Фраза «ничто так не продлевает жизнь, как востребованность» звучит просто, почти афористично, но за этой простотой скрывается сложный разговор о смысле, любви, труде, признании и человеческой зависимости друг от друга. Это высказывание известно как цитата из романа Евгения Водолазкина «Брисбен» — произведения современной русской литературы, где тема времени, утраты, памяти и внутреннего продолжения жизни занимает одно из центральных мест. В таком контексте востребованность следует понимать не как внешнюю популярность и не как социальный успех, а как ощущение: я еще нужен, мое присутствие имеет значение, мое действие кому-то помогает удерживаться в мире.

На первый взгляд мысль кажется почти математической. Если человек востребован, у него появляется смысл. Если есть смысл, возникают цели. Если есть цели, жизнь получает направление. Человек просыпается не просто потому, что наступило утро, а потому что у него есть причина встать, ответить, сделать, поддержать, продолжить начатое. В этом смысле востребованность действительно может работать как внутренний двигатель: она не отменяет старость, болезни или усталость, но дает им сопротивление.

Востребованность как форма смысла

Человеку трудно жить в пустоте. Даже самый независимый характер нуждается в подтверждении того, что его существование не полностью замкнуто на самом себе. Быть нужным — значит быть включенным в обмен: кто-то ждет твоего слова, помощи, заботы, решения, присутствия. Такая связь заставляет двигаться даже тогда, когда сил почти нет. А движение, в широком смысле, и есть один из признаков жизни.

Особенно заметно это в старости, когда человек может остро почувствовать, что его прежние роли исчезают. Работа завершена, дети выросли, круг общения сузился, тело уже не так послушно. В такой ситуации ощущение ненужности становится не просто психологической проблемой, а ударом по самой воле к жизни. И наоборот: если человек чувствует, что он еще важен близким, ученикам, коллегам, соседям, читателям, пациентам или просто тем, кто привык видеть в нем опору, его жизнь получает дополнительную внутреннюю продолжительность.

Нужность близким

Самая глубокая востребованность чаще всего рождается не из славы, а из близости. Быть нужным семье, любимому человеку, детям, друзьям, своему кругу — это совсем не то же самое, что быть известным или профессионально успешным. Близкие нуждаются не в функции, а в присутствии. Им важен не только результат труда, но и сам человек.

При этом понятие близости у разных людей устроено по-разному. Для одного ближние — это только семья. Для другого — род, земляки, профессиональное сообщество, ученики, единомышленники. Для третьего — человечество в целом. Но суть остается общей: человек оживает там, где ощущает связь со «своими». Такая связь дает не только обязанность, но и энергию. Она возвращает человеку его самого через других.

Именно поэтому востребованность нельзя сводить к удобству: «мной пользуются, значит, я нужен». Подлинная нужность предполагает взаимность. Ты кому-то помогаешь, и кто-то помогает тебе. Ты удерживаешь другого, и другой удерживает тебя. Человеческая жизнь с самого начала построена на такой взаимозависимости: ребенок не выживает без заботы, старик нуждается в участии, больной — в помощи, одинокий — в отклике. Люди не существуют как отдельные крепости. Они живут потому, что между ними есть мосты.

Но достаточно ли быть нужным другим?

Однако внешняя востребованность сама по себе еще не гарантирует жизненной силы. Важен не только факт, что человек кому-то нужен, но и то, принимает ли он эту нужность внутренне. Можно быть окруженным просьбами, обязанностями и ожиданиями, но воспринимать их как истощение. Можно помогать многим и при этом чувствовать, что жизнь уходит в пустоту. В таком случае востребованность не продлевает жизнь, а сжигает ее.

С другой стороны, бывает и обратное: человек объективно почти никому не нужен, но сохраняет убежденность, что его жизнь имеет значение. Он продолжает писать, учить, создавать, заботиться, размышлять, даже если мир пока не отвечает ему признанием. Здесь важна не социальная оценка, а внутренняя верность своему делу. Иногда именно она оказывается прочнее любого успеха.

Поэтому в формуле Водолазкина важно услышать не только слово «востребованность», но и скрытый вопрос: кем востребован человек и каким образом? Одно дело — быть нужным как личность. Другое — быть используемым как ресурс. Одно дело — чувствовать любовь и участие. Другое — жить под давлением бесконечных ожиданий.

Начинается ли востребованность с себя?

Есть еще один существенный поворот: человек должен быть нужен хотя бы самому себе. Это звучит непривычно, но в психологическом смысле очень точно. Многие страдают не только от того, что не нужны другим, но и от того, что сами перестали видеть ценность в собственном существовании. Они не ждут от себя будущего, не берегут себя, не считают свою жизнь достойной усилия.

Если человек нужен себе, у него уже есть минимальная опора. Это не эгоизм и не самозамкнутость, а первичное согласие жить. Из него может вырасти способность быть нужным другим. Человек, который совсем отказался от себя, часто не способен принять и чужую любовь: она кажется ему ошибкой, случайностью, жалостью. Поэтому востребованность должна соединяться с внутренним признанием: да, мое существование имеет право продолжаться.

Смысл первичен или востребованность?

С цитатой можно спорить. Возможно, жизнь продлевает не сама востребованность, а осознанный смысл и действия, которые из него вырастают. В таком случае востребованность оказывается вторичной: люди начинают нуждаться в результате чужого труда, но сам труд рождается раньше признания.

Это особенно видно в творчестве. Художник, писатель, ученый, мыслитель может работать не потому, что его уже ждут, а потому, что не может иначе. Его современники могут не понять его, не принять, не поддержать. Но если внутренний смысл силен, человек продолжает созидать на будущее. История культуры знает множество примеров, когда признание приходило поздно или не приходило вовсе при жизни автора.

С этой точки зрения зависимость от востребованности может быть опасной. Если человек живет только реакцией аудитории, только одобрением, только подтверждением своей полезности, он рискует потерять собственный центр. Тогда смысл жизни начинает зависеть от внешнего спроса: пока меня зовут — я существую, перестали звать — я исчезаю. Такая модель хрупка.

Семейный и личный смысл

Но не у каждого смысл устроен как индивидуальный проект. Для многих людей он изначально разделен с другими. Семья, дети, забота о близких, общее дело, дом, род, память — все это может быть не менее глубоким основанием, чем личное призвание. В этом случае востребованность не заменяет смысл, а становится его естественной формой.

Человек может не формулировать высоких целей, не строить философской системы, не искать уникальной миссии. Но он живет, потому что кому-то нужен каждый день: приготовить, встретить, выслушать, помочь, заработать, поддержать. В такой будничной необходимости есть своя метафизика. Она не громкая, но очень прочная.

Опасность славы и ложной востребованности

Важно отличать востребованность от популярности. Массовое внимание может не продлевать жизнь, а сокращать ее. Чрезмерная известность часто превращается в испытание: человек становится обязанным постоянно соответствовать ожиданиям, быть ярким, сильным, доступным, вдохновенным, продуктивным. Его любят не всегда как живого человека, а как образ, голос, талант, роль.

Судьбы многих выдающихся артистов показывают, что внешняя востребованность не спасает от одиночества, зависимости, внутреннего надлома и преждевременной смерти. Можно быть любимым миллионами и при этом не иметь пространства, где тебя принимают без сцены, без успеха, без необходимости снова доказывать свое право на любовь. Такая востребованность становится не воздухом для огня, а жаром, который выжигает кислород.

Поэтому цитату нельзя читать как утверждение: чем больше спрос на человека, тем дольше он живет. Скорее речь идет о другом: жизнь продлевает та востребованность, которая соединена с любовью, смыслом, мерой и внутренним согласием.

Труд, призвание и долгая молодость души

Есть люди, которые работают почти до последнего дня не потому, что их заставляют, а потому что они не представляют себя вне дела. Преподаватели, врачи, ученые, мастера, наставники, художники, священники, волонтеры — многие из них сохраняют живость именно потому, что продолжают быть включенными в поток человеческой необходимости. Им интересно, они нужны, и им самим нужно то, чем они занимаются.

Призвание в этом смысле становится особой формой долголетия. Человек может стареть телом, но не выпадать из жизни душой. Он остается в разговоре с миром. Он продолжает отдавать и получать. У него есть завтрашний день, потому что есть то, что не завершено сегодня.

Но и здесь нужна мера. Любимое дело не должно превращаться в самоуничтожение. Востребованность может поддерживать, только если не лишает человека права на усталость, тишину, личную жизнь и восстановление. Быть нужным — не значит быть бесконечно доступным.

Человек не создан для полной изоляции

И все же главный нерв этой мысли, кажется, в том, что человек не создан для абсолютной ненужности. Полная изоляция может выглядеть как свобода, но нередко оказывается медленным исчезновением. Стремясь стать неприкосновенным, не зависеть ни от кого и никому ничего не быть должным, человек иногда строит вокруг себя стену, за которой перестает поступать воздух.

Конечно, есть люди, которым достаточно собственного внутреннего мира. Есть одиночки, для которых внешнее признание почти ничего не значит. Но это скорее исключение, чем общая человеческая норма. Большинство людей нуждается в отклике. Им важно знать, что их ждут, слышат, помнят, зовут, благодарят, любят или хотя бы замечают.

Востребованность — это не тщеславие. В своей здоровой форме это подтверждение связи. Человек хочет не просто прожить биологический срок, а быть частью общей ткани жизни. Когда эта связь есть, жизнь становится плотнее и осмысленнее.

Что же на самом деле продлевает жизнь?

Вероятно, жизнь продлевает не востребованность сама по себе, а сложное соединение нескольких вещей: смысла, любви, действия, взаимности и внутреннего согласия. Недостаточно быть кому-то нужным формально. Нужно чувствовать, что эта нужность не разрушает, а наполняет. Недостаточно быть признанным. Нужно оставаться живым человеком внутри признания. Недостаточно служить другим. Нужно не потерять себя в этом служении.

Цитата из «Брисбена» ценна именно тем, что не закрывает тему, а открывает ее. Она заставляет спросить: что удерживает человека на земле? Биология отвечает одним языком, медицина — другим, психология — третьим. Литература добавляет свое: человек живет дольше, когда его жизнь кому-то адресована.

Быть востребованным — значит иметь продолжение за пределами собственного одиночества. В чьей-то памяти, в чьей-то благодарности, в чьей-то потребности, в начатом деле, в переданном знании, в заботе, которая вернулась теплом. Такая востребованность действительно может продлевать жизнь — не магически и не буквально в каждом случае, а глубже: она продлевает в человеке желание жить.

«Завтра — это не дата в календаре. Это место, куда мы складываем всё, на что не хватает сил сегодня.»

Предисловие

Молодость для Павла Семёныча была воспоминанием с физическим ощущением, которое просыпалось в суставах каждый раз, когда он сжимал в руке тяжёлый инструмент или слышал рёв работающего двигателя. Ему шёл двадцать первый год, когда он вышел из профтехучилища с синей книжечкой в кармане. «Вот оно, — думал он тогда, настоящее». Тогда мир казался простым и честным, как чертёж на ватмане. Есть деталь, значит она требует обработки. Сломал — почини. Заплатил — получил.

Никаких подвохов или скрытых алгоритмов. Он верил, что жизнь работает как механизм: если правильно крутить гайки, терпеть и гнуть свою линию — система отплатит. «Надо работать, Паха, — говорил он себе, затягивая ремень на талии, где ещё не было жировых складок. — Надо терпеть. Механизм не обманет». Он и предположить не мог, что механизм может работать на других условиях, которые могут проявиться при подведении первых жизненных итогов. Но тогда он не думал о конце. Он думал как будет много лет радоваться жизни и трудиться. «Точность, — шептал он, настраивая станок.

И верил, что если в работе живет точность, то и в жизни будет порядок. Эта вера пережила застой, перестройку, девяностые, новые вывески и старые привычки. Она дожила до семидесяти, одышки и киоска с лотереями. И даже сейчас, когда грудь жгло, рука поднималась с трудом, когда внук показывал графики вероятности на ноутбуке — он шептал себе: «Система не обманет. Надо только потерпеть». Потому что если признать обратное — значит принять, что вся жизнь, сорок лет терпения и труда, отложенные визиты к врачу, все «завтра» — были иллюзией. А на это у Павла Семёныча не хватало сил. Не сейчас. Не после всего.»

