Экзистенциализм – это философское направление, которое возникло в первой половине XX века и активно развивалось в западной культуре. Экзистенциализм представляет собой философскую концепцию, которая акцентирует внимание на личности и ее существовании в мире. В данной статье мы рассмотрим особенности экзистенциализма более подробно.

Одной из главных идей экзистенциализма является то, что человек является свободным и ответственным за свои поступки. Экзистенциалисты утверждают, что каждый человек имеет свободу выбора и самостоятельно определяет свой путь в жизни. Однако, с этой свободой также приходит ответственность за свои поступки и решения.

Другой важной концепцией экзистенциализма является то, что жизнь человека не имеет заранее заданного смысла или цели. Экзистенциалисты утверждают, что каждый человек должен самостоятельно определять смысл своей жизни и стремиться к нему. Однако, это также означает, что каждый человек должен принимать на себя ответственность за свою жизнь и нести последствия своих решений.

Еще одной важной концепцией экзистенциализма является то, что человек живет в условиях абсурда. Экзистенциалисты утверждают, что жизнь человека не имеет логического объяснения или обоснования, и что мы должны принимать этот абсурд как неизбежный факт жизни. Однако, это также означает, что каждый человек должен самостоятельно определять свои ценности и стремиться к достижению этих ценностей.

Еще одной важной концепцией экзистенциализма является то, что человек живет в условиях страха. Экзистенциалисты утверждают, что страх – это неизбежный фактор жизни, и что каждый человек должен научиться жить с этим страхом и принимать его как неотъемлемую часть своей жизни. Однако, это также означает, что каждый человек должен научиться преодолевать свой страх и не позволять ему ограничивать свои действия.

В целом, экзистенциализм представляет собой философское направление, которое акцентирует внимание на личности и ее существовании в мире. Он утверждает, что каждый человек имеет свободу выбора и самостоятельно определяет свой путь в жизни. Однако, с этой свободой также приходит ответственность за свои поступки и решения. Экзистенциализм также утверждает, что жизнь человека не имеет заранее заданного смысла или цели, и что мы должны сами определять смысл своей жизни.

Вот малоизвестное предание, записанное об основателе промышленной династии Демидовых Никите Демидовиче Антюфееве в Туле на рубеже XIX и XX вв.:

«Никита Демидыч ходит кругом дома с палочкою или сидит перед домом. Едет бедный мужичок. “Что от пьянства или от недостатка? — От недостатку. — Денег нужно? — Подай, батюшка. — Бери, сколько нужно, в другой раз не дам”. — Мужичок подъезжает к сараю с медными деньгами на санях. Перед сараем песок. Мужик, если наберет много, лошадь ни шагу. Демидов говорит: “Плут ты, разорить все хотел, забрать, — свалите назад и вон”. Но поумнее брали немного меди».

В коротком фольклорном тексте отразился ряд мотивов, которые вследствие почти полного отсутствия сведений о личности Никиты Демидова (в отличии от обильно документированной его деятельности) привлекают внимание и заставляют их обдумывать. Выделим одну деталь — представление о возможной природе бедности встреченного Демидовым мужика. Демидов предполагает две возможные причины. Одна — пьянство. Другая — вероятно, группа причин, которые он объединяет формулой «от недостатка». Все что можно сказать о ней — что в нее не входит особо выделенное пьянство. Сам факт этого выделения подразумевает, что Демидов придает пьянству совершенно особое значение. 

Эта деталь в несколько видоизмененном виде (личная трезвость) присутствует и в других исторических анекдотах о Н. Д. Демидове, в том числе зафиксированных значительно раньше. Так, рассказывая о посещении тульского жилища кузнеца царем Петром I, И. Х. Гамель (1826) упоминает, что хозяин стал потчевать гостя виноградным вином. «Государь дал ему пощечину, говоря: неприлично кузнецу пить такое вино. — Антуфьев отвечал, что никогда хмельного и в рот не берет, а купил сие вино для великого посетителя хижины его. — Отнеси назад и дай мне рюмку простяка, — сказал государь, которую и выпить изволил. Сверх того выкушал он стакан пива и стакан меду…». 

Царь испробовал три напитка. О том, что «за компанию» с ним приложился к ним и хозяин дома, не сказано ничего. 

Приведенное предание хорошо согласуется с образом основателя династии Демидовых, сложившемся в ранней (XIX в.) историографии рода — образом человека строгой жизни и убежденного трезвенника. На единственном сохранившемся его портрете видим почти аскета, которого трудно заподозрить в близком знакомстве с горячительными напитками.

Его отказ от алкоголя — явление для его среды редкое. Знакомство с документами, характеризующими быт Тульской оружейной слободы, которой он принадлежал, убеждают, что массовым было совершенно иное отношение к хмельным напиткам. 

Хотя старший его сын и приемник Акинфий Никитич на портрете работы Г. К. Гроота предстает перед зрителем в совершенно ином облике, от отца он перенял немало. В том числе трезвый образ жизни и резкое неприятие противоположного образа. Утверждать это позволяют уже не предания, а документы, в том числе письма, в которых антиалкогольные мотивы всплывают неоднократно. 

С пьянством и вызванным им невниманием к безопасности связывает он пожары на производстве. «Объявили мне репортом с Шайтанского завода: от пьянственного их и леностного несмотрения и небрежения и от необметания сажи в ночи на воскресенье в старой кузнице у гвоздяной рубки под мехами кобылина и мех один згорели». От того же «богомерзкого пьянства» произошел пожар на Колывано-Воскресенском заводе, в котором сгорели два двора и запас угля. 

От пьянства — дополнительные издержки производства. Не скрывая раздражения (называет адресатов письма болванами), он возмущается: «Кроме мне болшаго убытку от вашего пьянства и григорьевских прихотей (вольностей одного из приказчиков. — И. Ю.) ничего доброго натти вы не могли».

Все, что действует не в лад, несогласованно, в сознании Демидова ассоциируется с пьяной расхлябанностью. Давая задание отлить кулаки для мехов молотовых валов, он требует точности их изготовления. «А ежели хоша на вершек один одного почаще будети, то как пьяной мужик с непьяным будет говорить, так будут меха ходить». «Пьяной» он может назвать даже неодушевленную вещь, если та — плод пьяного труда. «…Проба от тебя показана высокогоръской медной руды са алебастром самая пьяная. И что очистка на гермахерских горнах — каковы вы, таковы и гермахеры ваши».

А. Н. Демидов не устает возмущаться распространенностью пьянства в среде служащих и работников своих предприятий. Особенно огорчает его приверженность к нему людей, квалификацию которых он ценит. «Да как я слышу о вашем несогласии с Ываном Медовщиковым, о котором весма сожалею, что вы пьянства не оставляете». Несмотря на нехватку обученной рабочей силы, от труда пьяниц он в ряде случае даже готов отказываться: «Про того ж Инглика (иноземца плавильщика. — И. Ю.) пишут, что он пьяница. И вы ево оттуда (с завода. — И. Ю.) выслать велите». Русского работника, стоявшего «у смотрения» за кузнецами, он требует отстранить по той же причине: он «стар и ленив, к тому ж и пьян».

Отношение представителей нескольких поколений к алкоголю — черта не наследуемая. Однако дети А. Н. Демидова при своеобразии психологического профиля каждого, также убереглись от распространенного порока. 

И. Н. Юркин

Русско-ганзейские отношения на рубеже Средневековья и раннего Нового времени под влиянием различных факторов значительно осложнились, что традиционно объясняется антиганзейской политикой московских государей, стремившихся выйти на балтийский рынок (Н. А. Казакова, А. Л. Хорошкевич, Л. К. Гетц, Э. Тиберг). Однако на сегодняшний день многие исследователи (М. Б. Бессуднова, Р. Хаммель-Кизов, Н. Ангерманн) дополняют и корректируют данную концепцию, отмечая что русско-ганзейские торговые отношения видоизменялась и приобретали напряженность вне зависимости от политической ситуации, поскольку в этот период шел процесс изменения устоявшихся традиций международного товарообмена.

В данном контексте хотелось бы обратить внимание на частные конфликты между ганзейцами и новгородцами, причины которых носили не политический характер, а бытовой, связанный как с торговыми интересами представителей Немецкого подворья в Великом Новгороде, так и с разницей культурных традиций. На рубеже эпох мы явно наблюдаем постепенное видоизменение бытовых, гастрономических и питейных привычек представителей обеих сторон. Данная работа посвящена вопросу формирования пивных традиций в Новгороде, как идентификатора процесса слома традиций «старины» (ганзейское обычное право) на рубеже Средневековья и раннего Нового времени.

