Глобальные политические процессы, происходящие в мире, являются следствием развития международно-интеграционных и международно-экономических трансформаций, цель которых – подчинить единому политическому центру мировое развитие без всестороннего учета интересов. До недавнего времени единым политическим центром силы являлись США и их союзники – партнеры в лице Европейского Союза и других стран мира. Примерно до 2010 года большинство дискуссий по геополитике связано с контролем и доступом к нефти и природному газу.

Начиная с 2010 года, геополитика возобновляемых источников энергии привлекает все большее внимание. Любой, кто анализирует роль геополитики в национальной безопасности, неизбежно сталкивается с вопросом, который ставит историческая эволюция каждого государства, а также с идеями о безопасности. Определенно, социальные и политические системы государств развивались от доиндустриальной до постиндустриальной стадии вместе с пересмотренными представлениями об угрозах и роли географии. При Людовике XIV французские представления о безопасности сильно отличались от того, что эта нация думает о своей безопасности сегодня. Это наблюдение не ограничивается относительно безопасными современными европейскими государствами.

Изменилась не столько их география, сколько политическая составляющая их отношений с соседними государствами. Влияние географии на концептуализацию безопасности и соответствующее поведение государств лучше всего иллюстрируется известной формулой Николаса Спикмана – «география является наиболее фундаментальным фактором внешней политики, потому что она наиболее постоянна» [1, 41]. Относительная стабильность географического контекста государств навязывает обществу более или менее неизменные представления о его уязвимостях и угрозах, а также о механизмах, которые оно должно использовать для предотвращения угроз или, по крайней мере, уменьшения рисков. Мы склонны согласиться с одним из тезисов, на которых основывается классическая геополитическая доктрина о различных политических линиях островных (морских) и континентальных (сухопутных) держав. Это наглядно демонстрируют традиционные ставки, которые они делали на военно-морские силы (морские державы) или на сухопутные силы (континентальные державы) [2]. В современном мире информационно-психологическая борьба активно ведется с целью установления контроля над территориями, ресурсами и народами, достижения совершенства в интеллектуальной сфере, господства в культурной и духовной сферах жизни мировой цивилизации.

Эти войны значительно отличаются от «горячих». Они проводятся в первую очередь для установления контроля над умами и сердцами, душами людей, а следовательно, территорий, энергетических ресурсов, государств. Тот, кто контролирует общественное сознание, сможет получить все: власть, богатство, знания [3]… В настоящее время воздействие виртуальной медиа-информации все чаще относится к специальным манипуляциям в финансовом секторе. Фактически, своего рода родиной эпохи глобализма является экономика виртуального мира. Он действует не столько по экономическим законам, сколько по политическим решениям. Его действие направлено на перераспределение финансовых, материальных, сырьевых и других ресурсов в пользу отдельных государств и международных компаний. Доля виртуальных финансовых активов достаточно велика. В современном мире проявляется устойчивая тенденция быстрого роста виртуальных информационных вызовов и угроз [3].

Данная проблема изучена и изучается учеными практически каждого государства, в первую очередь для понимания своего собственного места среди остальных международных акторов и возможности проведения политики защиты собственных национальных интересов. В Российской Федерации существует целая плеяда ученых, занимающихся данной проблемой, такие как Поцелуев С.П. [3; 4], Баранов А.В. [4], Колосов В.А., Бородулина Н.А., Вендина О.И., Галкина Т.А., Заяц Д.В [5], Крижанич Ю. [6] и другие. Начало изучения данной темы было положено в России еще в XIX–XX вв. Константин Иванович Арсеньев (1789–1865), Дмитрий Петрович Журавский (1810–1856), Андрей Парфенович Заблоцкий-Десятовский (1808–1881), Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский (1827–1914) и его сын Вениамин Петрович Семенов-Тян-Шанский (1870–1942) в своих трудах много внимания уделяли определению положения России в мире, сильным и слабым сторонам ее национальной силы. Достойное место в ряду теоретического осмысления геополитических проблем России занимает русский философ и политолог А.С. Панарин. В своей статье «Россия в Евразии: геополитические вызовы и цивилизационные ответы», исследователь замечает: « […] в глазах западных геополитиков, угроза со стороны России связана с тем, что она является носителем евразийского монолита, геополитическая масса которого во много раз превышает разрозненную массу океанических государств. Ощущение этой асимметрии представляет собой основу геополитического толкования процессов новейшей истории, во многом альтернативного их цивилизованному пониманию» [7, с. 24-25]. Цель исследования – избежать возможных рисков для государства в современной геополитике.

Интересы геополитики в первую очередь составляют экономика и энергоносители, а также, на ряду, с ними можно поставить тотальный политический контроль над государственными процессами в странах мира, создание «единой методички», в угоду своим национальным интересам. На сегодняшний день в связи с кризисами, которые охватили Европу, Северную Африку, переднюю Азию, Латинскую Америку – эта задача отчасти выполняется. Украинский кризис, конечная цель которого – посеять политический и экономический хаос в России – не оправдал себя. Так как Российская Федерация является одним из двух военно-политических и экономических центров мира.

Кроме того, обладает огромной ресурсной базой и территорией почти 18 млн. км2, а с морским шельфом еще 1,2 млн. км2. К тому же данный морской шельф составляет 13% нефти и 40% газа от мировых запасов, потребление которых с каждым годом в мире возрастает на несколько процентов и РФ является самым надежным поставщиком «голубого топлива», составляя конкуренцию американскому сланцевому газу и газовым компаниям азиатских стран. Сложившаяся ситуация делает возможным быть рентабельной европейской экономике только лишь с условием потребления российского газа и нефти. Поэтому украинский кризис – это глубоко спланированная политическая акция, цель которой устранить Российскую Федерацию с рынка энергоносителей и, в идеале, устранить как одного из лидеров глобальной политики. Но украинский политический кризис и политический хаос вышли из-под контроля. Глобалистами не были учтены ментальные особенности жителей Юго-Востока Украины – Донбасса, который идентифицируют себя как единую часть Русского мира. Глобалистский проект дал сбой. Дальнейшее провоцирование и финансирование кризиса приводит только лишь к укреплению международных позиций Российской Федерации. Члены Единой Европы, которые ранее в 2014 году единодушно поддерживали киевский переворот, высказывают свои сомнения в его целесообразности, а также в целесообразности санкций, введенных против РФ.

Ряд стран Европейского Союза высказываются за их отмену. В принципе, в каждой стране существует лобби, одно из целей которого является налаживание, восстановление и расширение экономических связей с Российской Федерацией. За последние несколько лет произошла переориентация экономическо-политических векторов в мире, и в частности на Евразийском континенте. РФ и КНР, РФ и Индия расширяют существующие связи, выходя, таким образом, из-под англо-саксонского многолетнего влияния на внутреннюю и внешнюю политику и экономику. Китай и Россия разрабатывают совместный грандиозный мировой проект «Один пояс – один путь» – «Шелковый путь», который предполагает как наземное, так и морское передвижение товаров через РФ, Северный Ледовитый океан, так как РФ имеет самый мощный и новый атомный флот в мире. Создавая при этом новые суда, мощность энергоустановок которых сравнима с электростанциями, которые при необходимости могут бесперебойно питать электричеством небольшие прибрежные города. Кроме того, эти два пути являются безопасными, так как Северный Ледовитый океан является самым стабильным по климатической обстановке из-за низких температур и ледяного покрова и отсутствия штормов, чего нельзя сказать об Атлантике и Тихом океане, где риск потери грузов очень велик. Роль влияния России на мировой политической арене увеличилась после успешной операции в Сирии, где по просьбе и по приглашению сирийского правительства с помощью российских ВКС и армии было локализовано «Исламское государство». Конечная цель которого — дестабилизация и хаос на Евразийском континенте. Внешние политические отношения России с партнерами во всем мире выходят на новый качественный уровень. Некоторые международные акторы сожалеют о своей недальновидной угоднической политике Западу. Такие как Болгария, которая отказалась от «Южного потока» и делает попытку его возобновления, но ее место заняла Турция, которая после окончания строительства «Турецкого потока» станет газовым хабом для Южной и Центральной Европы. Точно таким же хабом для Северной Европы станет Германия после того, как достроят «Северный поток — 2». Кроме того, Турция строит с помощью Российской Федерации атомную электростанцию.

Что в сумме с газовым транзитом принесет ей энергостабильность и независимость, чего не скажешь о Литве, Украине и Польше. Украина теряет свою газовую систему, которая приходит в физическую и экономическую непригодность из-за невостребованности в ближайшем будущем. В атомной энергетике политическое решение о переходе на поставку американского топлива выводит из строя блоки АЭС, что представляет собой определенную угрозу. Теплоэлектростанции, которые рассчитаны на физические показатели угля из Донбасса, из-за его блокады, вынуждены работать на Южно-Африканском, американском угле, который не соответствует нормам и стандартам ТЭС, к тому же является нерентабельным и высокозатратным. Практически такая же ситуация и в странах Балтии, которая проводит русофобскую политику в ущерб себе. Литва закрыла Игналинскую атомную электростанцию, которая обеспечивала 80% энергетики Литвы, мотивируя это тем, что она не безопасна. Кроме того, Прибалты заявили о выходе из Единой энергосистемы, в которой находятся со времен СССР. Таким образом, в будущем пытаясь спекулировать поставками энергоресурсов в Калининградскую область, которая могла, по их мнению, быть зависима от поставок из Литвы. Процесс выхода из Единой энергосистемы РФ пошел, но кризис в ЕС не дает возможности переподключить Литву к Единой Европейской системе из-за ее затратности. РФ упредила возможные риски, поставив терминал приема сжиженного газа в Калининградской области и построив ТЭС, работающую на газу. Таким образом, Прибалты наказали сами себя. В настоящее время в международной политике очертилось четкое противостояние основных политических центров и стран, входящих в их сферу деятельности, соответственно являющимся проводником их внутренней и внешней политики, которая подчас противоречит их собственным интересам. Как пример можно взять русофобскую политику Польши, Болгарии и Прибалтики. Политика указанных государств – сателлитов вызывает противостояние и непонимание среди населения данных государств.

Яркий пример тому – Болгария, которая в угоду своим западным кураторам отказалась от экономически выгодного «Южного потока» и фальсифицирует историю Великой Отечественной Войны и Второй мировой войны. Среди русофобов лидирующее место занимает Польша с ее политическим лидером Анжеем Дудой, который фактически фальсифицировал события ХХ века и перевернул с ног на голову историческую правду, пытаясь сравнить действия нацистской Германии с СССР. Но только фашистская Германия принесла Польше концентрационные лагеря, газовые камеры, миллионы смертей, катастрофические разрушения инфраструктуры и материальных ценностей, а СССР ценою 600 тысяч человек освободило Польшу от фашизма, восстановило за счет собственных средств, создав несколько отраслей промышленности, и Академию Наук, вывело страну из аграрной отсталой в промышленную.

К сожалению, в сегодняшней Польше предпочитают не вспоминать о хорошо известных словах Уинстона Черчилля: «Без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена до рабского положения, а сама польская нация стерта с лица земли. Но доблестные русские армии освобождают Польшу, и никакие другие силы в мире не смогли бы это сделать». Стараются в Польше молчать сегодня и о том, что в ходе операции по освобождению Польши Советская Армия понесла потери: в людях – безвозвратных – 477 295 человек, санитарных – 1 636 165 человек, всего – 2 113 460 человек; • в самолётах – 2692 единицы, стоимостью 963 620 000 руб.; • в танках и САУ – 2966 единиц, стоимостью 688 557 000 руб.; • в артиллерийском вооружении – 3960 единиц, стоимостью 714 896 030 руб.; • в автотранспорте – 7605 единиц, стоимостью 100 385 000 руб.; В ходе операции было израсходовано: • боеприпасов 69 161 вагонов, стоимостью 10 319 000 000 руб.; • авиационных бомб – 27 412 тонн, стоимостью 137 060 000 руб.; • авиационных патронов и снарядов – 24 792 тонны, стоимостью 137 196 000 руб.; • гарюче-смазочных материалов – 992 906 тонн, стоимостью 697 666 000 руб.; [8] Забыто, что за время нацистской оккупации Польша потеряла 21,4% своего населения. Именно на польской территории работало больше всего «фабрик смерти», среди которых были и самые страшные концлагеря в истории человечества – Освенцим, Треблинка, Майданек… Забыто, что немцы разрушили почти 40% зданий польских городов и весей, треть населения Польши осталась без крова и пищи. Материальная помощь, которую СССР оказывал в восстановлении послевоенной Польши, отказавшись от всех претензий на германское имущество в Польше и уступив Варшаве 15% репарационных поступлений и 15% промышленного оборудования, вывозимого из Германии. Забыто, что, когда в Советском Союзе хлеб выдавался по карточкам, в январе 1945 года в Польшу начались безвозмездные поставки 60 тыс. тонн хлеба из СССР. Возможно, благодаря этому русскому хлебу многие польские политики-русофобы остались живы или появились на свет. Забыто, что только благодаря жёсткой позиции Советского Союза, точнее Сталина, нынешняя польско-германская граница прошла по линии Одер-Нейсе, что обеспечило выход Польши к Балтийскому морю и увеличение территории более чем на 100 тыс. кв. километров – за счет промышленно развитых земель бывшей восточной Германии. Забыто, что в трудные для Польши 1980-е годы безвозмездная помощь СССР составила более 7 млрд полновесных инвалютных рублей, а в начале 1990-х годов Россия фактически простила Польше долг, составлявший свыше 5,3 млрд инвалютных рублей… Сегодня польские политики называют все это “советской оккупацией” и позволяют демонтировать памятники и осквернять могилы погибших советских воинов. Поддерживают на Украине идейных наследников Степана Бандеры, боевики которого вырезали поляков десятками тысяч только за то, что они поляки. Люди без памяти и совести сами отказываются от своего прошлого. Отказываются от памяти о том, как в январе 1945 года советский и польский солдаты вместе водрузили знамя победы над Варшавой.[9] Правительство Польши 22.06.2017 года приняло «Закон о запрете пропаганды коммунизма», цинично подобрав дату принятия указанного закона. [10] Благодаря Советскому Союзу Польша увеличила свою территорию на Севере и на Западе после ВОВ и Второй мировой войны. И нынешнее заявление поляков о пересмотре результатов Второй мировой войны соответственно приведет к отторжению указанных территорий к Германии.

А они являются на сегодняшний день самой развитой в промышленном плане. Данные заявления являются со стороны польского руководства разрушительным для самого польского государства. Равно, как и русофобия и для других государств, поддерживающих такую политику. Данная безответственная политика не может долго длиться, так как она является непродуктивной, в первую очередь, для представителей бизнеса стран Европейского Союза, который понимает, что любой конфликт ведет к экономической дестабилизации, с учетом проблем внутри ЕС, приводит к сокращению доли этих стран на глобальном мировом рынке, что не может не сказаться на развитии государств в среднесрочной и долгосрочной перспективе, в которой страны Прибалтики, Польша и Болгария, наверное, не рассматриваются своими лидерами. Таким образом, сделав краткий анализ нынешней политической и экономической ситуации на Евроазийском континенте, можем с уверенностью сказать о перерастании нынешних локальных конфликтов во внутренние экономические проблемы и полураспад государств, которые их развязали. Республики Донбасса, ориентированные на мирное развитие, в этой ситуации видят свое будущее исключительно в интеграции с РФ, так как, в сущности, только Россия помогла выжить и выстоять населению Донбасса в войне устроенной послемайданной властью Украины.

Литература: 1. Дугин А.Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. – М., 1997. 2. Гумелёв В.Ю., Елистратов В. В., Рагозин А. Н. Северный морской путь: характеристика, история освоения, перспективы развития и необходимость защиты // Научно-методический электронный журнал «Концепт». — 2018. — № 8 (август). — URL: http://e-koncept.ru/2018/183037.htm. 3. Этьен. Третий мир психотронной войны. Санкт-Петербург, ИГ «Невский проспект», издательство Вектор. 2007. SS.2-3. 4. Поцелуев С.П. Символические средства политической идентичности. К анализу постсоветских случаев // Трансформация идентификационных структур в современной России / под ред. Т.Г. Стефаненко. – Москва: Московский общественный научный фонд, 2001. – 2,2 п.л. 5. Поцелуев С.П. Сравнительный анализ в исследовании символических аспектов политики // Преподавание сравнительной политологии и мировой политики в вузах России. Материалы всероссийской научной конференции. Новороссийск, 20 – 24 сентября 2000 г. – Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2000. – 0,1 п.л. 6. Колосов В.А., Бородулина Н.А., Вендина О.И., Галкина Т.А., Заяц Д.В., Юр Е.С. Геополитическая картина мира в средствах массовой информации. //Полис. 2003. № 3. 7. Крижанич Ю. Политика. М.: Новый свет, 1997. 8. Панарин А.С. Россия в Евразии: геополитические вызовы и цивилизационные ответы // Социальная философия и философская антропология: Труды и исследования. – М., 1995. 9. https://jeteraconte.livejournal.com/505647.html 10. https://fishki.net/1474012-osvobozhdenie-polshi-o-chyom-ne-hotjat-pomnit-ljudibez-sovesti.html 11. Закон от 22.06.2017 года «О запрете пропаганды коммунизма» https://censor.net. ua/news/448104/prezident_polshi_podpisal_zakon_o_snose_kommunisticheskih_ pamyatnikov

Броварь Александр Витальевич, Гордеева Александра Юрьевна

Объяснить сдвиги в мировом хозяйстве невозможно без понимания глубоких изменений на политической карте мира, полимасштабного анализа политико-географических процессов и анализа внешнеполитических стратегий крупных мировых игроков. На кафедре географии мирового хозяйства еще с начала 1990-х гг. читается постоянно обновляемый курс политической географии и геополитики, инициатором создания которого был Н.С. Мироненко. Он был одним из авторов выдержавшего два издания и поныне используемого во многих университетах учебника [Колосов, Мироненко, 2001] и читал это курс с 2000 г. до последних дней. Н.С. Мироненко и другим сотрудникам кафедры принадлежит ряд научных публикаций в этой области.

