На протяжении XVIII – начала XX в. государство находилось в поиске новых способов контроля над привилегированным сословием. Одним из таких способов стало воздействие на дворянство через генеалогическую культуру . Важное место в генеалогической культуре дворянского сословия этого периода занимал вопрос легитимности родственных связей, а также значение этих связей в реализации наследственных прав.

Данное обстоятельство определяло место родства в законодательстве. Ключевыми проблемами, которые государство и общество пытались решить на протяжении изучаемого периода, были определение условий признания законности родственных связей, юридического и социального статуса незаконнорожденных дворянских детей, установление границ свободного распоряжения родовой собственностью. Вопрос о наличии незаконных родственных связей в меньшей степени был связан с проблемами морали и нравственности, в большей – с особенностями действующего законодательства, эволюцией генеалогических ценностей и генеалогической культуры в целом.

Появление незаконных родственных связей, в т. ч. рождение внебрачных детей (или отказ в признании их законными), являлось в одних случаях следствием установленных государством жестких рамок, не позволяющих по одной только воле супругов расторгать брак, в других – последствием небрежного отношения к оформлению документов при венчании и крещении, в третьих – последствием осознанного отказа от заключения брака. Определению юридического и социального статуса внебрачных дворянских детей активно препятствовали, с одной стороны, консервативность законодательства и общественных нравов, с другой – позиция самого дворянства. В условиях данных противоречий дворяне самостоятельно пытались решить проблему социального статуса и прав своих внебрачных детей: девиц выдавали замуж за дворян, сыновей устраивали на государственную службу, тем самым давая им шанс выслужить дворянство. Для материального обеспечения незаконного потомства дворянством были выработаны схемы передачи собственности в обход закона . Однако если на протяжении XVIII – начала XIX в. государство игнорировало существование этих схем, то со времени правления Николая I начали создаваться преграды для их реализации .

Это значительно усложнило процесс устройства внебрачных дворянских детей, который теперь требовал еще больших средств и личных связей, чем раньше. В политике по ограничению свободы распоряжения родовой недвижимостью власть активно использовала такую функцию родства, как упорядочение передачи собственности. На протяжении XVIII – начала XX в. одновременно с ужесточением правил передачи родового имения постепенно появляются все новые условия, когда приобретаемые не по наследству имения становятся родовыми для первого их владельца . Тем самым все более ограничивается свобода дворян в распоряжении недвижимостью вообще. Другим инструментом воздействия была сословная политика. С одной стороны, в ней явно просматривается стремление сплотить дворян в рамках сословия (исключительные права и привилегии) и конкретных родов (значение «генеалогии имений» при решении дел о наследовании), а с другой – предать забвению родственные связи внутри рода (разделение дворян по уездам и «категориям» дворянства ).

Если до петровских реформ представитель знатного рода был связан с предшествующими поколениями традицией службы на определенной должности, то с изданием «Табели о рангах», когда каждый должен был сам заслужить свое положение, свой чин, «практические» связи постепенно начинают концентрироваться вокруг тесного круга горизонтального родства и свойства́, а полезные связи с не-родственниками – закрепляться с помощью приглашения в восприемники, значение которых в генеалогической культуре дворянства, в связи с этим, возрастает. Дарование Петром III вольности дворянству также способствовало перенесению акцентов с вертикальных родственных связей на горизонтальные: получив возможность уйти в отставку, дворяне вступали в более тесную связь со своей семьей и соседями, чем когда пребывали годами на военной службе, занимались обустройством «родовых гнезд».

Прерыванию личных связей с кровными родственниками, переходу их в разряд «генеалогических» способствовал и рост мобильности дворянства. Хотя родственные связи выдерживали большие расстояния, чему способствовали «плотность» этих связей и нормативные обязательства6 , дворянство вынуждено было постоянно вырабатывать стратегию по поддержанию нужных родственных связей в актуальном состоянии. Среди способов укрепить отношения было наречение младенца в честь родственника или приглашение в восприемники. Таким образом, дворянин мог приблизить «полезного» родственника, укрепить связь между поколениями рода или привлечь в родственное окружение друга, сослуживца, покровителя.

С описанными процессами связана и происходившая на протяжении XVIII–XIX вв. трансформация генеалогического сознания. Она выразилась в сокращении с начала XVIII в. разнообразия терминов родства в дворянской среде, что в особенности коснулось терминов горизонтального родства и свойства. Замена терминов описанием позиций родства связана с сужением круга «практических» родственных связей, когда особенное положение того или иного дальнего родственника переставало иметь значение. Обсуждение судебных тяжб на самом высоком уровне свидетельствует о том, насколько гибкой была трактовка таких терминов, как «род» и «фамилия». Когда демонстрация родственной связи, пусть и дальней, могла принести материальную или символическую прибыль, дворяне стремились подчеркнуть эту связь.

Если же родственная связь, подразумевающая определенные права, ставила конкретного сородича в конкурирующее положение по отношению к дворянину в вопросах наследования или могла помешать накоплению символического капитала, о такой связи старались умолчать, подчеркнуть ее дальность. Таким образом, усиливающееся вмешательство государства в сферу семейной жизни и родственных отношений дворян в XVIII – начале XX в. было связано с поиском иных рычагов управления сословием взамен местничества и условного характера землевладения.

В итоге создалась ситуация, когда государство само задавало тенденцию развития генеалогической культуры, но действовало вразрез с интересами дворянства. Представления государства о том, что имущественные права следует определять в категориях семьи и рода, наталкивались на противодействие со стороны дворян, для которых актуальными являлись не «генеалогические», а «практические» связи и которые стремились распоряжаться и родовым, и благоприобретенным имением в соответствии со своими интересами. Противоречие между двумя концепциями земельной собственности отражало не только конфликт между интересами отдельной личности, семьи и государства, но и свидетельствовало о смене парадигмы в генеалогической культуре, которая происходила на протяжении XVIII – XIX вв.

Крылова Анастасия Андреевна (Тверской центр документации новейшей истории)