Информационная война (ИВ) представляет собой быстро развивающуюся и пока еще неточно определенную область растущего интереса для разработчиков оборонного планирования и политиков. Источником как интереса, так и неточности в этой области является так называемая информационная революция, вызванная продолжающейся быстрой эволюцией киберпространства, микрокомпьютеров и связанных с ними информационных технологий. Оборонный истеблишмент США, как и американское общество в целом, быстро движется к тому, чтобы воспользоваться новыми возможностями, открытыми этими изменениями. В то же время нынешние и потенциальные противники (и союзники) США также стремятся использовать развивающуюся глобальную информационную инфраструктуру и связанные с ней технологии в военных целях.

Конечный результат и последствия этих продолжающихся изменений для международных и других форм конфликтов весьма неопределенны и подходят для этой новой и динамичной темы. Станет ли ИВ новым, но второстепенным аспектом войны, в которой Соединенные Штаты и их союзники с готовностью преодолеют свои потенциальные уязвимости в киберпространстве и получат и сохранят любые тактические и стратегические военные преимущества, которые могут быть доступны на этой арене? Или изменения в конфликте, вызванные продолжающейся информационной революцией, будут настолько быстрыми и глубокими, что конечным результатом станет новая и серьезная угроза традиционным военным операциям и обществу США, которая коренным образом изменит будущий характер войны?

В ответ на эту ситуацию и эту неопределенность в январе 1995 года министр обороны сформировал Исполнительный совет IW, чтобы способствовать «разработке и достижению национальных целей информационной войны». В поддержку этих усилий, RAND было предложено предоставить и использовать аналитическую основу для выявления ключевых проблем IW, изучения их последствий и выделения отправных точек для разработки политики, связанной с IW, с целью помочь в достижении устойчивого национального консенсуса по общей стратегии IW США. .

Для достижения этой цели RAND провел на основе учений формулировку и анализ того, что мы стали называть проблемой «стратегической информационной войны». В учениях участвовали высокопоставленные члены сообщества национальной безопасности, а также представители телекоммуникационных и информационных систем, связанных с национальной безопасностью, и в ходе учений участники прошли через сложный гипотетический кризис ИВ, связанный с серьезным региональным военно-политическим конфликтом. Методика учений, известная под названием «День после…», ранее использовалась для различных исследований ядерного распространения, борьбы с распространением и связанных с ними разведывательных исследований. Конкретный сценарий, выбранный для учений, включал конфликт на рубеже веков между Ираном и Соединенными Штатами и их союзниками, сосредоточенный на угрозе Саудовской Аравии.

Учения проводились шесть раз в эволюционирующих версиях в течение пяти месяцев с января по июнь 1995 года. Каждая итерация позволяла уточнять основные стратегические концепции ИВ и давала дополнительную информацию об их последствиях для национальной безопасности. Этот процесс предоставил возможность оценить и проанализировать точки зрения высокопоставленных участников из правительства и отрасли по таким вопросам, как правдоподобность стратегических сценариев ИВ, таких как представленный, возможное развитие связанных угроз и уязвимостей, а также формулировка ключевой связанной стратегии и вопросы политики. Это также дало возможность выявить новые школы мысли и, в некоторых случаях, приблизиться к консенсусу относительно следующих шагов по ряду важных стратегических вопросов ИВ.

Кроме того, этот процесс привел к созданию крайне необходимой многомерной структуры для заострения внимания исполнительной власти на ближайшем будущем к разработке стратегической политики, стратегии и целей ИВ — в частности, в отношении последствий предполагаемых крупных региональных непредвиденных обстоятельств для оборонительных стратегий, доктрин и уязвимостей ИВ. , и возможности. Он также стал очень полезным форумом для начала координации с промышленностью будущего направления телекоммуникационной стратегии национальной безопасности, связанной с ИВ.

Как можно заключить из приведенных выше комментариев, методология, использованная в этом исследовании, по-видимому, предлагает особые преимущества для решения многих концептуальных трудностей, присущих этой теме. Предмет очень новый и, в некоторых аспектах, технически сложный, особенно для лиц, обычно занимающих политические должности. Невозможно недооценить проблему поиска методов эффективного ускорения процесса базового образования по данной теме и его значение для политики и стратегии национальной безопасности.

В этом отчете представлены результаты этого исследования. В частности, цель этого отчета -

• описать и сформулировать концепцию стратегической информационной войны
• описать и обсудить ключевые особенности и связанные с ними вопросы, которые характеризуют стратегический ИВ
• изучить последствия этих особенностей и проблем для национальной безопасности США, как показано в упражнениях
• предлагать аналитические и политические направления для решения элементов этих стратегических особенностей и проблем ИВ.

Тяжкие дни оккупации

22 июня 1941 года война обрушилась и на Тарусский район. «В районе в первые месяцы войны царила растерянность. Слабое районное руководство не сумело перестроить работу на военный лад. В районе стали распространяться ложные, часто провокационные слухи. Крестьяне почти перестали выходить на работу в колхозы и были заняты в основном на своих огородах. Горько читать протоколы заседания райкома партии и райисполкома того времени. Было принято много нужных и правильных постановлений, но ни одно из них не было выполнено. Например, значительная часть лошадей была забрана на фронт. Ни районные, ни местные руководители не нашли выхода из создавшегося положения, как это было в других районах. В результате оборонный фонд сена для Красной Армии так и не был создан. Невыполненным осталось постановление о сборе теплых вещей для Красной Армии» (из «Книги Памяти»).

В это время в районе идет мобилизация. Многие жители района, и мужчины и женщины, добровольно отправляются на фронт защищать Родину. В этой статье я назову много имен — жителей Тарусы и района, которые внесли свою лепту в борьбу с немецко-фашистским захватчиком, думаю, что это справедливо. Еще жива в памяти нашей боль от потерь родных, близких, друзей. Пока мы живы — мы будем помнить о них. Их имена я нашла в «Книге Памяти» Калужской области, в материалах тарусской районной газеты «Октябрь» за несколько лет. Спасибо журналистам нашей газеты, которые кропотливо из года в год занимаются поиском родных и близких участников войны и по их рассказам увековечивают их имена.

В первые дни войны добровольцами ушли на фронт медицинские работники Калинушкина, Костикова, Образцова, Векшина. Значительная часть коммунистов уходила на фронт по партийной мобилизации. Кроме них А. А. Селезнев, В. М. Голубцов, С. М. Деулин, П. М. Корнеев, Г. И. Крылов, И. Ф. Кулаков, П. С. Рачков, И. П. Смолин, С. А. Демидов, А. М. Васин, В. Г. Сазонов, Н. Г. Сазонов были направлены в Тульский добровольческий коммунистический полк политбойцов. Тем временем «районные власти никак не могли справиться со строительством бомбоубежищ, срывались занятия с бойцами народного ополчения, не смогли организовать изготовление саней военного образца».

А враг неуклонно приближался к Тарусе. 24 октября 1941 года Таруса была захвачена и началась оккупация района, которая продолжалась 56 дней. В районе действовали две диверсионные группы: В. В. Аксенов (командир), Ф. Г. Шумилин (его заместитель), Н. Б. Булычев, В. С. Венков, В. Р. Тимохин — собирали сведения о противнике, выясняли количество боевой техники, устанавливали позиции орудий и т.п.; вторая группа состояла из работников милиции и НКВД, руководил ею сержант Хмель, они совершали операции в тылу врага. Однажды в Тарусе по доносу предателя были схвачены В. В. Аксенов и Ф. Г. Шумилин. Партизанам удалось бежать, но на их пути встретились немецкие солдаты. В результате перестрелки был убит Ф. Г. Шумилин, В. В. Аксенову удалось скрыться.

Немцы назначали в деревнях и в городе старост и квартальных. Район был наводнен немецкими войсками. Старосты должны были обеспечивать продуктами военные немецкие госпитали, то есть отбирать продукты у населения, резать птицу и скот. Немцы занимали лучшие дома и в городе и в деревнях. Прямо на улицах снимали с людей теплую одежду. Заставляли носить им воду. В Тарусе за водой ходили в Игумнов овраг.

Ольга Ивановна Андреева вспоминала, что ее мама и другие женщины приносили немцам воду из колодцев в овраге, где была раньше паровая мельница, вода в этих колодцах была грязная, для технических нужд. Это тоже был способ борьбы с врагом. Конечно, среди старост были и предатели. Ольга Андреева вспоминает: «Очень нехороший у нас был староста — придирчивый, злой. Много горя принес людям». После освобождения его расстреляли наши солдаты.

Но в основном старосты старались помочь жителям. Александра Сергеевна Шаповалова жила на улице Пролетарской. «Немцы назначили старостой дядю Ваню Андреева, — вспоминала она. — А я с его дочкой Шурой училась в одном классе. Так он всячески помогал людям. Предупредил нас, что немцы собираются угнать комсомольцев в Германию. Посоветовал прятаться». Хорошими людьми были старосты в селе Трубецкое — Михаил Сергеевич Зайцев; в деревне Шишкино; в деревне Бортники — Афанасий Захаров. После освобождения Тарусского района наши офицеры зачастую не разбирались, кто был каким старостой, и просто расстреливали их на месте, а семьи высылали. Татьяна Владимировна Щербакова вспоминает, что после войны, когда они стали летом жить в Тарусе, то обедали у Татьяны Михайловны (фамилию не помнит), которую во время войны немцы поставили квартальной, причем ее назначили по выбору жителей. Татьяна Михайловна была порядочным, добрым человеком. После освобождения города наши ее выслали. Из ссылки она вернулась в Тарусу, жила без пенсии, и, чтобы ее поддержать, Щербаковы и Оттены у нее столовались.

Вера Егоровна Ключникова вспоминает, как немцы выискивали красноармейцев и коммунистов. Ее отец, Егор Фомич Блинников работал в райкоме. Он не успел эвакуироваться: «К нашему дому немцы бежали с улицы Коммунальной. У нас на балконе мезонина сушилось белье. Немцы влетели в дом, схватили маму за шиворот и потащили на второй этаж, заставили ее снять белье (боялись, что там мог прятаться стрелок). Отца позднее дважды арестовывали. Недалеко от нас в кирпичном доме рядом с нынешним военкоматом у немцев была кухня, они ловили проходящих рядом жителей и заставляли их чистить картошку на этой кухне. После ареста отцу должны были «выписать пропуск на Глинищи» — это означало расстрел. Пропуск выписывала Варвара Вениаминовна Изачик, работавшая переводчицей в немецкой комендатуре. По просьбе отца она выписала ему пропуск в Трубецкое по месту высылки его семьи, где мы жили до переезда в Тарусу, и там еще остался брат матери. В Трубецком поселились у маминого брата Николая.