Память об отце жила в Павле Семёныче как физический закон. Семен Петрович, фронтовик-миномётчик, прошедший дорогами войны до самого Берлина, вернулся с изрешечённым осколками телом и характером, закалённым в грязи окопов. Его уважали за выдержку: умел молчать, когда болело, и гнуть спину, когда другие ломались. Умер он рано, не дотянув до шестидесяти пяти. Сделали свое дело рак лёгких, выкуренные за сорок лет пачки «Беломора» и выпитые стопки водки по вечерам с такими же, как он, уставшими мужиками. Но даже в больнице, кашляя в платок, он не жаловался. Просто смотрел в потолок и ждал конца, как ждут смены. Сильный, крутой нрав, который гнул обстоятельства под себя, пока не сломался организм.

В памяти Семеныча часто всплывало время начала пятидесятых, когда отец в промасленной телогрейке, по колено в весенней жиже, упирался ломом в гусеницу разобранного трактора. Павлику тогда было лет пятнадцать. Он стоял рядом, держал гаечные ключи, пока отец, не поднимая глаз, хрипло бросал сквозь зубы: «Государство даст чертёж, сынок. А ты гни свою линию». Эти слова врезались в сознание намертво как инструкция к выживанию. Система задаёт рамки, но ты обязан давить, терпеть, крутить гайки до тех пор, пока механизм не пойдёт. Отец верил в страну так же слепо, как верил в отдачу от выученной команды. И Павел впитал теорию отца вместе с запахом солярки, мокрой земли и гулом послевоенных цехов.

Отсюда же взялась и вера в лототрон. Для Павла Семёныча лотерейные билеты были продолжением отцовской этики. Раз чертёж утверждён сверху — значит, система работает честно. Если организаторы лотереи обещают поддержку спорта — значит, шестерни крутятся по плану. Нужно лишь занять своё место, исправно покупать билеты, терпеть мелкие проигрыши и ждать, когда механизм сомкнётся. Он не видел в этом обмана. Видел «свою линию», которую нужно гнуть до победного, даже если колени скрипят, а сердце барахлит. И он гнул. В жёлтые бумажки, в ночные просмотры тиражей, в надежду, что завтрашний день наконец-то отдаст долг за вчерашнее терпение.

В молодости он гулял как и положено в ту пору: до утра, с расстроенной гитарой у подъезда, с дешёвым портвейном в гранёном стакане, с девчонками, которые смеялись над его прямотой и неумением льстить. Дрался нечасто, но если ввязывался — шёл до конца. Бил не злобно, но упрямо. Считал, что в жизни, как в механизме: если что-то шатается, надо подтянуть. Если гниёт — вырезать. Никаких компромиссов с совестью. Характер у него был одновременно тяжёлый и ровный; он не умел лгать, даже себе, и не терпел, когда вокруг начинают вилять.

С начальством Семеныч ладил плохо. Не выносил пустых обещаний и показухи. Мастер участка мог кричать, тыкать пальцем в бракованную деталь, требовать «сделать красиво», пока сам пил чай в подсобке. Семёныч не терпел. Мог хлопнуть дверью, послать на три буквы, а потом вернуться и сделать работу за двоих, молча, до мозолей и дрожи в пальцах. «Ты у меня, Семёныч, без премии останешься!» — рычал прораб. «Премия — это за труд, а не за язык», — отрезал он. И знал: прав. Пусть без премии, но с чистой головой. Он не гнулся перед теми, кто командовал, не понимая ремесла.

При этом власть он уважал. Глубоко, почти религиозно. Для него государство было не набором чиновников, а невидимым каркасом, который держит небо над головой. Он побаивался его, но не из трусости, а из уважения к силе и порядку. Сталин для Павла Семёныча не был исторической фигурой, которую можно обсуждать, осуждать или ставить под сомнение. Он был символом. «Железная рука — железный порядок», — говорил Паше отец. И он впитал это глубоко в душу. Он верил, что если страна держит курс, то и маленький человек в её механизме не пропадёт. Главное — не сбиться с чертежа.

К сорока годам холодильники Семенычу надоели. Потянуло к автомобилям, он мечтал быть к ним ближе, накопить на собственный автомобиль. Перешёл работать в автосервис, настраивать сход-развал. Там требовалась точность до миллиметра, терпение и понимание, что ошибка на миллиметр недопустима. Он работал так же, как жил: без суеты, без оглядки на график, но с фанатичной добросовестностью. Коллеги называли его упрямым, начальство — неудобным, но клиенты ехали только к нему. «Семёныч не обманет», — говорили они. И он никогда не обманывал. Ни в работе, ни в слове, ни в вере в то, что система не станет играть в прятки с простым человеком.

Вера, выкованная трудами и укреплённая отцовскими рассказами, стала его главным компасом. Когда наступили девяностые, рухнули вывески, сменились лозунги и появились первые частные ларьки, он не стал ломать голову. Просто поменял инструмент. Когда появились лотереи с громкими названиями, прямыми эфирами и обещаниями поддержки спорта, он не сомневался. Раз государство запускает — значит, проверяет. Раз обещает — значит, выполняет. Раз крутит шары на экране — значит, честно. Он не видел в этом обмана. Видел продолжение того самого порядка, в котором вырос. Механизм, в котором нужно просто занять своё место, крутить педали и ждать, пока шестерни сомкнутся.

Теперь, в семьдесят с лишним, когда спина гнулась не от гаек, а от одышки, когда пальцы дрожали не от холода в гараже, а от слабости, он всё ещё верил в тот же принцип. Только вместо чертежей у него были бумажные квадратики. Вместо гаечного ключа — жестяная коробка. А вместо цехового гула — бубнёж трёх телевизоров. Но суть не изменилась. Он всё ещё ждал, что система, в которую он верил с молодости, однажды повернётся к нему лицом. И отплатит за терпение.

Часть I. Утро и вера

«Завтра новый тираж». Эта фраза звучала в голове Павла Семёныча ещё до того, как он открывал глаза. За окном четвёртого этажа медленно серело утро, но в его двухкомнатной квартире уже гудели три телевизора. На кухне бубнили политические ток-шоу, в зале крутились новости, а в соседней комнате его жена, Ирина Николаевна ещё спала под тихий голос диктора. Семёныч не верил врачам, не верил интернету, но свято верил в лотерею.

Цифры в паспорте давно потеряли смысл. Куда важнее были номера на билетах, которые он аккуратно складывал в жестяную коробку из-под чая «Принцесса Нури». Восьмая часть пенсии уходила на эти бумажные квадратики, но Семёныч не считал это тратой. Это была инвестиция в будущее: дом у воды для себя и Иры, квартиры детям, внучке — машину. Мечты, от которых ныли суставы и одышка сдавливала грудь каждый раз, когда он поднимался по лестнице. Но он шёл. К лотерейному киоску. К своей маленькой, но упрямой надежде.

К шестидесяти пяти годам спина и колени начали бунтовать, да и сам он понял, что тянуть лямку физически тяжело. Но уходя на пенсию, он забрал с собой главный жизненный принцип: если упорно гнуть свою линию, рано или поздно всё поддастся. Только вот теперь гнуть приходилось не металл, а собственное тело.

Ожирение стало его личной трагедией и вечным спутником. «Как же я страдаю, что толстый», — признавался он себе в зеркале, поправляя сползающий пояс, но сила воли неизменно сдавалась перед запахом бутерброда с колбасой и мерным стуком холодильной дверцы по ночам. Путь от кровати до кухни, от кухни до дивана, затяжная сигарета и «соточка для аппетита» стали обычным распорядком. Знал, что вредно, что задыхается на лестнице, но махал рукой: «На хрена такая жизнь, если не пить да не есть?» Единственным по-настоящему важным делом оставался утренний поход за лотерейными билетами. Дома он разворачивал их, как карты, раскладывал по номерам и верил: если выбирать одно и то же сочетание долго и терпеливо, система обязана сдаться. Телевизоры гудели фоном, врачи игнорировались, а одышка и мутный взгляд списывались на возраст. Завтра, как всегда, будет новый тираж. И завтра обязательно повезёт.

Дорога до киоска растягивалась на сорок минут, превращаясь в личный марафон, где каждая ступенька подъезда требовала мысленного торга с собственным телом. «Дыши ровнее, старик, это не одышка, это организм разминается», — внушал он себе, цепляясь за облупившиеся перила. Лотерейный киоск пах пылью и типографской краской, но для Семёныча это был запах возможности. Галя, продавщица с подведёнными глазами и вечным терпением в голосе, уже не спрашивала, а просто протягивала руку за купюрами. «Как обычно, Павел Семёныч? На проверенные?» — кивала она. Он выкладывал на стойку аккуратно сложенные купюры. Иногда приносил ей шоколадку, а на восьмое марта — тюльпаны. Галя брала с тихой, виноватой улыбкой, так и не решившись сказать правду: во всех лотереях давно считался не шанс, а наименее убыточная для организаторов комбинация. Все прямые эфиры были лишь антуражем. Но Семёныч верил в систему, как верят в рассвет за окном. Пока он шёл домой, сжимая в кармане шуршащие квадратики, дневная сонливость отступала, уступая место сладкому, почти физическому ощущению завтрашнего чуда.

Галя видела его каждую среду, а иногда и в субботу. Он входил в киоск как паломник: медленно, с одышкой, в одном и том же растянутом спортивном костюме, с аккуратно сложенными в кармане купюрами. Она знала, какая у него пенсия. Знала, что восьмая часть уходит сюда, на эти шуршащие бумажки, пока жена дома считает копейки на продукты. Она никогда не говорила ему об этом. Слова застревали в горле, тяжёлые, как свинцовые грузики. Потому что правда была слишком грубой для такого тихого, хрупкого мира, который он выстроил из цифр, дат и надежд. Сказать — значит разбить. А разбивать чужую веру, когда ты сама сидишь в этом душном ларьке за копейки, считая смены до зарплаты, было не по силам.

Она видела всё из-за прилавка. Как после закрытия продаж алгоритм без эмоций просеивал миллионы комбинаций, отбирая ту, что меньше всего ударит по кассе. Как «прямые эфиры» на самом деле записывались заранее, а вращающийся лототрон на экране — лишь красивая заставка для тех, кто хочет верить в удачу, а не в математику. Галя знала, как устроена машина. Коллеги из головного офиса как-то обронили: «Это не лотерея, а налог на надежду». Она молча принимала деньги, пробивала чек, улыбалась. Билеты уходили в карманы стариков, которые, как и Павел Семёныч, покупали отсрочку от скучной реальности, пустых холодильников и от мысли, что впереди только старость и тишина.

Между ними сложился негласный договор. Он платил за иллюзию честной игры. Она продавала время. Кто-то собирал отчисления «на спорт», а люди уходили, чувствуя себя немного легче, словно купили право мечтать ещё один день. Галя не чувствовала себя обманщицей. Скорее — аптекарем, который выдаёт специальный пластырь на рану, которая не заживает. Когда он кивал ей: «Как обычно, Галочка!», она кивала в ответ, уже протягивая руку к прилавку. И в этом жесте не было лжи. Была усталая солидарность двух людей, которые поняли: иногда правда убивает быстрее, чем надежда. А надежда, пусть и купленная в долг, всё ещё греет. Пока греет — киоск работает. А пока киоск работает — она на месте. И он придёт завтра.

Дома, под мерный бубнёж ток-шоу, Семеныч раскладывал билеты по старой клеёнчатой скатерти, выравнивая края по потёртой школьной линейке. Вечером приходил внук с ноутбуком — единственным устройством, которое Семёныч допускал в свой мир. Мальчишка щёлкал мышкой, вбивая длинные коды, пока дед стоял за спиной, задерживая дыхание так, что в ушах звенело. «Ну что, дед? Опять полтинник?» — усмехался внук, поворачивая монитор. На нём мигали скромные строчки: мелкие выигрыши, копейки, аккуратно возвращающие ему же его же деньги. Семёныч кивал, делая вид, что доволен. «Система проверяет на прочность, — говорил он, аккуратно сворачивая билеты и опуская их в жестяную коробку. — Терпение и постоянство. Один и тот же вариант должен принести выигрыш. Это математика». В голове он уже видел дом у воды, видел, как Ира улыбается без морщин на лбу. А пока ночная бессонница снова подступала, он шёл к холодильнику, доставал банку с огурцами и отрезал колбасы, успокаивая себя: «Завтра новый тираж. Завтра всё изменится». И в этом «завтра» было столько жизни, что нынешнее отходило на второй план, растворяясь в дыме сигареты и гуле трёх телевизоров.

