Для начала стоит договориться о терминах, которые будут далее использоваться в докладе. Говоря о коммуникативном воздействии, мы зачастую не вполне корректно оперируем терминами. Например, воздействие как таковое, — это система действий, имеющих целью повлиять на что-нибудь или кого-нибудь. При этом мы упускаем из виду главную составляющую — «систему действий», которые могут быть самыми разнообразными и реализовываться различным образом: посредством уговоров или гипноза, за счет авторитета, с помощью подавления воли или возбуждения каких-либо чувств.

В эти рамки попадает целый набор явлений: «воздействие», «влияние», «убеждение», «суггестия», «внушение», «манипулирование» и т.д. Все эти категории существенным образом отличаются друг от друга, но используемые приемы имеют общие основания. Следующим важным моментом является то, как подается информация: выражена ли она в явном виде или является подразумеваемой и скрытой. В первом случае мы говорим о так называемом «эксплицитном уровне», во втором — об «имплицитном уровне». Последнее, о чем мы должны вспомнить, — это фундаментальные категории риторики: логос, пафос и этос.

Логос — это словесное наполнение, категория, являющаяся основной у детей. Пафос — это эмоциональное наполнение, категория, находящаяся на очень высоком уровне у детей. Этос — это нравственное начало, категория, практически не развитая у детей. Если говорить о пропаганде в целом, о том, на каких инструментах она строится, мы обнаружим, что большинство этих инструментов относится к категории «пафос». Инструментарий основан на эмоциональном воздействии, которое в свою очередь будет провоцировать аудиторию на какие-то действия. Контрпропаганда основывается на другой категории — «логос». Возникает парадокс: действия пропаганды и действия контрпропаганды лежат в разных плоскостях. Таким образом, реакция на некоторое воздействие может уходить в пустоту: контрпропаганда не оказывает влияния на те сферы, на которые воздействует пропаганда, т.е. усилия не направлены на противодействие, а на выстраивание какие-то других смыслов, не связанных с теми, которые уже выстроены с помощью пропаганды. Это одно из главных проблемных полей на данный момент. Теперь перейдем к тому, как люди обращаются с информацией, что необходимо понимать и помнить, чтобы коммуникативное воздействие было успешным и эффективным. Это можно сформулировать в пяти вопросах: 1. Как люди думают и понимают сообщения? 2. Как люди запоминают информацию? 3. Какие эмоции люди испытывают? 4. Какие установки имеют люди? 5. Как люди принимают решения? Как правило, у взрослых людей в должной мере работают все пять пунктов, т.е. мы можем на это рассчитывать. Если же объектом воздействия оказываются дети, начинают возникать некоторые проблемные поля. Например, установки, о которых идет речь в четвертом пункте, у детей находятся на стадии развития, формирование происходит в семье и школе. Решения за детей пока принимают взрослые.

Разумеется, речь идет не обо всех решениях: простые остаются на усмотрение ребенка, тогда как сложные, радикальным образом влияющие на его жизнь, все-таки принимают взрослые. Теперь остановимся на одном из инструментов коммуникативного воздействия, формирующим мировоззрение. Рассмотрим несколько пар: • опоздал — задержался; • террорист — повстанец; • экстремист — оппозиционер. В каждой паре речь идет об одном и том же явлении, но рассказать о нем можно поразному: первое слово из пары всегда имеет негативную окраску, второе — либо нейтральную, либо позитивную. Выбор в данном случае будет осуществляться автором сообщения. Таким образом, описывая какое-либо явление или ситуацию, можно достичь различных результатов, воздействовать на модель мира, существующую у аудитории, на ее систему ценностей и дальнейшее поведение. Автор сообщения выбирает те способы описания, которые позволят ему представить ситуацию в выгодном свете, этот метод называется значимым варьированием. Рассмотрим два кейса. В первом кейсе собраны некоторые высказывания официальных лиц об Исламском государстве: • «… Это экология. Сегодня терроризм — это система. Со стороны общепринятой морали — это аберрация, а с социологической — это системное явление». • «… Это морфология. Если Аль-Каида — это терроризм версии 1.0, то ДАШ — это 6.0». • «ИГИЛ — это патология и довольно жестокая». • «Рост и развитие радикальных группировок можно сравнить с ростом раковой опухоли, которая, как известно, развивается в слабых клетках организма». Выводы, которые мы можем сделать по официальному дискурсу, весьма однозначны. Во-первых, официальная риторика неэффективна, она действует в плоскости рационального с некоторой опорой на эмоциональное, но используемые эмоциональные категории слишком сложны для подавляющего большинства людей.