О пиве и пивоварение на Немецком дворе мы можем узнать уже из шры (устав новгородского Немецкого подворья). В древнейшей ее редакции имеется указание варить пиво только на дворе св. Петра и уплачивать с него пошлину ½ марки. На подворье существовало питейное заведение, которое днем разрешалось посещать новгородцам. Его содержал хофескнехт, т. е. староста подворья, который, не имея других доходов, жил на выручку от продажи пива. Всем остальным шра предписывала варить пиво только для собственного потребления и только на Немецком подворье: «пивовары, которые продают пиво, не должны стоять на Готском дворе, пока существует двор св. Петра, так как из-за этого купцы имели много неприятностей и много упреков по этому поводу со стороны русских». Действительно, одной из причин конфликтов ганзейцев с новгородцами нередко выступал алкоголь. Осенью 1331 года с Готского двора на Немецкий двор купцы отправились варить пиво. Когда они возвращались, на них напали новгородцы, вероятно, с целью отобрать сваренный напиток, после чего завязалась драка, в ходе которой несколько участников было ранено, а один русский убит.

Новгородцы высоко ценили пиво и, несмотря на все запреты, хотели его свободно потреблять. Вероятно, со временем спрос стал превышать предложение, в связи с чем право хофескнехта на продажу пива стало нарушаться молодыми гезелле, которые предпочитали проводить время в русских кабаках, и, можно предположить, не без помощи новгородского кабатчика, продавали там ценный напиток. Так в январе 1433 года купцы Немецкого подворья в Новгороде писали совету Ревеля: «странные дела творятся здесь ныне с молодыми людьми, которые год напролет пребывают в праздности и ничего не хотят делать, разве что брать у русских взаймы и пропадать в их кабаках, продавать там пиво бочками и ведрами, хотя это не полагается никому, кроме хофескнехта». Уже через год Съезд ливонских городов в Вольмаре от 4 января 1434 года постановил, что никто кроме хофескнехта не может торговать пивом, медом (медовухой) и другими напитками. Постоянное же повторение данных запретов в этот период свидетельствовало об их несоблюдении. 

Ярким примером того, как пристрастились русские к пиву является жалоба «новгородских гостей» (купеческая гильдия Любека, ориентированная на торговлю в Новгороде) в Ревель от 19 апреля 1461 года. Из их жалобы следует, что в 1458 году на Неве у одного из их «гостей» русские пожелали купить пива, но, получив отказ, напали и убили одного немца. В 1459 году у другого члена гильдии украли якорь и вернули его за 6 мешков соли и множество пива (vor 6 culmet soltes und vor so vele beers). Ситуаций, подобно описанным, множество, и во многих случаях оплату новгородцы предпочитали брать пивом.

Основной площадкой для не делового общения новгородцев и ганзейцев в средневековом Новгороде выступал кабак. Это и способствовало тому, что питейные привычки новгородцев претерпели серьезные изменения: они пристрастились к пиву, особым сортам медовухи, познакомились с винами, при этом предпочитая более сладкие. Такие бытовые изменения и являлись одним из множества элементов слома «старины» и устоявшихся способов ведения дел, что и повлекло за собой в будущем осложнения в русско-ганзейских торговых отношениях на рубеже веков.

В. А. Якунина

В отделе письменных источников ГИМ хранится фонд крестьянской семьи Мокроусовых, поступивший в музей в 1927 году. Фондообразователь — Мокроусов Макар Степанович (1810 — после 1880 г.), уроженец села Нижний Белоомут Зарайского уезда Рязанской губернии, крепостной крестьянин подполковника Александра Михайловича Похвистнева, крепостной, а затем временно-обязанный наказного атамана Войска Донского Михаила Григорьевича Хомутова. С малолетства он служил по питейной части, был сидельцем 11 питейных домов в Ставропольской губернии и Области войска Донского. 

Деловые бумаги представлены объяснениями на действия ревизоров, осуществлявших «подсыл» (контрольные закупки), прошениями Наказному атаману войска Донского М. Г. Хомутову и другим начальникам «о чинимых обидах» и несправедливым отлучениям от должности, о выплате компенсации за понесенные расходы при перевозке вина, опровержение ложных доносов в Питейные конторы и др. 

В первом известном прошении в 1838 году генералу Г. В. Розену М. С. Мокроусов представил свое «резюме»: «В течении службы моей по питейной части смею думать, что начальство мое, то есть контора, не могла быть много не довольною, ибо расплата мною всегда производима была точно, остановок или замечаний в несправедливом отпуске не было, отчеты все совершенно отдаваемы в точности, сверх того, не употребляя сам крепких напитков, полагаю, что усердие мое и рачение в исполнении возложенной на меня должности делает меня в исполнении моих начальников человеком не совершенно бесполезным».

Однако в последующие годы все было не столь радужно. Обладавший образным слогом М. С. Мокроусов красочно расписывает угрозы во время посещения питейного дома в станице Кагальницкой сверхчастным поверенным Шевелевым в июне 1857 г.: «Он всячески поносил меня, называл ключом ада, будто я был всем сидельцам наставником и учителем по питейной части, грозил мне, что накажет меня розгами… Когда приеду в Новочеркасскую питейную контору, то прикажу привесть тебя на веревке и там палками с ног до головы сдеру шкуру».

21 октября 1857 г. Мокроусов представил управляющему Новочеркасской питейной конторой Ф. И. Терещинкову объяснение о проверке, проведенной ревизором Добрыниным, и обнаружившем недолив водки. покорнейше прошу замечание, сделанное господином ревизором, считать недействительным и меня избавить от напрасного штрафа. В продолжение с лишком уже двух месяцев, как я занимаю питейный дом, все поверенные, да и сам господин ревизор, находили все в исправности, а если в настоящее время и случился недостаток водки, то единственно от торопливости мальчика, как выше Вам докладывал, и от того, что я сам в это время не был там, где отпущается водка.

Представляет интерес расписка, данная М. С. Мокроусовым конторе Черкасского питейного откупа о продаже откупных питей по указанным ценам «в полной мере и установленной доброте, и вырученную мною денежную сумму вносить или уплачивать бездоимочно во всякое время и по первому требованию по учетам того поверенного, который на сие уполномочен будет от конторы». 

Сидельцу надо было быстро осваиваться на новом месте, вовремя подвозить и разливать водку, часто в ущерб себе. Так в 1857 г. Мокроусов подсчитал: «за провоз пенного вина 26-ти бочек в неблагоприятную погоду истрачено собственного капитала 130 руб. серебром. Жалованья на это вино за 996-ть ведр и четыре кварты я не получал. За 11 бочек бальзамной водки, которая была доставлены по трудному зимнему пути, на мой счет 154 рубли серебром. За 80-ть бочек бальзамной водки с убойкой и переправой через Дон и дамбу по 5 рубли серебром. Итого 400 рублей серебром.

За перестройку в питейном доме — 40 руб. 50 коп.»

В письмах жене и родным содержатся сведения, раскрывающие детали беспокойной жизни сидельца: просьба прислать паспорт для получения места, назначения или снятие с должности как его самого, так и родных и знакомых, хозяйственные дела. 

Назначение на должность сидельца в Ставропольской питейной конторе Мокроусов красочно описал в письме жене Вере Никоновне: «17-го ноября позваны были все по списку сидельцы лично к Ивану Михайловичу, как он посмотрел на такое собрание, сказал: здесь полтора миллиона, приказал вытеть всем и звал по одному человеку (разсылка была не всем), которых назначил по местам. Последним приказал подождать до нового году, а меня почти в последних, и дал место лучшее всех в дистанции Медвежинской место Песчаного. Таковое нечаянное мне благоволение было все сидельцам на диво, ибо они меня так предпочитали, что я здесь должен и плохое место с трудом получить, а когда получил хорошее место, тогда все скривились досадою и негодованием на меня. Пусть они рожу свою на нас коверкают, пусть считают меня последним, а мы с тобой, милашка, при добром здравии поживем, да порадуемся».

Жизнь и судьба Макара Степановича Мокроусова типична для жителя с. Нижний Белоомут. Он писал отцу из станицы Кагальницкой 7 февраля 1858 г.: «Что я стану делать в Белоомуте? Земли у нас для занятий нет, торговлять для нас плохо, работать негде и нечем, а детей у меня благодарение Богу (и деточки у меня почти все девочки) довольно и хочется всех пристроить, как можно лучше…»

В 1865 г., будучи крестьянином собственником, Мокроусов становится владельцем питейного дома в селении Песчаннокопском Медвежинского уезда Ставропольской губернии. 

М. М. Якушкина, Г. Р. Якушкин

Одинокое материнство — редкая тема в отечественном гуманитарном знании. В России не существует фундаментальных работ по проблемам одиноких матерей в СССР и современной России. Тема затрагивается в отдельных статьях по социологии, педагогике и психологии, в своей массе негативно определяющих это широко распространенное явление в стране и мире. Одинокое материнство считается социальной трагедией или личной драмой женщины. В то же время зарубежные исследователи подвергли тщательному анализу это явление на советском и российском материале. В частности, Д. Утрата описала культурный код российского одинокого материнства, назвав его «практическим реализмом».