Часть II. Коридор и отказ

Поликлинику он посещал редко, лишь когда давление зашкаливало так, что темнело в глазах. Пахло хлоркой, старым линолеумом и чужой, давно не выветрившейся усталостью. В коридоре третьего этажа тускло горели лампы, одна из которых мерцала, отбивая ритм его сбивчивого дыхания. Он занял место на скамье рядом с мужиком в куртке с затёртым логотипом. Семёныч прикрыл глаза, но сон не шёл. Дневная сонливость, мучившая его дома, здесь отступала перед глухим напряжением ожидания.

Он не верил врачам. Верил в телевизор, в бархатный голос диктора, обещающего заботу о пенсионерах, и в лотерею, где, по его расчётам, однажды система обязана была отдать его выигрыш. А здесь ему предлагали сдать общий и биохимический анализ крови, заплатить за МРТ, которое стоило как полмесяца его «лотерейных инвестиций». «На хрена мне ваши платные снимки, — думал он, глядя на облезлую табличку «Кабинет 312». — Выиграю — тогда и полечусь. А пока организм сам разберётся». Он знал, что сигарета и вечерняя сотка воруют кислород у мозга, что сердце стучит неровно, а глаза мутнеют, как стекло в старом холодильнике. Но признать это значило признать поражение. А Семёныч привык терпеть.

Мужик вздохнул. Лицо его было обветренным, руки с грубой кожей нервно теребили ключи от машины. «Дети довели, — бормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Старший на машине разъезжает по курортам, а мне тут кровь сливают. Семеныч слушал с закрытыми глазами, чувствуя недомогание от шалящего давления. Сами-то дойдёте до дома?» — мужик понял, что соседу по скамье плохо. Он повернулся к Семёнычу, и в его глазах мелькнула узнаваемая солидарность стариков, которым нечего делить, кроме боли и времени. Семёныч кивнул, чувствуя, как в груди щемит. «Дойду, — ответил он, и голос прозвучал глуше, чем хотелось. — У меня дело». Мужик усмехнулся и дальше продолжать свои жалобы на жизнь не стал

Когда из кабинета высунулась медсестра с папкой и назвала фамилию Семеныча, он не поднялся. Просто помотал головой. «Скажи терапевту — в другой раз, — пробормотал он. — Записи поменяю». Медсестра вздохнула, привыкшая к таким «записям», и захлопнула дверь. Он остался на скамье ещё минут на десять. Потом медленно поднялся, цепляясь за спинку. Выходя на улицу, он вдохнул полной грудью — воздух был холодным, но живым. Врачи, анализы, платные снимки — всё это откладывалось на потом. На то самое «потом», которое должно наступить вместе с джекпотом.

Часть III. Ночной разговор

Шёл третий час откровенных разговоров отца и сына. Часы на микроволновке светились цифрами 02:47, но для Витьки и Семеныча время уже текло по другим законам. Три телевизора давно замолчали — Ирина Николаевна ушла в свою комнату, оставив дверь приоткрытой на щель, а в прихожей, свернувшись рыжим калачом, посапывал кот Мурзик. Под китайской люстрой с потускневшими лампочками сидели они вдвоём. Салаты и мясные деликатесы, которыми мать потчевала сына с самого приезда, уже исчезли, уступив место пустым тарелкам и бутылке пятизвёздочного коньяка. Витька, поморщившись от очередного отцовского слова, снова тянулся к лимону. Резал дольки неровно, старательно посыпал корицей — получалось кустарно, но запах перебивал даже спиртовую резкость. Лучшей закуски для долгих разговоров, когда сын приезжал всего раз в год и надо успеть выговорить всё, что копилось за двенадцать месяцев, трудно было найти.

- Витя, я всегда жутко страдал от того, что я толстый, и мечтал похудеть, — сказал Семёныч. На его лице легла знакомая страдальческая мина. — Мысли о похудении меня просто изматывают, да ещё вдобавок окружающие люди так и норовят уколоть в это больное место. Будто в жизни других тем больше нет, кроме моего живота. Семеныч, ты всё худеешь и худеешь! — передразнил он соседей, но тут же поморщился. — Щёки у меня давно покраснели от этого, понимаешь? Нервы треплют.

Витька слушал, сосредоточенно разглядывая проступившую на отцовских щеках сосудистую сетку. Коньяк обычно не тянул старика на откровения, но тема полноты действовала на него как открытый нерв.

- Папа, да не слушай ты идиотов, — пробормотал сын, хотя и понимал: совет тут бессилен. Витьке самому стукнуло почти сорок, за годы спокойной жизни бок и живот тоже обзавелись собственной гравитацией, но он не драматизировал.

- Иду по улице, задыхаюсь, приходится останавливаться и отдыхать, — продолжал Семёныч. — Однажды приехал на рыбалку, упал со стульчика и долго не мог встать! Здоровье уходит прямо на глазах. А силы воли нет, Витя. Признаю. Хожу от кровати до холодильника, покурю, да бутербродик с колбаской скушаю. А если есть, то и соточку бахну. Знаю, что пить и курить вредно. Но зачем такая жизнь, если не есть и не пить?

- Надо что-то делать, Папа, бороться с проблемой-то, — осторожно вставил Витька.

- Вот только два раза в неделю выхожу до рынка. Лотереи купить. — Семёныч ткнул пальцем в сторону коридора. — А ты говоришь, бесполезная трата. Ни хрена ты не понимаешь, сынок. Лотереи пользу приносят. Спорт развивают. И людям шанс дают.

- На каком канале тебе эту сказку напели? — усмехнулся Витька, но спорить не стал.

Разговор плавно перетёк в старые обиды. — Я вижу, ты начал полнеть, не следишь за собой, а надо бы! — вспомнил отец одноклассника. — Ко мне Санька приезжал, весёлый парень. Покутили денёк. Всё бы хорошо, да не давал покоя ему мой живот. Злорадствовал: «Ты всё худеешь, мол». Жму ему руку на вокзале, а он: «Что, Семёныч, готовь закусь, через месяц приеду». А я ему: «Не приезжай». Улыбка с Саши спала. Ты чё, Семёныч, почему не приезжать? — А зачем, — сказал я и заторопился покинуть перрон. Дружба прекратилась.

Витька хлопал глазами, подбирая слова, чтобы не задеть, но раздражение уже копилось под рёбрами. — Папа, давай завязывать.

- Ладно, ещё по одной — и спать, — согласился Семёныч, чувствуя, как тепло разливается по костям. — Завтра день хороший. Погуляю по улице, с Галей встречусь.

- Это с какой Галей? — улыбнулся Витька.

Семёныч прищурился, и в его усталых глазах на мгновение вспыхнул мальчишеский азарт игрока. — А тебе скажу — и ты захочешь.

На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да сопением кота. Завтра. Опять завтра.

Перед отъездом Витька достал свой рабочий ноутбук. Тонкий, матовый, с наклейками от профильных конференций. Он занимался программированием, жил в цифровом потоке, понимал, как работают алгоритмы, аналитика и трафик. Открыл вкладку со статьёй о вероятностях, запустил демо-версию приложения для контроля давления и пульса. «Пап, смотри, тут всё прозрачно, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Интернет открыл завесу на многие вещи. Да, помойка там тоже есть, но если пользоваться умело, всё легко фильтруется. Лотерея — это чистая математика, а не удача. А здоровье… программа сама подскажет, когда к врачу идти, а не ждать, пока прижмёт».

Семёныч даже не стал вглядываться в экран. Махнул рукой, отворачиваясь к окну, где серело утро. «Интернет — помойка, — бросил он глухо. — Там каждый пишет что хочет. А телевизор — государство говорит. Ему верить можно». Витька замер. Он мог бы объяснить про то, как телеэфир давно стал частью той же машины, про алгоритмы удержания внимания. Но вдруг чётко осознал: отцу нужна не правда. Ему нужна опора. Цифры разрушают миф, а миф — единственный костыль, на котором тот держится. Витька медленно закрыл крышку ноутбука. Щелчок прозвучал как точка в споре, которого так и не случилось. Он не стал настаивать. Просто собрал вещи, поцеловал мать, пожал отцу руку. Уезжал с тяжёлым, но ясным чувством: в их мире, где реальность давно разошлась с верой, иногда честнее отступить, чем ломать хрупкий мост из иллюзий.

Часть IV. Праздник и ожидание

Декабрь в квартиру заходил не через дверь, а через щели в рамах и сквозняки из подъезда. Но на кухне уже пахло мандаринами, старой хвоей и тем самым праздничным ожиданием, которое в последние годы заменяло Семёнычу все остальные календарные ориентиры. Ирина Николаевна сидела за столом, перебирая в руках ёлочные игрушки: потускневшие стеклянные шары, пожелтевший дождик, фигурку Деда Мороза с отбитым носом. Делала это молча, привычно, как делала всё в их браке уже сорок лет. Семёныч стоял у окна. В голове крутилась одна мысль: «На Новый год брать побольше». Не привычную восьмую часть пенсии, а всё, что останется после коммуналки. Праздничный тираж — он особый. В нём, по телевизору, всегда звучали слова про «сказку», «чудо» и «подарок судьбы». А Семёныч в сказки верил.

Номера на билетах давно перестали быть случайными. Семёныч выбирал их сам, привязывая к вехам, которые казались ему опорными точками жизни. Двадцать третье июня — день свадьбы с Ирой, когда они стояли под мелким дождём у загса, мокрые, но смеющиеся, а он держал её руку так крепко, что побелели костяшки. Двенадцатое сентября — рождение Витьки, крошечного, крикливого, с тугими кулачками, от которых пахло молоком и больничным спиртом. Пятое октября — выход на пенсию, когда он в последний раз закрыл бокс автосервиса, повесил ключи на гвоздь и почувствовал странную, звенящую пустоту в груди. Каждая бумажка была не просто комбинацией цифр. Это был якорь. Попытка удержать время, которое утекало сквозь пальцы, как песок через решето.

Бывало, он перебирал их вечерами, и цифры оживали. Всплывал тот пасмурный октябрь, когда Витьку сбил мотоциклист на переходе. Семёныч тогда несся в больницу, задыхаясь, ругая всех святых, а в голове билась одна, леденящая мысль: «Господи, только не сейчас». Обошлось. Перелом ключицы, сотрясение, но живой. Он купил тогда тридцать билетов с датой выписки сына. А потом — другой день: защита диплома. Витька в чёрном костюме, Ира плачет от гордости, а он стоит в стороне, пряча дрожащие руки в карманы, и шепчет: «Мой. Мой пацан». Под тот день тоже были куплены билеты. Он верил, что если закрепить удачу цифрами, она запомнит дорогу и вернётся.

Но жизнь шла своим чередом, а бумажки копились. Со временем они желтели, края начинали крошиться от частых прикосновений, как его собственные зубы, как кожа на костяшках, как зрение, которое медленно затягивалось мутной пеленой. Коробка из-под «Принцессы Нури» превратилась не в копилку надежды, а в архив непрожитых дней. Каждый пожелтевший квадратик хранил не шанс на миллион, а тишину после ссоры с сыном, пропущенный звонок от внука, вечер, когда он мог бы выйти во двор и просто посидеть на скамейке, но остался дома, боясь пропустить прямой эфир. Он думал, что копит выигрыш. На самом деле копил отсрочку. Отсрочку от старости, от болезней, от необходимости признать, что дом у воды так и останется картинкой в журнале, а Витька давно живёт своей жизнью, где нет места отцовским цифрам. Но пока пальцы касались шершавой поверхности, пока цифры складывались в знакомый узор, было спокойно. Завтра снова можно будет поверить. Завтра снова можно будет жить.

- Ты опять всё на бумажки пустишь? — спросила Ирина Николаевна, не поднимая глаз. Голос был ровным, без упрёка, скорее — констатация. — Внук звонил, спрашивал, привезти ли оливье. А у нас в холодильнике… пусто.