В официальном дискурсе признается существование террористической организации. Признание существования проблемы — это позитивное начало. Но возникает другая проблема, связанная с названием. Название «Исламское государство» предлагает обывателю воспринимать террористическую организацию именно как государство, т.е. со всеми атрибутами (лидером, законами, политической элитой, идеологией, ценностями и т.д.). Эта проблема целиком и полностью не наша заслуга, мы лишь поддерживаем ее, фактически мы сами придаем ИГ легитимный статус в глазах общественности. В некоторых случаях официальные лица начинают отрицать существование террористической организации как государства. Несмотря на имеющиеся признаки государственности, например, чеканка собственной монеты. Государство Франция и Исламское государство — принципиально разные вещи, разный смысл.

Но все равно говорят «Исламское государство», т.е. поддерживается риторика, предложенная террористами. Официальные лица пытаются создать негативное отношение к ИГ путем использования специальной терминологии: заменяя аббревиатуру ИГ аббревиатурой ДАШ. Данное название используется оппонентами ИГ и, что немаловажно, учеными и официальными лицами, исповедующими ислам, но для обывателей понятно лишь то, что это что-то обидное и оскорбительное, происхождение же данной аббревиатуры остается тайной. Весьма часто встречается попытка использования метафор из различных областей познания, но этими метафорами официальные лица встраивают террористическую организацию в существующую систему мироустройства, тем самым делая террористов полноценными участниками процессов Во втором кейсе собраны некоторые заголовки, фигурировавшие в СМИ на момент написания данного доклада. Заголовки были найденные по запросу «Исламское государство» в поисковой системе Google

. Все эти примеры доступны подавляющему большинству людей, т.к. взяты из общенациональных популярных «желтых» газет, которые пишут простым и понятным языком, апеллируют к чувствам и эмоциям. Некоторые примеры заголовков: • Дмитрий Энтео: Нас сравнивают с демонами из ИГИЛ. • Пентагон назвал ИГИЛ и Россию главными угрозами США. • Мусульманина уволили с госслужбы за сравнение ИГИЛ с армиями Запада. • Россия предложила наказать ИГИЛ за химическую атаку. Практически все найденные примеры формируют ощущение какого-то противостояния. Действительно, постоянно сравниваются несколько разных проблемных областей. И в этом кроется огромная ошибка. Противостояние России и Запада это не та тематика, которая должна развиваться, в данном случае происходит подмена проблемы. В СМИ мы заменяем одну сложную проблему (Исламское государство) другой, тоже сложной, но хорошо знакомой населению России по Холодной войне (противостояние России и Запада). Кроме того, в настоящий момент в России много акцентов делается на религии — это тоже своего рода проблемное поле, которым подменяют проблему ИГ. Теперь перейдем к рассмотрению нашумевшей публикации французской журналистки Анны Эрель. В своей статье девушка рассказывает о том, как, заведя аккаунт в социальной сети, познакомилась с террористами и едва не уехала в Сирию. Это история, которая аккумулирует множество подобных историй по всему миру, о которых известно существенно меньше. Главное в этой публикации то, что происходит выделение психологических категорий боевиков ИГ и их потенциальных жертв. Кроме того, простым языком обосновываются мотивы поведения первых и вторых, а так же литературно описывается технология поэтапной вербовки. Факты, описанные в статье, весьма сильно перекликаются с признаками тоталитарной секты, описанными в документе, распространявшемся в школах ФРГ. Похожие документы есть и в других странах, например, в Канаде.