Однако взаимосвязь между мирохозяйственными и политико-географическими процессами остается одной из крайне слабо исследованной темой не только в отечественной, но и мировой науке. В России сохраняется однобокое представление о современной геополитике. При этом, как и в ряде других стран Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ), геополитика уже более четверти века остается в нашей стране одним из самых популярных научных терминов, широко используемых как журналистами, так и специалистами по многим общественных дисциплинам. Геополитика преподается во многих университетах и других вузах на факультетах политологии и международных отношений, студентам исторических, географических, экономических и иных специальностей. Она занимает прочное место в учебных программах военных вузов. Не случайно полки отечественных книжных магазинов изобилуют учебными пособиями по геополитике, выпущенными не только в столицах, но и во многих региональных центрах. Понятно, что между авторами учебников и других публикаций по геополитике нет согласия ни в определении ее содержания, ни в подходах и методах. Российская геополитика по-прежнему предстает весьма размытой предметной областью. В 1990-х гг. она была почти монополизирована представителями левых и праворадикальных идеологических течений [Kolossov, Turovsky, 1999].

Они увидели в находившихся в советское время под запретом произведениях «классической» геополитики первой половины ХХ в. ключ к простому и почти не требующему специальных изысканий, расчетов и выкладок объяснению изменений на политической карте мира, определению союзников и поиску нового места страны в мировом хозяйстве и международном разделении труда, потенциальных рисков и угроз. Распад Советского Союза, многосторонний кризис переходного периода и потеря Россией былых позиций в мировой экономике и международных отношениях привели тогда к появлению не иссякающего и поныне потока «алармистских» публикаций, предрекавших расчленение страны в результате заговора США и других западных держав, захват обезлюдевших дальневосточных и сибирских регионов Китаем и т.п. Практически во всех учебных пособиях многие десятки страниц посвящены повторяющемуся от издания к изданию, как правило, весьма поверхностному изложению концепций Х. Маккиндера, Р. Челлена, Н. Спикмена, К. Хаусхофера и других «отцов» геополитики первой половины прошлого века. Сторонники «классической» геополитики находят подкрепление в трудах современных западных консервативных авторов. Реакцией некоторых российских авторов на неопределенность предмета и «ненаучность» отечественной геополитики стало ее полное отрицание как современной и сколько-нибудь значимой дисциплины. Как ни странно, одно из главных направлений современной геополитики – так называемая критическая геополитика, которая в нашей стране все еще мало известна. Между тем, за рубежом это уже вполне устоявшееся направление, завоевавшее значительный авторитет. Оно особенно важно тем, что в его рамках, наконец, более или менее четко сформулирован предмет геополитики, очерчен круг ее исследований и определена связь с другими социальными науками. Разумеется, было бы ошибочно видеть в критической политике новую догму, однако на ее счету немало принципиальных достижений. В то время как «классическая» геополитика чаще всего предстает набором умозрительных спекуляций, опирающихся, как правило, лишь на отдельные факты и примеры, «критическое» направление оперирует большими массивами информации, анализируемой с помощью современных количественных методов.

В новейших исследованиях, обойденных вниманием авторами российских учебников, удалось успешно преодолеть традиционный для «классической» геополитики разрыв между территориальными уровнями исследований. Рассмотрим происхождение критической геополитики, ее теоретические основания и идеи, сильные и слабые стороны, возможности ее применения в России. Теоретические подходы в современной зарубежной геополитике и место в ней «критического» направления. В современной геополитике можно выделить несколько теоретических подходов. Неоклассические подходы основаны на популярной в первой половине ХХ в. идее об исторически предопределенном влиянии географического положения и других пространственных факторов на внешнюю политику государств и место страны в международном разделении труда, налагающих на нее неизбывные ограничения, о неизменности национальных интересов, которые могут быть надежно обеспечены только военно-политическими средствами. Еще Наполеон писал, что политика государства заключается в его географии.

Государство представляется приверженцам этих подходов «черным ящиком», определенным образом реагирующим на внешние вызовы и выступающим на международной арене как единое целое. Соответственно, «национальные интересы» в понимании политической элиты на каждый исторический момент автоматически приписываются всей стране, всему населению. Внутренняя и внешняя политика по-прежнему полагаются разными и почти не связанными между собой сферами. Конечно, в современных трудах, основанных на неоклассических подходах, не найти одиозного уподобления государства живому организму. Разумеется, ушел в прошлое примитивный географический детерминизм. Однако географическое положение страны – данность, не подлежащая обсуждению. Особую роль играет политическая и военная значимость, характерные свойства и географическое положение ключевых территорий и акваторий – таких, как проливы, порты, столицы и др., а также размещение и степень обеспеченности страны топливно-энергетическими, минеральными, водными, природно-климатическими, трудовыми и прочими ресурсами. Географическое положение предоставляет некоторые возможности, но и порождают угрозы национальной безопасности. Естественно, неоклассические подходы эволюционировали по мере изменений на мировой политической сцене. В эпоху биполярного мира на первом плане стояла геополитика ядерного устрашения – анализ размещения средств доставки ядерного оружия и степени уязвимости различных государств. Ныне все большее внимание уделяется глобальному потеплению климата и его воздействию на хозяйство и социум в целом, в том числе конфигурацию береговой линии и морских коммуникаций, а также нехватке питьевой воды, «мягким» угрозам национальной и региональной безопасности и т.д. Уменьшение угрозы глобальной военной катастрофы, распад биполярного мира и наступление постиндустриальной эры подорвали популярность неоклассических подходов. Становилась все более ясной первостепенная значимость таких новых факторов, определяющих место страны в мировом хозяйстве и на политической карте, как научный и человеческий капитал, структура и конкурентоспособность национальной экономики, положение страны в глобальных сетевых структурах и «пространстве потоков» информации, капиталов, энергии, мигрантов. Уменьшение роли территориального фактора в его традиционных проявлениях и рост глобальной взаимозависимости привели к появлению новых направлений.

На стыке неоклассической геополитики и других дисциплин родились геоэкономика (ее сторонники сделали акцент на экономическом соперничестве государств) и экополитика, изучающая связь между состоянием окружающей среды и геополитическими факторами. Другое направление развития геополитики основывалось на стремлении сделать ее полноценной научной дисциплиной, имеющей собственный, четко очерченный объект исследований, систему категорий и закономерностей. В 1970-х гг. был обоснован социальный генезис геополитических представлений: государства, политические партии, социальные и региональные группы населения в разных странах по-разному трактуют одни и те же географические данности и пытаются обосновать свои интересы с помощью геополитических теорий. Таким образом, у государства ныне нет монополии на разработку и распространение геополитических представлений. Нет и непреодолимого барьера в изучении внутренней и внешней политики, между геополитикой и политической географией. Геополитику стали называть «конструктивной» или «активной» политической географией. Особое внимание стали уделять картам, предназначенным не только для узкого круга экспертов, но и для политических деятелей и широкой публики. В развитие этого подхода особенно большой вклад внесла группа французских географов, политологов и историков, сформировавшаяся вокруг основанного в 1976 г. И. Лакостом журнала «Геродот». Для И. Лакоста и его единомышленников объект геополитического анализа – политический конфликт любого уровня, субъекты которого могут иметь самую разную природу. Тем не менее, значительная часть выпусков «Геродота» посвящена эволюции национальной идентичности, представлениям о национальных интересах различных стран в представлениях элит и общественного мнения, взаимосвязи территориальной структуры хозяйства и вовлеченности во внешние конфликты разного уровня, в том числе под влиянием процессов интеграции и миграций. В странах Западной Европы вышло немало геополитических атласов.

Разработаны оригинальные сюжеты геополитических карт и способы картографирования, связанные со специфическими проекциями, анаморфированными и трехмерными изображениями, другими графическими образами пространства и взаимного расположения объектов, складывающимися в представлениях политиков, экспертов, социальных групп. Карты конфликтных ситуаций, влияния различных стран и других политических игроков в мире обязательно содержат информацию об экономической подоплеке, показывают функциональные связи между территориями [Boniface, Védrine, 2015; Atlas géopolitique mondiale, 2016 и др.]. В англоязычной литературе в тот же период (в конце 1970–1980-х гг.) развернулась созвучная идеям французских авторов дискуссия о новой, «беспристрастной», научной геополитике, близкой к современной науке о международных отношениях. Известные политико-географы П. Тейлор и Дж. О’Локлин предложили проводить различие между «практической» геополитикой, развиваемой политическими деятелями, и «формальной» геополитикой специалистов по международным отношениям. Практическая геополитика нуждается в аргументации для краткосрочных действий. Сложные теоретические построения ей ни к чему, так как задача состоит в том, чтобы свести сложные и многообразные проблемы к упрощенным схемам, понятным даже «человеку с улицы» – конфликту между добром и злом, между «нами» и «ими». Задачи практической геополитики – определить возможные внешние угрозы и государственные интересы, сформулировать принципы политики, направленной на обеспечение их реализации. Миссия формальной геополитики – критический разбор практической геополитики, а также разработка предложений по ее гуманизации. Претензии на возвращение геополитики в лоно географической науки стали протестом географов против профанации географических знаний государственной бюрократией и в особенности военной машиной.

На развитие западной геополитики в конце прошлого века большое влияние оказали идеи французских философов-постструктуралистов Ж. Дерриды и М. Фуко и английского географа Д. Харви. Они показали, что роль, восприятие и использование пространства отдельными людьми и социальными группами постоянно меняются в зависимости от социальной практики. В нее входит, в частности, политический дискурс, включающий общественно принятые способы видения и интерпретации окружающего мира, а также действия людей и институциональные формы организации общества, вытекающие из такого видения. Политический дискурс направлен на изменение или укрепление определенных социальных представлений, в том числе геополитических. Он играет большую роль в формировании политической карты и «территориальности» человека. На основе идей постструктурализма и отрицания неоклассической геополитики как ненаучной и спекулятивной и родилась в начале 1990-х гг. критическая геополитика, быстро оформившаяся в признанный междисциплинарный научный подход. Критическая геополитика: новая парадигма старой дисциплины. Под критической геополитикой вначале понимали изучение внешней политики с помощью анализа политического дискурса. Позже ее содержание было расширено, в особенности благодаря трудам канадского географа С. Далби и американского географа Дж. Тоала, который добавил к практической и формальной (называемой также высокой) геополитике еще и популярную, или низкую. Под ней подразумевается набор геополитических символов, образов и представлений о месте страны в мире, ее внешнеполитической ориентации, потенциальных союзниках и главных соперниках, содержащихся в сообщениях СМИ, рекламе и мультфильмах, кино и карикатурах. В современном демократическом обществе высокая и низкая геополитика не могут существовать друг без друга: одна постоянно подпитывает другую, хотя характер их взаимодействия варьирует от страны к стране и меняется со временем. К настоящему времени достаточно хорошо разработаны основные категории критической геополитики.

Геополитическая культура – это совокупность традиций взаимодействия страны с внешним миром, культура знаний о нем и интерпретации роли государства как субъекта международной деятельности. Это также совокупность институтов и культуры взаимодействия между общественными силами, занимающимися разработкой внешней политики. Так, американская геополитическая культура включает такие традиции, как изоляционизм (убеждение в необходимости сосредоточиться прежде всего на внутренних делах) и универсализм (уверенность в мессианском предназначении США и распространении на весь мир сферы их жизненных интересов), российская – западничество и евразийство и т.д. Геополитическое видение мира (или картина мира) – нормативная ментальная политическая карта мира или региона в совокупности с представлениями о действующих в них силах, влияющих на внешнюю политику. Иначе говоря, это набор общественных представлений о соотношении между различными элементами политического пространства, о национальной безопасности и угрозах ей, выгодах и невыгодах определенной внешнеполитической стратегии. Неотъемлемый элемент геополитического видения мира – образ страны в представлении ее граждан, в том числе их взгляды на ее территорию, «естественные» или «исторические» границы, сферу жизненных интересов, предпочтительную модель развития, историческую миссию, внешние или внутренние силы, благоприятствующие или препятствующие ее осуществлению (geopolitical imagi-nation). Различные социальные и региональные группы, как правило, имеют свое видение мира, которое совсем не обязательно совпадает с доминирующим. Геополитическое видение мира имеет вполне осязаемое влияние на внешнеэкономические связи, туризм, миграции. Проведенный нами опрос около 750 студентов Балтийского федерального университета им. И. Канта в Калининграде, Гданьского и Клайпедского университетов показал, что 56% российских студентов побывало в соседней Польше хотя бы раз, а 22% бывают там ежегодно или даже несколько раз в год. Исследование было проведено еще до введения режима малого пограничного движения (МПД) между Калининградской областью и соседними воеводствами Польши, позволяющего по специальной карточке пересекать границу неограниченное число раз, оставаясь по другую сторону в совокупности до 90 дней за полугодие. Режим МПД способствовал резкому увеличению потока калининградцев в близлежащие польские города. В то же время 88% гданьских и 68% клайпедских респондентов ни разу в жизни не пересекали российскую границу. Более того, Калининград и в целом Россия выглядели в глазах молодых поляков и литовцев весьма непривлекательно. Так, негативные ассоциации с Калининградом высказало более 60% клайпедских студентов [Колосов, Вендина, 2014].

Геополитическое видение формируется под воздействием многочисленных факторов: семейных традиций, образования, личного опыта человека, в частности, размеров и конфигурации знакомой ему территории, рекламы, литературы и искусства, кино, СМИ, создающих и распространяющих набор мифов и стереотипных представлений о национальной истории и территории. Эти представления распространяются в ходе политического дискурса, синтезирующего информацию о политических и экономических событиях в мире в привязке к определенной территории. Политический дискурс чаще всего инициируют и поддерживают СМИ, обычно обслуживающие интересы определенных групп элиты. Он складывается из определенных сюжетов – геополитических историй (geopolitical storylines), формируемых элитами для обоснования своей политики. В плюралистическом обществе обычно складывается несколько скриптов каждого сюжета – способов его представления и медиатизации. Результатом становится создание или модификация геополитического видения мира, а затем геостратегии – понимания национальных интересов и путей их обеспечения и защиты.

Геополитическое видение мира имеет основания в геополитических традициях – исторически возникших национальных политико-философских школах, развивающих определенный нормативный и относительно формализованный набор взглядов на национальную идентичность, интересы и политические приоритеты. «Низкая» геополитика и основывающееся на ней геополитическое видение мира – необходимый элемент национальной (этнической) и политической (государственной) идентичности, инструмент национального и государственного строительства. Это продукт национальной истории и культуры, результат синтеза взглядов, исповедуемых различными слоями политической элиты, академическими экспертами, творческой интеллигенцией и общественным мнением в целом [Колосов, 1996]. «Официальное» геополитическое видение мира как часть национальной идеологической доктрины не всегда разделяет большинство населения. Отношения России с рядом стран, особенно ближнего зарубежья, долгое время отчасти основывались на примордиалистских 1 мифах и стереотипах (типа «братья-славяне» или «православные»). Дж. Тоал выделил три части критической геополитики: 1) изучение национальных геополитических традиций, 2) анализ политического дискурса; 3) исследование значения пространственных концепций в разных традициях и культурах – таких, как «место», «район» и т.п. Он предложил и апробировал на конкретном материале модель трансформации отдельных географических представлений и образов в геополитическое видение. Согласно этой модели, первый этап процесса – сведение информации и образов в сюжеты (например, конфликт в Косово). Второй этап – их перевод с помощью СМИ и распространяемых ими образов в определенные категории и формулирование в политическом дискурсе ответов на следующие вопросы: 1) что? (происходит): гражданская война, международный конфликт, экономический кризис и т.п.; 2) где? (дается геополитическая привязка места событий: «в сердце Европы», «в районе наших жизненных интересов»…); 3) кто? (участники событий): вырабатывается противопоставление «нас» и «их», «добра» и «зла» (например, террористы против цивилизованного мира, «отечественныe» компании против компрадорского капитала или иностранных монополий); 4) почему? (кто виноват?): например, американские правящие круги, стремящиеся к гегемонии, или враги демократии, разжигающие национализм, чтобы удержаться у власти. Геополитическое видение мира в целом и образы отдельных стран и территорий особенно важны в государственном строительстве в переходные исторические периоды. Развитие национальной (политической) идентичности в значительной степени происходит в результате противопоставления «своих» «чужим», жителям соседних и других зарубежных стран. Например, официальная украинская геополитическая доктрина основывается на исторических мифах, многие из которых прямо противоположны российским [Колосов, Мироненко, 2001]

Иными словами, пространство – не нейтральная для человека категория. Национальные стереотипы обязательно включают образы пространства. Изучение интерпретации и использования символического капитала мест – один из элементов критической геополитики. Так, районы, относимые национальным сознанием к территории своего государства, как и страны, получают своего рода коды, а многие из них становятся национальными символами, как Косово для Сербии. Французы всегда считали Эльзас и Восточную Лотарингию частью Франции, но отказались полагать таковой Алжир. В массовом сознании существует единое, постоянно расширяющееся поле географических образов, причем и сами эти образы находятся в разной стадии эволюции [Петренко, Митина и Бердников, 2000; Замятина, 2006]. На географические образы опираются проекты государственного строительства, внешнеполитические стратегии. Для создания таких образов мобилизуются все историко-культурные ресурсы места. Как заметил французский историк Ф. Мартен, история – это ящик с инструментами, среди которых всегда можно отыскать необходимый к случаю [Martin, 2009]. Яркий пример использования и изменения символического капитала как инструмента социализации и отражения геополитической ориентации – Молдова и Приднестровье. Символический ландшафт молдавской столицы превратился в поле битвы между различными историческими нарративами и сторонниками разных путей развития страны – строительства независимого государства и объединения с Румынией. Старый советский символический капитал сохранялся постольку, поскольку «работал» на укрепление государственности, ибо Молдавия была одной из советских республик, ставших самостоятельными государствами после распада СССР. Существовавшие ранее и новые памятники воспевают, в частности, период царствования Стефана Великого (1457–1504 гг.), когда Кишинев был центром крупного государства. В то же время многие топонимы, монументы и политические лозунги символизируют задачу воссоединения с Румынией. В Приднестровье символический капитал призван отразить особую, отличную от Молдовы идентичность и историю региона, показать славянское присутствие и в особенности принадлежность Приднестровья к «русскому миру» и ориентацию на Россию. Главный символ города, помещенный и на банкноты – памятник А.В. Суворову, командовавшему русскими войсками, освободившими при Екатерине II Бессарабию и территорию нынешнего Приднестровья от турецкого ига. В центре воздвигнуты новый памятник императрице и кафедральный собор, имитирующий древнюю русскую архитектуру. Полностью сохранены советские монументы и топонимия и в то же время открыты музейные экспозиции, посвященные кровавой попытке кишиневских властей восстановить контроль над Приднестровьем в 1992 г., сооружены памятники жертвам трагических событий. Анализ географических представлений помогает ответить на отнюдь не только академический вопрос о границах так называемых неформальных регионов, или мезорегионов, «легитимизировать» процессы регионализации в общественном сознании и способствовать их институализации.