- Пусто — это временно, — отозвался Семёныч, разворачиваясь. — Выиграю на Новый год — и оливье будет каждый день. И дом тот, у воды. Помнишь, обещал?

Ирина лишь вздохнула, поправляя дождик на ветке. Она не спорила. За сорок лет научилась: его надежда — это не глупость, а способ дышать. Если отнять у него билеты, отнимут и воздух.

Он подошёл к буфету, достал жестяную коробку. Внутри лежали сотни билетов — архив его упорства. Каждый с теми же цифрами: дни рождения, годовщины, числа, которые казались ему счастливыми ещё в автосервисе. «Один и тот же вариант должен выстрелить», — повторял он себе, как мантру. Дневная сонливость наваливалась тяжёлым одеялом на плечи, глаза мутнели, а в груди снова начинал бить глухой, неровный ритм. Но он не обращал внимания. Завтра — поход к Гале. Завтра — праздничный тираж. Мечты грели лучше любого обогревателя, заставляя забывать о том, как предательски дрожат колени.

- Ладно, бери свои билеты, — тихо сказала Ирина. — Только на стол хоть скатерть постели. И коньяк не прячь.

Семёныч улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти наивное. Он кивнул, чувствуя, как по спине разливается тепло, не от алкоголя, а от простой, бытовой близости. В кармане шуршали купюры, отложенные на завтра. За окном падал снег, телевизор говорил о будущем, а он верил. Верил так крепко, что даже одышка отступала.

Как скоротать очередной день пенсионера, у Семёныча сомнений не вызывало. Это была отлаженная логистика, где каждая мелочь имела значение. В холодильнике ждали своего часа стратегические запасы: банка хрустящих помидоров с огурцами, отменное сальце с фермерского рынка и покупной холодец в пластиковом лотке с аппетитной картинкой. Семёныч верил этикеткам. Если на них писали «премиум», «фермерский», «по ГОСТу» — значит, так и есть. Этот наивный реализм распространялся на всё: от состава колбасы до обещаний в рекламе, от честности лотереи до качества жизни.

- Вовка, жду тебя уже час! — кричал он в телефон соседу. — Опоздал, прохвост!

- Павел Семёныч, еду! — оправдывался Вовка.

- Давай, Вовка. День заканчивается, а я даже не накатил. — Семёныч бросил телефон и поморщился от боли. Спортивный костюм врезался в бок тугой резинкой. Дневная сонливость сменилась тяжёлым, вязким оживлением. Он налил себе соточку «для аппетита», хотя аппетит давно перестал нуждаться в стимуляции. Он нуждался в анестезии.

Вовка ввалился через двадцать минут, запыхавшийся, с полиэтиленовым пакетом. Из пакета торчало горлышко бутылки с вычурной этикеткой: «Выдержанный», «Дубовая бочка». Семёныч одобрительно кивнул. То, что в районе ходили слухи о подпольном разливе, он отмахивался: «Сам гнал, сам знаю, не травят своих». Вовка молча разлил янтарную жидкость, пахнущую чем-то резким, аптечно-сладким.

- За здоровье, Павлыч.

- За то, чтобы не болело, — поправил Семёныч. Жжение пошло вниз, но быстро сменилось теплом. Закусили огурцом, потом сальцем. Холодец остался нетронутым — он был «для красоты». Разговор потёк лениво. Вовка жаловался на радикулит, Семёныч поддакивал, жалуясь на одышку. Но в их жалобах не было отчаяния — только привычное, почти уютное ворчание.

- Ты бы, Павлыч, полегче с этим, — кивнул Вовка на бутылку.

- А на кой мне печёнка, если не пить? — усмехнулся Семёныч. — Вот выиграю — тогда и врачей вызову. Всю бригаду. А пока… — он махнул рукой. — Пока система проверяет на прочность. Надо терпеть.

Вовка промолчал. Он знал про эту «систему». Знал про жестяную коробку, про то, как Семёныч тратит часть пенсии на бумажные квадратики. Но спорить не стал. Зачем? В их возрасте споры уже не меняют реальность. Они лишь создают иллюзию контроля. А пока в стопке плескалась «выдержанная» жидкость, пока на столе лежало сальце, а за окном темнело, было тепло. И завтра, как всегда, обещало быть лучше.

Часть V. Жжение

Жжение появилось незаметно, как сквозняк из щели в старой раме. Сначала — просто тепло за грудиной, будто он проглотил слишком крепкий чай. Семёныч списал на изжогу, на вечерний коньяк Вовки, на ту самую колбасу. Пошёл в магазин у дома, купил мороженое в вафельном стаканчике. Съел жадно, почти глотая холод, будто пытаясь залить пожар внутри. Помогло на час. Потом вернулось. Сильнее. Глубже.

В тот вечер жжение стало невыносимым. Он сел на край дивана, потом лёг, потом полусидя, подложив под спину две подушки и одеяло. Менял положение, как менял каналы на телевизоре, но ни в какой позе не становилось легче. Грудь давило, будто на неё положили ту самую жестяную коробку, доверху набитую билетами. «Потерпеть, — думал он, стискивая зубы, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Организм разберётся. Завтра пройдёт». Но завтра не приходило. Становилось только хуже. Дыхание рвалось на короткие, обрывистые всхлипы, в ушах нарастал гул, заглушающий даже привычное бубнёж ток-шоу из зала. Руки стали ватными, пальцы не слушались, а в голове билась одна, отточенная за годы мысль: надо просто дотерпеть.

- Павел, — голос Ирины Николаевны дрогнул. Она стояла в дверном проёме, сжимая в руке телефон. Глаза были широкими, испуганными, но голос оставался ровным, как всегда. — Скорую вызывать?

Он хотел отмахнуться, сказать привычное «само уляжется», но слова застряли в горле, сдавленные новым спазмом. Жжение ударило волной, скрутив живот и грудь в тугой, неумолимый узел. Он кивнул, не разжимая губ.

- Вызывай, — выдохнул он. И впервые за много лет в этом слове не было упрямства. Только глухая, окончательная усталость.

Приехали быстро. Четверо в белых, пахнущих хлоркой, резиной и морозным воздухом. Они молча, без суеты, подхватили его под руки и под колени. Он был тяжёлым, неживым, как мешок с отсыревшим зерном. Несли осторожно, стараясь не задевать косяки, спускаясь по лестнице, где он когда-то отдыхал на каждой площадке. Семёныч смотрел в потолок, мелькающий за стеклянным козырьком подъезда. В голове не было ни дома у воды, ни ключей от машин, ни цифр на билетах. Была только тишина. И странное, почти детское желание, чтобы просто перестало давить. Он угасал, не слыша, как захлопывается дверь квартиры, как Ирина остаётся одна посреди кухни с остывшим чаем и раскрытой банкой огурцов.

Часть VI. Завтра не наступит

В машине скорой, под мерный гул дизеля и сухой писк кардиомонитора, сознание Семёныча начало медленно отступать, как вода от берега. И вдруг, сквозь пелену жжения и липкого холода, пришла странная, почти детская ясность. Завтра. Сколько раз он произносил это слово? Завтра запишусь к терапевту. Завтра честно поговорю с Витькой. Завтра откажусь от бутерброда, от стопки, от тяжёлого, врезавшегося в бока костюма. Завтра выпадет та самая комбинация. Завтра заживу.

Но завтра никогда не было датой в календаре. Это было место. Тихое, безветренное убежище, куда он годами складывал всё, на что сегодня не хватало сил, смелости или воли. Куда прятал страх перед диагнозами, неловкость перед сыном, усталость от собственного тела, которое давно перестало слушаться. Он кормил это «завтра» билетами, коньяком, бубнёжом трёх телевизоров, обещаниями, данными себе в зеркале. А оно росло, пухло, становилось тяжёлым, как та самая жестяная коробка на кухонном столе. И он носил его с собой, думая, что копит выигрыш. А на самом деле — откладывал жизнь.

Сейчас, когда дыхание обрывалось на коротких всхлипах, а пальцы уже не чувствовали грубой ткани носилок, он понял: завтра не наступит. Не потому что сердце откажет. А потому что завтра — это не время. Это способ не встречаться с сегодня. Он прикрыл глаза. В темноте не осталось ни цифр, ни лототронов, ни дома у воды. Только тишина. И в этой тишине впервые за много лет не было ожидания. Только покой.

Через час позвонили. Коротко, по-деловому, без лишних слов. «Не довезли. Сердце не выдержало. Остановилось в машине. Примите соболезнования». Ирина Николаевна положила трубку. Не заплакала. Просто медленно опустилась на стул, провела ладонью по клеёнке. Рядом стояла жёсткая коробка из-под «Принцессы Нури». Она открыла крышку. Внутри — сотни билетов, аккуратно сложенных веером. Цифры, дни рождения, годовщины. Всё, во что он верил. Всё, чем откупался от завтрашнего дня.

Она провела пальцем по краю бумажки. Бумага была шершавой, почти живой. Она вспомнила, как он приносил ей тюльпаны весной, как смеялся, когда внук ругал его за траты, как шептал во сне: «Завтра повезёт». Ирина поняла, что это никогда не было про деньги. Это был способ не сдаваться. Способ верить, что у него ещё есть выбор. Она тихо закрыла крышку.

Щелчок прозвучал отчётливо, как эхо его утренних шагов. За окном темнело. В зале, оставленный без присмотра, продолжал бубнить телевизор. И где-то в глубине квартиры, в нарастающей тишине, казалось, всё ещё звучал его голос: «Завтра новый тираж».

Но завтра уже не наступит. А жестяная коробка так и останется стоять на столе, полная непрожитой жизни.

Вдумайтесь: человек, чью жизнь сегодня мы назвали бы жизнью поднадзорного, фактически ограниченного в правах чиновника низшего ранга, умудрился исколесить тысячи и тысячи вёрст, увидеть своими глазами пол-империи и оставить нам уникальные художественные свидетельства увиденного. Эта история — о том, как вопреки всему рождалось подлинное знание о России.

Поднадзорный путешественник с правом на трёх лошадей

Чтобы понять масштаб пушкинской одержимости дорогой, нужно трезво оценить его положение. Поэт, за которым неотступно следили и III отделение, и местные власти, должен был испрашивать разрешение на каждую свою поездку. Любое самовольное перемещение грозило объяснениями, выволочками, а то и куда более серьёзными неприятностями. Вслед ему, едва он покидал очередной город, летели полицейские предписания с одним неизменным требованием: следить, неусыпно следить за этим скромным, по табелю о рангах, чиновником.

Скромным — в самом буквальном, бюрократическом смысле. Пушкин имел чин 10-го класса, а с 1831 года — и вовсе 13-го. Чтобы оценить, что это значило в быту, достаточно вспомнить порядки на почтовых станциях. Количество выделяемых проезжающему лошадей напрямую зависело от чина: сановники первого класса получали по двадцать лошадей. Пушкин же имел право только на трёх. Эта маленькая деталь мгновенно рисует весь контраст между его внутренним величием и его формальным статусом в николаевской России.

«То в коляске, то верхом»: цена дорожной романтики

Сами условия путешествий в пушкинское время были далеки от романтического флёра, который мы сегодня можем себе вообразить. Дорожная реальность была суровой, и поэт, чуждый иллюзий, описал её с горькой иронией:

Теперь у нас дороги плохи,

Мосты забытые гниют,

На станциях клопы да блохи

Заснуть минуты не дают…

Это не художественное преувеличение, а почти репортаж. Бесконечные тракты, тряские экипажи, ночёвки в убогих станционных комнатах, где невозможно сомкнуть глаз, — всё это было непременной платой за возможность увидеть новое. Но Пушкин платил эту цену охотно. В одном из набросков он сам сформулировал свою судьбу вечного странника с пронзительной точностью:

Долго ль мне гулять на свете

То в коляске, то верхом,

То в кибитке, то в карете,

То в телеге, то пешком?

Не в наследственной берлоге,

Не средь отческих могил,

На большой мне, знать, дороге

Умереть господь судил…

В этих строках — не жалоба, а констатация. Дорога стала для него не способом добраться из точки А в точку Б, а подлинным образом жизни. И этот образ жизни требовал настоящей физической и душевной выносливости.