Мы не будем приводить подробные тексты, ограничимся лишь кратким описанием основных идей и определим сходство по этим положениям с фактами, описанными в статье А. Эрель. Участники тоталитарной секты обещают, что у них можно найти то, что человек давно и безуспешно искал. Именно на этом настаивал активный член ИГ, предлагая счастливую жизнь, решение материальных проблем и т.д. Участники тоталитарной секты — это «элита», остальное человечество потеряно. Это положение демонстрировалось в длительных беседах А. Эрель с террористом. Он объяснял цели организации, значение каждого отдельного участника в общем деле и демонстрировал фотографии боевых действий с участием ИГ. Жертве необходимо немедленно присоединиться к тоталитарной секте. Эту мысль журналистке постоянно подкидывали в ходе бесед, как и другую, о том, что необходимо разорвать все старые отношения.

Существующие у человека связи с другими людьми (родственниками, друзьями, коллегами и т.д.) не нужны, они лишь делают жизнь сложнее. В тоталитарных сектах необходимо беспрекословно соблюдать правила и дисциплину, на что тоже неоднократно указывалось А. Эрель ее собеседником. Фактически мы приходим к тому, что можно сравнивать ИГ и тоталитарные секты. И в случае с последними, происходит информирование наиболее уязвимой части населения — детей — о деятельности тоталитарных сект. Эти методики можно развить и применить для информирования школьников об опасности ИГ. Говоря о детях и ИГ, мы можем обратиться к конкретным примерам и их освещению в средствах массовой информации. Самый известный случай последнего времени — это

попытка побега студентки философского факультета МГУ Варвары Карауловой на территории, подконтрольные ИГ. Поисковая система Google по запросу «Варвара Караулова» выдает примерно 329 000 результатов. Вот некоторые из них: • Варвара Караулова: «Папа, я ошиблась!» • Варвара Караулова хотела примкнуть к ИГ из-за любви. • Варвара Караулова плакала и смотрела мультфильмы в самолете. • Варвара Караулова: кто виноват и что делать? • Раскрыты планы «ИГ» на Варвару Карауловую. • Варвара уже не хочет в Сирию. • Варвара Караулова, бежавшая в ИГИЛ, сняла хиджаб. • Обманутая беглянка.