Каждый день утром и вечером приходили двое немцев, проверяли отца. Последний раз пришли 15 декабря вечером, забрали отца — он больше не вернулся. Выйти из дома можно было только после 8 часов утра. Утром мама послала меня в дом еще одного поднадзорного узнать, не забыли ли его тоже. За домом росли три дерева, под ними лицом вниз лежал человек, а в спине — черная дырочка. Нам было страшно его рассматривать, и мама попросила знакомого, дядю Ваню Дробикова, посмотреть. «Это ваш», — сказал он. Мама пошла в штаб за разрешением на похороны. Похоронили отца 17 декабря на деревенском кладбище, а 19 декабря в деревню вошли наши».

Жители района пытались помочь раненым бойцам Красной Ар мии, не успевшим уйти вместе с отступающей армией: разбираю их по домам и выдавали за своих сыновей или братьев. Федосы Максимовна Матвеева из деревни Гавриловка в дни оккупацю с помощью односельчан выходила 12 раненых советских бойцов и командиров. Они не думали о подвиге, эти замечательные люди но они его совершили — медицинские работники, врачи, фельдшеры, санитары и жители окрестных деревень.

На глазах у немцев в центре Тарусы в здании банка они спасали жизни раненых красноармейцев, которых после выздоровления должны были передать в немецкую комендатуру. Где хитростью, где обманом, под страхом разоблачения выполняли свой профессии нальный и человеческий долг врач-терапевт О. П. Черняева, медсе стры Ф. Л. Мартино, В. А. Ивановская, фельдшер И. А. Никитин няни Е. А. Чуваева, М. Е. Одинокова, больничная прачка М. Mapтынова. Узнав о «госпитале для русских», крестьяне стали привозить сюда раненых солдат из разных деревень. Выздоравливающих скрывали под видом больных. Если бы оккупация продлилась дольше, то, возможно, трудно было бы и дальше обманывать немцев. Таким образом, было спасено 69 раненых бойцов Красной Армии.

Жители старались помочь красноармейцам, которым удавалось выйти из оккупированной территории. Н. Г. Чуфистова вспоминает: «…Красноармейцы по партизанским связям приходили ночами в наш дом. Отец переодевал их в гражданскую (деревенскую) одежду. Молодых бойцов временно устраивали в сарае с сеном, мы их кормили тем, что было в доме, а когда наступала ночь, мама провожала их к партизанам». В. Г. Исаева рассказывает: «Немцы любили поиздеваться над нами, повторяя: «Русские свиньи! Москва — капут! Ленинград — капут! Руссиш — капут!» Конечно, над нами можно было изгаляться, ведь мы в их глазах были дикарями. В избе — шаром покати, мы сами в дранье и старье… Все, что можно было забрать, немцы давно забрали, а самое ценное мы сами попрятали… Валенки спрятали, шерстяные вещи, галоши, одеяла… А остальное, что немцы разграбили, они все на себя надели (для тепла) — платки на шею и в сапоги (вместо портянок), кофты под форму..»

В первые дни оккупации немцы начали собирать народ, включая и совсем маленьких детей, для отправки в Германию. Людей гнали в сторону Ферзикова, по дороге отбирали теплые вещи. Зима 1941 года была очень суровой, поэтому многие люди, особенно маленькие дети, отморозили ноги. Люди дошли до деревни Сашкино. Прошел слух, что советские войска начали наступление. Счастье, что немцы, убегая, не расстреляли людей. Все вернулись в свои деревни, в свои разграбленные дома.

49-я армия под командованием генерала Г. Захаркина перешла по льду Оку и освободила села Волковское и Кузьмищево. 18 декабря советские войска с трех сторон подошли к Тарусе. 19 декабря Тарусу освободили без боя.

Так началась мирная жизнь и работа в помощь фронту. Мобилизация на фронт продолжалась. «В годы Великой Отечественной войны на фронт было призвано 4300 жителей Тарусского района. Пять Героев Советского Союза и одного Героя России — людей, навеки вписавших свой подвиг в летопись Победы, взрастила тарусская земля. Это В. А. Беляев, А. А. Елдышев, А. П. Живов, Н. М. Севрюков, Г. И. Амелин (ныне живущий в Москве), проявившие мужество и героизм в суровые военные годы. Бессмертен подвиг нашего земляка, легендарного командарма 33-й армии М. Г. Ефремова, погибшего под Ржевом, которому присвоено звание Героя России. 1905 наших земляков погибли в боях, защищая Родину. Сегодня на территории Тарусского района находятся 11 братских воинских захоронений» (из газеты «Октябрь», 15 декабря 2006 года).

Э.М. Логинова

Современные политические процессы, происходящие в международном сообществе, отличаются динамичностью и турбулентностью, сопровождаются появлением все новых вызовов и угроз для участников международных отношений. Как отметил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров: «Главной приметой современного этапа являются стремительные перемены во всех сферах международной жизни» [1].

Основной причиной ускоряющегося темпа политических процессов является глобализация, которая была инициирована развитыми странами в 70-е гг. ХХ в. ради сохранения и упрочения такого миропорядка, при котором ведущие страны закрепляют за собой технологическое и экономическое превосходство и усиливают свое политическое влияние в мире, получая для себя очевидные выгоды. Но так не могло продолжаться бесконечно, поскольку в нач. XXI в. появились новые центры силы в лице стран, желающих устанавливать отношения на равной, партнерской, справедливой и взаимовыгодной основе. Таким образом, столкнулись две концепции развития отношений между странами: теория однополярного мира и теория многополярного мироустройства. Первая концепция подразумевает доминирование одной сверхдержавы – США, желающие контролировать все политические процессы, происходящие на мировой арене.

Приверженцами этого подхода являются англосаксонские страны, хотя главным бенефициаром получаемой выгоды являются США. Страны, придерживающиеся второй концепции (Россия, Китай, Индия, Бразилия и ряд других государств) намерены выстраивать между собой равноправные отношения, что предполагает более высокий уровень доверия и обеспечения безопасности в отношениях между государствами. Страны англосаксонского мира, отмечая тенденцию появления в международном сообществе все большего числа национальных субъектов, поддерживающих концепцию многополярности, включили в свой арсенал средств, позволяющих сохранить доминирование, и такие, которые ранее считались бы недопустимыми. Одним из таких средств является информационная война, методы которой широко используются сегодня англосаксонским союзом в противостоянии со странами, проводящими

независимую внешнюю и внутреннюю политику. Главным объектом такого противоборства сегодня является Россия со своими союзниками. Информационное противоборство стало устойчивым явлением современной мировой политической системы. Информационные военные средства, будучи востребованными в современном мире, с каждым десятилетием приобретают новые черты, выводя возможности информационной войны на всё более высокий уровень, не только не уступая, но и превосходя традиционные типы вооружений по своей эффективности и наступающими в результате их использования разрушительными последствиями [2]. В современное понятие «информационной войны» включается целый набор приемов и способов оказания воздействия на противника, куда входит не только моральное или психологическое давление, но и противоборство в информационных системах, используемых сегодня, без преувеличения, во всех сферах деятельности человеческого общества. Сегодня к таким приемам уже можно отнести и экономические санкции, принимаемые по отношению к некоторым странам (в число которых входит и Россия), предназначение которых – экономически ослабить страну, затормозить ее развитие. Мощным средством информационной войны сегодня стала и деятельность средств массовой информации, которые, объединив свои возможности, могут обрушить информационную мощь на страну, идентифицируемую в качестве противника, с целью инициирования негативных политических процессов в данной стране, а, в конечном итоге, к смене режима. Одной из задач совместных информационных атак является формирование мирового общественного мнения в необходимом контексте.

Учитывая широту понятия «информационная война», мы предлагаем следующее ее определение. Современная информационная или гибридная война – это агрессивные действия одной страны или целой группы стран по отношению к другим с применением не только военной мощи, но и целого набора других ресурсов (экономических, информационных, идеологических и др.), позволяющих оказывать массированное давление с целью влияния на поведение стран-противников и достижения определенных целей. Одной из таких целей является смена политических режимов, неугодных западным странам. Технологии устройства политических переворотов давно и успешно отработаны. Классическим примером смены режима является государственный переворот, совершенный на Украине в феврале 2014 года. Насильственная смена власти на Украине была поддержана такими странами, как США. Польша, Германия, Франция. Президент РФ Владимир Путин открыто и неоднократно заявлял об этом на международных форумах: «Евросоюз и США не пожелали разобраться в подоплеке политического кризиса на Украине и поддержали силовой захват власти в стране» [3]. Министр иностранных дел России Сергей Лавров вообще назвал свержение законно избранной власти на Украине «позором Европы» [4]. Активную роль в осуществлении государственного переворота на Украине сыграли западные СМИ, которые по большей части единодушно поддержали представителей радикальных и националистических сил, пришедших к власти. О таком перекосе в отражении событий говорят даже сами западные политики. К примеру, печатное издание, выходящее в стране, которая проводит агрессивную антироссийскую внешнюю политику, а именно польская газета Obserwator Polityczny пришла к выводу, что упреки многих западных СМИ в адрес российских журналистов о лжи и наличии агрессивной «кремлёвской пропаганды» — несостоятельны, поскольку такие каналы как RT и «Россия 24», по мнению польских представителей масс-медиа, сообщают об украинском кризисе ту самую правду, «которая неугодна Брюсселю и Вашингтону, и которую нельзя найти в западной прессе» [5].

Необходимо выделить ряд особенностей, используемых в современном информационном противоборстве:

А) Полное игнорирование странами, осуществляющими информационную агрессию, норм международного права и моральноэтических норм.

Б) Формирование образа страны-изгоя. С помощью односторонне подаваемой информации, усиленной за счет многократного повторения фейков объединенными информационными ресурсами, нападающие страны формируют эмоционально насыщенный образ страны-изгоя, закрепляя его в массовом сознании международного сообщества.