Маршрут как метод познания

География пушкинских поездок ошеломляет даже при беглом перечислении. Он неоднократно ездил маршрутом Петербург — Москва, тем самым, что был описан Радищевым в его знаменитом «Путешествии из Петербурга в Москву». Этот путь, видимо, настолько глубоко врезался в его память и сознание, что в 1830-х годах он начал писать своё собственное — полное то скрытого, то явного возмущения порядками в империи — «Путешествие из Москвы в Петербург». Это был уже не просто вояж, а полемический акт, исследование социальной реальности, полное сочувствия к судьбе русского крестьянина.

По Украине Пушкин путешествовал семью различными маршрутами. Семь маршрутов! Это почти шесть тысяч вёрст и более ста населённых пунктов, в которых он побывал. Ещё большее расстояние он проделал по другим дорогам империи. В его послужном списке путешественника — Екатеринослав, Тамань, Керчь, Феодосия, Гурзуф, Симферополь, Тифлис, Нижний Новгород, Казань, Симбирск, Оренбург, Уральск. Он подолгу жил в Кишинёве и Одессе. За этими названиями — не просто туристические пункты, а места глубочайшего погружения в иную жизнь, в иные уклады и культуру.

«Охота тебе тащиться бог ведает куда»: Пушкин и малые народы

Одним из важнейших мотивов его поездок был глубокий, неподдельный интерес к судьбам малых народов России. Пушкин изучал их положение, быт, нравы и фольклор — причём не только по книгам, которых немало сохранилось в его библиотеке, но и, что гораздо ценнее, вживую, в непосредственном общении. Его не страшили самые труднодоступные места, и он прекрасно осознавал контраст между своей жаждой познания и обывательским непониманием этой жажды.

С какой убийственной иронией он воспроизвёл в одном из набросков реплику некоей помещицы, обращённую к богатой приятельнице, собравшейся на Кавказ: «Да ведь это ужасть как далеко! Охота тебе тащиться бог ведает куда, бог ведает зачем». В этих нескольких словах — целая пропасть между косным, ограниченным мирком и пушкинской вселенной, которой было тесно в любых, даже имперских, границах.

«Великолепная цепь этих гор»: первое путешествие

Первая большая поездка Пушкина, случившаяся в 1820 году, была, по иронии судьбы, невольной. Высланный из Петербурга на юг, в захолустный тогда Екатеринослав, он, казалось бы, должен был погрузиться в уныние. Но судьба распорядилась иначе. Благодаря счастливому стечению обстоятельств и доброму участию генерала Н. Н. Раевского, поэт отправился с его семьёй на Кавказ — и эта поездка потрясла его до самых глубин души.

Вот как он сам описывал увиденное в письме брату Льву, и в этих строках слышен не просто восторг, а рождение нового художественного зрения:

«Жалею, мой друг, что ты со мною вместе не видал великолепную цепь этих гор, ледяные их вершины, которые издали, на ясной заре, кажутся странными облаками, разноцветными и недвижными; жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бештау, Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной. Кавказский край, знойная граница Азии, любопытен во всех отношениях…»

Обратите внимание на это слово — «любопытен». Для Пушкина оно означало не праздный интерес, а глубочайшую исследовательскую установку. Именно из этого любопытства, из этой готовности «тащиться бог ведает куда» и родились впоследствии и «Кавказский пленник», и великолепные описания природы в «Путешествии в Арзрум», и множество других произведений, в которых личное переживание пространства переплавилось в высокую поэзию.

Наследие, измеряемое не вёрстами

Пушкин никогда не добрался до Дальнего Востока и не пересёк сибирские реки. Но он успел главное: он увидел и осмыслил то гигантское, противоречивое, многоликое пространство, которое называется Россией. Он проехал по её дорогам — плохим, забытым, полным клопов и блох на станциях — тысячи вёрст, имея право лишь на трёх лошадей. Он сумел превратить подневольные ссылки в добровольные экспедиции, а полицейский надзор — в стимул для ещё более пристального вглядывания в окружающую жизнь.

Его путешествия стали не просто биографическим фактом, а основой метода. Метода, при котором личное переживание ландшафта, встречи с людьми разных племён и состояний, бессонные ночи на почтовых станциях и захватывающие дух горные панорамы — всё это переплавлялось в слово. И сегодня, читая Пушкина, мы всё ещё можем проделать этот путь вслед за ним — от финских хладных скал до пламенной Колхиды — не покидая собственной комнаты, но ощущая ветер дальних дорог.

Писательское мастерство — это набор умений, которые помогают писателю создавать качественную литературу. Вот несколько приемов писательского мастерства:

1. Описание персонажей. Важно создать персонажа, которого читатель запомнит. Опишите его внешность, характер, привычки, манеры.

2. Развитие сюжета. Подумайте о том, как развивать историю вашего произведения. Определите главные конфликты и поворотные моменты, которые ведут к развитию сюжета.

3. Метафоры и аналогии. Метафоры и аналогии — это отличный способ показать читателям сложные идеи и концепции. Они могут быть использованы, чтобы описать ситуации, прочувствовать чувства и передать определенную атмосферу.

4. Использование диалогов. Иногда диалоги могут эффективно заменить сложные и длинные описания. Используйте диалоги для передачи характера того или иного персонажа и придайте им свой личный стиль.

5. Использование сенсорных деталей. Используйте запахи, вкусы, шумы, текстуры и другие сенсорные детали, чтобы помочь читателю лучше вжиться в сюжет и описывать персонажей и окружающую среду.

6. Работа с темпом рассказа. Разгрузите произведение важностью и значимостью каждой новой детали, а не пытайтесь передать информацию слишком быстро.

7. Создание очертаний сцен и глав. Планируйте заранее, кто говорит, что делают персонажи, куда они направляются и что у них есть на уме, чтобы ваш лист чителей всегда оставался находился в бедственном напряжении.

При использовании этих приемов писательского мастерства вы сможете улучшить свое писательское мастерство и создавать качественную литературу, которая будет заинтересована иное оставится у читателя в памяти.

Сегодня, когда, по утверждению премьер-министра, каждая российская семья имеет в собственности автомобиль, сетью железных дорог, как паутиной, опутана вся планета, моря и океаны бороздят яхты и круизные лайнеры, а из одной любой точки планеты можно попасть в любую другую на суперскоростных аэробусах, уже никого не удивить и количеством аварий и катастроф, с пугающей частотой случающихся с этими транспортными средствами.

Только в  дорожно-транспортных происшествиях наша страна ежегодно безвозвратно теряет более 30 тысяч своих сограждан, в то время как за всю войну в Афганистане мы их потеряли вдвое меньше. Кстати, в Китае законодатели, последователи мудрого Конфуция, пытаются решить эту проблему радикально.

В Поднебесной за ДТП, повлекшее смерть двух и более лиц, если оно было совершено в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, наказание предусмотрено вплоть до смертной казни. Мы же возводим стритрейсеров, вроде Мары Багдасарян, чуть ли не в  ранг национальных героев, ежедневно взахлеб рассказывая об их очередных «подвигах» и приключениях на дорогах по всем телевизионным каналам, чего, собственно, они в итоге и добиваются. Аварии и катастрофы случаются сегодня, будут случаться впредь, случались они и в середине прошлого века. Примерно треть из них происходит из-за погодных или природных условий — сильный боковой ветер, внезапно возникшие волны-убийцы, гололед на дорогах и т.д.; столько же из-за технических неисправностей самих транспортных средств, а вот последняя треть приходится на тот самый пресловутый человеческий фактор. И вот такие аварии и катастрофы становятся предметом их исследования в рамках уголовных дел. Последнее, что помнил Витя Краснянский, это то, что он посмотрел на недавно подаренные ему отцом на день рождения часы «Победа», потом страшный удар, его самого крик непонятно кому: Держись! — и темнота. В себя Виктор пришел только в республиканской больнице.

Рядом на койке сидел отец. — Часы… — вспомнил о подарке парень. — Да черт с ними, с часами,— засуетился вскочивший батя.- Живой остался и ладно. Мать вот тебе тут пирогов любимых напекла с морошкой, а часы дело наживное, новые купим! 20 июля 1958 года на 70-м километре одной из железнодорожных линий потерпел крушение товарный поезд, состоявший в основном из платформ, груженных различными строительными механизмами, кранами, бульдозерами и другими агрегатами на гусеничном ходу. Имелись тяжело пострадавшие из числа людей, сопровождавших грузы. Значительные повреждения были причинены перевозившейся технике, железнодорожному подвижному составу и пути. Материальный ущерб в денежном выражении составлял огромную по тем временам сумму. По факту крушения немедленно было возбуждено уголовное дело, расследование которого проводила бригада следователей, возглавляемая старшим следователем транспортной прокуратуры В.И. Шикановым, позднее работавшим Членом Верховного суда Карельской АССР.

По результатам осмотра места происшествия и других неотложных следственных действий были выдвинуты четыре версии: неисправность пути, ходовых частей самого паровоза, падение груза в результате его неправильного крепления на платформах и, наконец, превышение машинистом установленной для участка, на котором произошло крушение, 30-километровой скорости движения. Версия об аварии в результате неисправности пути основывалась на показаниях машиниста Хвостиченко, который на допросе указал, что, следуя по 70-му километру со скоростью 20 км/час в момент, непосредственно предшествовавший крушению, он успел заметить перед самым паровозом искривление пути в его горизонтальной плоскости, то, что железнодорожники называют выносом. Работники пути — бригадир Баранов, дорожный мастер Степанов и начальник дистанции пути Хорунжин — напротив, высказывали предположения о превышении скорости машинистом Хвостиченко, категорически отрицая какие-либо неисправности пути. Они же говорили, что возможной причиной крушения могла быть неисправность ходовых частей паровоза, который машинист часто и непредвиденно останавливал, видимо, для ее устранения. Последнее особенно настораживало следователей, потому что можно было допустить, что, потеряв время на таких остановках, Хвостиченко, стараясь не выбиться из графика движения, сознательно превысил установленную скорость.

При осмотре места происшествия было зафиксировано, что тяжелые механизмы на гусеничном ходу не были закреплены на открытых платформах проволочными растяжками, а удерживались с помощью деревянных брусьев, прибитых к полу платформ. Часть машин оказалась под откосом железнодорожной насыпи, одна из них при падении разбила четырехосный крытый вагон, в котором находились люди. В общем, как водится, при допросах работники одних служб кивали на работников других, утверждая, что вот у них-то как раз все в порядке, те, в свою очередь, считали совершенно обратное, а следователям нужна была только истина. При проверке версии о крушении поезда по вине машиниста, превысившего допустимую скорость, следователи прежде всего установили точное время аварии и время отправления поезда с последней станции, где он до этого имел остановку.

Время отправления поезда со станции установили осмотром настольного журнала дежурного. Записи, произведенные еще до крушения, сомнений не вызывали. Время самой аварии установили с помощью показаний главного кондуктора Буданова и механика Краснянского, сопровождавшего груз. Оба утверждали, что перед самым крушением они смотрели на часы, и врать им смысла не имело, ведь Краснянский жестоко пострадал в катастрофе. Буданов же дополнил, что после крушения он самостоятельно добрался до ближайшей путевой казармы, чтобы сообщить по телефону о случившемся диспетчеру. Время его появления тоже было зафиксировано в журнале казармы, нужно было только проверить, сколько времени потребовалось Буданову, чтобы дойти от места крушения до телефона.

Провели следственный эксперимент, после чего время аварии можно было считать установленным достаточно точно. Скоростемеров паровозы в те времена не имели, поэтому для определения скорости движения состава на момент аварии и выяснения других вопросов технического характера была назначена экспертиза, которую проводили квалифицированные специалисты, имевшие большой опыт работы по специальности и не заинтересованные в исходе дела. Экспертизе предшествовал подробный допрос машиниста Хвостиченко о режиме ведения им поезда.

При допросе выяснилось, что за 900 метров до места крушения из-за нагревания левого поршневого подшипника паровоза поезд действительно имел 5-минутную вынужденную остановку. Место остановки удалось установить показаниями ряда лиц, сопровождавших грузы и выходивших на стоянке за водой к протекавшему неподалеку ручейку. Для производства сложной экспертизы собрали данные о весе состава, количестве осей, серии паровоза, включенных тормозах и профиле пути. Произведенные экспертами тяговые расчеты подтвердили показания машиниста о том, что скорость поезда к моменту крушения не могла превышать 25 км/ас, что говорило о несостоятельности проверяемой версии о превышении Хвостиченко дозволенной для данного участка пути 30-километровой скорости.