Он определяется новым экономическим контекстом (переход от плановой экономики к неолиберальной рыночной системе) и необходимостью выживать в сложных условиях. Если определение «одинокая мать» было закреплено в советском семейном кодексе, то законодательство после 1991 г. практически отказалось от его использования. В контексте реставрации традиционных ценностей одинокое материнство рискует подвергнуться ремаргинализации. Пытаясь понять истоки данного явления, я реконструирую культурный код советского одинокого материнства на литературном и кинематографическом материале. Он несет культурные противоречия того времени. Юридическое закрепление категории «одинокая мать» (изначально в 1944 г.) легитимировало положение одиноких матерей и отражало попытки государства заставить женщин заводить детей вне брака в условиях послевоенного демографического дисбаланса. Но общество продолжало негативно относиться к явлению, понимая его необходимость, но не желая преодолевать стереотипы. Я исследую появление культурного кода в послевоенный период.

Он выражает противоречия культурного отношения и допустимость «хорошей/положительной» одинокой матери. Главные методы исследования: контент-анализ, корпусный анализ. Эмпирический материал: 12 рассказов и повестей (авторы: В. Панова, И. Грекова, М. Ганина, Ю. Трифонов, М. Халфина, Н. Баранская, И. Велембовская, В. Токарева, В. Сидоренко) и 4 художественных фильма (режиссеры: П. Любимов, В. Фетин, В. Меньшов), где мать-одиночка является главной героиней или важным второстепенным персонажем. Все произведения созданы с 1959 по 1985 г., с начала «оттепели» и до начала перестройки, когда данная тема стала обсуждаема.

Содержание (рестриктивного) кода выстраивается вокруг семи основных ценностно-смысловых блоков: аборт, девственность, отношение к мужчинам, воспитательные стратегии и отношение к детям, вредные привычки (курение), профессиональная карьера и образование, (повторный) брак. Эти блоки задают «грамматику» или репертуар символов (У. Эко) советского культурного кода одинокого материнства, который изменяется со временем и утрачивает свою императивность и жесткость в отношении социально допустимого поведения одиноких матерей. Контент-анализ позволяет воссоздать гендерное измерение социального отношения к матерям-одиночкам, а корпусный анализ — интенсивность использования каждого символа кода.

Сергеев Дмитрий Валентинович

Аннотация

Логика как наука возникла в IV в. до н. э. в Древней Греции, а в России она появилась только в XVIII в. н. э. В этом же столетии ее стали преподавать в духовных академиях и семинариях, готовивших священнослужителей и церковных ученых. Таким образом, становление логики в России началось в XVIII в. Однако ее предпосылки уходят в значительно более глубокие пласты отечественной культуры, которые могут быть определены как древнерусская культура. Поскольку фундаментальной характеристикой культуры является целостность, мы можем ставить вопрос о том, как предшествующее развитие культуры привело в XVIII в. к становлению в России логики как науки. Если становление логики в России началось только в XVIII в., то какие элементы предшествующей культуры привели к нему? Мы полагаем, что к нему привело развитие логической культуры Древней Руси.

Логическая культура общества представляет собой характерную для него совокупность стереотипов мышления, которая проявляется в способах аргументации, а также в умении оценивать умозаключения, разрабатывать гипотезы, систематизировать объекты и т. д. Люди воспитываются не только в определенной политической, нравственной, эстетической и прочей среде, но и в конкретной логической среде, под влиянием которой складывается их логическая культура. Логическая культура общества связана с книгами, периодическими изданиями, радио, телевидением и другими сообщениями коллективной обращенности, которые несут определенную информацию, а также приучают людей воспроизводить различные интеллектуальные операции. Первым логико-философским трактатом в Древней Руси считается «Изборник Святослава», составленный в 1073 г.

Предназначенный для великого князя Святослава Ярославича, он включал в себя 383 статьи, основанные на произведениях Отцов Церкви и Священном писании. «Изборник Святослава» был компилятивным трудом, логическая часть которого содержала изложение аристотелевского трактата «Категории», а также комментария к нему, написанного в III в. сирийским логиком Порфирием. Теория категорий является важной частью системы Аристотеля, однако центральное положение в ней занимает силлогистика, которая в XI в. не была еще известна в Древней Руси. Более обширный логический материал можно было почерпнуть из «Диалектики», написанной в VIII в. византийским богословом Иоанном Дамаскином.

В ней рассматривались аристотелевские категории, а также суждение и категорический силлогизм. Отдельные фрагменты «Диалектики» были помещены в «Изборник Святослава», а полный ее перевод на русский язык появился не позднее XIII столетия. Знакомство с категорическим силлогизмом, представляющим собой разновидность умозаключения, является важной стадией в развитии логической культуры Древней Руси. Логика обычно определяется как наука о формах мышления, однако ядром логической проблематики является анализ умозаключений. До появления логики было еще далеко, однако Древняя Русь познакомилась с силлогистикой, которая является первой в истории человечества логической теорией.

Агапов Евгений Петрович

Сегодня, когда, по утверждению премьер-министра, каждая российская семья имеет в собственности автомобиль, сетью железных дорог, как паутиной, опутана вся планета, моря и океаны бороздят яхты и круизные лайнеры, а из одной любой точки планеты можно попасть в любую другую на суперскоростных аэробусах, уже никого не удивить и количеством аварий и катастроф, с пугающей частотой случающихся с этими транспортными средствами.

Только в  дорожно-транспортных происшествиях наша страна ежегодно безвозвратно теряет более 30 тысяч своих сограждан, в то время как за всю войну в Афганистане мы их потеряли вдвое меньше. Кстати, в Китае законодатели, последователи мудрого Конфуция, пытаются решить эту проблему радикально.

В Поднебесной за ДТП, повлекшее смерть двух и более лиц, если оно было совершено в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, наказание предусмотрено вплоть до смертной казни. Мы же возводим стритрейсеров, вроде Мары Багдасарян, чуть ли не в  ранг национальных героев, ежедневно взахлеб рассказывая об их очередных «подвигах» и приключениях на дорогах по всем телевизионным каналам, чего, собственно, они в итоге и добиваются. Аварии и катастрофы случаются сегодня, будут случаться впредь, случались они и в середине прошлого века. Примерно треть из них происходит из-за погодных или природных условий — сильный боковой ветер, внезапно возникшие волны-убийцы, гололед на дорогах и т.д.; столько же из-за технических неисправностей самих транспортных средств, а вот последняя треть приходится на тот самый пресловутый человеческий фактор. И вот такие аварии и катастрофы становятся предметом их исследования в рамках уголовных дел. Последнее, что помнил Витя Краснянский, это то, что он посмотрел на недавно подаренные ему отцом на день рождения часы «Победа», потом страшный удар, его самого крик непонятно кому: Держись! — и темнота. В себя Виктор пришел только в республиканской больнице.

Рядом на койке сидел отец. — Часы… — вспомнил о подарке парень. — Да черт с ними, с часами,— засуетился вскочивший батя.- Живой остался и ладно. Мать вот тебе тут пирогов любимых напекла с морошкой, а часы дело наживное, новые купим! 20 июля 1958 года на 70-м километре одной из железнодорожных линий потерпел крушение товарный поезд, состоявший в основном из платформ, груженных различными строительными механизмами, кранами, бульдозерами и другими агрегатами на гусеничном ходу. Имелись тяжело пострадавшие из числа людей, сопровождавших грузы. Значительные повреждения были причинены перевозившейся технике, железнодорожному подвижному составу и пути. Материальный ущерб в денежном выражении составлял огромную по тем временам сумму. По факту крушения немедленно было возбуждено уголовное дело, расследование которого проводила бригада следователей, возглавляемая старшим следователем транспортной прокуратуры В.И. Шикановым, позднее работавшим Членом Верховного суда Карельской АССР.

По результатам осмотра места происшествия и других неотложных следственных действий были выдвинуты четыре версии: неисправность пути, ходовых частей самого паровоза, падение груза в результате его неправильного крепления на платформах и, наконец, превышение машинистом установленной для участка, на котором произошло крушение, 30-километровой скорости движения. Версия об аварии в результате неисправности пути основывалась на показаниях машиниста Хвостиченко, который на допросе указал, что, следуя по 70-му километру со скоростью 20 км/час в момент, непосредственно предшествовавший крушению, он успел заметить перед самым паровозом искривление пути в его горизонтальной плоскости, то, что железнодорожники называют выносом. Работники пути — бригадир Баранов, дорожный мастер Степанов и начальник дистанции пути Хорунжин — напротив, высказывали предположения о превышении скорости машинистом Хвостиченко, категорически отрицая какие-либо неисправности пути. Они же говорили, что возможной причиной крушения могла быть неисправность ходовых частей паровоза, который машинист часто и непредвиденно останавливал, видимо, для ее устранения. Последнее особенно настораживало следователей, потому что можно было допустить, что, потеряв время на таких остановках, Хвостиченко, стараясь не выбиться из графика движения, сознательно превысил установленную скорость.