В) Установление контроля над деятельностью СМИ. Англосаксонские страны, убеждавшие весь мир в том, что масс-медиа должны быть независимы от власти, потому что их главная функция — распространение полной и объективной информации, в действительности установили властный контроль над деятельностью национальных СМИ, что позволяет использовать их в качестве мощного инструмента информационного воздействия.

Г) Идеологическое разложение и девальвация традиционных моральных ценностей, позволявших населению страны быть сплоченной нацией. В результате информационной агрессии населению подвергшейся атаке страны навязываются новые идеологические и моральные установки. Россия, безусловно, должна учитывать все угрозы и вызовы современного мира, чтобы обеспечить свою собственную безопасность и безопасность своих союзников.

Список литературы

1. Лавров С.В. Историческая перспектива внешней политики России. (Эл. ресурс). URL: http://www.mid.ru/web/guest/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cK NonkJE02 Bw/ content/id/2124391 (Дата обращения 15.09.2019). 2. Ларина Е.С., Овчинский В.С. Новая военная стратегия США и поведенческие войны // Мировая политика: Старые проблемы и новые вызовы. – 2015. – № 13. – С.137. 3. Путин: ЕС и США поддержали государственный переворот на Украине. URL: https://www.discred.ru/2017/06/15/putin-es-i-ssha-podderzhali-gosudarstvennyjperevorot-na-ukraine/ (Дата обращения 15.09.2019). 4. Лавров назвал переворот на Украине европейским позором. URL: https://lenta.ru/news/2018/01/21/pozor/ (Дата обращения 15.09.2019). 5. Obserwator Polityczny: О том, как «лгут русские СМИ». URL: http://russian.rt.com/inotv/2015-02-05/Obserwator-Polityczny-O-tom-kak (Дата обращения 08.02.2018).

Марков Е.А.

В предвидении войны с Японией русское правительство наметило большую программу усиления флота, укрепления Дальневосточного морского театра. Это коснулось и медицинской службы. Основным направлением подготовки медицинской службы к войне было совершенствование ее боевой организации на кораблях и корабельных соединениях на случай их длительных самостоятельных плаваний. На всех кораблях I ранга по штату полагалось иметь по два врача и по два фельдшера, на кораблях II ранга — по одному врачу и фельдшеру.

На миноносцах, канонерских лодках и других малых кораблях ни врачей, ни фельдшеров штатами не предусматривалось и только в исключительных случаях длительных плаваний считалось возможным временное прикомандирование фельдшера. На соединении миноносцев существовала должность отрядного врача. Санитары судовые, согласно пункту 21 объяснений в табеле комплектации на 1904 год, определялись так: на корабли с командой от 50 до 100 чел. — по одному, от 150 до 300 чел. — по два, от 300 до 450 чел. — по три и от 450 чел. и более — по четыре санитара. На корабли с командой менее 50 чел. санитары назначались в случае посылки таких кораблей в заграничное плавание. Специальной комиссией были отобраны два парохода для переоборудования их с началом войны в госпитальные суда.

Планировались мероприятия для приема раненых на берегу, а также создание плавучих «санитарных караванов» для внутрипортовых перевозок, увеличение коек в существующих госпиталях и развертывание некоторых новых госпиталей и лазаретов. К началу войны имелся морской госпиталь во Владивостоке на 120 коек, число их возросло затем до 426. В Порт-Артуре было два лазарета и с началом войны открыт госпиталь на 200 коек, кроме того было организовано до 10 временных лазаретов на берегу. Вместе с тем, анализируя подготовку медицинской службы, можно видеть, что характер и масштабы предстоящей войны в должной мере не учитывались.

Недостаточным было планируемое количество госпитальных коек (особенно в главной базе флота — Порт-Артуре), не имелось единого плана мобилизационного развертывания, медицинский состав не был приписан к своим учреждениям, отсутствовали запасы предметов хозяйственного и медицинского снабжения. Неудивительно поэтому, что перевод медицинской службы на военные рельсы с началом войны осуществлялся крайне неорганизованно, весьма медленно увеличивалось количество госпитальных коек, остро ощущался недостаток медицинского персонала.

Все эти трудности во много крат возросли после того, как был блокирован Порт-Артур. Указание о формировании госпитальных судов «Ангара» и «Казань» поступило только через пять месяцев после начала войны. Работа эта натолкнулась на массу трудностей: недостаток рабочей силы, загруженность ремонтных мастерских, отсутствие подготовленного медицинского персонала. Дошло до того, что средства на оснащение судов собирались путем пожертвований. Больше организованности проявило общество Красного Креста. Принадлежавшее ему госпитальное судно «Монголия» вошло в строй раньше других. Война началась с вероломного нападения японского флота на русскую эскадру в Порт-Артуре в ночь с 8 на 9 февраля 1904 года.

В результате неожиданной атаки были значительно повреждены эскадренные броненосцы «Ретвизан», «Цесаревич» и крейсер «Паллада». Днем к Порт-Артуру подошли главные силы японского флота и завязали бой с кораблями Тихоокеанской эскадры. Небольшие санитарные потери на эскадре позволили медицинской службе (возглавлял ее известный морской врач А. А. Бунге) справиться со своей задачей без особого напряжения. Одновременно события развернулись в корейском порту Чемульпо, где находился крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». Бой их с целой неприятельской эскадрой — блестящий подвиг русских моряков. Менее чем за час боя крейсер выпустил по неприятельским кораблям 1015 снарядов. В описании очевидцев встает страшная картина разрушений и потерь; корабли были буквально изрешечены неприятельскими снарядами, оказался поврежденным лазарет.

В этом же бою было убито 33 и ранено 92 человека. Медицинская служба крейсера (старший судовой врач М. Н. Храбростин) работала под стать всему экипажу корабля. Когда, по возвращении в Чемульпо, на крейсер прибыли врачи с иностранных кораблей, находившихся в этом порту, они констатировали, что только единичным раненым не была оказана необходимая помощь. Так было и на других кораблях. В. С. Кравченко — врач крейсера «Аврора», на котором в Цусимском бою было 83 раненых, писал: «Несмотря на массу раненых, ни один не ускользнул от моего осмотра и не был потерян от недостатка в медицинской помощи».

В ходе Русско-японской войны впервые были использованы возможности рентгеновского исследования в боевой обстановке. Военно-медицинская академия организовала вечерние занятия для военных врачей по изучению только что открытых методов рентгенодиагностики. Это позволило в короткие сроки внедрить в армии и на флоте методику рентгеноскопии при лечении огнестрельных ранений и переломов костей. Рентгеновские установки широко использовались на судах 1-й и 2-й Тихоокеанских эскадр.

Судовой лазарет крейсера «Аврора» располагал двумя круксовыми трубками (так тогда назывались рентгеновские трубки), штативом и экраном для просвечивания. Во время Цусимского сражения судовой врач крейсера В. С. Кравченко сделал 40 рентгенограмм пострадавшим, что позволило ему выявить локализацию инородных тел (осколков снарядов и др.). По его свидетельству, очень удобными оказались тампоны, пропитанные йодоформом, введенные в глубь раны. «Они не просвечивались, были видны темным пятном и давали возможность превосходно ориентироваться относительно отношения раны, осколков и направления раневого канала». Таким образом, судовой врач Кравченко первый применил на боевом корабле рентгеновский метод диагностики при огнестрельных ранениях. В экспозиции Военно-медицинского музея находится рентгеновский аппарат, который был использован в Русско-японскую войну для диагностики ранений и переломов. В последующие месяцы флот вел повседневную боевую деятельность и потери не были особенно большими.

Но даже и в этих условиях остро ощущался недостаток коечной сети в Порт-Артуре. Была предпринята попытка использовать госпитальные суда и даже неприспособленные пароходы при стоянке на внутреннем рейде в качестве дополнительных госпитальных коек. Общее число береговых госпитальных коек к концу осады достигало 6670 (из них на долю флота приходилось 1800), в то время как число больных и раненых доходило до 13681. Неудовлетворительные условия в лечебных учреждениях привели к высокой летальности: среди раненых офицеров до 11,1 %, среди солдат — 10,7 %. Значительные потери в людях сопровождали попытку кораблей 1-й Тихоокеанской эскадры прорваться из Порт-Артура во Владивосток. В этом бою, известном как «бой в Желтом море у Шантунга», было убито 92 и ранено 468 человек. Раненые были почти на всех кораблях.

Больше всего на эскадренном броненосце «Ретвизан» — 104 человека. В составе эскадры находилось госпитальное судно «Монголия», использовать которое, однако, не удалось, так как во время боя оно было оттеснено от эскадры противником и практически обречено на бездействие, а по окончании боя передать на него раненых тоже не удалось из-за угрозы нового нападения японцев. После этого боя только часть кораблей возвратилась в Порт-Артур; раненые на остальных кораблях попали в различные иностранные порты, где эти корабли были интернированы вместе с экипажами. Вскоре после этого сражения состоялось другое, где потери были еще большими; в Корейском проливе корабли Владивостокского отряда встретились с превосходящими силами японского флота. Потери на крейсерах составили 668 человек.

Медицинская служба работала на этих кораблях на полуразрушенных перевязочных пунктах до полного изнеможения. Врач крейсера «Рюрик», будучи сам безнадежно раненым, заявил своим коллегам: «Я уже не живой человек и хочу умереть на «Рюрике» вместе с ним, вы спасайте других, кого еще можно спасти». Для работы в береговых условиях уже в первые месяцы войны сначала во Владивостоке, затем в Порт-Артуре, где санитарные потери были особенно велики, создаются нештатные «санитарные отряды». В составе каждого такого отряда были врачи, фельдшера, санитары и санитары-носильщики. В качестве транспортных средств использовались тележки-рикши и носилки на колесах. Впервые в мировой практике в этих отрядах были применены сопроводительные знаки для раненых (полосы красного кумача для тяжелораненых и белого — для лиц, имеющих легкое ранение).