Заключение экспертов позволило исключить и версию о причине крушения в результате неисправностей ходовых частей паровоза. Такой вывод эксперты сделали на основании изучения подробного акта о техническом состоянии паровоза после крушения, составленного вызванными В.И. Шикановым на место крушения и по его заданию специалистами смежной железной дороги. Объективность акта сомнений не вызывала. Изучили эксперты и сделанные на месте происшествия фотографии различных узлов паровоза, показания работников, осматривавших машину в депо перед поездкой, членов паровозной бригады, следовавшей на паровозе.

При проверке версии о неправильном креплении груза на платформах были допрошены должностные лица, руководившие этой работой на месте погрузки техники и формирования поезда. Было установлено, что крепление машин на гусеничном ходу без проволочных растяжек производилось в соответствии с действующими техническими условиями погрузки и крепления грузов на открытом подвижном составе. Никаких отступлений от правил допущено не было. Допросами сопровождавших технику и членов бригады поезда следователи выяснили, что сползание машин с платформ и их падение под откос железнодорожной насыпи произошло уже после схода с рельс головной группы вагонов и было не причиной, а следствием крушения. Оставалась последняя из выдвинутых версий, та, что причиной крушения была неисправность пути.

Следователи проверили его состояние непосредственно в месте аварии, на протяжении 300 метров до и столько же после места крушения. В итоге было установлено, что кривая 70-го километра содержится в неудовлетворительном состоянии. Земляное полотно было заужено и, несмотря на то, что 70-й километр на всем его протяжении расположен на крутых склонах, противоугонные устройства, то есть устройства, препятствующие так называемому угону пути — продольному смещению рельс под влиянием движущегося поезда, полностью отсутствовали, что давало основания полагать, что путь содержался с грубыми отступлениями от технических условий не только в месте где произошло крушение, но и в границах всей дистанции.

С целью проверки этого предположения было решено пропустить по всей дистанции вагон- путеизмеритель смежной железной дороги. Ценные для следствия данные о техническом состоянии пути на 70-м километре дали осмотры книг предупреждений диспетчера, настольных журналов дежурных по станции, календарных графиков работ, выполненных по текущему содержанию пути, записных книжек бригадира пути и дорожного мастера.

В результате их осмотра и допросов свидетелей было выяснено, что на 70-м километре, особенно в кривой радиусом 300 метров, где произошло крушение, начиная с весны 1958 года систематически происходил угон пути, что вызывало его искривление, из-за чего дорожный мастер Степанов неоднократно выдавал временные предупреждения о снижении скорости движения поездов до 15 км/час и систематически производил в кривой разгон зазоров, то есть приведение пути в такое состояние, чтобы расстояния между смежными рельсами на стыках были одинаковыми.

Из записей в настольных журналах дежурных по станциям, осмотренных на соседних с местом крушения раздельных пунктах, следовало, что машинисты замечали неисправности пути в кривой 70-го километра. Так, утром 18 июля 1958 года машинист Денисов, проследовавший 70-й километр с грузовым поездом, почувствовал сильный толчок, о чем на станции в журнале сделал запись, предупредив, что этот участок нужно проезжать с особой бдительностью. Об этом сообщении машиниста дежурный по станции доложил диспетчеру. При допросе Денисов показал, что толчок он ощутил как раз в том месте, где через два дня потерпел крушение состав Хвостиченко. Диспетчер, получив сообщение Денисова, тем же утром позвонил дорожному мастеру Степанову, который заверил его, что немедленно устранит неисправность, и отклонил предложение диспетчера выдать предупреждение о снижении скорости поездов. Как выяснилось, на место, угрожающее безопасности следования поездов, Степанов сам не пошел, хотя путевая казарма, где он жил, располагалась от этого места всего в 300-х метрах.

Он ограничился тем, что поручил ликвидировать неисправность бригадиру Баранову. Сначала на  допросах Баранов и  Степанов уверяли, что путь в  порядок они приводили вместе, потом изменили показания и стали утверждать, что по факту неисправность устранял Баранов вместе с  рабочими, а  Степанов лишь проверил качество выполненной работы, но и это не подтвердилось, и в итоге выяснилось, что Степанов не только ничего не проверил, но и даже не указал Баранову точного места, где необходимо провести работы. Хуже того, позднее, перед прохождением пассажирского поезда дальнего следования Степанов ввел в заблуждение диспетчера, отчитавшись о том, что опасность ликвидирована, и подтвердив возможность пропуска через участок поезда с пассажирами без ограничения скорости. На самом деле Баранов и рабочие, не получив от дорожного мастера конкретного задания, всего около 30 минут поработали на кривой, отрихтовав на глаз пути в нескольких местах по своему усмотрению.

Окончив работу до подхода пассажирского поезда, останавливающегося у путевой казармы, Баранов уехал на нем на 65-й километр, где в этот и последующие дни выполнял работу по графику. Вместе с ним уехал и Степанов, не приняв должных мер к контролю за состоянием пути. Путевой обходчик, отвечающий за  этот участок, был болен, а потому и график обхода вплоть до 20 июля не соблюдался, а соответственно и опасность, отмеченная машинистом Денисовым, так и  осталась никем не устранена. На этом этапе расследования со смежной железной дороги на место происшествия прибыл вагон-путеизмеритель, оборудованный необходимыми приборами для фиксации технического состояния пути, показания которых записывались на специальную ленту. Следователь вместе с  представителями обеих железных дорог проехали в вагоне по всей интересующей следствия дистанции, о чем был составлен соответствующий протокол.

Ленту показаний приборов вагона сразу же после ее расшифровки изъяли и  приобщили к  делу. Результаты расшифровки превзошли самые худшие предположения. Так, если по приказу Министра путей сообщения только железнодорожный путь, имеющий не более 300 условных штрафных баллов, выявленных приборами вагонапутеизмерителя, считается удовлетворительным, то на промеренном участке таких баллов в среднем было 7289. Что же касалось оценки технического состояния отдельных километров, то она выражалась более чем в 50000 штрафных баллов, а на одном километре достигла 137655 единиц. Если Правила технической эксплуатации железных дорог СССР ни в каких случаях не допускали ширины колеи менее 1522 мм и более 1546 мм, то по данным расшифровки ленты эти параметры не были выдержаны на 42-х километрах пути.

Только представьте себе, по какой дороге приходилось проходить и пассажирским поездам с людьми! Четвертый участок дистанции пути, закрепленный за дорожным мастером Степановым, и, в частности, 70-й километр этого участка оказались по количеству штрафных баллов в числе худших, но в аварийном-то состоянии находилась вся дистанция, начальником которой был Хорунжин.

При изучении личности Хорунжина следователи выявили, что в последние годы работы Хорунжин грубо нарушал установленную на транспорте трудовую дисциплину, не выполнял своих должностных обязанностей и приказов, направленных на обеспечение безопасности движения. Как начальник дистанции Хорунжин обязан был объезжать два раза в месяц вверенную ему дистанцию, находясь на паровозе или на площадке хвостового вагона, но таких объездов давно уже не делал. За весь период своей работы в должности начальника Хорунжин лично ни разу не проверил техническое состояние дистанции, а работу подчиненного ему персонала по текущему содержанию пути не планировал и не контролировал. В частности, Хорунжин не проверял у дорожных мастеров и бригадиров книги промера железнодорожного пути по шаблону и уровню. При осмотре книг не было обнаружено ни одной подписи начальника дистанции. Не изменил Хорунжин отношения к своим обязанностям и после того, как в январе 1958 года ему было вынесено вышестоящим начальством предупреждение.

Получая от дорожных мастеров неоднократные сигналы о крайне неблагополучном состоянии пути, Хорунжин не принимал никаких мер к устранению неисправностей. К моменту крушения поезда по всей дистанции было укреплено только пять километров пути, тогда как на линии около полутора лет лежали без движения и ржавели 30 тысяч приспособлений, препятствующих продольному смещению рельс. С мая 1957 года из-за того, что Хорунжин не давал соответствующего распоряжения, имевшаяся на дистанции путеизмерительная тележка системы Долгова в течение года ни разу по пути не пропускалась, а результаты пропуска ее только в мае 1958 года так и не были расшифрованы и для устранения неисправностей дистанции не использовались. Лента с результатами пропуска тележки в нерасшифрованном виде была следователями изъята и приобщена к материалам дела. Контрольная ее расшифровка, произведенная по заданию В.И. Шиканова, показала, что средний балл дистанции пути уже тогда составлял 3369 штрафных единиц.

С мая 1958 года, по представлению Хорунжина, на дистанции была установлена 30-километровая скорость движения поездов, тогда как, по заключению технической экспертизы, она по фактическому состоянию пути не должна была превышать 15 км/час. По результатам расследования к уголовной ответственности по делу о крушении товарного поезда были привлечены дорожный мастер Степанов и начальник дистанции пути Хорунжин, которые являлись непосредственными виновниками аварии.

Степанов в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал. Хорунжин признал, что допускал в своей работе некоторые упущения, но оба, несмотря на заключение экспертов и другие материалы дела, продолжали утверждать, что состояние пути соответствовало техническим нормам и установленной 30-километровой скорости, поэтому снижать скорость, по их мнению, не было необходимости. Суд согласился с выводами органов предварительного следствия и приговорил Степанова к трем, а Хорунжина к полутора годам реального лишения свободы. Осужденные приговор обжаловали, но кассационная инстанция оставила его в силе.

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.

Михаил Александрович Шолохов.
«Судьба человека: мечта и реальность».
Что такое мечта и многие способны кто-нибудь воплотить ее в реальность и
достойны ли ее. Кто падает духом и опускает руки и есть те люди, которые всеми силами,
руками пытаются осуществить ее. Подобный пример привел о своем герое в произведении
М.А. Шолохова «Судьба человека: мечта и реальность».

Что всякая мечта достойна
человека.

Вся идиллия Соколова рушится в один момент с призывом на войну, где он долго не прослужив попадает в плен. В плену над ним издеваются, застовляя работать, бьют при каждом простое и морят голодом, но Соколова это не сломало, пока в нем жила мечта вернуться домой к родным жене и ребенку. Соколов начинает разговаривать по ночам и обещает вернуться им. И вскоре мечта сбывается. Но вернувшись домой Соколов узнает что его жены и ребенка уже нет в живых.

Встретив сироту мальчика Ваню, отец погиб, мать пропала без вести. Делает первый шаг забирает ребенка усыновляет преобретая новую семью. Автор показывает тем самым, что мечта в которую он верил помогла ему выжить в той реальности где это все происходило. (175 слов)

Комментарий эксперта В сочинении всего 175 слов, что указывает на невыполнение требования №1 и необходимость выставить «незачет» за всю работу. В методических целях прокомментируем выполнение условий и по другим позициям оценивания. Тема сочинения не раскрыта и обращение к проблематике рассказа «Судьба человека» практически отсутствует. Кроме того, в сочинении допущен целый ряд фактических ошибок, связанных с искажением содержания рассказа и незнанием подробностей его содержания. Язык сочинения примитивный, убогий, изобилует речевыми ошибками.

В работе содержится значительное количество орфографических и пунктуационных ошибок. Таким образом, в сочинениях объемом менее 250 слов, кроме дефицита объема, проявилось и несоответствие работы основным установленным критериям. Вместе с тем редко, но встречаются сочинения, авторы которых написали менее 250 слов, при этом они отвечали на вопрос выбранной темы, понимая ее сущность, знали содержание произведений, использованных для аргументов и примеров.

Потенциал таких участников очевиден. Необходимо своевременно выявлять затруднения обучающегося в создании развернутого высказывания. Ниже приведены примеры таких редких сочинений.

Встретить настоящую любовь – это великое счастье. Если два человека действительно любят друг друга, они способны на многие, иногда даже страшные вещи. Ради этого чувства, ради любимого человека мы готовы на отчаянные поступки.