При осмотре места происшествия было зафиксировано, что тяжелые механизмы на гусеничном ходу не были закреплены на открытых платформах проволочными растяжками, а удерживались с помощью деревянных брусьев, прибитых к полу платформ. Часть машин оказалась под откосом железнодорожной насыпи, одна из них при падении разбила четырехосный крытый вагон, в котором находились люди. В общем, как водится, при допросах работники одних служб кивали на работников других, утверждая, что вот у них-то как раз все в порядке, те, в свою очередь, считали совершенно обратное, а следователям нужна была только истина. При проверке версии о крушении поезда по вине машиниста, превысившего допустимую скорость, следователи прежде всего установили точное время аварии и время отправления поезда с последней станции, где он до этого имел остановку.

Время отправления поезда со станции установили осмотром настольного журнала дежурного. Записи, произведенные еще до крушения, сомнений не вызывали. Время самой аварии установили с помощью показаний главного кондуктора Буданова и механика Краснянского, сопровождавшего груз. Оба утверждали, что перед самым крушением они смотрели на часы, и врать им смысла не имело, ведь Краснянский жестоко пострадал в катастрофе. Буданов же дополнил, что после крушения он самостоятельно добрался до ближайшей путевой казармы, чтобы сообщить по телефону о случившемся диспетчеру. Время его появления тоже было зафиксировано в журнале казармы, нужно было только проверить, сколько времени потребовалось Буданову, чтобы дойти от места крушения до телефона.

Провели следственный эксперимент, после чего время аварии можно было считать установленным достаточно точно. Скоростемеров паровозы в те времена не имели, поэтому для определения скорости движения состава на момент аварии и выяснения других вопросов технического характера была назначена экспертиза, которую проводили квалифицированные специалисты, имевшие большой опыт работы по специальности и не заинтересованные в исходе дела. Экспертизе предшествовал подробный допрос машиниста Хвостиченко о режиме ведения им поезда.

При допросе выяснилось, что за 900 метров до места крушения из-за нагревания левого поршневого подшипника паровоза поезд действительно имел 5-минутную вынужденную остановку. Место остановки удалось установить показаниями ряда лиц, сопровождавших грузы и выходивших на стоянке за водой к протекавшему неподалеку ручейку. Для производства сложной экспертизы собрали данные о весе состава, количестве осей, серии паровоза, включенных тормозах и профиле пути. Произведенные экспертами тяговые расчеты подтвердили показания машиниста о том, что скорость поезда к моменту крушения не могла превышать 25 км/ас, что говорило о несостоятельности проверяемой версии о превышении Хвостиченко дозволенной для данного участка пути 30-километровой скорости.

Заключение экспертов позволило исключить и версию о причине крушения в результате неисправностей ходовых частей паровоза. Такой вывод эксперты сделали на основании изучения подробного акта о техническом состоянии паровоза после крушения, составленного вызванными В.И. Шикановым на место крушения и по его заданию специалистами смежной железной дороги. Объективность акта сомнений не вызывала. Изучили эксперты и сделанные на месте происшествия фотографии различных узлов паровоза, показания работников, осматривавших машину в депо перед поездкой, членов паровозной бригады, следовавшей на паровозе.

При проверке версии о неправильном креплении груза на платформах были допрошены должностные лица, руководившие этой работой на месте погрузки техники и формирования поезда. Было установлено, что крепление машин на гусеничном ходу без проволочных растяжек производилось в соответствии с действующими техническими условиями погрузки и крепления грузов на открытом подвижном составе. Никаких отступлений от правил допущено не было. Допросами сопровождавших технику и членов бригады поезда следователи выяснили, что сползание машин с платформ и их падение под откос железнодорожной насыпи произошло уже после схода с рельс головной группы вагонов и было не причиной, а следствием крушения. Оставалась последняя из выдвинутых версий, та, что причиной крушения была неисправность пути.

Следователи проверили его состояние непосредственно в месте аварии, на протяжении 300 метров до и столько же после места крушения. В итоге было установлено, что кривая 70-го километра содержится в неудовлетворительном состоянии. Земляное полотно было заужено и, несмотря на то, что 70-й километр на всем его протяжении расположен на крутых склонах, противоугонные устройства, то есть устройства, препятствующие так называемому угону пути — продольному смещению рельс под влиянием движущегося поезда, полностью отсутствовали, что давало основания полагать, что путь содержался с грубыми отступлениями от технических условий не только в месте где произошло крушение, но и в границах всей дистанции.

С целью проверки этого предположения было решено пропустить по всей дистанции вагон- путеизмеритель смежной железной дороги. Ценные для следствия данные о техническом состоянии пути на 70-м километре дали осмотры книг предупреждений диспетчера, настольных журналов дежурных по станции, календарных графиков работ, выполненных по текущему содержанию пути, записных книжек бригадира пути и дорожного мастера.

В результате их осмотра и допросов свидетелей было выяснено, что на 70-м километре, особенно в кривой радиусом 300 метров, где произошло крушение, начиная с весны 1958 года систематически происходил угон пути, что вызывало его искривление, из-за чего дорожный мастер Степанов неоднократно выдавал временные предупреждения о снижении скорости движения поездов до 15 км/час и систематически производил в кривой разгон зазоров, то есть приведение пути в такое состояние, чтобы расстояния между смежными рельсами на стыках были одинаковыми.

Из записей в настольных журналах дежурных по станциям, осмотренных на соседних с местом крушения раздельных пунктах, следовало, что машинисты замечали неисправности пути в кривой 70-го километра. Так, утром 18 июля 1958 года машинист Денисов, проследовавший 70-й километр с грузовым поездом, почувствовал сильный толчок, о чем на станции в журнале сделал запись, предупредив, что этот участок нужно проезжать с особой бдительностью. Об этом сообщении машиниста дежурный по станции доложил диспетчеру. При допросе Денисов показал, что толчок он ощутил как раз в том месте, где через два дня потерпел крушение состав Хвостиченко. Диспетчер, получив сообщение Денисова, тем же утром позвонил дорожному мастеру Степанову, который заверил его, что немедленно устранит неисправность, и отклонил предложение диспетчера выдать предупреждение о снижении скорости поездов. Как выяснилось, на место, угрожающее безопасности следования поездов, Степанов сам не пошел, хотя путевая казарма, где он жил, располагалась от этого места всего в 300-х метрах.

Он ограничился тем, что поручил ликвидировать неисправность бригадиру Баранову. Сначала на  допросах Баранов и  Степанов уверяли, что путь в  порядок они приводили вместе, потом изменили показания и стали утверждать, что по факту неисправность устранял Баранов вместе с  рабочими, а  Степанов лишь проверил качество выполненной работы, но и это не подтвердилось, и в итоге выяснилось, что Степанов не только ничего не проверил, но и даже не указал Баранову точного места, где необходимо провести работы. Хуже того, позднее, перед прохождением пассажирского поезда дальнего следования Степанов ввел в заблуждение диспетчера, отчитавшись о том, что опасность ликвидирована, и подтвердив возможность пропуска через участок поезда с пассажирами без ограничения скорости. На самом деле Баранов и рабочие, не получив от дорожного мастера конкретного задания, всего около 30 минут поработали на кривой, отрихтовав на глаз пути в нескольких местах по своему усмотрению.

Окончив работу до подхода пассажирского поезда, останавливающегося у путевой казармы, Баранов уехал на нем на 65-й километр, где в этот и последующие дни выполнял работу по графику. Вместе с ним уехал и Степанов, не приняв должных мер к контролю за состоянием пути. Путевой обходчик, отвечающий за  этот участок, был болен, а потому и график обхода вплоть до 20 июля не соблюдался, а соответственно и опасность, отмеченная машинистом Денисовым, так и  осталась никем не устранена. На этом этапе расследования со смежной железной дороги на место происшествия прибыл вагон-путеизмеритель, оборудованный необходимыми приборами для фиксации технического состояния пути, показания которых записывались на специальную ленту. Следователь вместе с  представителями обеих железных дорог проехали в вагоне по всей интересующей следствия дистанции, о чем был составлен соответствующий протокол.

Ленту показаний приборов вагона сразу же после ее расшифровки изъяли и  приобщили к  делу. Результаты расшифровки превзошли самые худшие предположения. Так, если по приказу Министра путей сообщения только железнодорожный путь, имеющий не более 300 условных штрафных баллов, выявленных приборами вагонапутеизмерителя, считается удовлетворительным, то на промеренном участке таких баллов в среднем было 7289. Что же касалось оценки технического состояния отдельных километров, то она выражалась более чем в 50000 штрафных баллов, а на одном километре достигла 137655 единиц. Если Правила технической эксплуатации железных дорог СССР ни в каких случаях не допускали ширины колеи менее 1522 мм и более 1546 мм, то по данным расшифровки ленты эти параметры не были выдержаны на 42-х километрах пути.