Персоналу санитарных отрядов приходилось выполнять самые разнообразные функции, начиная от оказания медицинской помощи раненым и их эвакуации, до повседневного медицинского обслуживания и проведения санитарно-гигиенических и противоэпидемических мероприятий. Деятельность порт-артурского отряда, обеспечившего оказание помощи более чем 2000 раненым и принявшего около 10000 больных, неоднократно отмечалась руководителем обороны генералом Р. И. Кондратенко. Работа медицинского персонала 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском сражении (14–15 мая 1905 года) составляет часть подвига, который совершили русские моряки, показавшие в этом неравном бою беспримерную стойкость и мужество. Воспоминания его участников (судовых врачей крейсера I ранга «Аврора» В.С. Кравченко, крейсера I ранга «Владимир Мономах» К.А. Заржецкого, судового фельдшера эскадренного броненосца «Ослябя» Савина и других) позволяют воссоздать картину этой трагической эпопеи.

Медицинской службе пришлось столкнуться буквально со всеми трудностями, которые только могут быть в морском бою. На крейсере II ранга «Жемчуг» снаряд разорвался в главном перевязочном пункте, убив там большую часть раненых и медицинского персонала. На осколки, пролетавшие через медицинские помещения, вообще перестали обращать внимание. Перевязочные пункты постоянно были заполнены дымом от пожаров; на эскадренном броненосце «Сисой Великий» от отравления погибли оба врача. Штормило, волны непрерывно захлестывались в многочисленные пробоины корпуса, помощь оказывали, стоя по щиколотку в холодной воде. Медицинскому персоналу самому приходилось бороться за живучесть своих постов: тушить пожары, откачивать воду, исправлять повреждения электропроводки. От грохота орудий люди глохли и теряли голос. Корабли непрерывно содрогались от взрывов неприятельских снарядов и стрельбы собственной артиллерии. Проблемой становилось надежно закрепить раненого на операционном столе.

Большую роль играла тщательная предварительная подготовка к работе по оказанию помощи на кораблях. В дополнение к имевшимся индивидуальным пакетам военного образца на все башни и батареи раздали мешки с дополнительными перевязочными пакетами. Это было крайне необходимо ввиду множественности и обширности ранений. Санитары-носильщики обеспечивали самую быструю доставку раненых на перевязочные пункты. Сами перевязочные пункты были хорошо оснащены, имели аварийное освещение. Офицерские каюты были подготовлены для размещения раненых после оказания им медицинской помощи. Предусматривалась возможность смены помещений в ходе боя; для всего медицинского имущества были заранее подготовлены ящики с ручками. Количество раненых на большинстве кораблей было весьма значительным (83 человека на крейсере I ранга «Аврора», 43 — эскадренном броненосце «Орел», 51 — на крейсере I ранга «Адмирал Нахимов»), большая часть из них тяжелые.

Максимальное количество санитарных потерь на отдельных кораблях достигало 30 % от численности экипажа; при этом 55 % из них могли передвигаться самостоятельно, а 45 % нуждались в транспортировке по кораблю. Большое количество раненых оказывалось среди спасенных с гибнущих кораблей. Ввиду большого наплыва раненых на перевязочные пункты приходилось ограничиваться оказанием только первой врачебной помощи.

Из неотложных пособий на отдельных кораблях производились только простейшие хирургические вмешательства, а именно: ревизия ран, удаление инородных тел, костных обломков, обработка ожогов, борьба с шоком и наложение иммобилизирующих повязок; тем не менее, ни один раненый не был потерян от недостатка медицинской помощи. Сложной проблемой была эвакуация раненых с гибнущих кораблей, так как большая часть плавсредств была утрачена. Когда гибель корабля была неотвратимой, раненых привязывали к пробковым койкам и в таком виде спускали в море. Оказавшись в плену, судовые врачи всячески стремились не оставлять своих раненых, добивались улучшения условий их содержания и оказания им необходимой помощи. Медицинская служба 2-й Тихоокеанской эскадры понесла в Цусимском сражении большие потери. Погиб весь медицинский персонал эскадренных броненосцев «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Ослябя» и многих других кораблей1 . Весьма поучительна судьба сопровождавших 2-ю Тихоокеанскую эскадру госпитальных судов «Орел» и «Кострома»: спустя четыре часа после начала сражения в Корейском проливе, не приняв на борт ни одного раненого,

они были задержаны японским вспомогательными крейсерами под предлогом незначительного нарушения правил Женевской конвенции. Этим лишний раз была продемонстрирована та истина, что госпитальные суда в современных условиях не могут действовать в составе корабельных соединений, столь отличных от них по своим тактико-техническим данным. Госпитальные суда связывали эскадру, демаскировали ее, а в нужный момент оказались неспособными выполнить свою задачу. Госпитальное судно «Орел» сыграло роковую роль в Цусимском сражении. Будучи ярко освещенным, оно было обнаружено японской разведкой, и в связи с этим был сделан вывод о наличии поблизости русской эскадры. Русско-японская война являлась, по мнению многих исследователей, самой неудачной войной России. Война вошла в историю как первая война «машинного периода», когда, изза появления более совершенного оружия, увеличилось число огнестрельных ранений. Медицинское обеспечение русской армии во время войны отразило общую недооценку командованием сил противника.

В управлении медицинской службой действующих войск не было должного единства, а ее структура не отличалась от прежних войн. Раненые передавались по цепочке: передовой перевязочный пункт полка — головной перевязочный пункт дивизии — полевой подвижный госпиталь — сводные госпитали. Эвакуация, как и прежде, была оторвана от лечения, а войсковые этапы — от армейских. Все военно-врачебные заведения подразделялись на войсковые и подчиненные органам полевого управления. Врачебным персоналом русская армия была обеспечена. В район военных действий прибыли врачи и студенты Императорской военно-медицинской академии. В ходе войны был реализован ряд заметных улучшений в организации военно-врачебного дела. Громоздкие военно-временные госпитали на 630 мест были заменены мобильными и легко управляемыми полевыми подвижными на 210 мест.

Были созданы «слабосильные команды», введены штатные военно-санитарные транспорты и штатные эвакуационные комиссии. Качественно улучшилась первая помощь раненым. Впервые официально были введены такие понятия, как самои взаимопомощь, обеспеченные принятием на снабжение индивидуальных «антисептических» перевязочных пакетов. Кроме того, первую помощь оказывали полковые и дивизионные носильщики, снаряженные специальными сумками. Именно в эту войну возник термин «гнезда раненых», т. е. места, где временно сосредоточивались вышедшие или вынесенные из боя раненые. Впервые в диагностических целях была применена рентгеновская аппаратура. Эвакуация раненых в глубь России осуществлялась постоянными или временными санитарными поездами. Крупные военно-сводные госпитали являлись стационарными, хорошо оснащенными и могли принимать на все виды лечения значительно больше раненых и больных, чем ранее.

Впервые определилась специализация тыловых госпиталей: в Харбине выделялись хирургические госпитали и сводный госпиталь для офтальмологических и ЛОР-больных. При этом терапевтических госпиталей, за исключением небольшого числа инфекционных, не открывалось, что объяснялось низкой заболеваемостью военнослужащих и слабым развитием острозаразных болезней. Этому способствовала активная деятельность медиков по санитарно-эпидемиологическому обеспечению армии.

В годы войны медицинская служба приобрела большой опыт медицинского обеспечения боевых действий военно-морского флота. В медицинском обеспечении войны на море были отмечены недостаток госпитальных мест, отсутствие единого для всего флота плана мобилизационного развертывания сил и средств медицинской службы.

Для эвакуации и лечения раненых было приспособлено и успешно работало несколько пароходов и госпитальных судов. В то же время госпитальные суда использовались как стационары, не выполняя функции по снятию раненых с гибнущих боевых кораблей. Большое значение в организации оказания медицинской помощи сыграло обеспечение матросов достаточным количеством индивидуальных перевязочных средств, слаженная работа санитаров-носильщиков, хорошее оснащение перевязочных пунктов. Опыт медицинского обеспечения сил флота во время войны был внимательно проанализирован и нашел отражение в изданном впоследствии «Санитарном отчете по флоту за Русско-японскую войну 1904-1905 гг.».

А. А. Будко, Г. А. Грибовская

Холодная война

Двадцать пять лет назад конец холодной войны в корне изменил характер международных отношений. В ходе холодной войны идеологическое противостояние было доминирующим фактором в международных отношениях. Холодная война по своей сути была, если использовать слова бывшего президента США Джорджа Буша-старшего, «борьбой за душу человечества» . Это был мировой конфликт, основанный на борьбе за основополагающие ценности. Каждая сторона была верна своей системе ценностей и намеревалась сделать свою систему ценностей и институтов всеобщим мировым образцом.

См. также: Холодная война развивалась в диалектическом единстве с другими бурными процессами, происходившими в мировом сообществе

Идеологическая природа холодной войны не отменяла конфликтов национальных интересов, но делала их второстепенными по отношению к фундаментальному идеологическому противостоянию между сверхдержавами и международными союзами, сформировавшимися вокруг них. Это была новая уникальная ситуация, во всяком случае для международных отношений нового времени. В течение многих веков, как минимум начиная с конца европейских религиозных войн XVI и XVII веков, международные отношения основывались на национальных интересах суверенных государств.

Из этого правила было только два кратковременных исключения: войны между революционной Францией и коалицией европейских монархий в последнем десятилетии XVIII века и Вторая мировая война. После окончательной победы над Наполеоном Бонапартом Европа вернулась к ситуации, когда национальные интересы каждого государства, а не идеологии, определяли взаимоотношения между ними. Появление нацистской Германии с ее программой «нового мирового порядка», основанной на превосходстве германской расы, снова выдвинуло идеологию в центр мировой политики. Тем не менее победа над нацистской Германией и ее союзниками не устранила фундаментальное идеологическое противостояние. Вскоре победившие державы оказались втянутыми в борьбу за будущее человечества.

В годы холодной войны интенсивность идеологической конфронтации менялась, но только после ее окончания международные отношения смогли вновь приобрести свой традиционный характер, основанный на конфликтах национальных интересов, а не на основополагающих ценностях. Теперь хотелось бы пояснить свою позицию, обратив внимание на два вопроса. Во-первых, новый характер международных отношений не означает, что идеологических различий между государствами, таких как их системы ценностей и идеи о правильном управлении страной, нет. Такие различия существуют, но ни одна сторона не стремится навязать свою идеологию остальной части мира.