Некоторые даже могут отказаться от своей семьи ради любимого человека, или лишиться чего-то ценного и важного. Например, в произведении «Ромео и Джульетта» Шекспир описал трагическую любовь юноши и девушки, способных на жертвы. Они готовы были отказаться от своих семей ради друг друга – «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет». Любовь этих молодых людей заставила их отказаться от семьи, а в последствии и от жизни. Они не могли жить друг без друга и решились на страшный поступок – самоубийство.

Обратимся к произведению О. Генри «Дары волхвов», где всё менее печально и трагично. Джим и Делла жили в «красноречивой бедности», но очень друг друга любили. Всё их богатство – это необыкновенной красоты волосы Деллы и фамильные золотые часы Джима. Каждый из них отказался от своего богатства ради подарка любимому человеку. Джим продал часы и купил гребни для Деллы, на которые она давно засматривалась, а Делла продала волосы ради цепочки для часов Джима. Случай с подарками только сплотил эту пару, что позволяет сделать вывод о том, что иногда жертвуя ради любви, мы получаем гораздо больше

Люди на многое готовы ради любви, но это не обязательно должны быть остриженные волосы или отказ от семьи. Мы жертвуеми в повседневной жизни. Женщины часто жертвуют карьерой, чтобы быть домохозяйками и обустраивать уют для любимых. И таких простых примеров жертвенности много, но смысл один – отдавая, получаем большее. Мы продолжим отодвигать свои интересы на второй план ради любимых, ругаться с родными и многое другое.

И любовь будет наградой за наши жертвы. (277 слов) Комментарий эксперта Содержание сочинения соответствует теме (К1), рассуждения обучающегося аргументируются литературным материалом уместно и грамотно (К2). Во вступлении, которое состоит из четырёх предложений, обучающиеся уточняет проблему, сформулированную в вопросе темы. Его будет интересовать способность человека жертвовать ради любви «ценным и важным» или, как эмоционально заключает автор, способность совершать «даже страшные вещи». В первом предложении главной части названа трагедия У. Шекспира «Ромео и Джульетта», герои которой жертвуют не только семейными узами, но и своими жизнями. Автор сочинения обращается к цитированию произведения по памяти: «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет», но не комментирует цитату, поэтому её уместность остаётся под вопросом. Необходимо было ввести цитату в контекст.

Например, так: «Ромео и Джульетта понимают, что у их любви не будет счастливого конца, потому что между семействами Монтекки и Капулетти идёт давняя вражда. Каждый из героев готов на самоотречение. Джульетта ради любимого готова отречься от своей семьи: «…поклянись, что любишь ты меня,// И больше я не буду Капулетти…». Услышав признание Джульетты, готов отречься от своего имени и Ромео: «Мне это имя стало ненавистно,// Моя святыня: ведь оно – твой враг…». Очевидно, надо было написать и том, почему каждый из героев принимает решение умереть. Более удачным представляется введение примера из рассказа О. Генри «Дары волхвов». Краткий пересказ рождественской истории подтолкнул автора сочинения к дальнейшим размышлениям и общему выводу о том, что любовь всегда связана с какими-то жертвами (отдавая, мы получаем в награду большее – любовь). С точки зрения композиции работа представляет собой логично выстроенный текст, в котором выделяются вступление, основная часть и заключение, последовательно связанные между собой (К 3). При этом наблюдается соразмерность частей: вступление и заключение составляют примерно треть от основной части. Выпускник точно выражает свои мысли, использует разнообразную лексику и грамматические конструкции (К 4).

Укажем речевые погрешности, которые в целом не снижают общего качества письменной речи: повтор частицы «даже» (1 абзац); неудачное использование местоимения в предложении «Они готовы были отказаться от своих семей…» (2 абзац). Слово «ругаться» (последнее предложение сочинения), имеющее разговорный оттенок, лучше было бы заменить на «ссориться». По критерию «Грамотность» (К5) сочинение также может получить «зачёт».

Надежда – это чувство, которое дает человеку веру в жизнь. С надеждой человек в предвкушении чего-то хорошего, он живет с верой в душе, что когда-нибудь в его жизни произойдет чудо. Уставать надеяться нельзя, ведь, как мы с вами знаем, надежда умирает последней. Она позволяет людям не сдаваться и продолжать жить, пробивать преграды на пути к мечте, бороться в трудные минуты. Но, к глубочайшему сожалению, хочу сказать, что жизнь не так хороша, как нам кажется на первый взгляд. В жизни каждого человека может случиться несчастье, после которого он устанет на что-либо надеяться.

Я скажу то, что для всех не новость. Мир не такой уж солнечный и приветливый. Это очень опасное, жесткое место. Если только дашь слабину, он опрокинет тебя с такой силой, что больше уже не встанешь. Ни вы, ни я, никто на свете не бьет так сильно, как жизнь. Совсем не важно как ты ударишь, а важно какой держишь удар, как двигаешься вперед. Если знаешь, что чего-то стоишь – иди и бери своё, но будь готов удары держать, а не плакаться и говорить «я ничего не добился из-за него, из-за неё, из-за кого-то». Так делают трусы, которые устали надеяться и ищут все возможные оправдания, но им далеко от героя, о котором я хочу рассказать вам. Исходя из темы, я бы посоветовал прочесть произведение А. Дюма «Граф МонтеКристо».

В этом романе показана тяжелая судьба человека, попавшего за решётку. Четырнадцать долгих лет Эдмон Дантес, главный герой романа, был вынужден сидеть в тюрьме, отбывая незаслуженное им наказание. Герой в отчаянии и даже подумывает покончить с собой из-за того, что он устал надеяться на лучший исход. Но по воле случая встреча с итальянским ученым кардинально изменила его жизнь. Учёного звали Фариа, н становится настоящим наставником Эдмона. Фариа обучает Дантеса многим наукам.

И благодаря вновь обретённой вере в лучшее Эдмону удаётся не только выжить, но и спастись. А. Дюма показал нам, скорее доказал, что важно никогда не сдаваться и не терять надежду. Ведь даже в самых трудных и сложных ситуациях можно найти выход, но главное быть в себе уверенным и не уставать надеяться, уповая на лучших исход. Таким образом, без надежд жизнь не имеет смысла. Я считаю, что данное произведение подойдёт каждому, кто устал надеяться, кто потерял надежду и опустил руки. Но как я говорил ранее «Надежда умирает последней». 372 слова

Работа с образцом сочинения обучающегося

1. Проявляется ли в сочинение излишнее многословие или, наоборот, неумение разворачивать мысль?

2. Является ли сочинение в полной мере самостоятельным? Какие подходы клишированы? 3. Отвечает ли сочинение на вопрос темы? Сочинение написано на конкретную тему (не расширено до тематического направления); содержит чёткий ответ на вопрос, поставленный в формулировке темы: «Какую книгу Вы посоветовали бы прочитать тому, кто устал надеяться?».

4. В чем особенность привлечения литературного материала?

Сохранен ли баланс между примером и аргументом?

5. Какова логика раскрытия темы? Для раскрытия темы автор выбрал путь от общего к частному: от мысли, что уставать надеяться нельзя – к размышлению о тех, кто ищет оправданий тому, что надежда потеряна, — к герою произведения, который обрёл надежду. Сочинение логично, пропорции частей соблюдены, присутствует тезисно-доказательная часть. Переход ко второму абзацу с союза «но» не оправдан – абзацы не содержат противопоставления: в первом абзаце говорится о том, какую роль играет надежда в жизни – «позволяет людям не сдаваться и продолжать жить», второй абзац раскрывает мысль о том, как можно и следует «держать удар».

5. Какие речевые недочеты и ошибки можно отметить? Как их можно исправить? В сочинении есть речевые ошибки и недочёты: пропуск слова «с надеждой человек в предвкушении чего-то хорошего», и лишнее слово – «незаслуженное им наказание»; замена слова в устойчивом сочетании «пробивать преграды» – «преодолевать преграды». Особого внимания требует формирование у обучающихся установки на академическую честность.

Результаты перепроверки сочинений 2019/2020 учебного года показывают положительную тенденцию: полностью списанных работ стало значительно меньше, но число клишированных, компилятивных сочинений не уменьшается. Обучающиеся, как правило, не отказываются от использования дополнительных материалов при подготовке к итоговому сочинению. Участники итогового сочинения отдают предпочтение заимствованию отдельных фрагментов «тематического конструктора», начиная от определений абстрактных понятий и заканчивая кратким содержанием непрочитанного, но используемого для аргументации литературного произведения.

При этом выпускники стараются пересказывать материал своими словами и перекомпоновывать его, упрощая сложные формулировки и адаптируя их к особенностям своей речи. Они более избирательно стали подходить к выбору интернет– ресурсов для подготовки к сочинению и прямого заимствования готовых работ. Укажем некоторые из этих источников, пользующиеся у обучающихся особой популярностью: https://урок.рф https://sochinenie11.ru/ https://xn—80aff1fya.xn—p1ai/news/itogovoe/2018-11-26-230 https://mogu-pisat.ru/stat/rasbor_poletov/?ELEMENT_ID=5744 https://bingoschool.ru/news/itogovoe-sochinenie-ot-fipi/ https://4ege.ru/sochinenie/

Эти и другие подобные сайты содержат большой объем полезной информации об итоговом сочинении и могут использоваться в режиме индивидуального тренажера для самостоятельной подготовки обучающихся. На них представлены открытые тематические направления с комментариями, критерии оценивания, памятки и инструкции по написанию сочинения в целом и отдельных его частей, алгоритмы работы над рассуждением и аргументацией, обзор литературных источников для аргументов, анализ типичных ошибок, архивы тем прошлых лет, материалы для словарной работы (толкования понятий, синонимические ряды). В них выложены презентации и записи вебинаров, проведенных учителями, для пользователей предусмотрена онлайн-проверка тренировочных работ.

Подготовительная работа по обучению итоговому сочинению должна проводиться систематически.

1) Для мониторинга умений написания итогового сочинения следует провести не менее трех контрольных сочинений в течение учебного года.

2) На уроках следует выполнять задания, связанные с формированием как конкретных умений, так и их комплекса, необходимого для написания сочинения.

3) Работу над ошибками сочинений следует проводить с опорой на критерии оценки.

4) При анализе сочинений необходимо цитировать и обсуждать фрагменты удачных работ; определять направления доработки текстов (находить неудачные формулировки мыслей, практиковать альтернативный подбор доказательств и примеров или способов перехода от одной мысли к другой, продумывать варианты вступления и заключения, предлагать альтернативный литературный контекст и др.).

5) Для улучшения качества сочинений полезно проводить индивидуальные собеседования с обучающимися по конкретным замечаниям к их работам. Для повышения профессионализма учителей в обучении написанию сочинения необходимо актуализировать следующие аспекты методической работы: изучение современной методической литературы и ресурсов Интернета по проблемам подготовки к итоговому сочинению ;

анализ формулировок тем, выявление ключевых слов и способов сужения темы; осмысление проблематики сочинения, формулирование его главной мысли;

выбор способов включения литературного материала, рассмотрение проблемы с опорой на выбранный материал, способы аргументации; формулирование тезисов сочинения, построение доказательных рассуждений (тезис – доказательства – примеры – выводы);

продумывание композиции сочинения, его вступления и заключения; установление логических связей между его частями; речевое оформление текста и использование оптимальных форм работы с черновиком. Определенную методическую помощь в период подготовки к итоговому сочинению может помочь памятка.

Ниже приведен один из возможных образцов памятки.

1. Читаю пять предложенных тем и думаю, какую главную мысль буду доказывать в своем сочинении. После этого выбираю тему, для которой у меня больше доказательств и прочитанного литературного материала.

2. Ищу в формулировке темы ключевые слова, помогающие сузить тему до нужного ракурса.

3. Записываю на черновике проблему (главный вопрос), которую обозначу во вступлении к сочинению, и главную мысль, с которой начну основную часть.

4. Формулирую на черновике 3—4 тезиса для основной части, подбираю к ним аргументы и примеры из прочитанных произведений.

5. Записываю на черновике примерный план сочинения, выстраивая тезисы, аргументы и примеры в логической последовательности. После этого пишу на черновике основную часть работы. Перед написанием заключения перечитываю вступление, затем записываю выводы, отвечая на вопрос темы.

