монополизированных отраслях, где господствуют либо государственные, либо олигархические монополии, которые нужно всячески ограничивать, а при необходимости и расформировывать. Требуется крупнейшая реорганизация в области биржевого дела. Ведь в России до сих пор нет рынка капитала. Российский биржевой рынок основан на «коротких», спекулятивных деньгах, поэтому волатилен – он до сих пор не вернулся на уровень 2008 г. Капитализация российских компаний занижена в разы. Это крайне опасно для страны, вызывает трудности с финансированием, особенно в долговременном плане.

К институциональным преобразованиям относится и налоговая реформа, провозглашенная В. В. Путиным, которая должна быть разработана в 2018 г. На наш взгляд, надо снизить налоговую нагрузку в составе ВВП с 35 до 25 % прежде всего с предприятий, которые сегодня платят 85 % налога, а население – только 15 %. В подавляющем большинстве стран население и бизнес платят налоги поровну. Нам надо переходить к этой системе, но переходить таким образом, чтобы не снизить реальные доходы на душу населения. Для этого следует индексировать зарплату, вводя обязательные взносы населения на свои пенсии в размере 10 %. Надо индексировать зарплату и при введении 7 %-ного обязательного отчисления на минимальную страховку по здравоохранению. Нужно ввести налог на недвижимость в размере около 1 % от ее рыночной цены, также компенсируя населению (кроме самых богатых слоев) эти дополнительные расходы. Нынешняя налоговая система является несостоятельной – она не выполняет ни одной из своих функций. Она не может обеспечить рост бюджета при росте ВВП. В 2013–2016 гг. ВВП не снижался, а доходы и расходы бюджета в физическом объеме сокращались. Это сокращение продолжается и в федеральном бюджете на 2017–2019 гг., хотя ВВП вырастет минимум на 4 %.

Наша налоговая система совсем не выполняет стимулирующую и распределительную функции, чтобы сократить разрыв между богатыми и бедными. Поэтому она нуждается в коренном изменении. Наиболее крупные структурные реформы должны пройти в социальной области: в тупике находится финансирование пенсионной системы, здравоохранения и образования. По этому показателю мы занимаем сотые места в мировых рейтингах. В ЕС 10,2 % всего ВВП страны тратят на здравоохранение, 8,6 % – на образование, а Россия – 3,7 и 3,5 % соответственно. И, наконец, нам нужно решить главную социальную задачу – снизить бедность.

По классификации ООН, Россия относится к странам с высоким доходом. Мы уступаемразвитымстранам, но занимаемпримерно 50-еместо по уровнюдоходов среди 152 стран. А по уровню бедности мы не входим в число первых стран. По принятым в мире нормативам, к бедным относятся люди, доходы которых в два и более раз ниже медианного дохода. У нас около 17 % населения имеют такой доход, а в развитых и примыкающих к ним странах – 11 %. Следовательно, нам нужно в разы поднять минимальную зарплату и средний размер пенсий.

Следует перевести жилищно-коммунальное хозяйство на частную основу и ввести в этой сфере рыночные цены, свободные от госрегулирования, сделав эту сферу конкурентной, как в любой другой стране, и экономически рентабельной. Кроме того, следует вдвое сократить разрывмежду богатыми и бедными, децильная разница должна быть уменьшена с 16 раз хотя бы до 8, а еще лучше – до 6, как в Японии и странах социал-демократической направленности.

Для этого нужно ввести прогрессивное налогообложение, освободить от налогов малообеспеченные семьи, резко увеличить объем пособий на детей, тем более что рождаемость в России резко снижается, и т. п. Реализация всех этих мероприятий, зафиксированных в плане, должна жестко контролироваться. Хочется верить, что мы вступаем в новый период развития – в период восстановления социально-экономического роста на основе институциональных преобразований.

А. Г. Аганбегян


Комментировать


5 + = семь

Яндекс.Метрика

Знания, мысли, новости - radnews.ru