Аннотация

В статье рассматриваются аспекты пропаганды послереволюционного периода, отраженные в произведениях М. А. Булгакова. Он своими произведениями вел с массовой культурой спор-диалог, используя ее мотивы и темы и в то же время идеологически отдаляясь от них в литературном поле этого периода. Ключевые слова: М. А. Булгаков, пропаганда, журналистика, массовая культура, послереволюционный период.

В данной статье рассматриваются аспекты пропаганды послереволюционного периода, отраженные в произведениях М. А. Булгакова. Исследователи часто анализируют текст писателя в свете художественных или философских произведений. Однако до сих пор остается малоизученным, как Булгаков относился к современной ему массовой культуре этого периода.

Булгаков начал литературную карьеру как журналист, поэтому, как справедливо отмечает Е. Орлова, связь журналистского и литературного творчества писателя глубже, чем это осознавалось, быть может, самим писателем1 . Кроме того, Булгаков наблюдал за советской прессой и собирал отзывы о себе. Поэтому, возможно, он создавал свои произведения, используя доминирующие мотивы и темы в пропаганде и журналистике того времени. В булгаковедении отмечается, что одним из стимулов к созданию романа «Мастер и Маргарита» послужила реакция писателя на антирелигиозную пропаганду 1920-х годов2 . Булгаков в своем дневнике пишет, как он сам достал номера антирелигиозного журнала «Безбожник» и пережил потрясение, узнав, что «Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника, именно его. Нетрудно понять, чья это работа. Этому преступлению нет цены»3 .

Примечательно, что в антирелигиозных журналах часто присутствовал не только Христос, но и православный священник. А у Булгакова тоже немало произведений, в которых в сниженном виде изображается духовенство. Сравним: в четвертом номере журнала «Безбожник у станка» за 1924 год (известно, что Булгаков смотрел его) в карикатуре изображается священник на лодке4 . Вокруг неё утопающие люди и дети. Но трусливый священник, не спасая их, один убегает. Через несколько дней он проповедует народу, что утонувшие были повинны, а он сам чудом спасся благодаря иконе. Подобную ситуацию можно найти и в пьесе «Бег»: в первом действии архиепископ Симферопольский и КарасуБазарский, архипастырь именитого воинства Африкан, узнав, что красная армия приближается к монастырю в Крыму, бросает народ и исчезает. Оставшийся Игумен говорит об Африкане с горечью: «Пастырь, пастырь недостойный! Покинувший овцы своя!»5 Отрицательный образ попов можно найти и в романе «Белая гвардия»: во сне Алексея Турбина Бог говорит вахмистру Жилину о «попах»: «…про попов лучше и не напоминай. Ума не приложу, что с ними делать. Таких дураков, как ваши, нету других на свете. По секрету скажу тебе, Жилин, срам, а не попы»6 .

В пьесе «Иван Васильевич» Милославский с иронией обращается к красноречивому патриарху: «(аплодируя). Браво! Аминь! Ничего не в силах прибавить к вашему блестящему докладу, кроме одного слова – аминь!»7 . Кроме того, Булгаков разоблачает ханжество священника в пьесе «Кабала святош» и в романе «Мастер и Маргарита». Интересно отметить, что в московских главах последнего романа дьявол и его свита играют роль церковных представителей пародийно. Так, Коровьев-Фагот представляется «бывшим регентом». И в сцене «Великий бал у сатаны» Воланд как будто проводит черную мессу в качестве священника.

Поэтому неудивительно, что в пьесе «Кабала святош» в подвале архиепископ города Парижа Шаррон, «превращаясь в дьявола», «крестит обратным дьявольским крестом»8 . Тогда возникает вопрос: с какой точки зрения Булгаков изображает церковных представителей? К сожалению, Булгаков не выражал свои религиозные взгляды в какой-то прямой публицистической форме. В булгаковедении вопрос о мировоззренческой позиции писателя, об отношении его к окружающей действительности является одним из самых спорных в творческой биографии Булгакова.

Но можно считать, что он отошел от веры в юношеские годы, когда верил в дарвинизм, но все-таки вернулся к ней, как это происходило с русскими религиозными философами, такими как В. Соловьев, Н. Бердяев и др. По воспоминаниям третьей жены писателя Е. Булгаковой, Булгаков верил «по-своему»9 : он верил в Бога и Христа без церкви и священников. В этом смысле у Булгакова есть перекличка с антиклерикальностью Л. Толстого. Мы видим и отношение Иешуа к тому, что записывает Левий Матвей, в романе «Мастер и Маргарита». Думается, что Булгаков впервые позволил себе иронизировать над священником в очерке «Киев-город», опубликованном в берлинской газете «Накануне» в 1923 году. Там рассказчик повествует с горечью, что после революции в Киеве «попы» трех церквей (старой, украинской и «живой») относятся друг к другу в равной мере враждебно. В 1920-е годы произошли большие изменения в церковной жизни страны. Священнослужители во главе с патриархом Тихоном не приняли советскую власть, и их объединение получило название «Старая церковь». А группа «Живая церковь» определила курс на примирение церкви с социальной революцией. И наконец, представители украинской автокефальной церкви настаивали на самостоятельности украинской церкви. О трех церквах сообщалось и в газете «Известия» 29 марта 1923 года в статье «Борьба трех церквей на Украине»: «Точно сошедшие с картины Рериха «Три короны», озаренные воспаленно-красным заревом революции бьются не на жизнь, а на смерть три уходящих в вечность рыцаря тьмы: черный, рыжий и желто-голубой. Каждый из них силен в равной степени»10. Рассказчик в очерке «Киев-город» тоже с иронией описывает эту ситуацию, но резюмирует по-другому: «…положение таково: старая ненавидит живую, и живаястарую и автокефальную, автокефальная – старую и живую».