Правда и вымысел о Варваре Карауловой. Конечно, случай В. Карауловой не единственный, таких девушек довольно много, но СМИ не уделяют им достаточного количества внимания. Например, по запросу «Мариам Исмаилова» — это студентка РАНХиГС, сбежавшая в ИГ — поисковая система выдает всего 71500 результатов, что в четыре с половиной раза меньше, чем по предыдущему запросу. Некоторые результаты: ■ Очередной побег к боевикам ИГ. ■ Полиция ищет студентку РАНХиГС, сбежавшую в ИГИЛ. ■ Эмиссары террора. Исламские боевики выбирают лучших. ■ Пропавшая студентка РАНХиГС может находиться в Турции. ■ Что известно о студентке Мариам Исмаиловой, которую могло завербовать ИГИЛ? ■ Сбежавшая в ИГИЛ студентка РАНХиГС объявлена в международный розыск. ■ Исмаилова после Карауловой: еще одна московская студентка направилась в Сирию. Сравнивая эти два случая, нельзя не заметить, что в первом случае, СМИ постоянно вписывают полные имя и фамилию девушки в заголовок, тогда как в случае с Исмаиловой это происходит крайне редко. Фактически это означает то, что у первой жертвы есть лицо, она фигурирует как главная героиня, вторая девушка — одна из многих. Дальнейший анализ выявляет еще ряд различий, например, в отношении к поступку девушек. Караулова, определенно, стала жертвой, она ни в чем не виновата, не ведала, что творит. С Исмаиловой не все так однозначно, СМИ весьма осторожны в оценках, но, тем не менее, образ, который создается в результате, нельзя назвать образом жертвы, возможно, она даже виновница, преступница. Объем информации о Карауловой невероятно велик, о второй студентке неизвестно практически ничего. Статьи о первой студентке вызывают желание ее пожалеть, она вызывает доверие. Исмаилова доверия не заслуживает, ее скорее нужно осуждать и порицать. Таким образом, мы обнаруживаем проблему неоднозначного освещения в СМИ совершенно одинаковых случаев, в которых речь идет о подростках. Это недопустимые расхождения, которые не формируют однозначного отношения к проблеме, зато формируют однозначное отношение к определенным героям, хотя перехода на личности в данном вопросе вообще не должно быть. Теперь вернемся к теме пропаганды и контрпропаганды. Возникает вопрос: кто наша аудитория? На кого направлены наши усилия в информационном противостоянии? Кто наш противник? На ком надо сосредоточить усилия в первую очередь? Мы занимаемся пропагандой или контрпропагандой? Если мы говорим о детской аудитории, мы должны четко понимать, что эта аудитория неоднородна (пол, возраст, религия, воспитание и т.д.), но главное то, что это дети и их мировоззрение до конца не сформировано. У них легко вызвать когнитивный диссонанс, ввести в заблуждение

Выводы по описанным выше теоретическим и практическим вопросам можно сделать следующие. На уровне риторических приемов необходимо использовать самые разные средства (повторы, метафоры, аналогии и т.д.). Тексты, предлагаемые детям, должны быть эмоционально насыщенными и максимально понятными. В данном случае полезно вспомнить А. Моля, представителя Страсбургской школы, и его концепцию языкового ядра. Кратко эту концепцию можно сформулировать следующим образом: для сообщений, рассчитанных на массы необходимо использовать максимально простые и понятные слова — языковое ядро (около 2000 слов языка). В контексте распространения идеологии речь идет о поиске террористами уязвимых людей. Уязвимых силу возраста, взаимоотношений в семье, социального и финансового статуса. Т.е. основной удар от воздействия приходится на больные точки, манипуляции могут быть связаны с высокими материями, например, любовью, дружбой и т.д. Все люди чего-то хотят, для успешной манипуляции, необходимо иметь представление об их желаниях и делать соответствующие посулы. Терроризм оправдывает свое насилие чужим насилием: нас убивали, бомбили, морили голодом, насиловали, притесняли, мы будем делать то же самое. Это звериная логика «око — за око, зуб — за зуб».

Таким образом, мы приходим к тому, что у нас есть инструменты, но нет долгосрочной стратегической цели. Необходимо ответить на вопрос: чего мы хотим добиться? Должны ли мы для достижения цели использовать пропаганду или контрпропаганду? В контексте противодействия идеологии терроризма можно говорить о том, что на данный момент у нас нет единой медийной парадигмы, ее предстоит вырабатывать. СМИ разных уровней описывают одни и те же вещи по-разному. Зачастую это расходится с тем, что говорят официальные лица. При этом на проблему терроризма и экстремизма не может быть разных взглядов. Вся существующая ныне риторика действует в параллельных категориях: логос — пафос. Это как воевать в параллельных мирах, как сравнивать относящиеся к различным категориям объекты. Аргументация должна быть одного уровня, это не значит, что нужно опускаться до уровня оппонента, это означает, что необходимо эффективно воздействовать на чувства, как и он, а не пытаться взывать к голосу разума. Террористы ИГ снимают красочные, потрясающие по эмоциональному накалу постановочные видео, они готовятся, как актеры в театре. Например, во время казни заложников из военного контингента в Пальмире было устроено целое представление, держащее зрителя в постоянном напряжении.