Во-вторых, есть одно существенное исключение из в основном неидеологического характера современной международной политики. Это роль исламского фундаментализма. Его способность определять политику некоторых отдельных государств придает международным отношениям заметную идеологическую окраску. Однако, к счастью, исламский фундаментализм смог стать основной идеологией лишь в небольшом количестве государств, ни одно из которых не способно установить свою власть на более широком пространстве. Конец идеологической конфронтации не избавил нас от конфликтов между государствами, но изменил их характер и перспективы разрешения. В этом отношении мир вернулся в то состояние, в котором пребывал в течение веков: скопление государств, имеющих свои интересы.

Понимание характера международных отношений, сложившихся после холодной войны, необходимо для качественного предсказания будущего развития и для стратегического планирования. Теория и практика национальных интересов Идея национального интереса исходит из политической мысли европейского абсолютизма, где она была сформулирована как «причина государства» (“raison d’etat” во французской терминологии Жана Бодена, 1530–1596, и кардинала Армана де Ришелье, 1585– 1642). Их предшественником был Никколо Макиавелли (1469–1527), который видел истинную задачу принца в следовании интересу государства. Томас Гоббс (1588–1679) объединил поддержку абсолютной власти монарха с верой в то, что его моральный долг — служить интересу государства.

Политические перемены, начатые английской и французской революциями, а также американской войной за независимость, привели к пересмотру концепта суверенности. Новая идея национальной суверенности пришла на смену прежнему концепту суверенности правителей. Это изменение отразилось в использовании нового термина — «национальный интерес». Идея национального интереса происходит из политического, а не из культурного понимания нации.

Эрнест Ренан (1823–1892) во Франции и Макс Вебер (1864–1920) в Германии определяли нацию как политическое сообщество людей, имеющих намерение сформировать государство. Следовательно, я определил национальный интерес как интерес государства, способного гарантировать безопасность своих граждан, дающего им право решать свою судьбу и контролирующего территорию, населенную значительным большинством тех, кто считает себя членами этой нации1 . После Второй мировой войны американские теоретики школы политического реализма Ганс Моргентау (1904–1980), Джордж Ф. Кеннан (1904–2005), Генри Киссинджер (род. в 1923 г.) и Збигнев К. Бжезинский (род. в 1928 г.) основывали свои интерпретации мировой политики на концепте национального интереса. Когда они писали в годы холодной войны, то старались освободить международные обсуждения от высокого языка идеологии и основать интерпретацию мировой политики на традиционной идее национального интереса.

Они выдвинули шесть предположений о характере мировой политики . Во-первых, они считали, что политические взаимоотношения определяются объективными правилами, исходящими из человеческой природы. Во-вторых, они предполагали, что политики действуют в соответствии с национальным интересом, определяемым как безопасность, основанная на власти. В-третьих, они допускали, что смысл национального интереса нестабилен, но его суть остается неизменной: это выживание как минимальное требование. В-четвертых, они отвергали применимость всеобщих моральных норм к действиям государства. В-пятых, они также отвергали предположения об универсальности морали и постулировали, что другие нации следует судить так же, как мы судим свою собственную. В-шестых, они постулировали автономию политической сферы в том смысле, что политические действия нужно судить по политическим, а не по моральным критериям.

Этот отказ от морализации часто воспринимался как доказательство того, что реалисты поддерживают использование аморальных методов в следовании национальному интересу. Я не разделяю такую точку зрения. Реалисты отказались от соблазна использовать мораль в качестве оружия в конфликтах между государствами. Поскольку ни одно государство не ведет свою политику в идеальной гармонии со всеобщими моральными нормами, реалисты требовали относиться к другим так же, как мы относимся сами к себе. В контексте холодной войны такой подход имел большое значение, поскольку предлагал некоторую степень непредвзятости в оценке поведения соперников. Реалисты сыграли значительные роли в американской внешней политике в ходе холодной войны, особенно Генри Киссинджер и Збигнев Бжезинский во времена правления Никсона–Форда и Картера соответственно. Во многих случаях они смогли разработать компромиссные решения определенных конфликтов. Они бы не смогли этого сделать, если бы не нашли понимающих и стремящихся к сотрудничеству партнеров на советской стороне.

Когда мы смотрим на теоретическое положение в международной политике Советского Союза и большинства других социалистических государств того времени, то видим парадокс. На уровне теории международные отношения интерпретировались полностью в идеологическом ключе (как конфликт между социализмом и капитализмом), но на уровне практики политический реализм преобладал по обе стороны великого противостояния. Однако даже в ходе холодной войны некоторые ученые попытались вывести идею национального интереса в основное русло политического анализа в социалистических странах. Одним из них был мой друг, с которым мы общались многие годы, Федор Михайлович Бурлацкий (1927–2014), чьи идеи о международной политике были очень близки реалистичному подходу . После холодной войны Перед концом холодной войны произошел пересмотр международных отношений и отказ от полностью идеологической перспективы. Особую важность имел концепт новой международной политики, разработанный последним главой СССР Михаилом Горбачевым.

Его акцент на общих интересах человечества и отказ от идеи международной политики как продолжения классовой борьбы послужили теоретической заготовкой для нового неидеологического подхода к мировой политике. Важнейшим последствием окончания холодной войны стал тот факт, что современные конфликты (кроме конфликта с исламским экстремизмом) не отражают идеологических различий, но касаются национальных интересов — так, как политические лидеры понимают эти интересы. В наше время есть три основных типа международных конфликтов, вытекающих из национальных интересов. Во-первых, во многих частях мира мы видим территориальные конфликты — борьбу за контроль над спорными территориями (например, между Китаем и Вьетнамом за спорные острова на востоке Тихого океана). Во-вторых, есть конфликты, касающиеся суверенитета, наиболее сложным из которых является израильско-палестинский конфликт.

В-третьих, существуют конфликты, касающиеся сфер влияния ведущих мировых держав. Этот тип конфликтов имеет особенно важное значение, поскольку в них участвуют государства с существенным военным и политическим потенциалом. Таким образом, они заслуживают особого внимания. В первые годы после окончания холодной войны многие теоретики мировой политики предсказывали, что господство США будет продолжаться большую часть первой половины XXI века. Фатальная ошибка американской войны против Ирака привела к резкому приближению предполагаемого окончания господства США .

Быстро растущая власть Китая, неуклонный рост таких держав третьего мира, как Индия и Бразилия, новая роль Европейского Союза в мировой политике и, что не менее важно, пробуждение России после того, как она потеряла свою международную позицию в последнем десятилетии XX века, — все это наиболее важные факторы, приведшие к краху “Pax Ameri￾cana” — мирового порядка, основанного на господстве США в мировой политике. Современный мир не идеален, как не был идеален никакой другой. Мы наблюдаем конфликты сильнейших держав за сферы влияния. В идеальном мире мы могли бы мечтать о ситуации, в которой все крупные державы добровольно откажутся от своих амбиций, чтобы каждый мог создать или поддержать свою сферу влияния.

Но мы не живем в идеальном мире. Поэтому должны учиться жить с конфликтами, возникающими из-за преследования национальных интересов, в особенности национальных интересов сильнейших. Есть два наиболее важных урока, которые мы можем извлечь из прошлого опыта. Во-первых, нужно стараться избежать катастрофы. Все стороны должны избегать соблазна довести свои интересы до максимума. Если они попытаются получить слишком много, то неизбежно подвергнут опасности жизненно важные интересы других, провоцируя опасность конфронтации. Компромисс — основа успешной политики.

Во-вторых, выбирая пути защиты своих национальных интересов, государства — особенно сильнейшие из них — должны искать способы, совместимые с перспективой будущего компромисса. Язык ненависти, часто используемый правительствами во времена конфликтов, оказывает пагубное действие на будущий компромисс, так как создает враждебный образ противника. Это особенно важно в мире, хорошо помнящем идеологическую враждебность холодной войны. Мы больше не живем в мире, где международная политика подчиняется идеологическому противостоянию между двумя враждебными блоками. Вместо этого мы живем в мире, где легитимные национальные интересы могут и должны продвигаться реалистичным образом, то есть с пониманием того, что ни у кого нет монополии права, и где нет альтернативы взаимопониманию и кооперации.

Ежи Й. Вятр

Русско-турецкая война (1735–1739 гг.); Донское войско; И.И. Фролов; Азовская крепость; организация блокады. В статье показаны военные операции первой половины 1736 г., в которых участвовали донские казаки Азовской экспедиции. В ходе русско-турецкой войны 1735–1739 гг. одной из важнейших операций русских войск 1736 г. стало взятие в 1736 г. Азова, одного из крупнейших опорных пунктов Блистательной Порты в Северном Причерноморье. Взятие Азовской крепости должно было, согласно плану президента Военной коллегии и главнокомандующего генерала-фельдмаршала Б.Х. Миниха, создать условия для осады Очакова в следующем году [2, с. 247]. Как составную часть осады и штурма Азова российское командование рассматривало военные операции для обеспечения контроля над дельтой Дона и степями на юго-западе и лишения Азова связей с Оттоманским государством. В таком стратегическом сценарии значительная роль отводилась казакам войска Донского, которые не раз показывали превосходство нерегулярных войск в подвижности, знании особенностей территории и, вообще, в условиях мобильной войны в степях. Участие донских казаков в азовской экспедиции 1736 г. заслуживает особого внимания в географическом, социальном и военном аспектах.

Мы предлагаем рассмотреть роль казаков в осаде Азовской крепости через маршруты, которые донским казачьим командам определяли фельдмаршал Б.-Х. фон Миних и генерал-аншеф В.Я. Левашов, возглавивший после отъезда фон Миниха к Днепровской экспедиции лагерь под Азовом. В первую очередь в статье использованы так называемые отписки наказного войскового атамана И.И. Фролова, руководившего донскими казаками при азовском лагере, в Военную коллегию за период с марта до начала мая 1736 г. 2 Эти источники дают максимальное количество информации об участии казаков в военных операциях, проведенных в районе крепости Азов. В отличие от других официальных документов (указов Сената, распоряжений и отчетов Военной Коллегии или донесений штаб-офицеров), которые также освещали эти события, здесь перед нами свидетельства непосредственного участника военных действий. Фролов, рапортуя после каждого исполнения казаками поставленной перед ними конкретной задачи, сопоставлял распоряжения фон Миниха или Левашова с реальными возможностями Войска Донского ее выполнить и затем сообщал о ее выполнении.