Для этого подбирается и активно используется в политическом дискурс набор «объективных» критериев – природно-климатических, исторических, экономических, культурно-лингвистических и т.д. Так, единство евро-средиземноморского региона и его границы обосновывались рубежами завоеваний Римской империи, распространением олив как одной из типичных культур Средиземноморья, среднеянварской изотермой 0°, миграционными связями и т.п. [Kolossov, Galkina, 2000]. Это было необходимо в политическом дискурсе, сопровождавшем так называемый Барселонский процесс, инициированный в конце 1995 г. Он институализировал многосторонний диалог между Евросоюзом и странами Северной Африки и привел к образованию Средиземноморского союза, включающего 43 страны. ЕС заинтересован в экономическом и финансовом сотрудничестве с южными соседями, координации с ними энергетической и миграционной политики. Теория конструирования пространства различными социальными силами способствовала переосмыслению на новой, более широкой основе методологических подходов в геополитике. В ней преодолен разрыв в изучении внутренней и внешней политики, характерный для позитивистских подходов и отразившийся в разделении между геополитикой и политической географией. Появившаяся в лоне географии критическая геополитика стала современной междисциплинарной областью, в которой широко применяются концепции и методы, развиваемые в экономической географии, социологии, политологии, культурной антропологии, политической психологии. Вместе с тем, критическая геополитика и сама подверглась серьезной критике.

Ее сторонников упрекали за чрезмерный акцент на анализ текстов, злоупотребление принципами конструктивизма в ущерб анализу институциональной и материальной базы политического дискурса, невнимание к мирохозяйственным процессам как материальной основе геополитики, игнорирование принципов историзма и др. Было предложено сосредоточить больше усилий на изучении пространства и времени политического дискурса – иными словами, экономического и технологического пространства, в котором развертываются геополитические события и передается геополитическая информация. Критическую геополитику предлагается обогатить анализом структурных экономических факторов, распределения в пространстве потоков информации, капиталов, товаров и мигрантов, такими категориями, как уязвимость и безопасность. Другая перспективная и пока еще мало разработанная тема критической геополитики – формирование «общепринятых» международно-правовых норм и институтов, через которые реализуется гегемония доминирующих государств, и их соотношение с интересами этих государств. Принципиальное замечание в адрес критической геополитики первых полутора десятилетий ее существования касается, как ни странно, ее недостаточной «географичности». Наследие холодной войны до сих пор сказывается в анализе почти исключительно «глобального» политического дискурса и присущего ему применения общих, идеологизированных категорий «деконструкции» локальных конфликтов разной природы и размаха.

Особенно это было свойственно американскому дискурсу, в котором весь мир рассматривался через призму «свой – чужой», в какие бы внешние формы ни облекалась эта дихотомия. Это вело к интерпретации мира как глобальной шахматной доски, на которой немногие ведущие игроки передвигают свои «пешки», игнорированию переплетения глобальных и специфических локальных факторов нестабильности, понимание которых требует знания региона и «полевых» исследований. Социальные группы, вовлеченные в конфликт, представляются однородными группами, выделенными на основе умозрительных критериев и действующими как единое целое, а им самим приписываются определенные свойства («агрессивные сербы», «проникнутые неоимперским сознанием русские» и т.п.). В качестве примеров можно привести трактовку событий 2008 г. в Южной Осетии исключительно через призму отношений между Россией и Западом или отделения Приднестровья от Молдовы как этнического конфликта. Эта критика вызвала двоякую реакцию: совершенствование критической геополитики и ее интеграцию с другими подходами и методами. В последние годы появились работы, в которых методы критической геополитики сочетаются с анализом потоков и более органично увязываются глобальные и локальные факторы конфликтов.

Применение подходов критической геополитики к изучению России. Эти тенденции проявились и в исследованиях России, основанных на концепциях критической геополитики. Такие исследования проводились как за рубежом (например, в США, Финляндии, Франции), так и в самой России. Рассмотрим коротко некоторые примеры. Был изучен, например, российский политический дискурс по крупным внешнеи внутриполитическим проблемам: реакция на атаку американских городов террористами 11 сентября 2001 г. и последовавшая за ней попытка сближения России с Западом; политическая нестабильность на Северном Кавказе. При этом были выделены скрипты важнейших событий в доминирующем (правительственном) и других дискурсах, их связь с российскими геополитическими традициями и современной «высокой» геополитикой. Материалами для такого анализа послужили публичные выступления и интервью официальных лиц (президента, председателя правительства, спикеров Государственной думы и Совета федерации, ми¬нистра иностранных дел) и публикации за достаточно представительный период в газетах, отражающих взгляды определенной части политическо¬го спектра [O'Loughlin, Ó Tuathail, Kolossov, 2004(a,b), 2005].Другим опытом применения подходов критической геополитики к анализу российского материала было сравнение политического дискурса с мнением рядовых граждан на основе массовых опросов общественного мнения. Анкеты были составлены таким образом, чтобы выявить отношение респондентов к разным скриптам. При этом особое внимание уделялось «социальному портрету» носителей определенных взглядов на внешнюю политику страны – например, тех, кто одобрял меры, принятые В.Путиным в ответ на атаку террористов 11 сентября 2001 г., и присоединение России к международной антитеррористической коалиции, и тех, кто не согласился с этими мерами [O'Loughlin, Ó Tuathail, Kolossov, 2004(a), 2006].

Для политической целостности такой крупной и разнообразной страны, как Россия, чрезвычайно существенна дифференциация мнений населения отдельных районов и главных этноконфессиональных групп. Статистически установлены достоверные различия в реакции на события 11 сентября между титульным населением республик Северного Кавказа, Поволжья и другими регионами России. В ответах на некоторые вопросы они достигали десяти процентных пунктов, но все же невелики. При этом мнения титульного населения Татарии и Башкирии отличались от взгля¬дов остальной части России больше, чем республик Северного Кавказа [O'Loughlin, Ó Tuathail, Kolossov, 2004(a), Колосов, Себенцов, 2014]. Интересным и практически значимым оказался анализ образов зарубежных стран в представлениях российских граждан на основе серии общероссийских опросов. Их совокупность отчетливо высветила геополитическое видение мира россиянами, их представления о союзниках, дружественных государствах и потенциальных угрозах.

Характер возникавших у респондентов ассоциаций с названиями разных стран позволил с высокой степенью вероятности определить генезис образов разных стран и, в частности, долю ассоциаций, навеянных недавними телевизионными программами и рекламой [Мир глазами россиян…, 2003]. Количественное и качественное изучение публикаций о зарубежных странах в пяти ежедневных «качественных» газетах – российской «Независимой газете», американской «Вашингтон пост», французской «Монд», германской «Франкфуртер цайтунг» и индийской англоязычной «Хиндустан таймс» в течение 12 недель, взятых в случайной разбивке в течение года, дало возможность сопоставить и картографировать освещение различных стран и регионов мира, содержание и характер информации о них по трехбалльной шкале (позитивная – нейтральная – негативная), а также проанализировать образы ведущих стран в зеркале разных газет, в особенности России [Колосов и др., 2002]. Поток информации о разных странах и регионах оценивался с помощью анализа частоты публикаций в газете. За условную единицу рейтинга популярности страны или региона принималась отдельная статья, содержащая конкретный географический адрес или адреса. Соотношение между реальным весом страны в мире и ее освещением на страницах издания определялась с помощью сопоставления ее доли в населении и в валовом внутреннем продукте мира и долей в публикациях (коэффициентами локализации). Если коэффициент больше единицы, значит, что издание проявляет повышенное внимание к региону, если меньше – внимание газеты к региону не соответствует его доле в населении. Равномерность поступления новостей оценивалась с помощью коэффициента вариации, исчисленного как отношение среднего отклонения к среднему значению. Чем он меньше, тем более постоянно и равномерно информационное освещение региона. Качественный анализ касался насыщенности информационного потока: преобладающей тематики сообщений, их тональности, очередности подачи информации и, в конечном счете, образов стран, рисуемых разными

газетами, их «идеологической» составляющей, геополитической картины мира в целом. Как правило, чем экономически мощнее регион, тем больше общезначимых новостей он «генерирует», тем лучше освещается на страницах газет. «Качественные» газеты интересуют, во-первых, главные акторы мировой политической сцены, а во-вторых – ближайшие соседи по региону. Преобладающая тематика западных газет – экономическая, доля которой наиболее весома в их информации о других странах западного сообщества, и внешнеполитическая. Внутриполитическая жизнь стран, не входящих в мировое «ядро», отражается ими преимущественно в тех случаях, когда данный регион сотрясают кризисы, конфликты и междоусобицы. В целом на образы многих стран существенное влияние оказывают две постоянные составляющие: (а) спорт и (б) скандалы, конфликты, стихийные бедствия, террористические акции, криминал. Страны, особенно «дальние», не играющие большой роли во внешней политике государства, где издается газета, освещаются преимущественно в нейтральном ключе. Однако у газет (а соответственно – и в национальной геополитической картине мира) есть своего рода оси «зла» и «добра», которые смещаются по мере изменения геополитических кодов страны. Образ страны за рубежом зависит от того, что она может «экспортировать» вовне – от товаров и услуг до рисков, угроз и нестабильности. Что касается России, то зарубежные СМИ, как правило, рисуют ее как страну северную, бедную, нестабильную, недемократическую и мало гостеприимную, хотя и располагающую крупными запасами нефти и газа, как место частых социальных и природных катаклизмов.

Преобладающая негативная информация о России касается больше ее внешней и внутренней политики, а не экономики, сравнительно мало значимой на мировом фоне. Восприятие России еще долго будет по инерции связано с канувшим в Лету Советским Союзом, десятилетия внушавшим страх западному миру. В ее образе чрезвычайно сильна культурно-символическая составляющая, отделившая Россию от Европы и остальных западных стран. Такой образ страны приходится учитывать во внешнеполитической деятельности, тем более, что геополитические представления обладают большой инерцией и их трудно изменить. Большой интерес представило сравнение социальных представлений о зарубежных странах с мировым «пространством потоков» – географическим распределением внешней торговли, прямых иностранных инвестиций, миграций, международных авиарейсов, поставок оружия, политическими связями, выражающимися в солидарном голосовании в ООН, и т.д. Другими словами, была поставлена цель выяснить, насколько «заметность» и образ страны зависят от ее «объективного» места в мире, интенсивности и природы ее внешних контактов. Исходная гипотеза предполагала также, что видение мира зависит от физического расстояния и культурной дистанции (сходства языка и религии) между странами [Колосов, Туровский, 2000; Геополитическое положение России…, 2001; Колосов, Зотова, 2012; Kolosov, 2013].

Опрос 827 российских студентов в Москве, Екатеринбурге, Ставрополе и Хабаровске (конец 2009 г.) подтвердил гипотезу о том, что территориальная мобильность семей, более высокий уровень доходов, знание иностранных языков и личное знакомство с зарубежными странами способствуют формированию положительного настроя к внешнему миру, его более позитивного и «реалистического» геополитического видения, менее связанного со стереотипами, навязываемыми СМИ. Вполне естественно, эти факторы более значимы в Москве и Екатеринбурге, чем в Хабаровске и Ставрополе.

Респондентам, в частности, было предложено назвать по пяти наиболее и наименее привлекательных стран. Оригинальность опроса заключалась в том, что студентов просили нарисовать на контурных картах границы Европы и 3–10 культурных регионов мира. Эти карты были отсканированы, а результаты обобщены с помощью геоинформационных методов. Поскольку речь идет о мнении нового поколения россиян, выросшего уже после распада СССР, эти результаты позволяют судить о том, как может меняться российское общественное мнение в последующие годы. Геополитическое видение мира описывалось двумя простыми индексами: «известности» (общее число упоминаний страны) и «асимметрии» (разница между числом упоминаний страны как привлекательной и непривлекательной, деленная на общее число ее упоминаний). Таким образом, каждая страна может быть охарактеризована на ментальной карте респондента как точка в системе координат, на оси абсцисс которой – индекс известности, на оси ординат – индекс асимметрии. Сгущения точек позволяют выделить разные группы стран и провести сравнения результатов опроса в разных странах.

Итоги опроса показали, что в России, как и в других странах, наиболее известны респондентам крупные мировые державы«ньюсмейкеры», соседние страны и регионы международных конфликтов, регулярно освещаемые СМИ. Страны Африки, значительная часть Азии и Латинской Америки упоминались редко. По сравнению с выборкой в целом российские студенты отличались еще большим тропизмом в отношении стран Западной Европы, особенно Франции, Италии и Германии. Франция более привлекательна для россиян, чем во всех остальных 17 странах. Страны Западной Европы привлекают российских граждан высоким уровнем жизни. Они отождествляются с отдыхом, потреблением товаров и услуг, но также с богатым культурным наследием и демократическими режимами. Такое видение подтверждается анализом открытого вопроса об ассоциациях со словом «Европа». Наименее привлекательны для российских студентов страны, охваченные гражданской войной или связываемые с мусульманским фундаментализмом, Китай и бывшие советские республики.

Выводы.

Критическое направление значительно способствовало коренному обновлению, теоретизации геополитики и ее превращению в самостоятельную междисциплинарную предметную область, располагающую собственными категориями и методами. Геополитика начала ХХI в. изучает положение страны в системе международных экономических, политических, культурных и иных связей, а также место в мире, отводимое ей в представлениях внешних партнеров и собственных граждан. Это направление исследований тесно взаимодействует с географией мирового хозяйства. Геополитические представления – неотъемлемый элемент национальной, этнической и региональной идентичности. Геополитическое положение страны постоянно эволюционирует как под воздействием объективных глобальных и других внешних и внутренних факторов, так и вследствие переоценки гражданами своего отношения к разным уровням власти, в том числе государственному, абсолютно доминировавшему еще в недавнем прошлом, а ныне постепенно ослабевающему, хотя и в неодинаковой степени в разных регионах мира. Применение концепции критической геополитики к изучению современной России может внести заметный вклад в понимание закономерностей мирового развития, динамичной и усложняющейся связи между внешней и внутренней политикой, в частности особенностей геополитического видения мира российскими гражданами, их подверженности влиянию СМИ и возможного отношения к важным внешнеполитическим решениям.

В.А. КОЛОСОВ

Незадолго перед наступлением 2016 года у России появился очередной руководящий документ в сфере национальной безопасности: Президент России Владимир Путин своим указом №683 от 31 декабря 2015 года утвердил новую «Стратегию национальной безопасности Российской Федерации». Предыдущий подобный документ, который был одобрен в 2009 году Президентом Дмитрием Медведевым и рассчитан до 2020 года (это говорилось даже в его названии), признан утратившим силу. Таким образом, прервав действие «Стратегии» Д.Медведева и введя в действие новый документ, В.Путин, по мнению многих наблюдателей, хотел продемонстрировать, что ситуация с безопасностью для России изменилась, а значит, должен быть изменен и подход к этой проблеме.

Примечательно то, что процедура обнародования столь важного акта разительно контрастирует с тем, как в феврале прошлого года принималась «Стратегия национальной безопасности США» её представил нации лично глава государства, который выступил со специальным обращением к американскому народу. Принятая же у нас «под оливье и звон новогодних курантов» российская «Стратегия» не получила каких-либо серьёзных объяснений или комментариев не только со стороны Президента, но даже со стороны Секретаря Совета Безопасности, призванного хотя бы по должности дать пояснения по документу, к появлению которого его «контора» должна была иметь самое прямое отношение.