Это представление завораживает и воздействует на низменные и первобытные инстинкты людей. Оппоненты ИГ никогда не смогут себе такого позволить, если мы говорим о казнях, но важно другое, что оппоненты ИГ также не позволяют себе такой уровень представления. В последние годы мы чрезмерно занимаемся обереганием наших детей, чрезмерно их опекаем и жалеем. Это понятная позиция, но доводить эти действия до абсурда, значит, делать из детей тепличные растения, которые неспособны противостоять окружающей среде и каждая «разбитая коленка» будет шоком для ребенка, ситуацией, в которой он будет беспомощным и уязвимым. Возможно, это повод заговорить о «шоковых прививках», о возможности демонстрации детям контента, который их может сильно удивить, но в то же время и отрезвить. Разумеется, это необходимо делать под контролем психологов и с согласия родителей. В вопросах освещения событий очень важна своевременная подача информации: чем быстрее мы представляем свою точку зрения, тем меньше шансов у оппонента завоевать внимание и симпатию аудитории. Иногда промедление — это признак шока и слабости, что в корне противоречит идее информационной войны. Кроме теоретических выводов можно сформулировать и ряд практических, хотя в большей степени это, конечно, поводы для размышления:

• Возможно развитие разнообразных культурных программ. Речь в данном случае идет о школах. Программы «обмена» школьниками, принадлежащими к различным культурам, исповедующими различные религии. Это можно назвать «уроками толерантности», когда приходит «иноземец», «иноверец» и рассказывает о себе, о том, как он живет, чем живет, рассказывает о своей вере, о культуре предков, о принципах и т.д. • Необходимо введение мультимедийных уроков. Речь опять о школах. Имеется в виду, например, показ фильмов о чужой культуре, о других странах, о чем-то ужасном или прекрасном из реальной жизни. Например, фильм о Пальмире может всем понравится красивые постройки занимательная история культурного объекта, но после просмотра необходимо обязательно сказать, что Пальмиры в том виде, в каком она была представлена в фильме, больше нет. И не замалчивать причину, а сказать, что террористы ИГ взорвали комплекс храмов, потому что считают, это неприемлемым, даже если речь идет об объекте культурного наследия мира. • Необходимо четкое выделение категорий. Следует называть явления своими именами. Боевики и террористы — это люди, ислам — это религия.

Если боевики — приверженцы ислама, это не значит, что это равнозначные понятия и одно вытекает из другого. • Детям нужна информация, доступная их пониманию, в данном случае, конечно, стоит разделить детскую аудиторию на группы, согласно полу, возрасту и другим социально-демографическим и психографическим характеристикам. Необходимы простые, но эмоционально-яркие слова, образы, картинки, фотографии, сложное должно объясняться просто

Тимофеева Оксана Александровна, преподаватель Департамента медиа Факультета коммуникаций, медиа и дизайна ГУ ВШЭ

Зигмунд Фрейд

Недавно мы говорили о незаурядном мышлении, о поиске широкого спектра ответов на жизненные задачи. Была выявлена проблема, что люди тратят силы на то, чтобы сопротивляться любой трансформации личностных установок, чему способствуют ряд видимых причин.
Вся жизнь - борьба. История борьбы. На 95% — борьба с самим собой. Можно воспринимать это в шутку, а можно и всерьез. Это одно из миллионов предположений, генерируемых человеческими умами. Но и с предположениями тоже надо бороться.

Жизнь сталкивает нас с разного рода проблемами и в этих ситуациях мы строим предположения, находим в них и ответы и оправдания. Они ограничивают любые неординарные и свежие решения, рубят на корню идеи и лучшие способы решения проблем. Они выступают заклятым врагом дивергентного мышления.