Хотя отписки наказного войскового атамана являются разновидностью государственного делопроизводства, они написаны разговорным народным языком, что сближает их с личными записками современника о событиях 1736 г. Такая информационная насыщенность источников и их стилистика делает отписки незаменимым материалом для изучения участия донских казаков в организации блокады Азова в 1736 г. Прежде чем организовать полную блокаду Азовской крепости, фон Миних планировал значительно ослабить ее оборону, ликвидировав турецкие форпосты в пределах донской дельты. В рамках получения контроля над ней первоочередной задачей было закрытие рекпритоков Дона на севере. Поэтому неслучайно 11 марта 1736 г. фон Миних отправил под руководством Фролова отряд пеших донских казаков на лодках для атаки и взятия турецких каланчей (дозорных башен). В военные задачи отряда входило, во-первых, взять две турецкие башни между устьем Дона и рекой Каланчой; во-вторых, захватить укрепленный пункт Лютик, расположенный на левом берегу Мертвого Донца. В XVII в. этот укрепленный пункт турки построили, чтобы преградить казакам выход в Азовское море. По замыслу фон Миниха, казаки должны были решить поставленные задачи, взаимодействуя с артиллерийским регулярным корпусом под командованием генерала-майора фон Сперейтера3 .

Для проведения совместной операции Фролов собрал в Черкасске и близлежащих городках и станицах 1369 «доброоруженных» донских казаков и старшин, которым предстояло отправиться выполнять задание «в судах». Отряд под командованием фон Сперейтера состоял из 600 человек гренадеров, минерных и артиллерийских служилых и рядовых солдат. Первое столкновение с турками и татарами объединенные российские силы имели 20 марта между устьем Дона и его притоком Каланчой. Отряд казаков с помощью артиллерии осадил и взял первую башню азовской укрепленной системы, находившуюся на левой «кубанской» стороне Дона. Татарские и янычарские разъезды были уничтожены или взяты в плен. Вторая турецкая башня, стоявшая на северной стороне реки Дон, капитулировала. Условия ее капитуляции диктовал фон Сперейтер, несмотря на то, что приступы к этим двум башням провели казаки. Он принял решение отпустить турецкий гарнизон из 21 человека к главной крепости – Азову – на следующих условиях: неприятель должен оставить на месте пушки, личное оружие, порох и другое вооружение.

Выполняя задание фон Миниха вместе с военнослужащими регулярных войск, казаки, как показывают отписки в Военную коллегию, в то же время действовали инициативно и самостоятельно с учетом складывавшейся обстановки. Такую самостоятельность донские казаки проявили уже после совместной с артиллеристами фон Сперейтера успешной атаки каланчей. Казаки, отправляясь далее через Дон к Азовскому морю, разгромили янычарскую команду из 30 человек, плывшую в двух лодках. Позже, 23 марта 1736 г., через море они продвинулись к Мертвому Донцу4 . Там, при крепости Лютике, казаки вновь объединились с отрядом фон Сперейтера, который подошел к этому месту с другой стороны Мертвого Донца. Татары и турки, которые оказались в тисках 5 , попытались убежать в Азов без боя, но их всех (45 человек) взяли в плен. Все эти операции в течение марта 1736 г. отражали стремление командования русской армии «очистить», используя в том числе и силы донских казаков, северную часть донской дельты от татарских и турецких гарнизонов и организовать «постепенную изоляцию» Азовской крепости. Здесь русским противостояли немногочисленны гарнизоны, которые почти всегда предпочитали уклониться от боя и уйти в Азов. Уничтожая в дельте Дона форпосты, крепости и башни, которые обеспечивали постоянное наблюдение за передвижениями российской армии, казаки давали возможность командованию сосредоточиться на организации осады самой Азовской крепости. После того, как вся северная часть дельты Дона попала под контроль российской армии, оборона азовской крепости была существенно ослаблена и турки лишились возможности вести разведку и совершать маневры, используя для этого через притоки Дона. В изучении вопроса об участии донских казаков в осаде Азовской крепости важной является проблема организации набора команды к азовской экспедиции.

Прежде всего, следует подчеркнуть, что комплектование для азовского лагеря 4000 донских казаков напрямую связано с формированием еще двух команд той же численности, которые, согласно плану фон Миниха6 , в 1736 г. одновременно должны были отправиться в крымский поход и на Кубань7 . Требовалось нарядить, таким образом, 12 000 казаков. Вместе с тем в 1735 г. на территории войска Донского насчитывалось 15 724 служилых [3, с. 71], поэтому набор казаков в 1736 г. был, с точки зрения Фролова, весьма тяжелым. Отсюда возникло много проблем, связанных с невозможностью отправить три полностью укомплектованные казачьи команды одновременно 8 . Вообще можно предположить, что в ходе русско-турецкой войны 1735– 1739 гг. была осуществлена первая попытка массового набора донских нерегулярных отрядов 9 . Во время войны обнаружилось много недостатков в области организации и логистики. К примеру, 1 июня 1736 г. в проекте грамоты из Кабинета к наказному войсковому атаману Фролову отмечалось, что к осаде Азова не прислано требуемое армейским командованием количество донских казаков, а многие из тех казаков, кто участвовал в блокаде, не имели лошадей10 . При азовской блокаде донская команда выполняла и другие военные задачи. Так, по замыслу фон Миниха, Фролов должен был сформировать тысячную команду из тех 4000 казаков, которые якобы уже присутствуют в лагере около Азова, и отправиться на лодках мимо башен Азовской крепости в устье Дона, на взморье. Исполнение этого пункта стратегического плана российского командования привело бы к тому, что гарнизон Азовской крепости лишился бы последней возможности связаться со своими союзниками, не смог бы уйти из крепости морем и получить помощь из Турции или Крыма.

В дальнейшем, однако, в задуманную главнокомандующим операцию были внесены Левашовым изменения, и Фролов отправился туда с конными казаками. Из-за трудностей с полным укомплектованием «доброконными» казаками трех экспедиций Азовская экспедиция оказалась с наименьшим числом конных казаков. На начало апреля 1736 г. в лагере под Азовом находилось только 177 казаков с лошадьми. Для исправления ситуации Фролов сразу же отправил в Черкасск нарочных с грамотами, чтобы в лагерь были отправлены остальные «доброконные» и годные к службе казаки. В результате удалось собрать конную команду из 400 казаков для разъездов, обеспечения коммуникации между шанцами азовского лагеря и особенно для поиска языков 11 . Фролов смог быстро создать эту конную команду, взяв для нее даже вьючных лошадей, для которых седла были позаимствованы у регулярных войск из-за недостатка амуниции 12 . Что касается казаков, имевших двух и больше лошадей, то они были вынуждены поделиться ими с пешими казаками. Предпринятые Фроловым меры прекрасно демонстрируют трудности в формировании команд конных казаков. В связи с этим представление о том, что донские казаки уже в первой половине XVIII в. были в первую очередь конным войском и имели во время походов как минимум двух лошадей, должно быть скорректировано [1, с. 76]. Со вновь организованной конной командой Фролов провел специальную операцию по захвату языков, порученную ему Левашовым, нуждавшимся в сведениях о положении дел внутри Азовской крепости, чтобы изучить все возможные способы сократить срок ее осады и планировать атаку крепости. С вечера 24 апреля, расположившись во рвах 13 , казаки наблюдали за движением врагов на открытой площадке около крепости.

Но еще до этого дня казаки изучили ежедневные привычки вражеских разъездов и знали конкретно, где и когда вне стен крепости татарская и турецкая конницы пасли скот и лошадей. Оставаясь незамеченными, рано утром 25 апреля казаки обрушились на врага, вышедшего из крепости, прогнали большинство османских конных служилых, убили многих и взяли в плен 5 человек 14 , которые были отданы генералу Левашову для допросов. После этой операции Левашов направил Фролова с конной командой в 500 казаков и со старшинами 15 во второй лагерь на взморье 16 . Во время продвижения мимо башен Азовской крепости казаки оказались под интенсивным обстрелом врага. Они потеряли одного человека 17 , а сами ранили и убили несколько янычар азовского гарнизона. А на обратном пути к «главному» лагерю под Азовом 29 апреля казаки вступили в серьезную баталию с тысячной командой конных янычар и татар, вышедших из крепости. Хотя в этом сражении казаки героически защищались и много врагов убили или взяли в плен, 20 казаков погибли и были ранены. Сам Фролов получил ранение в левую ногу и был отправлен в Черкасск для выздоровления.

Оттуда через некоторое время он вернулся с дополнительной командой донских казаков в лагерь для участия в азовской осаде, продолжавшейся с 8 мая до 18 июня и завершившейся победным штурмом крепости в ночь с 18 на 19 июня 1736 г. Итак, исследование участия донских казаков в блокаде азовской крепости в 1736 г. показало их значительную и во многом самостоятельную роль. Отписки Донского войска в Военную коллегию дают представление о взаимоотношениях казаков и регулярных войск18 , показывают разнообразные формы казачьей службы (конные, морские и речные, пешие команды), демонстрируют возможности казаков быстро и успешно решать поставленные задачи и самостоятельно, и совместно с командами регулярной армии. В то же время отписки свидетельствуют у казачьей старшины о трудностях, которые возникали из-за отсутствия опыта единовременно наборе больших по численности нерегулярных команд. Однако, несмотря на эти трудности, донские казаки внесли значительный вклад в организацию блокады Азовской крепости.

А. Юссон

В Семилетнюю войну, подробнее на которой мы остановимся ниже, тактика артиллерии получила особенно быстрое развитие. В этой войне вырабатываются довольно законченные приемы употребления артиллерии в линейных формах боя. Во второй половине войны были обобщены выводы из практического опыта применения артиллерии в бою. Эти обобщенные выводы нашли отражение в специальном «Наставлении для действия артиллерии в бою». Так как тактика пехоты в то время была линейная, то и тактика артиллерии была также линейная. В бою артиллерия строилась в 3—4 линии. В первую линию назначалось от половины до трех четвертей всей артиллерии, во вторую — до четверти, в третью и четвертую линии назначалась самая незначительная часть от общего числа артиллерии. В зависимости от обстановки небольшое число орудий оставалось в резерве, который в соответствии с развитием боя кспользозался в наиболее угрожаемых направлениях. Артиллерия первой линии открывала огонь по противнику с прицельных дальностей.