6. Перечитываю черновик и исключаю повторы одних и тех же мыслей. Редактирую текст так, чтобы все тезисы были подкреплены аргументами и примерами, а переходы от одной части сочинения к другой были логичными.

7. Ищу в тексте речевые и грамматические ошибки (для выявления речевых ошибок нужен контекст, а грамматические ошибки заметны даже вне контекста). Переписываю работу начисто.

8. Если сомневаюсь, проверяю правописание слов, обращаясь к орфографическому словарю. Нахожу пунктуационные ошибки с помощью анализа синтаксической структуры предложений.

9. Слежу на экзамене за временем, помня, что эксперты проверяют только текст в выданном бланке записи, а черновик не учитывается. 10. Во время экзамена работаю спокойно и уверенно, понимая, что иду по правильному пути, и все у меня получится.

На поведение человека иногда влияют внешние обстоятельства, однако, делая выбор, мы все же опираемся на собственные нравственные принципы, жизненный опыт и воспитание. Внутренняя борьбы, которая происходит в душе, является тем самым процессом выбора между добром и злом, решающим, как поступит человек в той или иной ситуации. Чтобы подтвердить мои мысли, приведу примеры из отечественной литературы. В романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» Родион Раскольников – бывший студент, нуждающийся в деньгах, совершил преступление.

Намеренно убивает старуху-процентщицу и ее беременную сестру Лизу. Решаясь на подобный поступок, он мотивирует себя мыслями о том, что жизнь одного человека может спасти тысячу других бедных людей. Раскольников — человек, способный на сострадание. Чтобы помочь, он может отдать последнее, что имеет. Однако в его душе смешались понятия добра и зла. Он не в состоянии адекватно оценивать ситуацию, поэтому, совершив убийство, он пытается оправдать себя своей теорией «право имеющих». Но так как он понимает, что его размышления оказались глупы, Родиона мучает совесть и он не может найти покой.

В точно таких же условиях живет и другой герой романа Разумихин, но он не сходит со своего жизненного пути и не предает в своем сердце добродетель. Это доказывает, что какие бы ни были обстоятельства, поступки человека всегда зависят только от его выбора. Другим примером, доказывающим мои размышления, является роман А.С. Пушкина «Капитанская дочка».

Петр Гринев – молодой офицер, представляющий свою будущую службу развлечением, на протяжении всего романа сталкивается со множеством испытаний, которые дают ему ценный жизненный опыт, а консервативный человек отлично воспитал в нем благородного человека. Все эти качества выработали в нем силу, способную защищать свои принципы. Не просто так в начале романа дается напутствие: «Береги честь смолоду». Гринев справляется и не поддается жизненным трудностям.

Так, он не реагирует на угрозы Пугачева убить его, если Петр не вступит в его шайку, а остается верен своему дворянскому и офицерскому долгу. Он готов был умереть в отличие от Швабрина, его героя-антипода, который не только лишился чести, но и опустился до насилия. По моему мнению, в этом примере именно трусость позволила ему ступить на сторону зла. Таким образом, главное поле битвы добра и зла – сердце человека, так как именно от поединка, состоявшемся на этом поле, зависит, какой поступок или чувство понесет человек в мир. Все исходит от сердца, от души.

И никакие обстоятельства не могут быть оправданием для низких и подлых поступков.

Сочинение представляет собой самостоятельную письменную работу, предполагающую изложение обучающимися своих мыслей на заданную тему. Более 200 лет сочинение является универсальной комплексной формой проверки уровня речевого и интеллектуального развития обучающихся. Успешность формирования у обучающихся умения создавать связный письменный и устный текст в соответствии с поставленной задачей обеспечивается последовательной, целенаправленной работой, в которой принимают участие учителя всех предметов, с учетом специфики предмета обогащая опыт обучающихся в написании связных текстов.

Вместе с тем очевидно, что умение писать сочинение формируется в первую очередь в процессе изучения русского языка и литературы и необходимо и для контроля уровня усвоения разных учебных предметов (прежде всего дисциплин гуманитарного цикла). Для создания развернутых письменных ответов на вопросы, написания текстов докладов и рефератов практически по всем предметам необходимо использовать общие метапредметные умения, связанные с пониманием темы (вопроса), аргументацией своих мыслей, логико-композиционными способами построения рассуждения, речевыми и грамматическими правилами оформления собственного текста. Обучение сочинению способствует реализации следующих важных метапредметных результатов, обозначенных в ФГОС среднего общего образования, а именно:

умение самостоятельно определять цели и составлять планы деятельности, осуществлять и корректировать их;

готовность к самостоятельному поиску решения практических задач;

владение навыками познавательной рефлексии как осознания совершаемых действий и мыслительных процессов, их результатов;

владение языковыми средствами – умение ясно, логично и точно излагать мысли, использовать адекватные языковые средства. Для создания развернутых письменных и устных ответов на вопросы, сочинений и эссе, докладов и рефератов по всем учебным предметам необходимо овладение универсальными познавательными действиями: выявлять и характеризовать существенные признаки объектов (явлений);

устанавливать существенный признак классификации, основания для сравнения, критерии проводимого анализа;

с учетом предложенной задачи выявлять закономерности и противоречия в рассматриваемых фактах, данных и наблюдениях; предлагать критерии для выявления закономерностей и противоречий; выявлять дефициты информации, данных, необходимых для решения поставленной задачи;

выявлять причинно-следственные связи при изучении явлений и процессов; делать выводы с использованием дедуктивных и индуктивных умозаключений, умозаключений по аналогии.

формулировать вопросы, фиксирующие разрыв между реальным и желательным состоянием ситуации, объекта, и самостоятельно устанавливать искомое и данное;

проводить по самостоятельно составленному плану небольшое исследование по установлению особенностей объекта изучения, причинно-следственных связей и зависимостей объектов между собой;

самостоятельно формулировать обобщения и выводы по результатам проведенного наблюдения, исследования;

отбирать информацию или данные из источников с учетом предложенной учебной задачи и заданных критериев;

выбирать, анализировать, систематизировать и интерпретировать информацию различных видов и форм представления;

находить сходные аргументы (подтверждающие одну и ту же идею, версию) в различных информационных источниках; самостоятельно выбирать оптимальную форму представления информации. Необходимо также овладение следующими универсальными учебными регулятивными действиями: самоорганизация:

самостоятельно составлять алгоритм решения задачи (или его часть), выбирать способ решения учебной задачи с учетом имеющихся ресурсов и собственных возможностей;

составлять план действий (план реализации намеченного алгоритма решения), корректировать предложенный алгоритм с учетом получения новых знаний об изучаемом объекте; самоконтроль (рефлексия): предвидеть трудности, которые могут возникнуть при решении учебной задачи;

вносить коррективы в деятельность на основе новых обстоятельств, изменившихся ситуаций, установленных ошибок, возникших трудностей.

Жанры школьных сочинений разнообразны, что будет показано в разделе «Особенности подготовки к сочинению». Итоговое сочинение имеет свои особенности, связанные в том числе с тем, что оно является контрольной процедурой, по результатом которой принимается решение о допуске выпускника к государственной итоговой аттестации, а также об учете результатов итогового сочинения при приеме на обучение по образовательным программам высшего образования (по решению вуза).

Итоговое сочинение должно выявлять сформированность у выпускника умений:

разворачивать рассуждение в соответствии с поставленной задачей (не менее 250 слов),

писать самостоятельное сочинение экспромтом (темы заранее не известны),

доказывать позицию, формулировать аргументы;

подкреплять аргументы примерами из опубликованного литературного материала (в целях анализа темы/проблемы, характеристики явлений действительности, выражения и доказательства собственной точки зрения);

логично выстраивать рассуждение на предложенную тему, выдерживать соотношение между тезисом и доказательствами;

выражать мысли, используя разнообразную лексику и различные грамматические конструкции;

строить грамотное речевое высказывание;

создавать сочинение в отведенное время (не более 4 часов). Итоговое сочинение носит надпредметный характер и при этом является литературоцентричным, позволяет выпускнику в рамках выбранной темы свободно рассуждать по поводу этико-нравственных, философских, психологических и социальных проблем.

Участнику предоставлено право в качестве примеров для аргументации привлекать любой опубликованный литературный источник: художественную, документальную, мемуарную, публицистическую, научную и научно-популярную литературу (в том числе, философскую, психологическую, искусствоведческую), произведения устного народного творчества (за исключением малых жанров), дневники, путевые очерки, литературную критику, другие источники отечественной или мировой литературы (достаточно опоры один текст). Т.е. выпускник вправе выбрать свой, лично ему интересный ракурс раскрытия темы (в том числе с учетом будущей профессии).

Участники итогового сочинения могут ориентироваться на требования не только школьных критериев, но и вузовских, которые могут существенно отличаться от школьных критериев. Например, вуз может ожидать привлечения нескольких литературных примеров или опоры не только на литературный материал, но и на произведения других видов искусства или на исторические факты. Следовательно, в итоговом сочинении, кроме литературных примеров, могут быть рассуждения, связанные с театром, кино, живописью, историческими документами и т.п. (их нужно рассматривать как органическую часть сочинения). Таким образом, итоговое сочинение не просто выполняет функцию контроля, но и является содержательным ориентиром.

Учитывается как государственная образовательная политика (повышение качества отечественного образования, в том числе уровня функциональной грамотности выпускников, приобщение к национальным традициям), так и личный запрос выпускника. Специфика итогового сочинения проявляется и в зачетной системе оценивания. Зачет за итоговое сочинение выставляется при условии получения зачетов по двум требованиям, предъявляемым к объему и самостоятельности сочинения, по критерию 1 «Соответствие теме», критерию 2 «Аргументация. Привлечение литературного материала» и минимум по одному из трех оставшихся критериев (критерий 3 «Композиция и логика рассуждения», критерий 4 «Качество письменной речи», критерий 5 «Грамотность»).

Ежегодно анализируются результаты итогового сочинения, что позволяет приминать управленческие решения, совершенствовать контрольную процедуру, включая систему оценивания работ. Ниже представлены основные выводы и закономерности по результатам анализа статистических данных результатов итогового сочинения в 2019/20 учебном году. Итоговое сочинение писали 694588 выпускников. Число участников итогового сочинения в 2019/20 учебном году в каждом субъекте Российской Федерации колеблется от 269 участников (Ненецкий автономный округ) до 65 978 человек (г. Москва), что учитывается при анализе сводных данных и сопоставлении результатов. Незачет за итоговое сочинение получили – 2% участников.

Небольшой процент участников, не получивших зачет, объясняется спецификой контрольной процедуры, на основании которой осуществляется допуск к государственной итоговой аттестации, зачетной системой оценивания и обобщенными, «мягкими» критериями оценивания итогового сочинения. Большинство субъектов Российской Федерации имеют схожие результаты по всем показателям: Например, наиболее характерный для страны процент участников сочинения, получивших незачет в том или ином субъекте Российской Федерации, находится в диапазоне от 1% до 4%.

Большинство сочинений соответствует требованиям 1 и 2 (около 55 субъектов Российской Федерации вошли в наиболее характерный для страны процент по выбранному показателю: 0,16%-1% участников не выполнили требования 1 или 2). Анализ статистических данных по критерию № 1 «Соответствие теме» и критерию 2 «Аргументация. Привлечение литературного материала» показал, что в целом по Российской Федерации около 2% выпускников получили незачет по этим критериям. Значительная часть субъектов Российской Федерации имеет схожие показатели (в пределах 0,3%-3,5%). Результаты по оценки сочинения по трем последним критериям значительно ниже. Зачет по всем позициям оценивания (двум требованиям и пяти критериям) получили 56% участников.

Сравнение результатов декабрьского этапа с результатами февральского и майского этапов свидетельствует о резком увеличении числа участников февральского этапа, получающих незачет: в декабре – 2% от числа участников декабрьского этапа, в феврале – 9% от числа участников февральского этапа. На последнем этапе (май-июнь) процент участников, получающих незачет, существенно сокращается (5%). Данная закономерность объясняется тем, что в феврале и мае сочинение пишут обучающиеся с невысокой образовательной подготовкой. Данные показатели свидетельствуют также об объективности оценивания сочинений, поскольку отражают результаты слабо подготовленных обучающихся.