Национальные интересы и международная политика после холодной войны

Холодная война

Холодная война

Двадцать пять лет назад конец холодной войны в корне изменил характер международных отношений. В ходе холодной войны идеологическое противостояние было доминирующим фактором в международных отношениях. Холодная война по своей сути была, если использовать слова бывшего президента США Джорджа Буша-старшего, «борьбой за душу человечества» . Это был мировой конфликт, основанный на борьбе за основополагающие ценности. Каждая сторона была верна своей системе ценностей и намеревалась сделать свою систему ценностей и институтов всеобщим мировым образцом.

См. также: Холодная война развивалась в диалектическом единстве с другими бурными процессами, происходившими в мировом сообществе

Идеологическая природа холодной войны не отменяла конфликтов национальных интересов, но делала их второстепенными по отношению к фундаментальному идеологическому противостоянию между сверхдержавами и международными союзами, сформировавшимися вокруг них. Это была новая уникальная ситуация, во всяком случае для международных отношений нового времени. В течение многих веков, как минимум начиная с конца европейских религиозных войн XVI и XVII веков, международные отношения основывались на национальных интересах суверенных государств.



style="display:inline-block;width:240px;height:400px"
data-ad-client="ca-pub-4472270966127159"
data-ad-slot="1061076221">

Из этого правила было только два кратковременных исключения: войны между революционной Францией и коалицией европейских монархий в последнем десятилетии XVIII века и Вторая мировая война. После окончательной победы над Наполеоном Бонапартом Европа вернулась к ситуации, когда национальные интересы каждого государства, а не идеологии, определяли взаимоотношения между ними. Появление нацистской Германии с ее программой «нового мирового порядка», основанной на превосходстве германской расы, снова выдвинуло идеологию в центр мировой политики. Тем не менее победа над нацистской Германией и ее союзниками не устранила фундаментальное идеологическое противостояние. Вскоре победившие державы оказались втянутыми в борьбу за будущее человечества.

В годы холодной войны интенсивность идеологической конфронтации менялась, но только после ее окончания международные отношения смогли вновь приобрести свой традиционный характер, основанный на конфликтах национальных интересов, а не на основополагающих ценностях. Теперь хотелось бы пояснить свою позицию, обратив внимание на два вопроса. Во-первых, новый характер международных отношений не означает, что идеологических различий между государствами, таких как их системы ценностей и идеи о правильном управлении страной, нет. Такие различия существуют, но ни одна сторона не стремится навязать свою идеологию остальной части мира.

Во-вторых, есть одно существенное исключение из в основном неидеологического характера современной международной политики. Это роль исламского фундаментализма. Его способность определять политику некоторых отдельных государств придает международным отношениям заметную идеологическую окраску. Однако, к счастью, исламский фундаментализм смог стать основной идеологией лишь в небольшом количестве государств, ни одно из которых не способно установить свою власть на более широком пространстве. Конец идеологической конфронтации не избавил нас от конфликтов между государствами, но изменил их характер и перспективы разрешения. В этом отношении мир вернулся в то состояние, в котором пребывал в течение веков: скопление государств, имеющих свои интересы.

Понимание характера международных отношений, сложившихся после холодной войны, необходимо для качественного предсказания будущего развития и для стратегического планирования. Теория и практика национальных интересов Идея национального интереса исходит из политической мысли европейского абсолютизма, где она была сформулирована как «причина государства» (“raison d’etat” во французской терминологии Жана Бодена, 1530–1596, и кардинала Армана де Ришелье, 1585– 1642). Их предшественником был Никколо Макиавелли (1469–1527), который видел истинную задачу принца в следовании интересу государства. Томас Гоббс (1588–1679) объединил поддержку абсолютной власти монарха с верой в то, что его моральный долг — служить интересу государства.

Политические перемены, начатые английской и французской революциями, а также американской войной за независимость, привели к пересмотру концепта суверенности. Новая идея национальной суверенности пришла на смену прежнему концепту суверенности правителей. Это изменение отразилось в использовании нового термина — «национальный интерес». Идея национального интереса происходит из политического, а не из культурного понимания нации.

Эрнест Ренан (1823–1892) во Франции и Макс Вебер (1864–1920) в Германии определяли нацию как политическое сообщество людей, имеющих намерение сформировать государство. Следовательно, я определил национальный интерес как интерес государства, способного гарантировать безопасность своих граждан, дающего им право решать свою судьбу и контролирующего территорию, населенную значительным большинством тех, кто считает себя членами этой нации1 . После Второй мировой войны американские теоретики школы политического реализма Ганс Моргентау (1904–1980), Джордж Ф. Кеннан (1904–2005), Генри Киссинджер (род. в 1923 г.) и Збигнев К. Бжезинский (род. в 1928 г.) основывали свои интерпретации мировой политики на концепте национального интереса. Когда они писали в годы холодной войны, то старались освободить международные обсуждения от высокого языка идеологии и основать интерпретацию мировой политики на традиционной идее национального интереса.

Они выдвинули шесть предположений о характере мировой политики . Во-первых, они считали, что политические взаимоотношения определяются объективными правилами, исходящими из человеческой природы. Во-вторых, они предполагали, что политики действуют в соответствии с национальным интересом, определяемым как безопасность, основанная на власти. В-третьих, они допускали, что смысл национального интереса нестабилен, но его суть остается неизменной: это выживание как минимальное требование. В-четвертых, они отвергали применимость всеобщих моральных норм к действиям государства. В-пятых, они также отвергали предположения об универсальности морали и постулировали, что другие нации следует судить так же, как мы судим свою собственную. В-шестых, они постулировали автономию политической сферы в том смысле, что политические действия нужно судить по политическим, а не по моральным критериям.