Только представьте себе, по какой дороге приходилось проходить и пассажирским поездам с людьми! Четвертый участок дистанции пути, закрепленный за дорожным мастером Степановым, и, в частности, 70-й километр этого участка оказались по количеству штрафных баллов в числе худших, но в аварийном-то состоянии находилась вся дистанция, начальником которой был Хорунжин.

При изучении личности Хорунжина следователи выявили, что в последние годы работы Хорунжин грубо нарушал установленную на транспорте трудовую дисциплину, не выполнял своих должностных обязанностей и приказов, направленных на обеспечение безопасности движения. Как начальник дистанции Хорунжин обязан был объезжать два раза в месяц вверенную ему дистанцию, находясь на паровозе или на площадке хвостового вагона, но таких объездов давно уже не делал. За весь период своей работы в должности начальника Хорунжин лично ни разу не проверил техническое состояние дистанции, а работу подчиненного ему персонала по текущему содержанию пути не планировал и не контролировал. В частности, Хорунжин не проверял у дорожных мастеров и бригадиров книги промера железнодорожного пути по шаблону и уровню. При осмотре книг не было обнаружено ни одной подписи начальника дистанции. Не изменил Хорунжин отношения к своим обязанностям и после того, как в январе 1958 года ему было вынесено вышестоящим начальством предупреждение.

Получая от дорожных мастеров неоднократные сигналы о крайне неблагополучном состоянии пути, Хорунжин не принимал никаких мер к устранению неисправностей. К моменту крушения поезда по всей дистанции было укреплено только пять километров пути, тогда как на линии около полутора лет лежали без движения и ржавели 30 тысяч приспособлений, препятствующих продольному смещению рельс. С мая 1957 года из-за того, что Хорунжин не давал соответствующего распоряжения, имевшаяся на дистанции путеизмерительная тележка системы Долгова в течение года ни разу по пути не пропускалась, а результаты пропуска ее только в мае 1958 года так и не были расшифрованы и для устранения неисправностей дистанции не использовались. Лента с результатами пропуска тележки в нерасшифрованном виде была следователями изъята и приобщена к материалам дела. Контрольная ее расшифровка, произведенная по заданию В.И. Шиканова, показала, что средний балл дистанции пути уже тогда составлял 3369 штрафных единиц.

С мая 1958 года, по представлению Хорунжина, на дистанции была установлена 30-километровая скорость движения поездов, тогда как, по заключению технической экспертизы, она по фактическому состоянию пути не должна была превышать 15 км/час. По результатам расследования к уголовной ответственности по делу о крушении товарного поезда были привлечены дорожный мастер Степанов и начальник дистанции пути Хорунжин, которые являлись непосредственными виновниками аварии.

Степанов в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал. Хорунжин признал, что допускал в своей работе некоторые упущения, но оба, несмотря на заключение экспертов и другие материалы дела, продолжали утверждать, что состояние пути соответствовало техническим нормам и установленной 30-километровой скорости, поэтому снижать скорость, по их мнению, не было необходимости. Суд согласился с выводами органов предварительного следствия и приговорил Степанова к трем, а Хорунжина к полутора годам реального лишения свободы. Осужденные приговор обжаловали, но кассационная инстанция оставила его в силе.

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.

— Милок, ты зачем гирьку-то на весы кладешь, обманываешь бабушку? — Замолчала  бы ты, старуха, а  то  скоро тебе на  могилу камни класть будут, давно уже тебе, старая, на кладбище пора, зажилась на этом свете!

Вот с такого диалога в вагоне-лавке на станции Медвежья Гора Октябрьской железной дороги в  октябре 1958  года и  началось уголовное дело, которое довелось расследовать вернувшемуся в 1944 году по ранению с фронта орденоносцу Черкудинову А.И. Мордатый заведующий вагон-лавкой Солодяжников, подпоясанный лоснящимся, засаленным, видимо, не знавшем стирки фартуком, пребывая в нетрезвом виде, нагло, с куражом, матерясь и издеваясь, обсчитывал покупателей. По их жалобам вагон-лавка была опломбирована, а Солодяжников отстранен от работы.

Во время ревизии он попытался скрыть от оприходования товары на  сумму 3000  рублей, выдать бочку, наполненную водой, за бочку с растительным маслом. По окончании ревизии у  Солодяжникова выявили недостачу товарно-материальных ценностей на сумму 8022 рубля. С этими результатами он согласился и в своей объяснительной записке указал, что когда он торговал на станции Новый Поселок, а было это согласно маршруту вагон-лавки 29 октября, четверо неизвестных украли из лавки всю денежную выручку. По факту недостачи Петрозаводская транспортная прокуратура возбудила уголовное дело.

На допросе Солодяжников рассказал, что вечером 29 октября, закончив торговлю около 22 часов, он закрыл вагон-лавку изнутри и остался в ней один. Чуть позже в дверь вагона кто-то постучал и попросил его продать муку. Он открыл вагон и увидел четырех неизвестных, которым разрешил войти в вагон-лавку. По словам Солодяжникова, неизвестные попросили продать им муку определенного сорта по цене 3 рубля 50 копеек за килограмм, но поскольку такой муки у него за прилавком не оказалось, он, дескать, вынужден был пойти за ней в кладовку, оставив неизвестных в торговом помещении вагона одних. Вернувшись из кладовой, он увидел, что мужчины уже убегают от его вагона, заподозрив неладное, стал кричать им вслед, прося вернуться, но все было бесполезно.

Вместе с мужчинами из кассы исчезла и вся выручка. На вопрос, почему же он сразу не сообщил о краже, Солодяжников ответил, что преступников наверняка все равно бы не нашли, а его могли уволить с работы за халатность, тем более, что мужчин он толком не рассмотрел и опознать их не сможет. После общения с Солодяжниковым следователь выдвинул две версии: либо недостача действительно образовалась в результате кражи, совершенной неизвестными, либо Солодяжников врет и сам похитил вверенные ему товары. Прежде всего по делу была допрошена дежурная по переезду Безручко, которая 29 октября с 16-ти до 24 часов находилась в будке возле вагон-лавки. Она показала, что видела, как вечером Солодяжников запер лавку после ухода всех покупателей — работников станции Новый Поселок. Из вагона он никому не кричал и никого не звал, да и вообще на станции в то время никаких посторонних людей не было. Свои показания Безручко подтвердила и на очной ставке с Солодяжниковым.

При допросах работников станции Новый Поселок А.И. Черкудинов выяснил, что 29 октября они еще днем просили Солодяжникова продать им муку сорта именно по цене 3 рубля 50 копеек, но тот заявил, что такую муку он всю уже продал и у него осталась лишь мука по цене 5 рублей 05 копеек за килограмм, а значит и уходить в кладовку из торгового помещения ему было совершенно незачем. По жизни заведующий вагон-лавкой существовал явно не по средствам, пьянствовал, периодически не являлся даже в бухгалтерию за начисленной ему заработной платой, объясняя такую странность в поведении жуткой занятостью по работе. А.И. Черкудинов решил проверить деятельность Солодяжникова на всем маршруте передвижения его вагона-лавки. В итоге выяснилось, что, кроме растраты государственных средств, Солодяжников еще систематически обворовывал и покупателей. Продавая сливочное масло, муку, пшено и другие продукты, он, особо не мудрствуя, элементарно завышал на них цены, обвешивал и обсчитывал покупателей. Следователю удалось найти и допросить более десяти человек, с кем Солодяжников поступил таким образом, обсчитав их на сумму более 130 рублей.

Среди них была и престарелая Крупина. Когда она на станции Сегежа написала на Солодяжникова жалобу, тот просто уничтожил жалобную книгу. Следствие, казалось, подошло к концу, расхититель был арестован, но тут следователю позвонили из тюрьмы и передали, что Солодяжников рвется на допрос, будто бы он обнаружил среди заключенных вора, который 29 октября на станции Новый Поселок и похитил из его кассы деньги. Из рассказа Солодяжникова следовало, что он оказался невольным слушателем разговора, происходившего между тремя его сокамерниками, во время которого один из них проговорился, что был одним из участников кражи из вагон-лавки на железнодорожной станции, а значит его, Солодяжникова, необходимо сегодня же из следственного изолятора освободить, предварительно конечно извинившись за причиненные неудобства и напрочь испорченную репутацию честного человека, а найденного именно им, а не нерасторопным следователем злодея примерно наказать. Тремя подследственными, сидящими в одной камере с Солодяжниковым, были Салов, Кузьмин и Чугунов. Все они находились под следствием по разным уголовным делам.