Не высказали своего мнения о ней и другие официальные персоны нашей власти, от которых в большой степени зависит реализация изложенных в «Стратегии» положений. Тем самым ей был придан статус рядового и малозначащего документа, явно не предназначенного стать руководством к действию. В то же время, внимательно ознакомившись с его содержанием, можно открыть для себя немало достопримечательного. Так, новая «Стратегия» не содержит ограничений по сроку действия, и в ней гораздо жёстче, чем в предыдущем документе за подписью Д.Медведева, просматривается обособленность России в нынешней мировой системе. Главная мысль нынешнего меморандума – Россия противостоит странам Запада, которым не нравится то, что она проводит свой независимый и самостоятельный внешнеполитический курс.

Прямо говорится о том, что в случае, если нельзя достичь целей дипломатическими и политическими методами, Россия может прибегнуть к военным методам. В «Стратегии» дано весьма жёсткое определение действиям НАТО: «Наращивание силового потенциала Организации Североатлантического договора (НАТО) и наделение её глобальными функциями, реализуемыми в нарушение норм международного права, активизация военной деятельности стран блока, дальнейшее расширение альянса, приближение его военной инфраструктуры к российским границам создают угрозу национальной безопасности». Вместе с тем обращает на себя внимание, что в тексте документа просматривается двойственное отношение нынешнего российского руководства к Соединённым Штатам Америки. Сначала США упоминаются как страна-оппонент России: «Проведение Российской Федерацией самостоятельной внешней и внутренней политики вызывает противодействие со стороны США и их союзников, стремящихся сохранить своё доминирование в мировых делах».

Содержатся упрёки Соединенным Штатам в том, что они продолжают развертывание системы противоракетной обороны, поддерживают «антиконституционный государственный переворот на Украине» и даже расширяют «сеть военно-биологических лабораторий на территориях соседних с Россией государств». С другой стороны, отношениям Москвы и Вашингтона посвящен целый абзац, выдержанный, скорее, в позитивном тоне: «Российская Федерация заинтересована в выстраивании полноценного партнерства с Соединенными Штатами Америки на основе совпадающих интересов, в том числе в экономической сфере, и с учетом ключевого влияния российско-американских отношений на состояние международной обстановки в целом.

Важнейшими направлениями такого партнерства остаются совершенствование предусмотренных международными договорами механизмов контроля над вооружениями, укрепление мер доверия, решение вопросов, связанных с нераспространением оружия массового уничтожения, расширением сотрудничества в сфере борьбы с терроризмом, урегулированием региональных конфликтов». Конечно, можно сослаться на необходимость дипломатичности формулировок в столь ответственном документе, каким является «Стратегия национальной безопасности». Особенно, с учётом нынешних санкций и публичной гордости Обамы за «разрыв в клочья» российской экономики, впечатляет тезис о выстраивании полноценного партнерства с США на основе совпадающих интересов в экономической сфере.

Однако, проанализировав ключевые аспекты наших взаимоотношений с США и Западом на протяжении последней четверти века, можно сделать вывод о том, что такая непоследовательность в оценках реальных угроз национальной безопасности России является весьма характерной для всех российских руководителей. Ещё со времён Горбачёва, а потом Ельцина, наши правители, как будто находясь в прострации, не видели таких угроз со стороны США и НАТО, превозносили партнёрство с ними как венец своей внешней политики. Они забывали о том, что договорённости в политике соблюдаются до тех пор, пока они выгодны сильной стороне. Российской властью игнорировались настойчивые предупреждения КПРФ о недопу-

стимости продолжения либерально-провального курса и откровенного прислужничества Западу. Не принимались во внимание и наши заявления о том, что для обеспечения реального суверенитета, обороноспособности и национальной безопасности России необходимы решительные и последовательные структурные преобразования во всех сферах жизни страны. Как оказалось, лучше всего нашим кремлёвским полководцам удаётся наступление на грабли.

Лишь после неоднократного получения внешнеполитических «шишек» от «дорогих партнёров» российская власть, наконец, поняла, что против России ведётся война на уничтожение. И ведётся она Западом, в первую очередь США. Об этом, не скрывая, высказывались Президент США и другие высокопоставленные деятели. Глава американского государства в своих официальных выступлениях называл Россию одной из трёх наиболее опасных угроз (наряду с ИГИЛ и вирусом Эбола) и откровенно радовался тому, что российская экономика, как он выразился, «разорвана в клочья». В военной доктрине США мы для них враг № 1. В военной доктрине Великобритании Россия объявлена угрозой для безопасности Соединённого королевства. По большому счёту, мы уже находимся в состоянии войны, которую развязали США. Эта так называемая «гибридная» война опирается на большой арсенал информационных, финансовых и других методов. Идёт грубое нарушение международного гражданского, торгового и финансового права.

На Донбассе и в целом на Украине тоже идёт война против нас, мы не должны в этом сомневаться. Надо говорить правду об Украине, о том, что там произошел вооружённый захват власти под руководством Запада. Фактически Украина оккупированное государство, находящееся под контролем спецслужб США. Поэтому, если украинская власть управляется извне, то попытки с ней договориться это всё равно, что уговаривать не кусаться собаку, которую на тебя натравливает её хозяин. Договоренности по установлению мира и защите гражданского населения в Донбассе не срабатывают, поскольку украинское руководство систематически их нарушает. Страны НАТО это поддерживают, а нацистская пропаганда извращает события с точностью до наоборот. Сейчас ясно видно, что наступление США и НАТО на российские стратегические позиции многократно усиливается. Для этого применяются все средства: экономические санкции, умышленно организованное (как и во времена СССР) падение мировых цен на нефть, патологическая зависимость российского бюджета от нефтедолларов, обострение до самых враждебных отношений с ранее братской Украиной.

Взять ту же ситуацию со сбитым турецкими ВВС в Сирии российским бомбардировщиком «Су-24». В Послании Президента России Федеральному Собранию сказано: «если кто-то думает, что, совершив подлое военное преступление, убийство наших людей, они отделаются помидорами или какими-то ограничениями в строительной и других отраслях, то они глубоко заблуждаются. Мы ещё не раз напомним о том, что они сделали. И они ещё не раз пожалеют о содеянном». Без предварительного согласия США Турция никогда не решилась бы на подобное, поскольку с военно-политической точки зрения, особенно при столкновении с ядерной Россией, нет отдельных вооружённых сил Турции. Есть единая военная машина НАТО воглаве с США, и именно эта машина нанесла по нам удар. Какие новые сюрпризы готовят России наши «заклятые партнеры»?

Ровно 20 лет назад в Минске вышла книга американского журналиста Петера Швейцера. Называлась она коротко – «Победа». В ней сотрудники Белого дома, Госдепартамента США и сам бывший глава ЦРУ Кейси откровенно рассказывали, как с подачи Рональда Рейгана в начале 80-х была разработана стратегия по развалу Советского Союза. Если верить Швейцеру и его собеседникам, казавшегося непобедимым противника уничтожили общеизвестными, но эффективными методами. Во-первых, следуя своему тезису «Если разведка и в самом деле должна быть орудием политики, то политики должны знать и слабые стороны Москвы, чтобы их использовать», директор ЦРУ поручил провести секретные исследования советской экономики с точки зрения оценки её слабых сторон. В результате проведённой исследовательской, аналитической и разведывательной деятельности, сговорившись с Саудовской Аравией, США обрушили цену на нефть, лишив советскую казну поступлений от экспорта углеводородов, ввели финансовые и экономические санкции, в том числе эмбарго на закупки Советским Союзом высокотехнологического

оборудования, втянули СССР в требующую больших затрат гонку вооружений. Во-вторых, оказали большую помощь деньгами, оружием и развединформацией моджахедам, втянув СССР в затратную и заведомо безвыигрышную афганскую войну. При этом США руководствовались тем, что необходимо поддерживать все антикоммунистические движения в странах «третьего мира» финансово и политически. По этому поводу Кейси заявлял: «Если нам удастся заставить Советы вкладывать всё больше средств для сохранения своего влияния, то это в конце концов развалит их систему. Нам нужно ещё несколько Афганистанов». И, в-третьих, США развернули мощную поддержку польской «Солидарности».

Согласно протоколу чрезвычайной встречи руководителей государств членов Варшавского Договора, созванной Л.И.Брежневым, некоторые её участники считали «Солидарность» угрозой для всего советского блока. Перед этим саммитом в конце 1980 года глава ГДР Эрих Хонеккер писал Л.И.Брежневу: «Согласно информации, получаемой по разным каналам, силы контрреволюции в Польше перешли в наступление. Любое колебание будет означать гибель социалистической Польши.

Вчера ещё наши соединенные усилия могли быть преждевременными. Сегодня они необходимы, а завтра будут запоздалыми». Для поддержки польской оппозиции ЦРУ также организовало также взаимодействие с католическим Ватиканом, который возглавлял Папа Римский Иоанн Павел II, поляк по национальности. Позднее Папа сыграл большую роль в том, что в конце 1980-х годов смена власти в Польше произошла без единого выстрела. В результате его диалога с генералом Войцехом Ярузельским тот мирно передал власть лидеру «Солидарности» Леху Валенсе, получившему папское благословение на проведение демократических реформ. Именно так, по данным Швейцера, была расставлена грандиозная ловушка для Кремля, в которую он и попал.

Как отмечает автор книги, Советский Союз развалился не в результате стечения обстоятельств, не благодаря тому, что США благоприятствовало время. Если бы Советскому Союзу не пришлось сопротивляться гонке дорогостоящих вооружений, геополитическим неудачам в Польше и Афганистане, потере десятков миллиардов долларов в твердой валюте, получаемой за экспорт энергии, и ограничению доступа к технологиям, можно было бы, не боясь ошибиться, предположить, что СССР удалось бы выжить. Я привёл эти выдержки из книги «Победа» не только для того, чтобы напомнить известные многим факты. Но и для того, чтобы обратить внимание на напрашивающиеся в настоящее время весьма тревожные аналогии: Российская экономика составляет лишь малую долю советской, нефть обрушена теми же саудитами, рубль упал вслед за ней.

Западом во главе с США вновь извлечены из запасников антироссийские экономические санкции. Впереди маячит всё та же гонка вооружений. Новая американская военная программа, которая была анонсирована Пентагоном, едва ли сможет встретить серьёзное противодействие со стороны российского бюджета, принятого на 2016 год. Глава Пентагона Э.Картер объявил, что в ближайшее время США намерены презентовать новое оружие, которое неприятно удивит противников, и которого «никто не ожидает». По его словам, для сдерживания «российской агрессии» США инвестируют в новые технологии и модернизируют ядерный арсенал. Сирийский «блицкриг» из обещанной поначалу лёгкой прогулки превращается в затяжную на неопределенный срок войну без фронта, флангов и, скорее всего, без Знамени Победы над ближневосточным «рейхстагом». При этом втягивание в такую войну по примеру Афганистана для нашей страны очень чревато и опасно, а для американцев – очень выгодно, потому что это будет ещё одна точка, наряду с конфликтом на Украине и санкциями, истощающая Россию. Аналога польской «Солидарности» искать не приходится. С помощью всё тех же США и Запада превратившая Россию во врага недавно братская Украина даст сто очков вперёд Леху Валенсе с его оппозиционным движением.

Да и нынешняя «пятая колонна», действующая в интересах Запада, не только не уступает горбачёвской, но даже во многом превосходит. Её представители занимают значительные позиции в исполнительной и законодательной власти, руководят целыми отраслями российского хозяйства, стоят у руля некоторых госкорпораций и других госструктур. Я уж не говорю о российских олигархах, об «акулах шоу-бизнеса», о главных редакторах газет, радиостанций и телеканалов. Немалое количество этих деятелей используют Россию лишь как источник обогащения, а сами вместе с чадами и домочадцами давно живут на Западе. Естественно, что они и действуют в его интересах, продавая при этом всё, что можно продать, в том числе и секреты национальной безопасности. В этих интересах, например, переправить детей за границу. Начало этому положил Б.Ельцин, отправивший внука на учёбу в Англию. Его примеру последовали другие российские чиновники и бизнесмены. Недавно СМИ опубликовали неполный, но весьма впечатляющий список нынешних известных персон России и их детей, продолживших эту штрейкбрехерскую традицию. Есть данные и о том, кто подготовил себе «запасные аэродромы» на западных просторах.

Надо полагать, что это не полный список «патриотов, не жалеющих себя и своих родственников в трудной борьбе за Россию». Он будет пополняться по мере того, как эти сведения станут известны обществу. Например, в декабре прошлого года ряд СМИ сообщил о том, что глава Ростуризма Олег Сафонов, имея 2 жилых дома на Сейшельских островах, советует россиянам отдыхать в России. В одном из интервью он без тени смущения заявил: «Необходимость пляжа и моря это во многом навязанный стереотип последних лет, который мы уже воспринимаем как собственное мнение. Наши предки, даже обеспеченные, не ездили массово на заграничные моря».

В конце прошлого года стали достоянием гласности до сих пор не опровергнутые сведения о предпринимательской активности за рубежом и стремлении к иностранной легализации сыновей главы РДЖ (ныне бывшего) и генпрокурора РФ (ныне действующего). Как видно, у наших зарубежных «партнёров» сегодня есть немало рычагов давления на руководство РФ. Кроме детей, это ещё и контроль над активами и счетами представителей правящей российской «элиты» на Западе. Ясно, что спецслужбы ведущих западных держав, в первую очередь США, прекрасно знают, где аккумулируются полулегальные и нелегальные доходы наших чиновников и бизнесменов. И общество должно дать бескомпромиссную оценку деятельности таких представителей «неизвестно чьей элиты». Можно ли проводить независимую внешнюю политику государства, а тем более вести войну, с такой высокопоставленной «пятой колонной» внутри страны? Что это будет за политика?

Ответ, думаю, ясен. Таким образом, угрозы безопасности России нарастают, словно лавина, что сопровождается серьёзными рисками для дальнейшего развития страны. В дополнение ко всему СНГ развалился, Россия больше не лидер на постсоветском пространстве, Европа, и даже Украина, перестают быть «заложницами» Газпрома. Но наблюдающаяся в новой «Стратегии национальной безопасности РФ» непоследовательность в оценках этих угроз лишь усиливает такие риски. Однако, если кто-то не разгадал чужой план и позволил себя обмануть, то он и остаётся «в дураках». Умеют ли наши правители считать хотя бы на два шага вперёд? Есть ли у них продуманный анализ и реалистические представления о том, что необходимо делать?

Увы, из их многочисленных выступлений и практических действий не видно, что российское руководство, да и российское общество, в полной мере осознают масштаб и характер угроз, с которыми столкнётся наша страна в недалёком будущем. Таким образом, число рисков растёт, а ощутимой пользы для национальных интересов и национальной безопасности пока не просматривается. Враги у России множатся, а друзей не прибавляется.

Сегодня вообще трудно понять, остались ли в мире государства, кроме Беларуси, которые Россия могла бы назвать надежными союзниками. И косвенным доказательством такому выводу является то, что в новой «Стратегии» практически нет упоминаний о приоритетности сотрудничества со странами ОДКБ, а также о широко разрекламированном ранее повороте на Восток. У нас вновь, в полном соответствии с известной фразой императора Александра III, остались только два надежных друга: русская армия и русский флот.

А. Тарнаев

В системе глобальных вызовов — экономических, политических, военных, культурных — значительную роль играет информация. В ХХ веке она приобрела тотальный характер, благодаря различным техническим средствам она сопровождает человека во всех значимых сферах жизнедеятельности — в быту, на работе, в сфере досуга, на транспорте и т. д. Средства массовой информации (СМИ) оказывают существенное влияние на сознание больших масс людей и влияют на их экономическое поведение, политические взгляды, потребительские предпочтения, художественные вкусы. В итоге информационно-коммуникационные технологии (ИКТ) «оказывают решающее воздействие на изменения, которые происходят в социальной структуре общества, экономике, развитии институтов демократии» .

Сегодня ИКТ стали важным фактором международных отношений, формируя в сознании элит и масс представления о национальных интересах и приоритетах политики, определяя «врагов» и «друзей», наделяя их определенными чертами, стимулируя желаемые формы политической активности и подавляя нежелательные. Более того, как подчеркнул в обращении к участникам Всемирной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества Генеральный секретарь ООН К. Аннан, «информационно-коммуникационные технологии являются движущими силами глобализации»3 . Благодаря ИКТ меняются традиционные и возникают новые формы и механизмы осуществления власти.

Возникшая в ХХ веке посредством ИКТ массовая личность стала объектом применения новых технологий управления массовым сознанием. Возникла во многих отношениях уникальная технология исключения масс из политического процесса путем псевдоактивизации политической активности населения. Людям кажется, что они принимают решения, выражают свое мнение по актуальным вопросам, в то время как эти мнения и решения были им трансплантированы в сознание и подсознание с помощью различных источников информации. Псевдоактивность масс с помощью манипулятивных технологий может быть легко центрирована на псевдопроблемах, позволяя власти принимать решения, реально затрагивающие интересы значитель

ной части населения при полном безразличии объекта управленческих решений, умело отвлеченного на нечто второстепенное. Не случайно М. Кастельс в известной работе «Информационная эпоха: экономика, общество и культура» делает вывод, что «генерирование, обработка и передача информации стали фундаментальными источниками производительности и власти» . Развитие ИКТ имеет как минимум два следствия. С одной стороны, усиливается контроль над сознанием и поведением личности, увеличивается риск негативного влияния виртуальной реальности на ее поведение, мышление и деятельность.

С другой стороны, возникают новые и весьма действенные механизмы во внутренней и внешней политике, поскольку ИКТ являются одним из важнейших факторов силы государства. Возможность внедрения этих технологий в экономические, военно-политические, культурные процессы определяет глобальное соотношение сил на международной арене. Поэтому важной сферой государственного управления и стратегической целью политики сегодня стал контроль над информационными потоками.