Этот отказ от морализации часто воспринимался как доказательство того, что реалисты поддерживают использование аморальных методов в следовании национальному интересу. Я не разделяю такую точку зрения. Реалисты отказались от соблазна использовать мораль в качестве оружия в конфликтах между государствами. Поскольку ни одно государство не ведет свою политику в идеальной гармонии со всеобщими моральными нормами, реалисты требовали относиться к другим так же, как мы относимся сами к себе. В контексте холодной войны такой подход имел большое значение, поскольку предлагал некоторую степень непредвзятости в оценке поведения соперников. Реалисты сыграли значительные роли в американской внешней политике в ходе холодной войны, особенно Генри Киссинджер и Збигнев Бжезинский во времена правления Никсона–Форда и Картера соответственно. Во многих случаях они смогли разработать компромиссные решения определенных конфликтов. Они бы не смогли этого сделать, если бы не нашли понимающих и стремящихся к сотрудничеству партнеров на советской стороне.

Когда мы смотрим на теоретическое положение в международной политике Советского Союза и большинства других социалистических государств того времени, то видим парадокс. На уровне теории международные отношения интерпретировались полностью в идеологическом ключе (как конфликт между социализмом и капитализмом), но на уровне практики политический реализм преобладал по обе стороны великого противостояния. Однако даже в ходе холодной войны некоторые ученые попытались вывести идею национального интереса в основное русло политического анализа в социалистических странах. Одним из них был мой друг, с которым мы общались многие годы, Федор Михайлович Бурлацкий (1927–2014), чьи идеи о международной политике были очень близки реалистичному подходу . После холодной войны Перед концом холодной войны произошел пересмотр международных отношений и отказ от полностью идеологической перспективы. Особую важность имел концепт новой международной политики, разработанный последним главой СССР Михаилом Горбачевым.

Его акцент на общих интересах человечества и отказ от идеи международной политики как продолжения классовой борьбы послужили теоретической заготовкой для нового неидеологического подхода к мировой политике. Важнейшим последствием окончания холодной войны стал тот факт, что современные конфликты (кроме конфликта с исламским экстремизмом) не отражают идеологических различий, но касаются национальных интересов — так, как политические лидеры понимают эти интересы. В наше время есть три основных типа международных конфликтов, вытекающих из национальных интересов. Во-первых, во многих частях мира мы видим территориальные конфликты — борьбу за контроль над спорными территориями (например, между Китаем и Вьетнамом за спорные острова на востоке Тихого океана). Во-вторых, есть конфликты, касающиеся суверенитета, наиболее сложным из которых является израильско-палестинский конфликт.

В-третьих, существуют конфликты, касающиеся сфер влияния ведущих мировых держав. Этот тип конфликтов имеет особенно важное значение, поскольку в них участвуют государства с существенным военным и политическим потенциалом. Таким образом, они заслуживают особого внимания. В первые годы после окончания холодной войны многие теоретики мировой политики предсказывали, что господство США будет продолжаться большую часть первой половины XXI века. Фатальная ошибка американской войны против Ирака привела к резкому приближению предполагаемого окончания господства США .

Быстро растущая власть Китая, неуклонный рост таких держав третьего мира, как Индия и Бразилия, новая роль Европейского Союза в мировой политике и, что не менее важно, пробуждение России после того, как она потеряла свою международную позицию в последнем десятилетии XX века, — все это наиболее важные факторы, приведшие к краху “Pax Ameri￾cana” — мирового порядка, основанного на господстве США в мировой политике. Современный мир не идеален, как не был идеален никакой другой. Мы наблюдаем конфликты сильнейших держав за сферы влияния. В идеальном мире мы могли бы мечтать о ситуации, в которой все крупные державы добровольно откажутся от своих амбиций, чтобы каждый мог создать или поддержать свою сферу влияния.

Но мы не живем в идеальном мире. Поэтому должны учиться жить с конфликтами, возникающими из-за преследования национальных интересов, в особенности национальных интересов сильнейших. Есть два наиболее важных урока, которые мы можем извлечь из прошлого опыта. Во-первых, нужно стараться избежать катастрофы. Все стороны должны избегать соблазна довести свои интересы до максимума. Если они попытаются получить слишком много, то неизбежно подвергнут опасности жизненно важные интересы других, провоцируя опасность конфронтации. Компромисс — основа успешной политики.

Во-вторых, выбирая пути защиты своих национальных интересов, государства — особенно сильнейшие из них — должны искать способы, совместимые с перспективой будущего компромисса. Язык ненависти, часто используемый правительствами во времена конфликтов, оказывает пагубное действие на будущий компромисс, так как создает враждебный образ противника. Это особенно важно в мире, хорошо помнящем идеологическую враждебность холодной войны. Мы больше не живем в мире, где международная политика подчиняется идеологическому противостоянию между двумя враждебными блоками. Вместо этого мы живем в мире, где легитимные национальные интересы могут и должны продвигаться реалистичным образом, то есть с пониманием того, что ни у кого нет монополии права, и где нет альтернативы взаимопониманию и кооперации.

Ежи Й. Вятр


Комментировать


три + 9 =

Яндекс.Метрика

Знания, мысли, новости - radnews.ru