Тот, который, по заявлению Солодяжникова, рассказывал о себе как об участнике интересующей кражи, оказался Салов. Приняв меры к изоляции Салова, Кузьмина и Чугунова друг от друга, Черкудинов приступил к их допросам. Кузьмин и Чугунов категорически отрицали тот факт, что Салов рассказывал им что-либо о краже из вагона-лавки. Салов же, напротив, сразу же признался и в состоявшемся, якобы, с сокамерниками разговоре и в своем участии в краже на станции Новый Поселок, которую он, вроде как, совершил 29 октября 1959 года вместе с тремя мужиками, с которыми накануне случайно познакомился в Петрозаводске и фамилий которых поэтому назвать не может. Будто бы они прибыли вчетвером на станцию, преследуя какого-то гражданина, который еще в Петрозаводске неосторожно «светил» набитым купюрами бумажником, но в Новом Поселке гражданин от них оторвался, а потому они и договорились совершить кражу из лавки Солодяжникова. Зайдя в вагон, они отвлекли продавца просьбой принести им из кладовки муку нужного сорта, а сами тем временем, забрав из кассы деньги, убежали.

А потому, со слов Салова, судить за хищение надо именно его, а вот невиновного Солодяжникова поскорее освободить. Усомнившись в правдивости показаний до этого уже четыре раза судимого за кражи и хищения и отсидевшего в общей сложности в местах лишения свободы 15 лет Салова, А.И. Черкудинов решил проверить их по деталям. Так, Салов показал, что название станции, на которой он с подельниками вышли из поезда, они узнали из объявления по радио сделанному или в самом поезде или на станции; что тупик, в котором находилась вагон-лавка, расположен от главного пути в северо-восточном направлении. В итоге следователь доказал полную неправдоподобность рассказов рецидивиста

. В пассажирских поездах о прибытии на станцию Новый Поселок по радио не объявлялось, потому как сама станция была очень небольшая, не объявлялось это и на самой станции, поскольку на тот момент она не была радиофицирована; тупик, в котором 29 октября стояла вагон-лавка, расположен не в северо-восточном, а в юго-западном направлении, и, наконец, 29 октября Салов до позднего вечера находился на работе в Кайдозерском лесоучастке, расположенном от Нового Поселка в нескольких десятках километров. Самооговор Салова был очевиден. Видимо, он резонно рассчитывал, что навряд ли суд вынесет ему за кражу из вагона-лавки наказание строже, чем то, что ему полагалось за действительно совершенные преступления,

а вот вышедший с его помощью на свободу Солодяжников наверняка не забудет, чем он обязан Салову, и по мере возможности скрасит рецидивисту его пребывание с местах не столь далеких регулярными посылками с воли. Свою вину в растрате и обворовывании покупателей Солодяжников отрицал и на суде, однако суд признал его виновным и приговорил к семи годам лишения свободы. Приговор Солодяжников не обжаловал.

Чуть позднее, уже в должности старшего следователя прокуратуры КАССР, Анатолий Иванович Черкудинов расследовал еще одно дело, связанное с хищением государственного имущества. «Союзантисептик» был прорабским пунктом, созданным в г. Петрозаводске для антисептирования и огнебиозащиты деревянных конструкций различных строящихся и ремонтируемых объектов на территории Карелии. Ни одна из многочисленных ревизий, проводившихся в этой организации, никогда не обнаруживала недостач. Штат пункта состоял из прораба, двух мастеров, лаборанта и 10–12 рабочих. Сам пункт находился в подчинении Ленинградского специализированного управления треста «Cоюзантисептик». Работы по огнебиозащите проводились на основании договоров, заключаемых между Ленспецуправлением (подрядчик) и строительными организациями КАССР (заказчики) и выполнялись силами и средствами подрядчика. Оплачивались работы заказчиками по счетам подрядчика через Госбанк.

Счета выписывались по получению актов сдачи-приемки выполненных работ. Акты подписывались прорабом и мастерами пункта «Союзантисептик «и представителями заказчика. Выписывались на выполняемые работы и наряды, которые кроме прораба и мастера пункта подписывал еще старший группы рабочих, выполнивших заказ. На основании оперативной информации, поступившей из ОБХСС (отдел борьбы с хищениями социалистической собственности) МВД Карелии, о том, что работники прорабского пункта систематически занимаются хищением государственных средств, было возбуждено уголовное дело, при расследовании которого А.И. Черкудинов установил, что, составляя акты сдачи-приемки выполненных работ, прораб пункта Алешин и мастер Купреев завышали объем выполненных работ, но поскольку эти завышения по отдельным объектам были незначительны, представители заказчика по своей небрежности не обращали на них внимания и без всяких возражений подписывали акты. Кроме этого, иногда прорабский пункт задерживал выполнение поручений заказчиков и последние во избежание простоев производили антисептирование собственными силами, оплачивая эти работы из своего фонда заработной платы.

Однако Алешин и Купреев оформляли их, как якобы выполненные рабочими пункта, за что пункт по предъявленным счетам получал с Ленспецуправления соответствующие суммы. Приписками объемов работ занимались Алешин в Петрозаводске, а Купреев в Медвежьегорске, каждый на своем участке и независимо друг от друга. В связи с этим А.И. Черкудинов разделил уголовное дело на два самостоятельных производства. Изъятие и присвоение излишка начисляемых денег Алешин и Купреев осуществляли путем составления подложных документов на своих знакомых и родственников, которые фактически работ конечно не выполняли.

Так, познакомившись с начальником одного из цехов Сулажгорского кирпичного завода Пономаревым, который как представитель заказчика подписывал акты сдачи-приемки выполненных работ, Алешин пьянствовал с ним, расположил к себе, а затем договорился об оформлении Пономарева якобы временным рабочим по антисептированию. Для этого Пономарев написал справку о разрешении на работу по совместительству, сам подписал ее за директора и, введя в заблуждение секретаря директора завода, поставил на справке печать. Не догадываясь о подлоге, начальник отдела кадров Ленспецуправления Юдовская и начальник Управления Гутков издали приказ, которым Пономарев и был зачислен временным рабочим. В наряды, выписываемые на Пономарева, Алешин систематически включал фактически не выполнявшиеся работы. На основании этих нарядов начислялась заработная плата в общей сумме 449 рублей 40 копеек, из которых 152 рубля Пономарев передал Алешину. Невольными соучастниками махинаций Пономарева и Алешина стали техник Дамбит и каменщик Климко.

Однажды Пономарев сказал им, что за якобы вредность работ по антисептированию, которые иногда приходилось выполнять рабочим кирпичного завода, им положено получать дополнительную оплату, и предложил Дамбит и Климко оформить их временными рабочими, сказав, что получаемые ими за это деньги он поделит и раздаст всем, кто фактически участвовал в антисептировании. Дамбит и Климко согласились, написали заявления и приеме их на временную работу, которые Алешин направил в Ленспецуправление.

Деньги же, поступавшие на имя Дамбит и Климко, те отдавали Пономареву для вроде бы раздачи рабочим. На самом деле деньги Пономарев и Алешин делили только между собой. Вскоре Дамбит заподозрила Пономарева в обмане и категорически отказалась от получения каких-либо дополнительных заработков. Опасаясь разоблачения с ее стороны, Пономарев прекратил выписывать подложные наряды на ее имя. Климко же он сумел внушить, что деньги на его имя поступают вполне законно, и тот не отказывался от их получения, за что получал от Пономарева небольшие суммы. С помощью Дамбит и Климко Пономарев и Алешин похитили 450 рублей, и таких эпизодов было выявлено немало. Для изобличения преступников А.И. Черкудинову пришлось проделать огромную работу: произвести выемку и осмотр более 1000 документов, допросить более 200 свидетелей, назначить две ревизии и почерковедческую экспертизу с исследованием около 300 документов.

Расследование осложнялось еще тем, что, не отрицая фактов передачи денег Алешину и Купрееву, некоторые фигуранты утверждали, что они на самом деле принимали участие в работах по антисептированию. Чтобы проверить их заявления, следователю пришлось разыскивать свидетелей, которые могли бы их подтвердить или опровергнуть. Например, бригадир плотников Старицын утверждал, что он фактически антисептировал помещение птицефабрики в поселке Ключевом. Поэтому А.И. Черкудинову пришлось допросить прораба, мастера и нескольких рабочих, показаниями которых заявление Старицына было полностью опровергнуто. Некоторые свидетели на момент расследования уже находились в отдаленных районах страны, и допрашивать их пришлось в порядке отдельных поручений. В ряде случаев очные ставки проводились в необычном для этих следственных действий формате: сначала с помощью показаний Алешина о якобы законной выплате денег тем или иным лицам, уличали этих лиц в получении денег, а затем уже с их помощью изобличали самих Алешина и Купреева в дележе похищенного.