В то же время развитие ИКТ ограничивает возможности такого контроля, что создает проблемы обеспечения государственного суверенитета и в итоге — реальную угрозу национальной безопасности. Не случайно в Окинавской хартии глобального информационного общества, принятой странами «Большой восьмерки» 22 июля 2000 года, отмечено, что «информационно-коммуникационные технологии являются одним из наиболее важных факторов, влияющих на формирование общества XXI века»5 . В контексте глобализации фактом стало усиление дифференциации отдельных цивилизаций, их противоборства вплоть до столкновения. В частности, обострилась борьба за статус и ресурсы, права и влияние различных стран в пределах конкретного региона и мирового сообщества в целом. Это порождает масштабные конфликты, которые все чаще принимают бескомпромиссные формы, оборачиваются насилием и кровью, социальными взрывами и политическими переворотами, расколами как внутри стран, так и внутри их ассоциаций, союзов и других форм кооперации. Значительное место в этих процессах принадлежит ИКТ.

В частности, сегодня возник феномен гибридных войн, представляющих собой комбинацию традиционных средств ведения войны с мерами экономического, политического, информационного воздействия. В условиях такой войны во многом стирается граница между фронтом и тылом, между завоеваниями и потерями. Более того, размываются критерии войны и мира, и сегодня в отношении ряда стран неясно, находятся ли они в состоянии войны или мира. В результате целенаправленного применения ИКТ, которые определяют повестку дня и обладают значительными ресурсами по формированию общественного мнения, чьи содержание и направленность целиком определяются властью и финансово-промышленными группами, владеющими медиаресурсами, как показывает опыт последнего времени, многие страны и народы, имеющие многовековые и многолетние культурные, экономические, научно-технические, политические связи, могут практически мгновенно вступать в конфронтацию и противостояние, граничащее с военным. Информационная сфера стала одной из ведущих областей жизнедеятельности общества. Соответственно с дальнейшим развитием этой сферы социальной практики политическая, экономическая, оборонная и другие составляющие национальной безопасности любого государства все больше будут зависеть от информационной безопасности. Глобализация информационных процессов, формирование глобального информационного пространства, прогресс в развитии ИКТ привели к появлению феномена «информационные войны».

Информационная война может предшествовать иным формам противостояния государств, сопровождать военное противостояние, и подчас именно она оказывается предпочтительнее прямого военного вторжения. Информационная война, в отличие от традиционных войн, не является объектом международного регулирования (ООН), и участие в такой войне не рассматривается международными структурами (Международный трибунал в Гааге) как преступление. В экономическом плане затраты на такую войну несопоставимы с расходами на ведение реальных боевых действий. Начало такой войны далеко не всегда можно зафиксировать и своевременно организовать контрдействия. Исходя из анализа информационных войн ХХ века, В. Жуков делает вывод, что информационное противоборство может рассматриваться «в качестве особой формы межгосударственных отношений»1 . Информационные войны породили ряд новых вызовов в виде рисков и угроз, что актуализировало проблему информационной безопасности, которую Всемирная федерация ученых в августе 2000 года назвала первой в списке угроз человечеству в XXI веке .

Современная информационная война чаще всего проявляется в применении во внешней политике средств и методов целенаправленного информационного воздействия на сознание руководства и населения стран-мишеней. Понимание угроз, которые связаны с применением современных ИКТ, обусловило повышенное внимание к проблеме международной информационной безопасности, которая в документах ООН определяется как «состояние международных отношений, исключающее нарушение мировой стабильности и создание угрозы безопасности государств и мирового сообщества в информационном пространстве» .

По мнению авторитетных исследователей проблем информационной безопасности И. Н. Панарина и Л. Г. Панариной, «уже ясно, что в XXI веке информационная война есть основное средство современной мировой политики, доминирующий способ достижения политической и экономической власти» . Все это порождает проблему ответственности СМИ как ведущей формы бытования ИКТ. Сегодня большинство традиционных для журналистики вопросов и ранее найденных на них ответов либо оказываются неубедительными, либо обнаруживают свое несоответствие сложившейся и складывающейся реальности. Когда-то поэт призывал приравнять перо к штыку (В. Маяковский «Домой»).

Это стало в наши дни реальностью. В ситуации информационной войны (а в ряде случаев государство оказывается втянутым сразу в несколько информационных войн) журналист, выступающий по вопросам международной политики, экономики, культуры, объективно оказывается на передовой, и здесь вопросы журналистской этики, критериев оценки журналистского мастерства, показатели профессионализма и тому подобные начинают существенно корректироваться. Фактически он часто перестает по ряду параметров быть журналистом, поскольку объективность, честность, нравственность часто приходится приносить в жертву политической целесообразности, другим соображениям и мотивам прагматического характера.

С другой стороны, имеются многочисленные случаи, когда журналисты подвергались различным формам давления (судебные иски к изданиям, закрытие СМИ, увольнения журналистов с работы и т. п.) в тех случаях, когда выражали мнения, отличные от официальной точки зрения, обнародовали факты, нежелательные с точки зрения действующего режима. Все это обусловливает необходимость специального исследования ряда вопросов, к числу которых относятся: — оценка последствий воздействия ИКТ на международные отношения; — исследование современного состояния мировой политики под углом ИКТ-факторов; — выявление сфер социальной практики, наиболее подверженных информационным вызовам; — анализ существующих в настоящее время угроз и вызовов безопасности, обусловленных развитием ИКТ в национальном и региональном масштабах; — объективная оценка социально-политических и социально-психологических последствий современных информационных войн; — рассмотрение основных видов, форм, уровней и других параметров информационного противоборства; — определение функций СМИ в условиях информационной войны и этических норм журналистской деятельности с учетом специфики современного информационно-политического глобального пространства.

Г. М. Бирженюк

Ментальность и национальный характер относятся к числу наиболее дискуссионных проблем широкого спектра гуманитарных наук. Дискуссии относительно исторического образа народа, стиля отношений с другими народами, почитания уникальных памятников и событий, использования языка как средства межкультурного взаимодействия и другие проблемы находятся в центре внимания специалистов по социологии, этнологии, культурной антропологии, культурологии. Научное обоснование соотношения понятий «этнос», «народ», «национальность» содержит немало противоречий и требует согласования.

Глобализация культуры, опасения утраты самобытных черт и достоинств этнического и национального облика усиливают интерес к реконструкции национального характера и ментальности. К числу традиционных проблем прибавились новые: необходимость анализа взаимоотношений в коллективах транснациональных производственных и торговых предприятий; особого внимания требует международная трудовая миграция в российских мегаполисах; студенческие обмены в системе высшего образования; организация международного туризма; виртуальные сети массовой коммуникации; международные спортивные состязания и фестивали искусств. Рассматривая эти проблемы в культурологическом измерении, можно назвать ряд вопросов для обсуждения: — как соотносятся понятия «ментальность» и «национальный характер»; — какие черты сознания и поведения являются базовыми, составляют кристаллическое ядро национального характера и ментальности; — какие исторические события ведут к коренному изменению и даже утрате национального характера;

— какие черты ментальности подвержены переменам и в чем заключается «матрица ментальности»; — создает ли глобализация тип человека «всемирной ментальности» и в чем его достоинства и утраты. Ряд вопросов можно продолжить и задать другие вопросы, относящиеся к постановке и поиску решения сложной социальной и культурной проблемы. Национальный характер выражает наиболее устойчивые черты сознания и поведения народа в различных исторически сложившихся обстоятельствах. Именно поэтому национальный характер используется для описания портрета конкретного народа: русских или испанцев, французов или англичан. Но подобное описание дает представление о наиболее общих свойствах и привычках человека, типичных чертах антропологического внешнего облика, способах и формах поведения в различных ситуациях общения. Особенности национального характера закреплены в распространенных привычках, типичных формах поведения, отношениях между поколениями, мужчиной и женщиной, начальником и подчиненным и в других формах.

Они проявляются в процессе повседневного поведения и влияют на формирование стереотипа о характере народа, создают ситуацию ожидания от встречи с представителем иного этноса. В определенном смысле знание национального характера формирует установку на предстоящие контакты: радость встречи или настороженность, тревогу и опасения. Именно поэтому важно достоверное описание черт национального характера, влияющее на отношения между народами. Это тем более важно, что в национальном характере закрепляются черты далекого прошлого, но они в силу инертности повторяются в этнических особенностях сознания и поведения. Именно эти черты создают мифы о национальных привычках и склонностях поведения народа в современных условиях2 . Образы нации нередко не совпадают с индивидуальным обликом конкретного человека, так же как общие черты городской жизни отличаются от облика конкретного горожанина. Национальный характер имеет различные грани сочетания общего, особенного и единичного. Возникшие стереотипы представлений о национальном характере содержат немало предрассудков, предубеждений, мифов и легенд, которые влияют на отношения между народами, вызывают иронию, недоверие, иногда презрение и вражду. Стереотипы суждений о национальном характере передаются от поколения к поколению, распространяются в массовом сознании, вызывают негативные эмоции, столкновения, конфликты, состояние группового безумия и слепоты. Именно поэтому важно проводить исследования и уметь предотвращать подобные ситуации, содействовать формированию взаимного уважения и понимания в отношениях между народами.

Национальный характер выражает исторически сложившиеся психологические и культурные черты сознания и поведения народа, интеллектуальные и эмоциональные особенности: любовь к природе и своему краю, распорядок семейных обязанностей и особенности отношений между родными и близкими, детством и старостью; почитание мужчин и женщин; ценность труда и различных профессий; отношение к религии и светской власти; нормы повседневного распорядка жизни и ритуалы религиозных и светских праздников. Национальный характер воплощается и проявляется в мифологии и фольклоре, пословицах и поговорках, загадках и анекдотах, символах и образах, сказаниях и легендах, песнях и танцах, прикладном народном творчестве, национальной художественной литературе и искусстве, религиозных заповедях и нормах. В описании национального характера все его проявления наделены определенным историческим и культурным смыслом.

Особого внимания заслуживает антропологический облик человека, принадлежность к определенному этносу. Эти особенности отражаются в таком жанре искусства, как портрет, в узнаваемости родословных черт родных и дальних членов семейного клана. В последние годы стали популярными обращение к семейной родословной, составление генеалогического древа с упоминанием родных мест, основных занятий и достоинств его представителей, сохранение фотографий. Антропологический тип и внешний облик личности, символика жестов и интонаций, мимическое выражение радости и печали, дистанции общения и ритмы беседы, формы гостеприимства и кулинарные особенности повседневного и праздничного застолья, особенности обычной и праздничной одежды, убранство дома и всего места обитания — все это находит отражение в национальном характере, содержит модели сходства и различия. Национальный характер — своеобразный эскиз к портрету этнической общности, в котором органично сочетаются индивидуальные черты и массовые формы образа мысли и поведения человека.

Российская культура и цивилизация имеют тысячелетнюю историю, на протяжении которой произошло немало перемен. Русский народ располагает огромным историческим опытом социальной и культурной устойчивости, успешного освоения новых экономических, политических и культурных факторов создания новой системы. Динамика социального развития России характеризуется национальной устойчивостью, сохранением основных ценностей национального характера и русской идентичности, ментальности и самосознания. Известный философ Николай Бердяев писал: «В истории мы видим пять разных Россий: Россию киевскую, Россию татарского периода, Россию московскую, Россию петровскую, императорскую и, наконец, новую советскую Россию»1 . Несмотря на исторические перемены и социальные трансформации, Россия остается страной старой культуры, сохраняющей общий облик и национальный тип, духовные ценности православия, любви к природе, открытости и сочувствия другим народам, богатство русского языка. Для русского народа характерно совмещение язычества и православия, многообразия восточных и западных культурных ценностей, природной стихийности, христианского аскетизма, послушания и бунтарства, трудолюбия и лени, сострадания и соборности.

Однако устойчивость российской культуры сопровождается исторической изменчивостью, возникновением новых форм и отношений, ценностей и символов. Идею трансформации российского национального характера под влиянием Октябрьской революции высказал русский философ Г. П. Федотов: «Каждая нация, проходя через революционные катастрофы, меняет свое лицо, создавая новый культурный тип, непохожий на своих предков. Но означает ли это “новое лицо”, что навсегда утрачены черты национального характера, что исчезла “русскость”, отличающая данный народ от других народов»2 . Размышляя о национальном характере русского народа, Г. П. Федотов предлагал проникнуть в таинственную глубину истории славянства, попытаться обнаружить основное ядро русской души. Эти древние пласты «русскости» он называл «подземной галереей славянской Психеи», состоящей из трех уровней. Первый пласт связан с почитанием природной стихии матери-земли, без которой человек утрачивает жизненные силы. Второй слой образуют православная вера, стремление к общинности и соборности.

Третий слой связан с «удельно-вечевым периодом» бунтарства и непокорности, склонности к кутежам и разгулу, веселью и безалаберному артистизму русской души. Исторический подход к проблеме описания черт национального характера позволяет увидеть немало новых культурных пластов. Сохраняя основное ядро в национальном характере, возникают временные отклонения. Революция устранила авторитет и преимущества прежних культурных слоев — аристократии, дворянства, чиновничества, духовенства. Возникает новый тип национального характера, который Г. П. Федотов называет «европоамериканским». В нем преобладают прагматические установки, стремление овладеть техникой, деловитость, образованность, интерес к спорту (в частности, к парашютному), популярность воинской службы. Г. П. Федотов называет эти изменения в национальном характере «рационализацией русского сознания», романтической верой в политические идеалы и перспективы новой жизни.

Современная Россия переживает переходный период. Изменились общественный строй, политические структуры власти, экономические основы общества. Прошлое называют «советскими временами». Современное общество именуют по-разному: информационное, сетевое, открытое, предпринимательское, рыночных отношений. Социальные процессы определяются глобализацией, модернизацией, трансформацией. Эпоха перемен — особое состояние социальной и духовной жизни общества, характеризующееся как позитивными, так и негативными чертами и особенностями, надеждами и разочарованиями, предчувствием катастроф и ностальгией по прежним временам. Постепенно или стремительно отмирают старые социальные институты и структуры, создается фундамент для нового строя, конструируется новый порядок.

Распространение новых технологий, средств массовой информации, свобода слова и творчества, потребительское изобилие и приватизация, развитие туризма свидетельствуют о позитивных переменах. Однако неравенство уровня жизни, социальное расслоение, распространение коррупции и преступности, снижение уровня образования, примитивность культурных интересов, вандализм вызывают всеобщее недовольство, обусловливают «социальную травму» в национальном характере и типе ментальности. Современную культуру часто называют «другой». Мир культуры представляют как «открытое произведение»: пространство неограниченных возможностей и стилей, когда нет центра и периферии, много дорог и перекрестков, когда элитарное становится массовым, общее — индивидуальным, бесплатное — коммерческим, трагическое переходит в комическое. Современная культура стремительно впитывает разные стили и ценности, соединяя Восток и Запад, сближая Север и Юг.

Пространственное поле культуры постоянно меняет свои очертания. На поверхности культурного ландшафта различают мозаику событий, когда правое становится левым, трагическое переходит в комическое, праздничное — в повседневное. Современная культура стремительно впитывает разные стили и направления, архаичные ценности и практики, смешивая восточные мотивы и западные традиции. Все эти перемены отражаются в ментальности и национальном характере современного человека. Ментальность и национальный характер связаны, но имеют различия. Ментальность характеризует образ мысли, мировосприятие, отношение к окружающей жизни. В ней содержатся символические образы и смыслы культуры, которые отражаются в самосознании и оценке действительности.

Ментальность как способ самопознания выражает определенное умонастроение в отношении к исторической и современной жизни, прошлому, настоящему и будущему; оптимизм или пессимизм; надежды и опасения; предчувствия и прогнозы. Ментальность образует менталитет социальной группы — этноса, семьи, профессии, поколения и иных общностей. Это форма индивидуального и группового сознания, представления о сущности жизни, культурном пространстве и времени, отношениях между поколениями, ценностями труда и досуга, смысла жизни и радости общения. В ментальности отражаются представления об истории народа, его достоинствах и недостатках, религиозных верованиях и культурных символах.

С. Н. Иконникова

Более 20 лет назад я написал в своей «Исповеди еврея», что нацию создает общий запас воодушевляющего вранья. Если убрать эпатирующее заострение, я и сейчас считаю, что национальная принадлежность обслуживает главным образом не экономические, а психологические потребности личности. Точнее, принадлежность к нации — к чему-то могущественному и долговечному — обеспечивает экзистенциальную защиту индивида от совершенно обоснованного ощущения собственной мизерности и кратковременности. Национализм, бесконечно идеализирующий собственную нацию, убежденный, что отщепенцы, лишенные национального убежища, обречены вести жалкое существование, в состязании грез одолел даже классовую сказку. Грандиозный успех националистической грезы, скорее всего, объясняется тем, что она сделалась суррогатом угасающей религии. Империи тоже не сумели противопоставить национализму более привлекательную интернациональную сказку и практически все распались, уступив место национальным государствам.