При этом сама религия не отвергается. «Чем кончится полезная деятельность всех трех церквей могу сказать с полнейшей уверенностью: массовым отпадением верующих от всех церквей и ввержением их в пучину самого голого атеизма. И повинны будут в том не кто иные, как сами попы, дискредитировавшие в лоск не только самих себя, но самую идею веры»11.

Очевидно, что у Булгакова не было атеистического мировоззрения. В начале 1920-х годов писатели, такие как В. Маяковский и Д. Бедный, сатирически изображают священника в агитстихотворениях с целью разоблачения сущности религии и воспитания атеизма среди народа. А Булгаков опасается, что именно попы могли привести верующих к атеизму. Таким образом, Булгаков, приближаясь к теме антирелигиозной пропаганды, намекает на возможность противоположного взгляда.

Подобное отражение пропаганды послереволюционного периода отмечается и в некоторых других произведениях Булгакова. Так, в пьесе «Багровый остров» в числе действующих лиц мы видим типичных персонажей, словно бы сшедших с плакатов и карикатур того времени: это царь и империалисты. Царь Сизи-Бузи и европейские империалисты карикатурно изображаются в агитпьесе «Багровый остров», написанной героем-драматургом Дымогацким. Тем самым Булгакову удалось критически показать, что советские драматурги должны использовать какие-то условные идеологические элементы для разрешения постановки спектакля в театрах. Для Булгакова и реклама была объектом сатиры: в «Собачьем сердце» в речи Шарика пародийно звучит рекламный лозунг Маяковского: «Нигде кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме»12. Послереволюционному этапу истории русской рекламы положила начало новая экономическая политика, провозглашенная в марте 1921 года. Одним из самых крупных издателей рекламных плакатов в 1923-1925 годах был Моссельпром13. В то время на улицах появлялись разные виды плакатов Моссельпрома, среди них выделяется его эмблема (художник-Родченко, лозунг Маяковского – «Нигде кроме, как в Моссельпроме»).

Что касается плакатов начала 20-х годов, Булгаков описывает их и в очерке «Москва краснокаменная»: «И в пестром месиве слов, на черном фоне белая фигура-скелет руки к небу тянет. Помоги! Голод. В терновом венце, в обрамлении косм, смертными тенями покрытое лицо девочки и выгоревшие в голодной пытке глаза. На фотографиях распухшие дети, скелеты взрослых, обтянутые кожей, валяются на земле. Всмотришься, представишь себе, и день в глазах посереет. Впрочем, кто все время ел, тому непонятно. Бегут нувориши мимо стен, не оглядываются»14. Рассказчик полон сострадания к чужому горю, а нэпман – равнодушен. У Булгакова в фельетоне «Похождения Чичикова» нэпман-Чичиков тоже изображается карикатурно. Важно, что нэпманы и попы являются одними из самых главных персонажей не только в плакатах, но и в сатирических журналах 20-х годов. В конце 1922-го – начале 1923 года наблюдается бурный рост сатирической журналистики.

Наиболее известными сатирическими изданиями 20-х годов являлись журналы «Бегемот», «Ревизор», «Красный перец», «Крокодил», «Бузотер», «Лапоть», «Смехач», «Чудак». Их основное содержание – сатира на бюрократов, нэпманов, попов, кулаков, а также на такие отрицательные явления, как культурная отсталость, самоуправство, пошлость15. В начале 1920-х годов Булгаков писал о том же: на допросе в ОГПУ он сказал: «Отрицательные явления жизни в советской стране привлекают мое пристальное внимание, потому что в них я инстинктивно вижу большую пищу для себя (я сатирик)»16. Булгаков публиковал свои фельетоны в таких сатирических журналах, как «Бузотер», «Красный перец», «Смехач» и т. д. Хотя его произведения не появлялись в «Крокодиле», он развивает идеологический мотив, связанный с названием журнала. В юмореске «Крокодил Иванович», опубликованной в берлинской газете «Накануне» в 1924 году, рассказывается, как во время «октябрин», выдуманных взамен обряда крещения, некий активист Гаврюшкин предложил дать младенцу «революционное» имя «Крокодил», но «мгновенно указанный младенец на руках у плачущих матерей скончался».