Для наглядности приведем пример, где будет рассмотрена  занятная история с северной щукой, пресноводной рыбой-хищницей.  Представьте себе большой красивый аквариум с причудливыми водорослями, в дебрях которых  снует множество мелких рыбок. Самые смелые из них находятся на «передовой» и изучают мир вблизи стенок аквариума. Они наверное понимают, как он не прост, ведь и сам аквариум устроен с некоторой хитростью. Вся мелкая живность и растительность живет только в одной половине аквариума, от другой половины ее отделяет стеклянная перегородка. 

Во второй части аквариума помещена щука, по природному естеству которой она делала  попытки полакомиться рыбкой. Но ее усилия были конечно же тщетны, она лишь сталкивалась со стеклом и пугала малышей глухими ударами (при этом нанося себе болевые ощущения) и грозным хищническим видом. Однако, в какой-то момент времени преграда была удалена, но щука оставила свое предприятие и уже не думала нападать на рыбок. До глубин маленького щучьего рассудка пришло понимание того, что любые пути организации питания были бесполезными и болезненными.

Эта болезнь, которую можно назвать «синдром щуки» присуща и людям, очень даже часто страдающим от нее. В ее течение наши старые умозаключения приводят к случаю делать неправильные предположения в похожей, но не аналогичной действительности.

Таким образом, оценка реалий ограничивается предположениями людей. Взгляните сейчас вокруг, вспомните, сколько бед принесли предположения, какие случаи вам запомнились больше всего?

Я недавно прочитал книгу журналиста-международника Бережкова Валентина Михайловича «Как я стал переводчиком Сталина». Совмещая приятное с полезным (и не раз перечитывая прочитанное) нахожу здесь предположения, принесшие в итоге страдания их авторам и окружающим их людям.

Первый пример (из книги Бережкова). Отец известного переводчика был далек от политики, но он приветствовал Февральскую революцию. Собираясь в город он прикреплял к лацкану пиджака бутоньерку красного цвета. Он предполагал, что освобождение России от самодержавного гнета откроет великие возможности для быстрого развития промышленности, в чем страстно желал принять участие. Но полный хаос, наступивший после выстрела Авроры, кровопролитная гражданская война принимались им как личная катастрофа.

Второй пример (из книги Бережкова). Запись беседы Сталина и Гопкинса (ближайший соратник Ф. Д. Рузвельта, американский государственный и политический деятель) буквально покоробила Валентина Михайловича. Сталин сказал американцу, что нападение фашистов на СССР было неожиданным. Он, Сталин, предполагал, что именно в это время Гитлер не нападет. При этом, непререкаемому авторитету шли доклады со всех сторон, из посольства в Берлине от Деканозова (там даже знали точную дату), от военного атташе Туликова, военно-морского атташе Воронцова. У всех были проверенные источники, все данные совпадали. Факты говорят о том, что Сталин имел  точные сведения о готовящемся вторжении.

Он получил предупреждение от Черчилля, от Рихарда Зорге из столицы Японии. Кроме того, ночью 21 июня 1941 года на стол вождя лег доклад о перебежчиках, которые не щадя живота своего, переплыли Буг и Днестр, чтобы в самый крайний напряженный момент предупредить советское правительство о начале войны буквально через несколько часов. Сталин не верил никаким доказательствам, а когда начались боевые действия он сгорал от стыда: легендарный «вождь народов» показал себя слепцом. Такое вот предположение стоило нашей стране больших потерь в начальном периоде Великой Отечественной войны.

Третий пример. в 30-х годах XX века военачальники Франции и Великобритании предполагали, что новая война с фашистской Германией будет основана на тех же принципах, что и I мировая война. Их предположение строилось на том, что большие армии будут стоять лицом к лицу и будет четко видна линия фронта. Французы построили укрепленную защитную линию на протяжении всей границы с Германией (линия «Мажино»). На линии было оборудовано множество массивных огневых точек. Но фашисты при атаке Франции в мае 1940 года применили нестандартный подход к решению задачи, латеральное мышление. Они сосредоточили основные усилия на мобильные бронированные группы и парашютный десант, кроме того, пересекли сохранявшие нейтралитет Бельгию и Голландию. Таким образом, линия Мажино была преодолена. Франция была побеждена через пять недель. Военная история доказывает нам, что идентификация новой ситуации по аналогии с предыдущей может привести к серьезным опасным последствиям.