Более того, националисты сумели само слово «империя» сделать почти ругательством, нагрузив и перегрузив его всеми злодеяниями, без которых не обходится история ни одного государства, благоразумно умалчивая о злодеяниях собственных. Хотя национальная толерантность зародилась именно в империях, имперская аристократия открыла важнейшие принципы, которыми можно воспользоваться и в сегодняшних многонациональных государствах: управлять национальными меньшинствами руками их собственных элит, что минимизирует национальное унижение; наиболее энергичным и одаренным представителям меньшинств облегчается доступ в имперскую аристократию; имперские законы по возможности стараются не задевать культурные традиции, осуществляющие экзистенциальную защиту меньшинств: им предоставляется право молиться, жениться и даже судиться по собственным законам, если только они не вступают в слишком опасное противоречие с законами федеральными. Эти принципы могут быть приложены даже к сегодняшним национальным общинам при условии, что их лидеры сумеют удержать в своих руках пассионариев. Запомнившийся пример. После знаменитого побоища в Кондопоге в подобный же северный город меня пригласили поговорить за круглым столом о толерантности, и глава тамошней азербайджанской общины —

милейший улыбчивый адвокат и бизнесмен с золотыми зубами, золотой мобилой и золотым внедорожником очень дружелюбно мне объяснял, что у них такое невозможно. Потому что надо работать с силовыми органами. Появляется отморозок — община сама сообщает начальнику полиции: такой-то скоро что-то натворит, прижмите, пожалуйста. Если кто-то не хочет вступать в общину — тоже никто не заставляет. Но когда случится неприятность, прибежит. И ему помогут. Но если забудется, напомнят: ты что, хочешь для нас неприятностей?

Смотри, получишь их первым. Не стану утверждать, что эта система безупречна с точки зрения либерального права, требующего всеобщего равенства перед единым законом и отсутствия каких-либо внегосударственных правовых структур, но несколько лет назад она работала вполне эффективно, создав некие мини-имперские структуры. Этого при благополучном течении событий может оказаться достаточно, чтобы межнациональная неприязнь не выходила за рамки, угрожающие существованию государства. Однако для того чтобы создать наднациональное государственное единство, требуется единство исторических задач. Только наличие общей цели способно ослабить межнациональную конкуренцию, являющуюся главной причиной межнациональной неприязни. Обыденное марксистско-либеральное сознание замечает лишь самую невинную конкуренцию — экономическую.

Хотя наиболее острой является конкуренция психологическая — борьба за привлекательный образ самого себя и, следовательно, своего народа, ибо невозможно создать собственный привлекательный образ без такой же родословной. Свою родословную — всегда полувымышленную — каждая национальная культура создает для самовозвеличивания, которое и защищает включенного в нее индивида от мучительного чувства ничтожности перед лицом бесконечно могущественного и равнодушного мироздания. И в этой борьбе — за звание самого благородного, самого мудрого, самого храброго, самого долговечного, самого многострадального народа — мира достичь неизмеримо труднее, чем в материальных конфликтах. Состязание культур больше похоже на конкурс красоты, чем на спор акционеров: деньги можно поделить на всех, но на пьедестале почета могут разместиться лишь немногие. А что делать остальным? Оттесненным? Выстраивать собственный пьедестал для внутреннего пользования и не пытаться навязать его другим. Уничтожить борьбу за первенство невозможно, но можно добиваться первенства в разных сферах, уверяя себя, что именно твоя сфера и есть самая главная. Так чемпион по бегу свысока поглядывает на чемпиона по поднятию штанги, который платит ему взаимностью, и в результате все довольны, хотя пренебрегают ироническим взглядом чемпиона по шахматам.

Поэтому в системе общегосударственного разделения труда каждому на циональному меньшинству желательно подыскать особую нишу, где бы оно ощущало себя главным. Общаться же народам лучше всего посредством своих рационализированных элит и прагматизированных периферий, а соприкосновение культурных ядер желательно свести к минимуму. Главные трудности межкультурного общения возникают тогда, когда в соприкосновение вступают массы, ибо у них нет тех корпоративных систем экзистенциальной защиты, какие имеются у групп, и без того ощущающих себя избранными, — у интеллигенции, преуспевающих бизнесменов и политиков, у истинно верующих, для кого все земное тлен и суета, и т. д. Культурные коммуналки — вот главные источники межнациональной вражды, а их-то глобализация и формирует в невиданных доселе масштабах. Однородное всечеловеческое единство невозможно прежде всего потому, что люди стремятся не к равенству, а к превосходству друг над другом. Экзистенциальную защиту им способна обеспечить лишь уверенность в том, что они принадлежат к какой-то наиболее привлекательной, древней, благородной, долговечной группе. А по отношению к кому может ощущать чувство превосходства единое человечество? По отношению к марсианам? А между тем подавляющее большинство человечества ощущает себя униженным разделением народов на модернизированные и немодернизированные. Если бы мы сегодня пожелали найти замену советскому клише «все прогрессивное человечество», это было бы словосочетание «все модернизированное человечество». Слово «модернизация», однако, означает всего лишь «осовременивание», уподобление каким-то современным стандартам. Стандарты при этом, как всегда, задают сильнейшие, победители, поэтому модернизироваться означает уподобляться сильнейшим.

То есть в период расцвета арабского халифата или монгольской империи модернизация требовала бы уподобиться монголам либо арабам, а лет через сто, возможно, потребует уподобления китайцам либо индусам. Лично я склонен считать современными всех, у кого хватает сил выживать в современном мире, становиться тем или иным способом конкурентоспособными. В биологическом мире конкурентоспособность обеспечивается самыми разными и даже противоположными доблестями, а с чьей-то точки зрения, даже пороками: индивидуальной силой или плодовитостью, агрессией или робостью, напором или уклончивостью, коллективизмом или эгоцентризмом, стремительностью или неторопливостью, броскостью или скрытностью, способностью объедаться впрок или умением довольствоваться малым. Не странно ли, что в социальном мире конкурентоспособность начинает определяться лишь объемом ВВП или производительностью труда? Если бы в какой-то период весь животный мир уподобился тогдашним победителям — каким-нибудь саблезубым тиграм или мамонтам, — жизнь на Земле давно прекратилась бы, ибо не раз оказывалось, что к новым вызовам лучше готовы не те, кто блистает на авансцене, а те, кто на заднем плане влачит незавидное на первый взгляд существование.

Драгоценно разнообразие не только доблестей, но и слабостей, не только «прогрессивностей», но и «отсталостей», ибо они, возможно, тоже доблести, еще не дождавшиеся своего вызова, — они составляют фонд рецессивных аллелей человечества, всего человечества, а не только прогрессивного. Сильные, а следовательно, прогрессивные (любовь к прогрессу есть не что иное, как преклонение перед успехом), однако, всегда стремятся вписать слабых в собственную игру, и в не столь уж далекие бесхитростные времена главным орудием для этого было завоевание. Но после Первой мировой войны — верю, что из лучших намерений, — Вудро Вильсон пожелал уравнять малые и слабые народы с большими и могучими, провозгласив право наций на самоопределение, сослужив тем самым миру и самим малым народам очень дурную службу, ибо они тут же сделались разменной монетой в большой игре великих держав.

Тем не менее вера в фельдшерское средство национального самоопределения сохранилась в неприкосновенности, и после распада социалистической системы всем, кто этого очень уж сильно хотел, снова было выдано по национальному государству. Увеличило ли, однако, национальное самоопределение возможности самоопределения культурного? И насколько способны национальные государства малых и слабых народов защищать людей от чувств бессилия и эфемерности в безжалостной реке времен? А в этом я вижу главную миссию государства, поскольку все прочие его функции могут выполнять и частные корпорации. Сегодня это азбучная истина: государство существует для людей. Но людям для счастья мало ВВП, ЖКХ, ПМЖ и ГСМ — они льнут к государству ради защиты от чувства своей мизерности и бренности. Однако государство не в силах их защитить, само оставаясь мизерным и бренным, не бросая векам ни мысли плодовитой, ни гением начатого труда. Тем не менее никто и не думает оценивать «прогрессивность» государств по этому важнейшему критерию — по числу гениев, возросших в его пределах, по шансам его граждан обрести бессмертие в исторической памяти. Защищаться посредством обретения исторической субъектности стремятся почти все, но никто не сознает, что порождать гениев — это самая надежная и безопасная форма исторического служения.

Имперская «отсталая» Россия прекрасно с этим справлялась — имена Толстого, Достоевского, Мусоргского в представлении не нуждаются, — но справится ли Россия «прогрессивная»? Или ее ждет прогрессивное бесплодие? Я уже давно мечтаю о специальной государственной программе «Производство гениев», ибо ничто другое не стоит так дешево и не защищает так надежно. Широкая сеть школ и вузов, учеба в которых сулит большие труды и не сулит особых денег, — вот рецепт отбора самых одаренных и романтичных. И многонациональные пьедесталы почета, на которые под звуки российского гимна восходят представители всех народов и народностей России, — это и есть наиболее впечатляющий символ общегосударственного единства. Такие же пьедесталы необходимы не только в спорте, но и в науке, музыке, литературе, кино, технике…

Мы слишком долго боролись за звание нормальной, то есть ординарной, страны — за звание второсортной копии, а этого совершенно недостаточно для экзистенциальной защиты, то есть для национального выживания. Русским, как и всем прочим народам, необходимы какие-то хотя бы узкие ниши, в которых они были бы уникальными, не повторяли бы чужие достижения, как того требует теория модернизации, но творили бы нечто небывалое. Они вовлекали бы в это творчество и национальные меньшинства, которым в одиночку такие задачи не по силам. Лишь участвуя в проектах исторического масштаба, национальные меньшинства могут выйти на мировой уровень, обрести историческую субъектность, которая и выстраивает экзистенциальную «крышу». А общая «крыша» и создает государственное единство.

А. М. Мелихов

В начале 2015 года вступил в силу Договор о создании Евразийского экономического союза (ЕАЭС), за-ключенный в мае 2014 года президентами России, Казахстана и Белоруссии. 2 января 2015 года официально вступила в ЕАЭС Армения. В соответствии с договором о присоединении к ЕАЭС 29 мая 2015 года в Евразийский экономический союз официально вступит Киргизия.

Евразийский экономический союз — это очередная попытка России создать большой интеграционный проект, который способствовал бы формированию особого ценностно-смыслового пространства. Региональная интеграция является не самоцелью, а средством выживания в условиях нарастающей конкуренции и борьбы за ресурсы. В конечном счете смысл любого интеграционного проекта — создать привлекательное для его участников социальное пространство, способствующее сохранению идентичности. Европейский Союз (ЕС) как раз и является примером сообщества, основанного на ценностях. В ст. 2 Договора о Европейском Союзе (в редакции Лиссабонского договора) они сформулированы следующим образом: «Союз основан на ценностях уважения человеческого достоинства, свободы, демократии, равенства, правового государства и соблюдения прав человека, включая права лиц, принадлежащих к меньшинствам. Эти ценности являются общими для государств-членов в рамках общества, характеризующегося плюрализмом, недискриминацией, терпимостью, справедливостью, солидарностью и равенством женщин и мужчин» .

Детально эти принципы изложены в Хартии Европейского Союза об основных правах, в преамбуле которой, в частности, отмечается, что «осознающий свое духовное и нравственное историческое наследие, Союз базируется на всеобщих и нераздельных ценностях — человеческом достоинстве, свободе, равенстве и солидарности; он опирается на принцип демократии и принцип правового государства. Он помещает человеческую личность в центр своей деятельности посредством введения гражданства Союза и создания пространства свободы, безопасности и справедливости»2 . Естественно, эти основные права не изобретены Европейским Союзом, а являются частью европейского ценностного наследия, фундамент которого был заложен в конце XVIII века Великой французской революцией 1789 года и первой демократической конституцией в Европе — польской конституцией 1791 года. Гражданские свободы, демократия, принципы правового государства со временем были введены во все большем количестве государств, и сегодня они стали базовыми ценностями каждого отдельного государства — члена Европейского Союза, а также самого Европейского Союза .

Однако в истории формирования общей системы европейских ценностей можно обнаружить и более глубокие корни. Как справедливо отмечает Ю. Рубинский, эта система напоминает «пирамиду, сложенную веками из разных строительных материалов»4 . Фундаментом этой пирамиды служит наследие Античности и право Древнего Рима. Древние греки передали современным европейцам представление об окружающем мире как гармоничном целом, фундаментальные категории философии, этики и эстетики, основные формы государственного строя. В Древней Греции родились и достигли расцвета основные виды и жанры европейской культуры — литература, драматургия, театр, скульптура, живопись, спорт. Римское право впервые юридически отделило гражданскую сферу жизни от публичной, закрепило понятие частной собственности, ввело в качестве способа решения гражданских споров открытый состязательный процесс между равноправными сторонами, в рамках которого суд выносит приговор на основе писаного законодательства. Римская правовая культура стала основой самой эффективной для своего времени гражданской и военной администрации — четко структурированной системы управления государством, где каждый носитель власти имел строго определенный круг полномочий и ответственности. Важным источником европейских ценностей стало также христианство, которое проповедовало любовь к ближнему, покаяние, милосердие.

Решающими вехами в эволюции европейских ценностей были эпохи Ренессанса и Просвещения. Мыслители-гуманисты этих эпох поставили человека в центр мироздания, провозгласили его мерой всех вещей. Философы-энциклопедисты XVIII века провозгласили критический разум единственным инструментом познания законов окружающего мира и его перестройки на рациональных началах. Именно они ввели понятие естественных прав человека и гражданина, нашедших выражение в лозунге Великой французской революции «Свобода, Равенство, Братство». Некоторые исследователи обращают внимание на то, что в официальных документах Европейского Союза европейские ценности отражаются лишь частично, и предлагают свои варианты их интерпретации. Например, старший научный сотрудник Брюссельского центра по изучению европейской политики М. Эмерсон так определяет системные черты европейской модели, называя их «десятью европейскими заповедями» .

1. Демократия и права человека юридически сформулированы в Европейской конвенции по правам человека Совета Европы, а также включены в «копенгагенский политический критерий» Европейского Союза для принятия новых членов. 2. Общая юридическая основа для четырех свобод — общего рынка, пространства для свободного передвижения, обитания и занятости граждан Европейского Союза. 3. Социальная модель — базовое социальное обеспечение и доступ к здравоохранению. 4. Многонациональный характер общества, отрицание национализма — общество должно приобрести качества, совмещающие региональные, национальные и европейские особенности. 5. Светский мультикультурный подход. 6. Антитоталитаризм и антимилитаризм во внешней и внутренней политике, но без пацифизма. 7. Многосторонний подход в международной политике, а также во внутриевропейских делах. 8. Многоярусное управление. Наднациональный, национальный и региональный уровни. 9. Открытость для всех европейских демократий.

10. Постепенно меняющиеся, эволюционирующие границы Европейского Союза, а не жесткое разделение Европы на своих и чужих. Европейский Союз как неоВестфальское федеративное государство. В отличие от Европейского Союза, ценности Евразийского экономического союза на сегодняшний день не сформулированы в таком явном виде и не закреплены ни в каких документах. В ст. 3 Договора о Евразийском экономическом союзе речь идет лишь об основных принципах функционирования Союза, таких как уважение общепризнанных принципов международного права, уважение особенностей политического устройства государств-членов, обеспечение взаимовыгодного сотрудничества1 . Вызывает вопросы и акцентирование внимания именно на экономической составляющей евразийской интеграции. Не без основания говорится, что «чисто материальные интересы не способны обеспечить полноценную, а самое главное — долгосрочную и успешную интеграцию. Только общая идеология, система представлений (или, как сейчас модно говорить, “духовные скрепы”) позволят жителям всех стран, входящих в Евразийский союз, чувствовать себя единым целым» .

Важность разработки такой системы представлений осознают и во властных структурах. Так, во время заседания 13 ноября 2014 года Интеграционного клуба при председателе Совета Федерации Федерального собрания Российской Федерации на тему «Формирование общего культурного и информационного пространства евразийской интеграции» В. И. Матвиенко заметила, что значимость Евразийского экономического союза понимают в основном только политики и эксперты. Отсутствует широкая информация о сути нового интеграционного объединения в Евразии, а без этого невозможно достичь поддержки граждан этого проекта. В. И. Матвиенко подчеркнула, что «просветительская и информационная деятельность должна вестись на всех уровнях. Выполнение этой задачи должно быть возложено не только на средства массовой информации, на журналистов, но и на общественных деятелей, на экспертное сообщество, на парламентариев и, конечно, на дипломатов».

В целом можно согласиться с оценками некоторых экспертов, которые указывают на то, что сегодня очевиден ряд условий, имеющих принципиальное значение для успеха Евразийского экономического союза4 : 1) евразийская интеграция не может строиться только на экономических мотивах; 2) в евразийской интеграции должна доминировать социогуманитарная составляющая. Евразийский проект должен создаваться и реализовываться в интересах всех граждан, а не только правящей бюрократической и деловой элиты.

Только тогда он станет всенародным, устойчивым к колебаниям политической и деловой конъюнктуры. Нужны совместные культурные и научные программы, общие журналы и телепередачи, массовые обмены студентами и преподавателями вузов, стажировки, языковые курсы и т. п.; 3) евразийский проект должен задавать ясные и привлекательные ориентиры общественного развития. Чтобы разделить общую судьбу, граждане стран, входящих в Евразийский экономический союз, должны иметь простые ответы на главные вопросы: «Какой тип экономики мы строим? Чем он будет отличаться от других типов экономики? Какую модель государства мы хотим видеть в наших странах?

В чем, наконец, состоят особые и незыблемые ценности евразийства?»; 4) Евразийский экономический союз должен действовать на принципах многосторонности, равноправия и взаимного уважения сторон. Доминирование в нем России, объективно заданное ее размерами и центральным географическим положением, необходимо компенсировать системой многостороннего принятия решений; 5) новое видение евразийского проекта должно стать результатом совместной работы интеллектуалов всех стран, входящих в Евразийский экономический союз. Коллективная работа политологов, историков, экономистов, философов, социологов из всех стран ЕАЭС позволила бы разработать новую концепцию евразийского проекта, призванного создать привлекательное ценностно-смысловое и экономическое пространство для всех евразийских народов.