И хотя, как сообщает корреспондент, ребенок был неизлечимо болен, народ возмутился октябринами, и другого новорожденного окрестили по православному обряду. Наивный «автор», от лица которого написана юмореска, заключает: «Темные бабы все разрушили, а Гаврюшкину угрожали жизнью. Не говоря уже, что разнесли по всем деревням слухи и пропаганду хитрого попа и никто более октябриться не несет»17. Отметим, что в 1924-25 годах одним из рупоров антирелигиозной пропаганды был журнал «Безбожий крокодил»18.

Так как в «Крокодиле Ивановиче» дали ребенку название московского юмористического журнала, можно предположить, что ленинградский сатирический журнал «Бегемот» послужил одним из источников имени кота в романе «Мастер и Маргарита». На обложке первого номера этого журнала за 1924 год изображается огромный бегемот с портфелем и зонтом: бегемот выходит из здания редакции «Красной газеты». Вокруг него люди убегают с испугом. Под рисунком текст : «Бегемот вышел! Дор-р-р-рогу бегемоту!» Здесь уместно упомянуть о следующем: булгаковед Н. Кузякина считает, что имя «Коровьев» взято с одной из страниц сатирического журнала «Безбожник»19. В первом номере этого журнала за 1925 год на обложке нарисована

огромная морда коровы, над ней написано: «Безбожник коровий». На другой странице этого номера помещен рисунок «Опрыскиванье или впрыскиванье»: одни крестьяне напрасно хотят вылечить умирающую корову с помощью молитвы попов, а другие позвали ветеринара20. Кстати говоря, в повести «Роковые яйца» есть подобная сцена, в которой молитва священника, призванного вдовой, совсем не помогла спасти кур, зараженных чумой. Здесь мы видим общее с темой «тьма и просвещение», развивавшейся в антирелигиозной пропаганде 1920-х годов. Кроме того, как считает С. Никольский, в «Роковых яйцах» есть развернутое сатирическое иносказание о событиях начала 1920-х годов, касающихся церкви21. В одной из глав – «Куриная история» – описывается гибель кур в России.

Исследователь считает, что само название главы заключает в себе игру слов, связанную с представлением о «курии», по-латински означающей «высшие круги духовенства». Думается, что в этой повести Булгаков скрытым образом осуждает разгром церкви и политические преследования церковных кругов того времени.

Итак, подведем итоги. Булгаков как сатирик не просто наблюдал за журналистикой и пропагандой 1920-х годов. Он своими произведениями вел с массовой культурой свой диалог-спор, используя мотивы и темы советской пропаганды и в то же время идеологически отдаляясь от них в литературном поле этого периода.

1 Орлова Е. И. Автор – рассказчик – герой в фельетонах Булгакова 20 -х годов» // Филологические науки. 1981. № 6. С. 24.

2 Чудакова М. О. О мемуарах и мемуаристах (вместо послесловия) // Воспоминания о Михаиле Булгакове. М., 1988. С. 487.

3 Булгаков М. А. Дневник. Письма. 1914-1940. М., 1997. С. 87.

4 Безбожник у станка. М., 1924. № 4. С. 16.

5 Булгаков М. А. Бег // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 8 т. Т. 2. М., 2002. С. 572.

6 Булгаков М. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 1. М., 1989. С. 236.

7 Булгаков М. А. Иван Васильевич // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 3. М., 1990. С. 456.

8 Булгаков М. А. Кабала святош // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 3. М.,1990. С. 309.

9 Лакшин В. Я. Мир Михаила Булгакова // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 1. М., 1989. С. 65.

10 В. О. Борьба «Трех церквей» на Украине // Известия. 29 марта 1923 года. С. 2.

11 Булгаков М. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2. М., 1989. С. 314.

12 Булгаков М. А. Собачье сердце // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2. С. 123.

13 Шклярук А. Советский рекламный плакат. 1923-1941. М., 2013. С. 3.

14 Булгаков М. А. Москва краснокаменная // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2. М., 1989. С. 228-229.

15 Толутанова Ю. Н. Советская сатирическая публицистика Зощенко, Ильфа и Петрова, двадцатых-первой половины тридцатых годов. Автореферат дис… канд. филол. наук. М., 2005. С. 12.

16 Булгаков М. А. Дневник. Письма. 1914-1940. М., 1997. С. 153.

17 Булгаков М. А. Золотые документы (из моей коллекции) // Булгаков М. А. Собрание сочинений в 10 т. Т. 2. М., 1995. С. 59-60.

18 Богданов К. А. О крокодилах в России. Очерки из истории заимствований и экзотизмов. М., 2014. С. 333

19 Кузякина Н. Михаил Булгаков и Демьян Бедный // М. А. Булгаков-драматург и художественная культура его времени. М., 1988. С. 406.

20 Безбожник. М., 1925. № 1. С. 5. 21 Никольский С. В. Над страницами антиутопий К. Чапека и М. Булгакова (Поэтика скрытых мотивов). М., 2001. С. 58-66.

Масако Омори