Вот так, благодаря правильно организованному планированию следствия, всестороннему и тщательному анализу документов, многочисленным и подробнейшим допросам свидетелей, были полностью изобличены две шайки расхитителей государственных средств, возглавляемых Алешиным и Купреевым. Всего в обе эти шайки входило более 20 человек, большинство из них приговорены к реальным различным срокам лишения свободы. Материальный ущерб, нанесенный преступниками в период с 1958-го по 1960 г., составил более 7500 рублей.

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.

Вплоть до начала 60-х годов прошлого века экономика разрушенного страшной войной государства, несмотря на героические усилия народа, не могла прийти в себя, а потому и отношение законодателя в период ее восстановления к хищениям имущества различных форм собственности тоже было неодинаковым.

Хищения государственного имущества считались крайне опасными, преследовались по статье 4 специально принятого Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Расследование дел о таких преступлениях соответственно осуществляли более опытные и квалифицированные следователи прокуратуры.

В далеком 1858 году служащий британской администрации в Индии Уильям Хершель обнаружил, что на свете не существует и пары людей с одинаковыми отпечатками пальцев. С тех самых пор дактилоскопия и стала внедряться в уголовно-правовые системы всех стран мира, а после того как весной 1905 года консервативный английский суд впервые в истории за убийство и ограбление престарелых супругов Фарров по делу, в котором основной уликой оказались оставленные преступниками в квартире потерпевших отпечатки пальцев, приговорил к смертной казни братьев Альфреда и Альберта Стратонов, следователи и эксперты во время осмотров места происшествия стали активно уделять внимание поиску и фиксации следов рук.

Позднее отпечатки пальцев стали классифицировать по особенностям их узоров и собирать в обширные картотеки, что значительно упростило процесс идентификации лиц, причастных к совершению преступлений. Утром 1 июня 1955 года в прокуратуру Сортавальского района Карельской АССР поступило сообщение о краже товарно-материальных ценностей из магазина № 1 Керисюрьского сельпо, расположенного в поселке Суйстамо.

Возбужденное уголовное дело принял к производству следователь Сортавальской районной прокуратуры Михаил Иванович Павлов. При осмотре места происшествия было установлено, что магазин, где была совершена кража, представлял собой здание каркасно-засыпного типа и находился в центре поселка на расстоянии 42 метров от шоссейной дороги, к которой и был обращен фасадом. Напротив, через дорогу, стоял дом сторожа магазина. Здание длиной около 21 метра и шириной 3,75 метра опиралось на цементные столбы.

Расстояние между землей и черным полом составляло 76 сантиметров. Промежутки между цементными столбами фундамента со стороны фасада были зашиты досками, с противоположной стороны здания аналогичные промежутки зашиты не были, из-за чего под здание магазина и был свободный доступ. К этой стороне здания почти вплотную примыкал кустарник, позволяющий незаметно подойти к магазину. Пол магазина был двойной, пространство между досками засыпано опилками. В 154-х сантиметрах от стены здания, в полу, следователь обнаружил отверстие (лаз) размерами 50 на 45 сантиметров, судя по всему, сделанный буравом. В 150-ти сантиметрах от отверстия, на земле под магазином, нашли вдавленный след руки с видимыми папиллярными узорами.

Тут же был и след подошвы обуви. При осмотре прилегающей к магазину местности, в 15-ти метрах от здания, оказался след каблука обуви с четкими очертаниями подковки и прорезей винтов, крепящих подковку к каблуку. Со всех следов сделали гипсовые слепки. По заявлению заведующей из магазина было похищено 900 рублей наличных денег, трое карманных часов марки «Молния», одни настольные часы, дамский костюм, мужские полуботинки, флакон духов «Красная Москва», три бутылки коньяку, одна бутылка водки и другие товары. При допросе жителей поселка Суйстамо М.И. Павлов обратил внимание на то, что некоторые из жителей 31 мая после 23 часов видели проходивших по поселку Михайлова, Чернышева и Кубеца, которые проживали от него в 6 километрах. Позже, в 24 часа, Чернышев, насвистывая, проходил по дороге мимо магазина. Еще позднее, в 2 часа ночи, Чернышева заметил недалеко от поселка Суйстамо шофер автомобиля, ехавший в поселок. Во время осмотра обуви Михайлова, Кубеца и Чернышева было установлено, что особенности каблука и подошвы сапога Михайлова имели сходство с особенностями в следах, оставленных на месте происшествия.

При допросе Михайлов показал, что 31 мая он совместно с Кубецом и Чернышевым вечером ходили в поселок Суйстамо, но пробыли там недолго, а затем все трое на попутке уехали на железнодорожную станцию Ляппясюрья, откуда пешком в четвертом часу утра вернулись домой. То же самое подтвердили Чернышев и Кубец. По месту проживания у всех троих похищенных из магазина вещей не было. Тогда следователь отправил на криминалистическую экспертизу гипсовые слепки следов обуви, руки и дактилоскопические карты с отпечатками пальцев подозреваемых.

Экспертиза пришла к выводам: след от ладони под полом магазина оставлен левой рукой Михайлова; след подошвы обуви и отдельно каблука его же правым сапогом. По причине того, что все трое отрицали свое участие в хищении из магазина, каждому из них в отдельности было предложено показать место, где они садились в попутный автомобиль и где затем с него сошли. Все трое показали абсолютно разные места, после чего им самим стало понятно, что уже «приехали» и пора начинать давать признательные показания. Выяснилось, что 31 мая 1955 года, захватив с собой бурав и два мешка, троица направилась в Суйстамо, заранее договорившись обворовать магазин.

Пройдя по поселку, Кубец и Михайлов свернули в кусты и незаметно подошли к магазину, а Чернышев стал ходить по дороге и свистом подавать условные сигналы. Проникнув под пол магазина, Михайлов сверлил буравом отверстия, а Кубец в щели между досками обшивки фундамента наблюдал за дорогой и домом сторожа.

Когда были высверлены 64 отверстия, Михайлов камнем выбил доски, а Кубец через образовавшуюся в полу дыру залез в магазин и передавал через нее украденный товар Михайлову, который укладывал все в мешки. Все похищенное они вдвоем отнесли за несколько километров в лес и спрятали в траншее, Чернышев же, добросовестно выполнив возложенные на него обязанности по наблюдению за дорогой и квартирой сторожа, со спокойной душой отправился домой. После допросов Кубец и Михайлов привели следователя к месту в лесу, где было спрятано похищенное. В судебном заседании все трое подтвердили свои признательные показания.

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.

История

С последнего десятилетия XX в. в российском обществе стала проявляться интересная социокультурная практика, связанная с тем, что многие соотечественники погружаются в прошлое в поисках своих родовых и фамильных истоков.

Специалисты в гуманитарной сфере знания прекрасно понимают универсализм самого этого явления, связанного с трансформацией исторической культуры в конце XX – начала XXI века. По словам известного французского историка, современное общество окунулось в процесс воспоминаний. Если Западную Европу это явление охватило с середины 70-х гг., то для стран Восточной Европы, в том числе России, момент «обретения памяти» начался с конца 80-х гг. XX в. [1].

Произошла актуализация двух старых (больше известных историкам, чем массовому историческому сознанию) т.н. вспомогательных исторических дисциплин: генеалогии и ономастики. Стремительно виртуализирующиеся масс-медиа направляют социальную память российского общества в сторону все более нового конструирования (в массовом сознания это именуется «восстановлением») исторической памяти, удовлетворяющей вкусу больших и малых социальных групп.

Но «восстановление» такого прошлого чаще всего ведется без использования даже минимума правил, выработанных историками и филологами. Это свидетельствует об актуальности обращения к одному из важнейших вопросов российской ономастики – истории формирования фамилий. Первые русские фамилии появляются в летописях в XIII в. Их носителями были жители Новгорода.

В Первой Новгородской летописи при описании событий после Невской битвы летописец упоминает такие имена и фамилии новгородцев, как «Костянтинъ Луготиниць, Юрятя Пинещиниць, Намѣстъ, Дрочила, Нездыловъ сынъ кожевниковъ…» и др. [2, с. 77].

Как показывают летописи, несколько позже – на протяжении XIV-XV вв. возникают княжеские и боярские фамилии. Княжеские фамилии были обычно этимологически связаны с уделом, которым правил их род. При этом примечательно то, что те члены семьи, которые теряли власть над своим уделом, иногда все равно закрепляли за собой фамилию рода [3, с. 18]. Боярские фамилии в свою очередь часто образовывались от имени или прозвища родоначальника.

Подобным образом фамилия появилась у рода Романовых. Первым из рода фамилию «Романов» стал носить Федор Никитич (он же патриарх Филарет) в честь своего отца Никиты Романовича и деда Романа Юрьевича. В это же время в тени княжеских и боярских родов набирало силу молодое дворянское сословие. Получая во владение земли, оно стало весомой силой в экономической жизни страны. Вместе с социально-политическим влиянием помещики получали и фамилии, впоследствии закрепившиеся за их потомками [3, с. 19].