В. В. Шляпников

Вокруг понятия «национальный интерес» идет много споров, в частности в связи с его определением, поскольку этот термин имеет различное содержание в зависимости от контекста и цели его употребления. Кроме того, не только среди политиков и руководителей, но и в научной литературе о международных отношениях нет единого мнения относительно целей и приоритетов национальных интересов. Национальный интерес может быть определен как «рамки, в которых руководители формируют и организовывают внешнюю политику». Национальный интерес подобно компасу направляет и определяет поведение государства на международной арене. В связи с этим понятие «национальный интерес» включает широкий круг вопросов, которые можно классифицировать по трем основным направлениям. 1. Безопасность, поскольку безопасность является первичной и основной потребностью, как для людей, так и для государств.

Безопасность страны и ее границ, защита общества от внутренних и внешних угроз — это основная цель любого государства. Безопасность означает не отсутствие угрозы, а, скорее, способность успешно с ней справляться и защищать страну и народ от рисков и достижение стабильности, необходимой для развития и прогресса в различных областях. Безопасность больше не ограничивается традиционной военной составляющей, сейчас этот термин включает широкий диапазон невоенных угроз. Например, не менее важными являются энергетическая и водная безопасность. 2. Экономическое развитие: достижение экономического роста и развития, самодостаточность основных потребностей и повышение уровня жизни и предоставляемых услуг входят в круг приоритетов национальных интересов. 3. Сохранение национальной идентичности, ценностей, традиций и культурного наследия также входит в круг приоритетов национального интереса

Хотя решение вопросов во всех трех направлениях должно идти параллельно, в большинстве случаев каждая из стран отдает приоритет только одному. Приоритетное направление зависит от страны, и даже от исторического периода развития страны. Ключевую роль в выявлении национальных интересов и расстановке приоритетов играет политическое руководство. Руководство прежде всего несет ответственность за определение и принятие политики, обеспечивающей национальные интересы. Но политики не работают в вакууме, внутренняя и внешняя обстановка влияют на их возможный выбор решений. Возможно, вопрос о пределах национальных интересов также важен. Другими словами, приемлема ли агрессия против суверенного государства ради национальных интересов другого, как это сделали США в Ираке? Не существует никаких сомнений, что право любой страны защищать свои национальные интересы должно осуществляться с уважением интересов других стран. Необходим баланс интересов, в рамках которого каждая нация может осуществлять деятельность по защите своих интересов. Такой баланс интересов является предпосылкой для мировой стабильности. Тем не менее общая тенденция международных отношений свидетельствует о неизбежном столкновении интересов между нациями, а также о конфликте между ними

Столкновение интересов и новая холодная война

Соединенные Штаты приняли глобальную стратегию распространения своего влияния и глобальной гегемонии. Несмотря на относительное снижение авторитета Америки и ее неудачи в решении многих международных и региональных кризисов, Вашингтон настаивает на продолжении экспансии в мире под прикрытием глобализации. Американская стратегия национальной безопасности 2015 года, объявленная Президентом США Бараком Обамой, подчеркивает, что укрепление политики американской власти в военном и экономическом отношении и сохранение американского лидерства в мире является ее главной целью. Для достижения этой цели Вашингтон действует в трех областях

Первая область — экономическая, в том числе попытки контролировать нефтяные и газовые источники и трубопроводы и влиять на энергетический рынок в качестве экспортера энергии на мировом энергетическом рынке. Соединенные Штаты очень быстро стали основным экспортером готовых нефтепродуктов, сжиженного природного газа и других нефтепродуктов, включая этанол, а также сырую нефть, при этом совокупный валовый экспорт всех этих продуктов достиг 5 млн баррелей в день (барр./день) в 2014 году. Хотя Соединенные Штаты и являются вторым крупнейшим потребителем энергии (около 50 % энергии страны вырабатывается из нефти и природного газа), некоторые данные свидетельствуют, что Соединенные Штаты сократили чистый импорт нефти (то есть общий чистый импорт сырой нефти и нефтепродуктов) на 8,7 млн барр./день за очень короткий период времени, а это больше, чем общий объем производства любой страны, кроме Соединенных Штатов, России и Саудовской Аравии. Всего восемь лет назад, в августе 2006 года, Соединенные Штаты импортировали чуть более 13,4 млн барр./день сырой нефти и нефтепродуктов; к середине 2014 года, этот показатель упал до 4,7 млн барр./день. Ожидается, что дефицит импорта нефти будет полностью закрыт к концу десятилетия, возможно к 2019 году или к 2018-му, и за это время Соединенные Штаты должны стать чистым экспортером сырой нефти и нефтепродуктов, вместе взятых. То есть Америка готова начать разрушительные изменения на глобальных нефтяных, торговых и инвестиционных рынках. И по мере развертывания этого процесса на фоне глобальной энергетической картины появятся новые победители и проигравшие. Некоторые считают, что Соединенные Штаты «срежиссировали» украинский кризис с основной целью — ударить по российской экономике, подорвав экспорт энергоносителей в Европу и повторив сценарий развала Советского Союза, когда резко упали цены на нефть, что повлияло на советские экономические возможности.

Это стало основным фактором, приведшим к распаду Советского Союза в начале 1990-х годов. Вашингтон пытается перекроить мировую энергетическую карту в связи с обнаружением больших запасов сланцевого масла и газа в Соединенных Штатах. Американские компании смогли произвести сланцевое масло в больших количествах при относительно низких ожидаемых затратах. Горючие сланцы образуют около 29 % от общего американского производства нефти, в то время как на долю сланцевого газа приходится около 40 % от общего объема производства природного газа в Соединенных Штатах по оценкам 2012 года, по сравнению с 1 % в 2000 году. Значение нефтяных и газовых трубопроводов возросло, они перестали быть просто способом передачи топлива и превратились в артерии жизни многих стран и инструмент, позволяющий увеличить свое влияние, это и объясняет политику США по отношению к некоторым регионам, богатым источниками энергии или служащим фактическим или потенциальным передаточным звеном энергии.

Некоторые объясняют политику США в отношении Сирии и их роль в эскалации конфликта в стране попыткой проложить линии энергопередачи через территорию Сирии. Согласно геологическому отчету США, в восточном бассейне Средиземного моря, включая побережье Ливана, Сирии, Палестины и Кипра, существует около 120 трлн кубических футов полезного газа. В случае американского контроля Сирии или некоторых ее частей эти природные резервы перейдут к Америке, в результате чего Россия и Иран не смогут работать и инвестировать в проекты помощи Ливану и Сирии по разведке и разработке своих ресурсов. Сирия также является ключом к Азии благодаря пути следования воображаемого маршрута, идущего от Ирана через Туркменистан в Китай и обратно из региона Каспийского моря, — маршрута, который может простираться от Ирана через Ирак, Сирию и Ливан к морю (Новый шелковый путь).

В регионе Каспийского моря Соединенные Штаты вкладывают инвестиции в такие проекты, как трубопровод Баку–Тбилиси–Джейхан для транспортировки нефти из Азербайджана на Средиземноморское побережье и оттуда в Европу через Грузию и Турцию. Соединенные Штаты поддержали еще один мегапроект — «Набукко», который включает строительство газопровода из трех стран в Центральной Азии: Казахстана, Узбекистана и Туркменистана, по западной части дна Каспийского моря до Азербайджана, а оттуда в Грузию, затем Турцию и далее в Европу, чтобы конкурировать с Россией на европейском рынке газа. Соединенные Штаты имеют серьезные опасения по поводу растущего влияния России на глобальном энергетическом рынке, так как Россия — без сомнения, крупнейший игрок в области энергетики. Энергетические ресурсы нефти и природного газа являются не только коммерческими товарами, но и стратегическими геополитическими ресурсами. Это объясняет стремление американских компаний инвестировать в энергетический сектор в Азербайджане и Центральной Азии. Дик Чейни, бывший американский вице-президент, в своей речи на саммите НАТО в 2006 году призвал диверсифицировать европейские источники энергии. Европейский Союз также неоднократно заявлял о намерении приуменьшить роль российской компании «Газпром» в Европе посредством привлечения других источников из Средней Азии и Кавказа.

В свете крайней напряженности, преследующей отношения между Россией и Западом, и взаимных санкций между двумя сторонами, так называемой войной санкций, Вашингтон и Брюссель снова завели разговор о необходимости диверсификации источников энергии для Европы. И Соединенные Штаты, и Европейский Союз настойчиво начали высказывать угрозы наказания и изоляции Москвы. Они предприняли ряд эскалационных действий, направленных на российский энергетический сектор и крупные компании в этой области. Европейский Союз обсудил возможность снижения своей зависимости от российского газа в попытке оказать давление на Россию и задушить ее экономику. ЕС подтвердил необходимость диверсификации источников энергии, поставляемых в Европу, совместно с Соединенными Штатами в рамках Трансатлантического соглашения о свободной торговле, включая поставку американского сланцевого газа в Европу и сотрудничество между двумя сторонами в области применения новых технологий по сохранению энергии. Также активизировались усилия по реализации проекта «Южный коридор», инициативы Европейской комиссии, для транспортировки энергетических ресурсов из Азербайджана, Туркменистана и других стран в Европу, минуя Россию.

Некоторые сомневаются, что в краткосрочной перспективе эти предложения могут быть реализованы. Альтернативным линиям энергии нужны значительные инвестиции и время. Американский нефтяной сланец и газ остаются намного дороже, чем российский газ, в то время как европейская экономика сталкивается с трудностями и не желает нести дополнительные расходы. Очевидно, что в ближайшем будущем Европа не сможет обойтись без российской энергии. С другой стороны, наращивание международной «поляризации» может привести к тому, что Россия обратит внимание на азиатские энергетические рынки. Приоритетом России будет усиление стратегического и экономического сотрудничества, уже существующего между Россией и азиатскими державами, в первую очередь Китаем и Индией.

Холодная война возвращается, но не по идеологическим соображениям, как это было между Советским Союзом и США, а в результате столкновения интересов между Россией и Западом. Существует и столкновение интересов между Соединенными Штатами и Китаем, особенно в области Южно-Китайского моря, где проходит треть мирового объема перевозок морских грузов. Количество нефти, перевозимой с Ближнего Востока в Восточную Азию, оценивается примерно в три раза больше, чем то количество, что перевозится через Суэцкий канал, и примерно в 15 раз больше по сравнению с нефтью, перевозимой через Панамский канал. Это количество составляет около двух третей поставок энергоносителей в Южную Корею, 60 % в Японию и на Тайвань, 80 % в Китай. Регион Южно-Китайского моря также содержит огромные запасы нефти и природного газа, которые оцениваются примерно в 7 млрд баррелей нефти и около 900 трлн кубических метров природного газа. В этом отношении Южно-Китайское море похоже на Персидский залив с точки зрения роли на мировом энергетическом рынке в ближайшем будущем. Не удивительно, что Вашингтон поощряет Вьетнам и Филиппины занять прочные позиции против Пекина в отношении спорных островов в Южно-Китайском море, особенно после того, как Китай начал использовать свои ресурсы посредством “China National Offshore Oil Company” (CNOOC) — китайской государственной компании, национализированной в мае 2014 года. Вторая область — военная, ей способствует менталитет и шаблонное мышление времен холодной войны, эта область проявляет себя в расширении НАТО, привлечении новых членов и партнеров и осуществлении новых функций. Наглядным примером является укрепление американской ПРО и усиление возможностей Альянса вблизи российской границы в Восточной Европе, особенно в Польше, странах Балтии, а также на Черном и Балтийском морях. Альянс недавно объявил о создании сил быстрого реагирования в несколько тысяч солдат в Восточной Европе. НАТО также собирается разместить пять военных баз в странах Восточной Европы и отправить им тяжелое вооружение, в том числе танки и бронемашины, в первый раз с тех пор, как эти страны стали частью западной системы ПРО и вступили в НАТО в 1999 и 2004 годах.

В Москве считают это нарушением обязательств НАТО от 1997 года в отношении России, в соответствии с которыми НАТО не должен размещать постоянные военные базы в Восточной и Центральной Европе. Карта партнеров НАТО значительно расширяется. На саммите НАТО в октябре 1993 года Соединенные Штаты начали программу «Партнерство ради мира» для установления обширных военных связей с Содружеством Независимых Государств. Программа стартовала в январе 1994 года, и соответственно СНГ присоединился к ней. В то же время в 1994 году НАТО инициировал Средиземноморский диалог, который в настоящее время включает в себя семь не входящих в НАТО стран Средиземноморского региона: Египет, Алжир, Израиль, Иордания, Мавритания, Марокко и Тунис. Десять лет спустя на саммите Альянса в 2004 году была запущена Стамбульская инициатива о сотрудничестве НАТО, предлагающая странам ближневосточного региона практическое двустороннее сотрудничество с НАТО в области безопасности.

Она включает в себя Бахрейн, Катар, Кувейт и Эмираты. Помимо своих официальных партнеров, НАТО на индивидуальной основе сотрудничает с рядом стран, не входящих в члены Альянса. Они называются «партнеры по всему миру» или «глобальные партнеры» и включают Афганистан, Австралию, Ирак, Японию, Республику Корею, Монголию, Новую Зеландию и Пакистан. Некоторые из них активно способствовали операциям НАТО в военной или иной сфере. Американский министр оборонызаявил, что в 2012 году Соединенные Штаты намерены развернуть основную часть флота (до 60 %) между Тихим и Атлантическим океанами, 40 % придется на долю Тихого океана, швартуясь в максимально возможном количестве портов в зоне до Индийского океана; и параллельно с этим в их намерения входит укрепление военного партнерства для активизации роли Америки в этом жизненно важном для будущего США регионе. То есть часть новой американской военной стратегии, представленной Бараком Обамой, отводит стратегический приоритет Азии, а не Европе, в дополнение к Ближнему Востоку. В связи с этим в декабре 2013 года Вашингтон подписал с Вьетнамом соглашение о поддержке сил вьетнамской береговой охраны по защите своего суверенитета в Южно-Китайском море. Также Соединенными Штатами была достигнута договоренность об использовании филиппинских баз американскими кораблями и самолетами.

Третье направление американской глобальной стратегии — политические требования распространения демократии, насильственно в Ираке, посредством «цветных революций» в странах, окружающих Россию, и через «арабскую весну» в арабском регионе. Во время этого процесса Соединенные Штаты уничтожили национальный суверенитет многих арабских стран, в частности в Ливии, Сирии и Йемене, которые потеряли свою независимость и территориальную целостность. Вашингтон пытается разбить крупные объединения в арабском мире на небольшие религиозные, конфессиональные и сектантские группы, разжигая конфликты и гражданские войны в арабских государствах, что, в свою очередь, угрожает крупномасштабными региональными войнами.

А что вызывает еще большие опасения, так это американская поддержка террористических организаций и исламских экстремистских движений по свержению режимов, не нравящихся Вашингтону. С 1950-х годов и на протяжении более чем шести десятилетий США входил в союз с исламскими экстремистскими группами, якобы для противостояния коммунизму. Вашингтон и ряд европейских столиц, в частности Лондон, открыли двери и приняли «Братьев-мусульман», бежавших из Египта и других стран Ближнего Востока после совершения актов насилия и террора. Этот союз между Вашингтоном и экстремистскими группировками был усилен после советской интервенции в Афганистан, когда «Братья-мусульмане» сотрудничали с ЦРУ и подталкивали тысячи своих последователей на войну в Афганистане ради поддержания планов Вашингтона. Кроме того, Соединенные Штаты поддерживали создание новых террористических организаций, служащих американским интересам. Подобно тому как в свое время, в 1920-х годах, Британия поддержала создание «Братьев-мусульман» в Египте, чтобы разобщить египетское общество и инициировать египетское национальное движение с требованием независимости, так и ЦРУ создало «Аль-Каиду» и поддерживало бен Ладена во время операции по укреплению афганских моджахедов против Советского Союза. ЦРУ финансировало и обучало их, снабдило оружием для нанесения ударов по СССР.

Вашингтон и его союзник Пакистан выступали также за формирование «Талибана», чтобы обеспечить влияние этих двух стран на Кабул. Несмотря на распад Советского Союза и исчезновение «коммунистической угрозы» в начале 1990-х годов, западные политики не изменили своего отношения к исламским движениям. США и ЕС продолжают поддерживать эту группировку. В отличие от многих других стран, они отказываются включить «Братьевмусульман» в списки террористических организаций, разрешают им осуществлять свою деятельность на территории США и ЕС и служить группой давления в процессе принятия решений в Вашингтоне и Брюсселе. Некоторые из «Братьев-мусульман» стали влиятельными советниками президента Обамы и в органах ЕС. Соединенные Штаты помогли им достичь власти в Боснии, затем в Турции, и поощряют их притязания на власть в арабских странах, где с 2011 года произошел ряд революций

С другой стороны, Запад воспользовался нестабильностью в арабских странах, особенно в Сирии, и попытался избавиться от экстремистов, чье количество значительно увеличилось в Европе и стало предметом озабоченности, поощряя их пойти на джихад в Сирию. «Радио Свободная Европа» и имамы по всей Европе призывали молодых людей идти на Ближний Восток, особенно в Сирию. Эта операция известна как «Чистка Европы» от экстремистов, поощряя их добровольный уход на Ближний Восток. Она согласовывалась с повесткой дня «Братьев-мусульман», которые воспользовались возможностью взять под контроль власть в Сирии, Ливии и других странах и сформировали армию наемников под лозунгом «Джихад». Запад и Турция также поддержали «Исламское государство в Ираке и аль-Шаме» деньгами, оружием, информацией и подготовкой тысяч европейцев-экстремистов, которые влились в ряды ИГИЛ под предлогом свержения режима Башара альАсада. Ключевым поворотным моментом, приведшим к краху западных планов не только в Египте, но и во всем арабском регионе, стала революция 30 июня, свергнувшая власть «Братьев-мусульман» в Египте, что совпало с усилением влияния про-сирийских настроений в Сирии. Планы Запада провалились, и это привело к возвращению назад в Европу многих европейских экстремистов, подготовленных и имеющих боевые навыки использования оружия, что повлекло за собой деятельность террористической организации на территории ЕС.