Люди, обладающие незаурядным мышлением знают, что все предположения должны быть подвергнуты сомнениям. 

Как это делается на практике?

1. Признайте то, что вы имеете свои определенные предположения в любой ситуации.

2. Задайте себе ряд вопросов, чтобы определить, в чем суть ваших предположений и какие их составляющие могут быть рассмотрены сквозь призму критической точки зрения.

3. Создайте перечень основных правил и предположений, работающих в вашей плоскости, а потом оцените его в целом и задайте себе вопросы: «что будет, если я намеренно нарушу это правило?» или «что произойдет, если я сделаю что-то, противоречащее общепринятой норме?».

4. Представьте себя наблюдателем со стороны и задайте вопрос: «почему мы делаем именно так?».

5. Разложите ситуацию до уровня простых элементов для того, чтобы довести ваше мнение окружающим людям.

6. Измените формулировку проблемы, используя для этого иной понятийно-категорийный аппарат.

Смотрите также:
Обращайте внимание на то, что противоречит вашим убеждениям

Для чтения полезно дивергентное мышление

Монголо-татарское нашествие и
его последствия

В 20—30-е гг. XIII в. все земли, примыкавшие к Уральскому хребту с востока, юга и запада, были завоеваны монголо-татарами и оказались включенными в состав так называемого Улуса Джучи — одной из частей Монгольской империи. Здесь правили потомки Джучи — старшего сына Чингисхана. Позднее это получившее самостоятельность государственное образование будет именоваться в русских источниках Золотой Ордой.

Золотая Орда (Улус Джучи) — государство,созданное в XIII в. в ходе монгольского завоевания,в степях Восточной Европы, Казахстана и Западной Сибири, в Крыму, на Северном Кавказе, в Волжско-Камской Булгарии, левобережном Хорезме и в низовьях Сырдарьи. Включало также земли Северо-Восточной Руси. Фактически образовано в 1236-1242 гг.ханом Батыем.

Стопи и лесостепи юга Западной Сибири и Северного Казахстана, населенные кочевниками тюрками (в основном кипчаками), а также земли зауральских башкир, вошли в состав самого северного из золотоордынских улусов, где правили хан Шибан (Шейбан), один из сыновей Джучи, и его потомки — Шейбапиды.

В 1236 г. Волжская Булгария подверглась страшному погрому. Попытка восстания в 1240—1243 гг. обернулась для булгар еще одним жестоким погромом. В последствии города вошедшей в состав Золотой Орды Волжской Булгарии отстроились вновь, здесь возродились ремесла. Постепенно, к концу XIII в., была восстановлена и прерванная на время северная торговля.

Одновременно с Волжской Булгарией монголо-татары захватили и земли западных башкир. В 1240 г. они опустошили удмуртские земли правобережья нижнего точения Камы и включили южных удмуртов в состав особой области. Их, как и другие покоренные народы, они обложили тяжелым ясаком (данью). Часть местного населения бежала к северным удмуртам — на Вятку и Чепцу и в Верхнее Прикамье.

Реальная угроза монголо-татарского ига нависла и над немногочисленным русским населением Приуралья. В 1240—1241 гг. вятчане приняли участие в антимонгольской борьбе удмургов и мари. Потерпев поражение, вятские правители пошли на соглашение с Ордой, допустив татарских купцов в свои города. Одним из главных последствий татаро-монгольского нашествия стал массовый отток населения из разоренных районов на новые земли. Булгары и башкиры мигрировали в Среднее и Верхнее Прикамье. Нижегородцы и суздальцы бежали в Вятскую землю. Это движение стало началом крестьянской колонизации прикамских земель.