Крупнокалиберная артиллерия открывала огонь на дальностях до 1 200 м, преимущественно по артиллерии противника, с целью «поджечь зарядные ящики». Орудия более мелкого калибра открывали югонь с дальности 800 м по боевым порядкам пехоты и конницы. С приближением противника на 500 и меньше метров крупнокалиберная артиллерия переносила огонь (преимущественно картечный) по пехоте и коннице. С еще большим приближением противника в бой включалась и полковая артиллерия с дальностью огня в 200— 300 м. «Наставление» требовало, чтобы вся артиллерия вела огонь картечью, если противник приблизится на 500 м. Артиллерия второй линии располагалась преимущественно на высотах и вела огонь через головы своих войск, находящихся в первой линии. Большое насыщение русской армии гаубичной артиллерией дало возможность русским впервые в Европе применить прицельный артиллерийский огонь через голову войск первой линии. «Наставление» требовало от артиллерии, находящейся во второй линии, не поражать своих войск первой линии; успешно вести бой с артиллерией противника, а также с конницей и пехотой; обеспечить фланги от возможных обходов и обхватов. Артиллерия резерва составляла одну общую батарею и располагалась в середине боевого порядка между войсками первой и второй линий. В задачи резервной артиллерии входило: вести огонь через головы войск первой линии и быть готовой в любую минуту действовать в угрожаемом направлении (для этого от резервной артиллерии требовалось умение быстро перемещаться).

В «Наставлении» предлагалось артиллерии в наступательном бою воздерживаться от картечной стрельбы в тот момент, «когда пехота и конница наши учинят нападение на неприятеля, дабы не повредить своим». Одновременно с этим от артиллерии требовалось воспрепятствовать подходу резервов противника, для чего рекомендовалось, чтобы «вместо того (т. е. картечной стрельбы) действовали бомбами через них (через смешанные войска), дабы вредить неприятельским сикурсам (резервам) и тем страхом их до соединения не допускать».

«Наставление» давало также и ряд практических указаний по расположению и обеспечению боевого порядка артиллерии. Так. например зарядные ящики должны были располагаться по одному v орудия, в 20— 30 м от него, остальные же находиться не ближе 50 м от орудия. Передки поедусматоивалось ставить в брзопаснмх местах чтобы «от бомб, ядер и пуль неприятельских были свободны», и так. чтобы каждая «команда фурштатская к своим орудиям следовала с поспешг.нием без всякой ошибки и конфузии». Для охраны боевого порядка артиллерии (огневые позиции и места укомтия передков) назначались специальны? пехотные подразделения, им вменялось в обязанность не -голька ружейным огнем, но и штыком защищать артиллерию. «Наставление для действий артиллерии в бою» сыграло большую роль в деле подготовки кадров русских артиллеристов. Очо ячлялось для своего времени хорошим учебным и боевым пособием.

Н. Г. ПАВЛЕНКО

В Пруссии в середине XVIII в. господствовала воинствующая группа во главе с Фридрихом II. Все прусское государство было превращено в сплошную казарму, прусский народ терпел большие лишения и страдания от беспрерывных войн. Летом 1756 г. началась одна из кровопролитнейших войн мировой истории — Семилетняя война, которая длилась да 1763 г. Главными виновниками этой войны явились Пруссия и Англия . Прусский король Фридрих II с ведома и согласия Англии оккупировал летом 1756 г. Саксонию.

Этот агрессивный шаг со стороны Пруссии и Англии привел к большой общеевропейской войне между Англией и Пруссией, с одной стороны. и Австрией. Швецией. Фракцией, Россией и рядом других мелких государств — с другой. Рассмотрим кратко общий ход Семилетней войны, главным образом сражения при Пальциге и Кунерсдорфе, и проследим роль русской артиллерии в этих боях.

Вследствие несогласованности действий союзников. Фридрих II рассчитывал вывести Россию — главного серьезного своего противника из числа борющихся против него сил. Учитывая неоднократные победы русских войск над прусскими. начиная еще с 1757 г.. Фридри;: II беспокоился относительно возможного для П руссии исхода войны. Это обстоятельство заставило его поспешить с выступлением против русских. ‘ 19 августа 1757 г. между русскими и прусскими во”сками произошло крупное сражение при Гросс-Егерсдорф» Несмотря на крайне невыгодное расположение р у с с к и х войск «а позиции. пруссаки были разбиты наголову. Убегая они оставили на поле боя до 3 ОО0 убитых кромр того было взято в плен 1 ООО человек и захвачено 79 орудий.

Русская артиллерия в этом сражении депствовпла нстолько удачно, что даже подкупленным Фоидочхом И комлнтуттшй русской армией генерал Апраксин вынужден был писать з официальной реляция: «Наша артиллерия, а особливо новоизобретенные нг.’чялов- ские гаубицы, такое при том имели действие, что. заслуживая ему (Шувалову) справедливую похвалу не токмо не допустили стремящегося неприятеля ворваться в чаши линии, но паче кавалерию его в крайнее привели смешение».

Командир дивизии генерал Б роун писал о действии артиллерии в этом сражении, что его войска не чмтустндч одного патроня по противнику, так как противник -’огнем единственно одной артиллерии разбит и ниеппочержен был. а часть оставшихся, убежав, скрывалась в лесу". В этом же году русские войска под командованием генерала Салтыкова занимают ряд важных городор и крепостей как Мемель, Тильзит и др. Слава о победах русских войск разнеслась по всей П руссии .

Страх и паника охватили большое число гопомв сел и даже сильных крепостей. В результате даже такая крепость. как Кенигсберг— столица Восточной Пруссии, была занята русскими войсками в 1758 г. без боя. Кенигсбергская знать встречала русских с развернутыми знаменами, музыкой и колокольным звоном.

Она преподнесла русскому командованию ключи от цитадели Фридрихцбурга и Пилавской крепости и просила, чтобы Кенигсберг был взят под протекторат России. В кампании 1758 г. русская артиллерия действовала очень хорошо. Когда, например, город Кюстрин оказал сопротивление русским войскам, то по приказу командования артиллерия (и в первую очередь единороги) превратила его в пепел. Шувалов радовался успешным действиям артиллерии. Он написал восторженное письмо командующему русскими войсками. «Упомянутое в журнале вашем обстоятельство, что от четвертой из единорога брошенной бомбы в городе загорелись, тому, кто столь хорошо им действовал, годовое не в зачет жалованье».

В связи с постигшими союзников России неудачами на фронте, начиная с (1758— 1759 гг., вся тяжесть кампании ложится на русские войска. Однако русские с честью справляются с возросшими трудностями. Они наносят ряд сильных поражений пруссакам и уже в 1759 г. занимают почти всю Восточную Пруссию, Познань и большую часть Померании. Особенно сильные поражения были нанесены прусским войскам при Пальциге и Кунерсдорфе.

Н. Г. ПАВЛЕНКО

На войне гитара пулемету пара

Грозный. Затем был Грозный. Неудачей и несколькими сгоревшими танками закончилась попытка полка внутренних войск овладеть одним из кварталов. Этот участок и было поручено отбить мотострелковому батальону моего соединения. Когда мы вошли, боевики поначалу кричали, «приветствуя» нас: «Русские, сдавайтесь…» — и прочую чепуху. Спустя две недели боев, они сменили «пластинку»: «Русские, мы вас не боимся»… Это уже само по себе говорило о многом. Судя по карте, справа и слева разместились полки, а посредине — наш усиленный батальон. Было нелегко, личного состава немного, а продвигаться приходилось на довольно широком фронте, тем более в городских кварталах улицы, многоэтажные дома — сплошные завалы. Но, благодаря четкому применению и взаимодействию артиллерии, разведки, связи, район удалось быстро отбить. Были потери и с нашей стороны. Взвод лейтенанта Черноусова, находясь на левом фланге, вырвался вперед и попал в окружение. Тогда практически все ребята погибли.

Мы ходили на задания в основном ночью, используя приборы ночного видения. Личный состав был хорошо обучен и действовал слаженно. Благодаря данным, добытым нами, были сделаны выводы о силах противника, тактике его действий, это позволило «работать» на упреждение. Захватывали узловые пункты, на которые опирались бандиты в обороне, атаковали их с тыла.

Однажды, благодаря данным, добытым разведкой, одна из мотострелковых рот обошла и, войдя с фланга в окопы боевиков, «прошерстила» их от начала до конца. Боевики настолько опешили, что не успели сделать ни единого выстрела и побежали. Удрали, правда, не все: многие сдались в плен.

Я далек от утверждения, что мотострелки приходили на все готовое и жили очень легко. Нет! Они тоже были под огнем, боролись со снайперами, блокировали боевиков на их позициях, развязывая нам руки. Но мы сделали главное: дали инициативу в руки общевойскового командира. И он грамотно ею воспользовался.

Подрыв. Всем известна трагедия с расстрелом колонны, произошедшая у населенного пункта Ярыш-Марды. За пару недель до этих событий три БМП нашего батальона следовали тем же маршрутом. Стояла задача по разведке маршрута. Сверху, по склону, двигалось несколько групп спецназа. И тем не менее засаду просмотрели. Прогремел взрыв… и первое, в чем просто фантастически повезло: заложенный фугас оказался сделанным из дымового снаряда с обыкновенным белым фосфором.

В общем, сработал как хлопушка. Один человек был легко ранен в ногу, да и то так, царапина. Много дыму и шуму, кстати говоря, этот дым обволок колонну и послужил прекрасным прикрытием для нас. Решение пришло мгновенно, само собой: чем прятаться за боевые машины, вступать в перестрелку и вычислять «гнезда», примкнули штыки и рванули по почти вертикальному склону, карабкаясь, цепляясь буквально зубами за ветки и вгрызаясь в землю, навстречу бандитам. Стрелять в это время по колонне боевики не могли, им приходилось высовываться и смотреть вниз, как рвутся вперед разведчики. А тем временем наводчики БМП не заставляли себя долго ждать и поливали шквальным огнем из пушек и пулеметов по высунувшимся мишеням, тем самым прикрывая наступающих.