Экстремисты из европейских стран, таких как Великобритания, Германия, Франция и Нидерланды, прошли подготовку в так называемых террористических лагерях лояльных к «Аль-Каиде» боевиков в северной Сирии, близ турецкой границы. Это было как бы репетицией методов, используемых полицией при террористических атаках в городах. Инцидент «Шарли Эдбо» четко показывает, что и до сих пор экстремисты во Франции и других европейских странах ожидают возможности напасть. Европейская мечта избавиться от экстремистов превратилась в кошмар, когда профессиональные террористы вернулись в Европу. Европейские страны не могут препятствовать их возвращению, потому что те являются европейскими гражданами, а следовательно, европейский дилеммой. Возвращающиеся из Сирии угрожают стабильности в Европе. Британский министр внутренних дел считает их основной террористической угрозой, с которой столкнулась Великобритания со времени нападения на Соединенные Штаты 11 сентября 2001 года. В Лондоне произошли десятки терактов, в том числе попытки атак с применением огнестрельного оружия на улицах, заговор с целью взорвать Лондонскую биржу, планы крушения пассажирского самолета и др. Несмотря на строгие и жесткие меры безопасности, принятые в европейских столицах для противостояния угрозе террора, включая аресты, судебные процессы, депортацию опасных лиц, изъятие паспортов и авиабилетов, терроризм все еще угрожает европейской безопасности, стабильности и жизни граждан.

На пути к многополярному миру

После двух десятилетий абсолютной американской гегемонии в международных и региональных делах в контексте однополярного мира международная система претерпела глубокие изменения в направлении многополярности с начала текущего десятилетия. На мировую арену возвращается Россия, чтобы играть ключевую роль и оказывать влияние на международную политику, стали более заметными подъем и влияние Китая и ряда азиатских стран на международную систему, особенно в экономической области. Кажется, что «стареет» не только Европа, как заявил бывший американский президент Буш, симптомы старения проявляются и в Америке. Великие экономические и военные державы выходят за рамки Европы и Северной Америки, баланс экономической мощи явно смещен в сторону азиатского континента, азиатских тигров или азиатских драконов, а вторая по величине мировая экономика Китая сильно конкурирует с Соединенными Штатами и может обойти их и подняться на первое место. Китай стремится перевести свою экономическую мощь в военную.

Глобальные военные расходы Китая вторые по величине, с большим отрывом после Соединенных Штатов, а их военные отрасли быстро растут. Страна последовательно развивает военные технологии. Кроме того, с 1960-х годов Китай является военной ядерной державой. Россия и Китай возглавляют группу стран, противостоящих американскому высокомерию и двойным стандартам в борьбе с международными и региональными кризисами. Эти две страны несколько раз смогли обуздать Соединенные Штаты и противостоять их действиям; особенно во время кризиса в Южной Осетии в 2008 году, сирийского кризиса в марте 2011 года и украинского кризиса, начавшегося в конце 2013 года и до сих пор оказывающего влияние не только на российские отношения с Западом, но на всю международную систему, которая является свидетелем новой эры холодной войны.

Усиливает эту тенденцию и относительный спад американского влияния по нескольким причинам, среди наиболее важных — экономические проблемы в свете финансового кризиса 2008 года и социальное насилие после обострения вопроса о расовой дискриминации в отношении афроамериканцев, а также провал американских военных кампаний в Афганистане, Ираке, кампании против Исламского государства, снижение доверия и авторитета президента Обамы после его неспособности выполнить свои обещания. Переход к многополярному миру — факт, который нельзя проигнорировать, а однополярность уходит в прошлое. Появляется новое международное противостояние прагматических интересов двух блоков. Присоединение к любому из блоков происходит добровольно — на основе совпадения интересов и видений, а не на идеологической основе, как это было во времена холодной войны. Первый блок включает Соединенные Штаты и их партнеров в Европе и Азии. Второй — Россию, Китай и их партнеров в Азии и Латинской Америке, тех, кого не устраивает американская политика, кто стремится к лучшему положению в более сбалансированном и справедливом международном порядке.

Нурхан эль-Шейх

При осмыслении культурологических характеристик современности все явственнее осознается ее кризисно-переходное состояние. Это понимание приводит к выводу, что западная цивилизация движется в тупиковом направлении, что “the West is not the best”. Исследователи определили три опорные точки западной культуры: это Логос (исток которого лежит в греческой философии — «любви к мудрости»), то есть акцентированность интеллектуальной основы; римское право (закон и порядок) как социальная основа и христианство как духовная основа. Однако эти несущие опоры, с одной стороны, неравноценны, с другой — каждая из них в своей проявленности изначально обладает некой спецификой. Греческой мудрости и рафинированности сопутствовали явные черты декаданса — разъедающий скептицизм, упадок нравов, недостаточная сила государственной воли. Последнее способствовало завоеванию греков римлянами, чья воля к господству и имперская сила сочетались с продуманными нормативами социального упорядочивания.

Отличаясь практической хваткой и самоуверенностью, они завоевывали все новые и новые земли, распространяя на них свой закон и порядок, ощущая за собой мощь империи, которая преобразовывала окружающий разнообразный мир в одномерный — и в политическом смысле, и в хозяйственно-административном. Поскольку для процветания римскому народу был необходим постоянный приток добываемых мечом ресурсов, то собственная культура Рима сосредоточилась на формировании солдат империи и хватких администраторов. Убедившись на примере греков в несовместимости рефлектирующей образованности и неуемной напористости, мудрости и могущества, римский социум отдал предпочтение напористым, восполняя недостаток собственных интеллектуальных ресурсов их покупкой в Греции и других странах. Наблюдая разворот современной культурной ситуации, нельзя не заметить параллели с описанной дуальной структурой, при которой роль Рима играют Соединенные Штаты, а роль Греции — Западная Европа.

Обратимся к третьей опоре — духовной. Если Греция и Рим, несмотря на описанные выше различия, все же обнаруживают несомненное сходство — экстравертный характер, то в христианстве воплощена интенция интроверсии, что создало противостояние, которое усиливалось трансцендентной устремленностью христианства, обращенностью к иному, высшему измерению бытия в противовес фиксации на делах и успехах земных, характерной для Античности. Эту разницу отмечают все чаще. Так, французский философ Жак Эллюль пишет: «Философское совершенство греческого гения и институциональное совершенство римской культуры представляют собой то же самое движение, тот же самый порыв… тогда как христианство выступает его абсолютной противоположностью…», подчеркивая далее, что логика развития Запада влечет культуру по пути вытеснения духовности христианства языческим тяготением к земным благам, к успеху любой ценой и в итоге — к торжеству бездуховности. В этом контексте выход из кризиса способны найти страны с ориентацией на внутреннее, а не внешнее, на ценности, а не цели (в терминах веберовского культурологического анализа). К таким странам относится, безусловно, и Россия. Существует и другой вектор осмысления текущей кризисной ситуации, похожий на описанный пример, но с несколько иной акцентировкой. А именно: катализирующим фактором кризиса является расхождение между доминирующими рациональными интенциями современной западной цивилизации и внерациональными началами — религиозными, нравственными, этическими. Осмысление данного критического расхождения прослеживается с начала прошлого века.

В это время существовавшее ранее восторженное преклонение перед рациональностью, воплощенной в научно-техническом прогрессе, начинает постепенно ослабевать. Пересмотр рациональных начал в наиболее радикальной форме кристаллизуется как идея саморазрушения техногенной цивилизации. Эта концепция цивилизационной динамики, восходящая к теориям Ницше и Хайдеггера, наиболее развернуто впервые обосновывается Шпенглером, показывающим западную цивилизацию как находящуюся на стадии умирания, заката. Причина такого состояния связана именно с кризисом нравственного начала, проявляющимся в мировых и локальных войнах, разгуле жестокости, массовых психозах. Культурная агония Запада инициирована бездушным техницизмом, при котором массовая культура и спорт заменяют высокое искусство, приводя к затуханию творческого начала.

Рациональный формат мышления на данном этапе осознается как не способный объяснить живую меняющуюся реальность, как жесткий мертвый конструкт, который не может быть инструментарием, позволяющим человеку решать возникающие перед ним глобальные проблемы культурного, экономического, политического и другого характера. В художественном творчестве первой половины ХХ века обнаруживается и формирующееся противостояние рациональной доминанте. Так, описывая суть романтизма в искусстве данного периода, Н. Бердяев говорил, что этот романтизм является направленной против технизации реакцией природно-органической составляющей культуры. Интуитивная по происхождению и символическая по способу выражения, эта реакция была апелляцией к запредельному, иррациональному как форме, противостоящей рациональному. В импрессионизме такая апелляция выражена размыванием предметности светом и цветом, в модерне она проявлена в соединении органического с условным: в архитектурном декоре и орнаменте — в акцентировке органических форм; в поэтическом творчестве — в мощном движении символистов (А. Блок, В. Иванов, Ф. Сологуб, Ш. Бодлер, М. Метерлинк, П. Верлен, А. Рембо и др.), в чьих текстах проступает отказ от социальной детерминированности, склонность к мистицизму, отторжение рационального. Критическое осмысление рационального усилилось после открытия бессознательного как мощной двигательной силы. Психика человека оказалась руководима не столько сознанием, сколько бессознательным, активно участвующим как в личностной, так и в культурной динамике.

Недооценка бессознательных процессов, попытка подавить их приводит к обратному эффекту: «Если девальвация создающего символы бессознательного несет с собой резкий разрыв между рациональным сознанием и бессознательным, то эго-сознание, само того не замечая, будет подавлено теми самыми силами, которые оно отрицает и стремится изгнать». Однако тенденция к рационализации мышления, усилению техногенной составляющей современной жизни продолжает нарастать. Западная цивилизация не смогла отказаться от удобств, которые несет человеку техника, меняющая мир под его потребности. Представляется, что причина такого положения дел коренится в специфике доминирующей на Западе культурной интенции: с эпохи Возрождения для европейской ментальности характерно противопоставление субъекта и оппозиционного, внешнего по отношению к нему мира.

В то же время отличительной чертой русской ментальности является осмысление человека как растворенной в мире или коллективном целом личности. Изначальная разомкнутость в мир русского человека порождает и специфический путь становления личности, при котором первичной формой познания является познание мира, и только после этого становится возможным познание самого себя.

При такой последовательности внешний мир не отчуждается от субъекта, а неразрывно с ним соединен. Распространение именно такого подхода есть способ построить иные отношения с природой, миром, социумом, при которых гармоничное сосуществование будет выступать основой для культуры нового типа. Таким образом, исследование показало не только правильность утверждения “The West is not the best”, но и дало возможность осознать ответственность, лежащую на России, которая благодаря имманентно присущим ей характеристикам вполне может в наступившем веке стать носительницей миссии духовного обновления и просвещения.

В. В. Горшкова

Страстный обвинитель искусственно создаваемой стратегической нестабильности «как глобальной нестабильности современного мира в целом, так и стратегической социальной нестабильности, связанной с реформами и модернизациями в отдельных странах, в том числе и в России» А. С. Панарин (1940–2003) строил свою аналитику «на попытках объяснения ментальности и поведения сильных (агрессоров) и слабых (жертв) в ходе совместного производства ими ситуации стратегической нестабильности» . Стратегическая нестабильность порождается дестабилизацией ситуации сильными и сама порождает фундаментальную неопределенность слабых.

1. Вызовы цивилизационного времени как императивы нестабильности. Вызовы с легкой руки английского историка А. Тойнби, сформулировавшего социологический закон «вызова–ответа», признаются объективными, неотвратимыми и якобы не зависящими от людей, то есть императивами, что должно успокоить слабых. А ответы — это субъективные факторы, меры, якобы принимаемые сильными, призванные создать иллюзию участия слабых в принятии судьбоносных решений. При этом всячески игнорируется, что любое событие, называемое вызовом, должно пройти экспертизу со стороны и сильных, и слабых на предмет соответствия/несоответствия (аутентичности) современному моменту (требованиям внешнего, западноевропейского, и метавнешнего, американского, цивилизационного времени), а ответы — экспертизу на предмет их адекватности нашим внутренним возможностям и способностям. Главными вызовами всему эволюционному процессу человечества, как считал выдающийся философ и социолог А. А. Зиновьев (1922–2006), явились западнизация, американизация и глобализация, инициаторами которых стал западный мир. С их началом «человечество вступило в эпоху новой глобальной войны нового типа… Это война гораздо более глубокая и масштабная — это война эволюционная, война за всю последующую эволюцию человечества… Коварство войны нового типа состоит в том, что она не воспринимается как война.

Более того, она преподносится в пропаганде и воспринимается массами людей как стремление избежать войны» . В этой войне Россия остается противником Запада, как был СССР, который тоже пытался развиваться иным путем, качественно отличным от того, какой навязывается «западнистским сверхобществом». Следующим этапом идущей мировой войны, считал А. А. Зиновьев, будет война против мусульманского (арабского) мира. Затем предстоит война западного мира с Китаем, и важно установить, какая судьба ожидает нашу страну в этой войне. Таким образом, нестабильность эволюции всего человечества уже запланирована стратегами Запада на весь XXI век. Эта угроза является постоянным фактором дестабилизации сознания молодежи. Следовательно, вызовы цивилизационного (в отличие от природно-эволюционного) времени, являясь императивами нестабильности, формируются сильной властью, сильной элитой, сильной идеологией, сильной альтернативой настоящего будущему и прошлому. Они нуждаются в постоянной экспертизе, детекции ошибок и ловушек. Молодежь, если она сильна, сможет принять участие в общественной экспертизе аутентичности вызовов и адекватности ответов. Однако «роевое» состояние сознания, вызванное постоянным фактором дестабилизации, приводит к раздвоению сознания молодого поколения.

2. Молодое поколение: транзитивная общность или «плюральный субъект»? «Роевое» состояние сознания и поведения молодежи, то есть состояние фундаментальной неопределенности как состояние социокультурного шока, легко превращается то ли в транзитивную общность, в возрастную переходность, в значимого субъекта производства и производственных отношений (М. К. Горшков, Ф. Э. Шереги), то ли в феномен «плюрального субъекта», где человек становится «манипулируемым существом», а «общий вектор социальной, политической и идеологической жизни подчиняется дирижерским движениям вождя» (Л. В. Скворцов)4 . Однако авторы и первой, и второй точек зрения упускают из вида очень важный факт, что новая картина жизни, в которую погружает нас «рыночный либерализм», является также дестабилизационной: она чревата опаснейшим расколом человечества на избранных и неизбранных, отлучением неизбранного большинства от цивилизованного существования и, как следствие, глобальной гражданской войной. Возможно, образцом такой войны может послужить ситуация на Украине, где гражданское население Киева и северо-запада, превращенное в условиях информационного террора и блокады в «плюрального субъекта», пока выступает на стороне хунты, захватившей власть.

А гражданское население юго-востока, образовавшее ополчение, оторвавшись от мирного индустриального труда, противостоит им. При этом внешнее влияние Западной Европы и метавнешнее (глобальное) воздействие США проявляются пока в экономических и политических санкциях против России, естественно выступающей в защиту русских на Украине, но существует уже и военная помощь США хунте наемниками и вооружением. Выход из этого тупика один: мирное возвращение воспитания молодежи к модели просвещения на новой основе. Там человек выступает не как алчный потребитель благ, «потребительский человек», «поденщик повседневности», а в первую очередь как творец-производитель, творец богатства, главная производительная сила и патриот своей Родины, вдохновленный ее возможностями собственного развития и красотой идентичности с нею, как «очарованный странник прогресса», как цивилизационный субъект и транзитивная общность, а не «плюральный субъект».

3. Культура времени и культурно-временной подход — методология и метод аналитики аутентичности вызовов цивилизационного времени и адекватности ответов на них. Создавая эту методологию, основанную на диалектико-триалектической парадигме социального времяведения , мы пытаемся доказать, что соответствие/несоответствие макропроцессов современности, например геополитики и геоэкономики, можно объяснить при помощи диалектики, используя ее опережающую функцию в умозрительном времяведении на коллективно-пространственной горизонтали макросистем.

Вместе с тем для анализа микропроцесса требуется триалектика (взаимодополняемость) внутреннего, внешнего и метавнешнего в сравнительном времяведении на индивидуальновременной вертикали: целостности настоящего как синтеза преемственности прошлого и целесообразности будущего.

Исключительно важно при этом использовать феномен синергии времени — свойство времени быть самотрансцендентным (самоорганизующимся, синергетическим, кумулятивным), «присутствующее» в образе времени в качестве легитимизации прошлого и будущего как актуального в настоящем и являющееся определяющим компонентом окружающей среды, датчиком времени в ней, времязадатчиком. Транзит образа прошлого в настоящее происходит при помощи кумулятивности образа времени, который является неорганическим, духовным катализатором энергии человеческой культуры, открытой В. И. Вернадским (1863–1945). Эта энергия придает образу времени в культуре смысловую времяцелостность, выражающуюся в единстве культуры самосознания, культуры индивидуального поведения и культуры коллективной деятельности молодого поколения как цивилизационного субъекта.

О. В. Каширина