Дворянские фамилии в своем составе содержали название своего земельного владения или же географической области, где оно располагалось. Так возникли дворянские фамилии: Шуйские, Воротынские, Галицкие, Белозерские, Мещерские и множество других. К XV веку дворянское сословие пополнилось выходцами из ордынского Поволжья и Западной Европы.

Иностранная аристократия принесла с собой фамилии, носителями которых стало некоторое количество русских дворянских родов [4]. Иностранные корни в себе несут фамилии Ахматовых, Бахтеяровых, Беклемишевых, Карамзиных, Фонвизиных [5, с. 18, 35, 135, 336] и т.д. В среде русского купеческого сословия наиболее широко распространялись фамилии в XVIII—XIX веках. До этого их носили только самые богатые и известные представители данного сословия. Например, основатели города Соль Камская (нынешний Соликамск) Калинниковы или Строгановы.

При этом фамилии купцов могли быть тесно связаны с продукцией, которую они продавали. Так, зажиточный купец, живущий на территории Российской Империи и продающий рыбу, легко мог получить фамилию «Рыбников», поскольку «рыбниками» по нормам языка того времени называли продавцов рыбы. Так же по данным метрических книг с середины XVIII века появилось большое количество фамилий у представителей духовенства. Обычно их фамилии образовывались от названий приходов и церквей, к примеру: Троицкий, Благовещенский, Сергиев, Успенский, Покровский и т.д. Некоторые ученики духовных семинарий так же получали фамилию при выпуске из духовного учебного заведения [6, с. 169-170].

Поскольку в таком случае фамилии придумывали преподаватели, то вполне объяснимо то, что наиболее прилежным ученикам давались благозвучные фамилии такие, как Добромыслов, Бриллиантов, Сперанский (от лат. spero, sperare — «уповать, надеяться»), а плохим ученикам доставались неблагозвучные фамилии Бальбуциновский, Крапивин, Пингвицкий — от лат. pinguis («толстый»). Интересным явлением в духовной культуре является появление фамилий, связанных с агионимами (именами святых православной церкви или религий народов, населяющих Россию) [7, с. 12] и теонимами (именами божеств в славянском языческом пантеоне) [7, с. 219].

Часть русского духовенства носила фамилии, в состав которых входили агионимы, имена библейских героев и слова греческого происхождения. Фамилии, связанные с теонимами, чаще всего возникали в простонародье, что может свидетельствовать об остатках языческих обычаев в культуре русского народа. Среди крестьян вплоть до 1861 года фамилии не были особенно популярны. Это оправдывается тем, что преобладающая часть крестьянства была безграмотна и в быту предпочитала использовать прозвища и отчества. Тем не менее, после отмены крепостного права и последующих реформ большая часть крестьянского и рабочего населения центральной части Российской Империи получила фамилии.

Что же касается населения Сибири и Дальнего Востока, то появление фамилий в его среде было замедленно, и полностью завершилось в 30-е годы XX века в эпоху всеобщей паспортизации. Крестьянские фамилии чаще всего создавались из отчеств или имен своих владельцев (Иванов, Петров, Сидоров), из прозвищ (Болтунов, Шибалов, Кривощеков) или были производными от рода занятий (Кузнецов, Гончаров, Мельников) [8, с. 16]. Так же у русских крестьян была замечена любопытная практика – давать фамилии с негативным значением. Считалось, что человек с фамилией «Злобин» будет иметь добрый характер, а человеку с фамилией «Горе» будет сопутствовать счастье [6, с. 164- 165].

Кроме указанных выше практик позволявших формировать фамилии, существовало еще несколько путей их возникновения оказавшимися общими для представителей разных сословий России: 1) от предмета, например: Обухов, Базар, Рожков; 2) от животного, например: Лис, Медведев, Зайцев; 3) от растения, например: Береза, Тополев, Васильков; 4) от имени народа, например: Калмыков, Татаров, Греков; 5) от пищи, например: Пирогов, Кашин, Борщев; 6) от телесных особенностей, например: Длинногуб, Богатырев, Красов; от особенностей характера, например: Миролюбов, Полежаев, Вертлюхин; 7) социального статуса, например: Бобыль (одинокий мужчина), Сведенец (человек, лишенный земли), Бондура (разведенная жена); 8) от экономического положения, например: Бедняков, Средняк, Барский (человек, принадлежащий помещику или боярину); 9) от названия места, откуда пришли предки, например: Курганов, Заречный, Деревенькин и т.д. [9, с. 16-25].

По данным переписи 1897 года, около 75% населения Российской империи не имели фамилий. Но ситуация изменилась после установления советской власти. В марте 1918 года В.И. Лениным был подписан декрет «О праве граждан изменять свои фамилии и прозвища». После принятия данного декрета огромное множество граждан обратились в совнаркомы с просьбами изменить свои фамилии. Причиной было то, что многие из этих людей носили фамилии дворянского происхождения, и они совершали их смену, чтобы обезопасить свою жизнь. Конечно, было много и тех, кто пытался просто сменить фамилию из-за ее неблагозвучности.

Поскольку многие крестьяне в прошлом назывались по прозвищам, то среди их фамилий было множество таких, которые звучали довольно грубо, а некоторые были вовсе неприличны. Так же новые фамилии были даны сиротам и детям из детских домов. Тенденция к смене фамилий не могла не породить неологизмы. Население РСФСР, а затем и СССР поддерживало моду на создание фамилий, связанных с революционной тематикой. Вместе с этим появилось множество людей с фамилиями: Дамировы (от «Даешь мировую революцию» или «Да здравствует мир»), Атеистовы, Декабристовы, Комисаровы, Маевы, Октябрьские, Партизанские, Советовы, Виленины и т.д и т.п.

Следом за колонизацией Российской империей в XIX в. Северного Кавказа, а затем и регионов Центральной Азии там начался процесс русификации. Население, не имевшее фамилий, как таковых, но имевшее родовые имена, в имперских, а затем в советских государственных учреждениях стало получать полноценные фамилии. Так, к примеру, члены семьи Мамеда, Ибрагима, Алдияра могли стать Мамедовыми, Ибрагимовыми, Алдияровыми [8, с. 110]. После распада СССР некоторые жители Российской федерации, сменили свои имена и фамилии из-за неблагозвучности или излишнего пролетарского смысла, заложенного в них, который явно не соответствовал духу тяжелых испытаний, которые стране пришлось пережить в последующие годы. В целом же на образование русских фамилий активное воздействие оказали языки народов, составляющих население России.

В русском языке большое количество слов и фамилий, образованных из слов, тюркской, монгольской, финно-угорской, иранской, германской, романской языковых групп. Такое многообразие привносит в процесс установления происхождения фамилий некоторые проблемы, поскольку существуют слова общие для многих языков. Кроме того, есть и те редкие фамилии, которые не имеют логической связки с правилами ни одного из существующих языков, и о их истинном смысле и происхождении остается только догадываться [10, с. 36]. Процесс же образования новых фамилий не закончен и по сей день. Сегодня любой гражданин Российской Федерации может обратиться в подразделение ГУВМ МВД и сменить или придумать для себя абсолютно новое имя и фамилию. Так же необратим процесс исчезновения редких фамилий. Такой процесс происходит по ряду причин, таких как смерть, вступление в брак, принятие новой фамилии носителем. Несмотря на это, старые и новые, заимствованные и истинно русские фамилии были, есть и будут зеркалом самобытности, культуры и истории народов Российской Федерации.

Список литературы:

1. Нора П. Всемирное торжество памяти // Неприкосновенный запас. 2005, №2- 3 (40-41) [Электронный ресурс]. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2005/2/nora22.html (дата обращения: 15.04.2020). 2. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей. М.; Л.: Изд-во АН СССР. 1950. – 565 c. 3. Суперанская А. В., Суслова А. В. Современные русские фамилии. – М.: Наука, 1981/1984. – 176 c. 4. Суперанская А.В. Человек — Фамилия — Национальность // Сайт журнала Наука и жизнь [Электронный ресурс]. URL: https://www.nkj.ru/archive/articles/16094/ (дата обращения: 01.04.2020) 5. Веселовский C. Б. Ономастикон: Древнерусские имена, прозвища и фамилии. – М.: Наука, 1974. — 382 с. 6. Унбегаун Б.О. Русские фамилии. – М.: Прогресс, 1989. – 443 с. 7. Русская ономастика и ономастика России: Словарь / Под ред. О. Н. Трубачева. – М.: Школа-пресс, 1994. – 287 с. 8. Никонов В.А. География фамилий. – М.: Наука, 1988. – 149 с. 9. Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. – М.: Наука, 1979. – 279 с. 10. Морошкин М.Я. Славянский именослов, или собрание славянских личных имен в алфавитном порядке. – СПб.: Тип. 2-е Отд. Собственной е. и. в. канцелярии, 1867. – [2], 108, 213 с.

Калмыкова Ю.Н., Маловичко С.И