Боевики, не ожидав такого поворота событий, стали спешно отходить вверх по склону горы, но там они сами напоролись на засаду группы спецназа. Оказавшись загнанными в ловушку, они ринулись обратно, но разведчики, преодолев естественное препятствие, уже вышли на «пятачок» и ворвались в заросли, пере- ходя в рукопашную схватку. Один из моих бывших подчиненных, тогда еще старший лейтенант Михайлов (фамилия изменена), вбежав в кусты, увидел прямо перед собой боевика в изготовке к стрельбе из гранатомета. Оба растерялись. Автомат старшего лейтенанта находился у него на плече стволом вниз, и он не успевал от реагировать на неожиданную опасность. Следуя вслед за подчиненным и видя происходящее, я моментально оценив ситуацию, толкнул молодого офицера с ходу в спину ногой и, переступив через него, сделал выпад вперед, направив автомат с примкнутым штык-ножом в лицо боевика. Граната с грохотом ушла почти вертикально вверх и разорвалась высоко в небе. Но об этом, даже спустя годы, не хочу вспоминать.

Брат. У меня с братом разница в возрасте восемь лет. Когда я пошел в школу, он поступил в военное училище, после училища он уехал служить по распределению, потом я окончил училище и уехал… И так мы восемь лет не виделись.

Чечня. Грозный. Февраль 1995 года. Два пятиэтажных корпуса в центре города. Через улицу слышим — кричат:

— Эй, пехота, патроны есть? В ответ последовало: «Есть!»

—Поделись патрончиками, братан!

— А ты кто?

— ОМОН!

— Это мент, что ли?

— Я — ОМОН!

— Да мент, мент!

— Ты кого ментом назвал?

— Ну раз такой смелый, давай, вставай из-за подоконника.

— Ну, так уж и ты вставай.

Поднимаемся вместе. Смотрю, а в окне… брат, родной брат… Они нам тогда подкинули продуктов, тогда у нас с продовольствием было не ахти как. Мы же в свою очередь им патронов «подсыпали»… этого добра хватало. Ну чего они — с двумя магазинами на войну приехали?.. Да, даже такое бывает, когда судьба дает видеться с родным братом под огнем противника, на «поле боя».

Гуманист. В Грозном с наблюдательного поста на расстоянии около двух километров на крыше многоэтажки засекли боевика, по-видимому снайпера. Он спрятался за надстройкой шахты лифта. Я — к танкистам: нашему батальону было придано несколько танков, а командовал ими старший лейтенант, звали его Максом. Залезаю на башню, заглядываю в командирский люк и говорю: «Вон того, на крыше, видишь?» — тот навел свою оптику и в ответ: «Ага!» «Надо бы его снять», — говорю ему. Макс устанавливает переключатель на бронебойно-подкалиберный снаряд. А что такое бронебойно-подкалиберный? Это, грубо говоря, «лом», летящий с огромной скоростью. Я ему: «Макс, ты чего, давай осколочно-фугасным, это же наверняка». Никогда не забуду выражение его лица, когда он посмотрел на меня снизу вверх и произнес: «Я не убийца, я — солдат…» Один выстрел решил поставленную задачу…

Давид МИНЕСАШВИЛИ

На могиле боевого товарища

Боевое крещение. Начало апреля 1995 года. Было это недалеко от станицы Червленная. «Урал», старшим которого я был назначен, входил в состав колонны, которая осуществляла подвоз боеприпасов на артиллерийскую батарею. Как всегда это бывает некстати, в радиаторе закипела вода. Я принял решение прижаться к обочине и, дожидаясь замыкания колонны, охладить двигатель. С обеих сторон дороги был лес. Странный. Деревья невысокие, но плотно стоящие, листьев нет, и стволы черные. Промелькнула мысль, что можно снимать фильмы ужасов. Двигатель заглох, настроения не добавляло и то, что за поворотом я не видел шедших за моим «Уралом» машин. Хотелось курить. Я открыл дверь, поставил ноги на аккумуляторный отсек, снял шлем и, положив его на колени, потянулся в карман за сигаретами… Через мгновение передо мной «расцвело солнце». Я открыл глаза. Доли секунды мне было достаточно, чтобы понять, что лежу я на спине, крепко обняв автомат, и смотрю в потолок кабины. Мгновенно я вспомнил про «нештатное» солнце.

Я резко распрямился, открыв ногами дверь, и хотел было спрыгнуть на асфальт. Но в последний момент вспомнил,  что водитель без бронежилета и вообще представляет собой прекрасную мишень. Понимая, что ранение водителя приведет к тяжелым последствиям для всего нашего небольшого экипажа, я остался в проеме двери, подняв автомат и определяя цель. Тогда я думал, что глаза мне заливает пот, и это очень мешало. Я крикнул: «Заводи!» и, увидев среди деревьев силуэт человека, открыл огонь на поражение.

Осознавая всю невыгодность своей позиции, я не стал экономить боеприпасы. Сорок пять патронов из первого (пулеметного) и тридцать из второго (автоматного) рожка ушли в сторону цели так быстро, что я не заметил момента их смены. Осознанно я присоединял только третий. Справа взревело — из-за поворота буквально выпрыгнула БМП-2 сопровождения.Экипаж, как я потом узнал, контрактники, прошедшие Афганистан, по положению моего ствола определили направление вероятной угрозы и с ходу с расстояния ста метров открыли огонь из пушки. Уточню, что в кузове «Урала» были артиллерийские снаряды, и экипаж БМП знал, что в случае его подрыва бортовая броня БМП не спасет их. Тем не менее, продолжая движение, БМП бортом закрыла «Урал». Утратив возможность вести огонь, я обернулся. Картина, представшая предо мной, не могла не радовать. Водитель был жив и невредим! БМП, произведя несколько очередей из башенного пулемета, стояла перед нашим автомобилем, изредка взревывая двигателем и отслеживая поворотом башни шевеление в лесу. По обочинам быстро приближались солдаты охранения. В лесу было тихо, и я позволил себе спрыгнуть на землю. Осторожно выглянув из-за кормы БМП, я не увидел ничего, что могло бы насторожить. Подошедшие солдаты развернулись в цепь и под командой своего офицера скрылись в лесу. Кормовой люк БМП открылся, заслоняя мне обзор, и из десантного отделения появился командир нашей разведывательной роты. Он смотрел на мою макушку и, по всей видимости, был чем-то озадачен.

Я поднял валявшийся рядом мой шлем и стал его надевать на голову. И только в этот момент почувствовал, что у меня болит голова и что-то мешает. Я вытер «пот» и посмотрел на руку. Рука была в крови. Я осторожно потрогал голову. Там между волос был осколок. На месте боя, а для меня это был самый настоящий бой, разведчики обнаружили убитого бандита. В подствольном гранатомете уже была заряжена вторая граната… Это было первое ранение и первое боевое крещение… Тогда я еще не служил в разведке.

В засаде

Ловушка для САУ. Чечня. Грозный. Год 1996. Бои в полном разгаре. По данным командования, бандиты захватили самоходную артиллерийскую установку. Один выстрел она сделала прямой наводкой и по позициям нашего батальона. САУ перемещалась между домами, видимо, в поисках удобной позиции или подходящей цели. Батальону была поставлена задача уничтожить ее. Первым обнаружил ее расчет радиолокационной станции. Подтверждение перемещения получали и с датчиков разведывательно-сигнализационной аппаратуры. Полученные данные позволили корректировать огонь приданной минометной батареи и загнать самоходную артиллерийскую установку в промежуток между домами. Чтобы уйти из-под обстрела, ей нужно было преодолеть лишь несколько десятков метров. Но, на несчастье бандитов, эти метры были заранее пристреляны экипажами двух танков. И, как только из-за дома появилась кормовая часть машины, снаряд под башню поставил точку в выполнении этого задания.

Переправа. Во вторую кампанию входили в Чеченскую Республику с севера. Возвращались туда, как домой. Все было до боли знакомо. Путь наш проходил через станицу Ищерская. Мы рассчитывали пройти без боя. Но, как говорится, береженого Бог бережет, поэтому все перемещения рассчитывали заранее и до мелочей. До последнего выстрела. Для такой степени детализации командованию были необходимы данные о противнике и местности. Учитывая ценность предстоящей информации, для ведения разведки был выделен офицерский разведывательный дозор. В его состав, кроме меня, вошли командир группы спецназа, его заместитель, пулеметчик и радиотелеграфист. Благодаря отличной подготовке членов нашей группы, цели быстро идентифицировались, точно определялись их координаты, полученные данные немедленно передавались командованию, и цели поражались артиллерией. Так было с группой боевиков у винного завода. Исключением не явился и опорный пункт боевиков, прикрывавший подступы к мосту через Терек. Выходили затемно и к лесному массиву на берегу вышли в утреннем тумане. Соблюдая все меры предосторожности, прошли около двух километров и к 11.00 вышли на берег. Дальше лес кончался. До предмостной лесополосы было около километра, и подойти к мосту ближе мы могли, только используя растительность на острове. Тщательно исследовав в бинокль берег острова, мы спустились к воде и тихо переправились. Течение было не стремительное и помех не составило. От восточной оконечности острова до моста было совсем рукой подать. Наблюдение не выявило присутствия бандитов. Я колебался. Переправиться и осмотреть подходы к мосту или продолжать наблюдение. И хотя командование не торопило, вечно это «противостояние» длиться не могло. Вопрос разрешился сам собой. В полуденной тишине над рекой раздался звук отводимого затвора, и мне стало ясно, что на том берегу нас ждут. Не видя всех элементов цели, я определил ее как два взводных опорных пункта и передал командованию координаты. И, как только «боги войны» стали работать по целям, все и началось: боевики побежали через мост в сторону Знаменского. Тут настала наша очередь вступить в бой. До моста 300 метров, а по нему, прямо как в тире, бегут мишени в полный рост, боевики, «делающие ноги». Мы открыли огонь по отходящему противнику. Израсходовали почти все боеприпасы, оставив на отход лишь по магазину. Пехота преодолела мост без единого выстрела…

Давид МИНЕСАШВИЛИ

]]> https://www.radnews.ru/%d0%bf%d0%b0%d0%bc%d1%8f%d1%82%d1%8c-%d0%be%d0%b1%d0%be%d0%b6%d0%b6%d0%b5%d0%bd%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%b2%d0%be%d0%b9%d0%bd%d0%be%d0%b9-%d1%87%d0%b0%d1%81%d1%82%d1%8c-1/feed/ 0