Особенности участка, предназначенного для застройки, играют большую роль при проектировании дома. На маленьком участке строить большой дом нецелесообразно, а на большом — маленький дом будет выглядеть нелепо. На небольших по площади участках наиболее рациональным является объединение с соседями для сгроительства сблокированного двухквартирного дома.

Это позволит достигнуть экономии средств при прокладке подъездных дорог, инженерных коммуникаций, а также уменьшить организационные проблемы строительства. Проектов подобных домов существует немало и они достаточно перспективны.
При выборе размеров дома и его планировки следует учитывать состав семьи и привычки каждого ее члена. Семье из четырех человек трудно жить в доме площадью более 100 м2.

Реалии нашей жизни таковы, что россияне привыкли обходиться минимумом жилой площади. Ученые подсчитали, что объективно на одного человека должно приходиться 30 — 40 м2 общей площади, что позволяет гармонично воспринимать жилое пространство.

При меньшей площади человек чувствует себя стесненно, а при большей — теряет чувство комфорта. Именно это ста ло причиной того, что громадные дома, которые наши соотечественники начали строить после снятия ограничений на строительство, в большинстве своем остались невостребованными. На рынке жилья самую большую популярность имеют дома общей площадью до 100 м2, а особняки в 300 м2 и более (особенно "недострой") практически не продаются. И дело даже не в цене. Как ни странно, объективным показателем оптимального размера дома являет ся время;

Если время перехода из одного помещения в другое составляет более 30 — 40 секунд, то такой дом бу дет вызывать чувство дискомфорта и усталость. В реальной жизни мы тратим на переход из одной комнаты в другую не более 1 0 — 1 5 секунд (исключение составляют мансардные и двух-, трехэтажные дома). Именно поэтому не рекомендуют строить дома со сложными переходами и галереями, перемещение по которым занимает много времени.

Кроме того, перемещение по дому не должно со провождаться приложением значительных усилий, что требует грамотного проектирования лестниц, высотных перепадов и т.д. Проектируя свой дом, лучше обратиться к хорошим архитекторам; которые владеют научными нормами размеров площадей комнат, высоты потолков, ширины лестничных маршей, высоты ступеней, размеров окон и других архитектурных элементов, которые в период эксплуатации дома создадут гармонию внутреннего мира с окружающей средой. Все эти нормы разрабатывались столетиями на основе изучения биологии человека, его психологических особенностей.

Пренебрежение этими нормами приводит к неудовлетворенности конечным результатом и диском форту при проживании в доме. Скептически настроенный читатель может сказать "Человек со временем привыкает ко всему". Да, это так, однако приспособляемость человека к окружающей среде имеет свои пределы до тех пор, пока не нарушается его внутренняя гармония. За этими пределами лежит дискомфорт, усталость, нарушение душевного равновесия и не удовлетворенность жизнью вообще.

Самойлов B.C.

Новые технологии – экономия или трата денег?

Начнем с приземленного. А именно – с нашумевших давно теплых полов. Хоть они уже и не считаются инновацией, многие всё ещё косятся на них с подозрением и считают диковинкой. И это понятно, ведь первым делом возникает вопрос: такие полы – это ->

Недорогое тепло или двойные счета? Итак, когда мы говорим «теплые полы», то подразумеваем отопительную систему, расположенную в стяжке пола. Производители утверждают, что только такая система отопления – самая комфортная для человека. Почему? Сравним теплые полы с обычным радиатором. От радиатора воздух поднимается к потолку, там остывает, спускается вниз к радиатору, снова нагревается и поднимается. Так создаётся конвекция, и так тёплый воздух никогда не достигает пола. А известная поговорка гласит: «Держи ноги в тепле, а голову в холоде.»

И все-таки рентабельно ли использование такого отопления? Понятно, что по теплым полам ходить намного приятнее. Но о счетах тоже нужно задуматься. Чтобы не любоваться на огромные суммы за отопление, нужно изначально правильно подойти к выбору теплых полов. Выбирать их рекомендуют, исходя из площади помещения. Для больших помещений подойдут водяные теплые полы. Установить их самостоятельно сложно. Работа трудоемкая и специфическая, да и уровень пола может существенно подняться. Такие полы устанавливают чаще всего, чтобы полностью заменить систему отопления крупных помещений. Для маленьких помещений или для того чтобы дополнить систему отопления (например сделать обогрев лоджии) лучше подходят электрические теплые полы. Они проще и быстрее монтируются. В долгосрочной перспективе и больших объемах водяные полы выходят экономически выгодными, но сама установка — более затратной.

Итак, главное – выбрать подходящий именно вам вид полов. Тогда и счета за отопление не будут огромными. А плюсы от использования теплых полов очевидны. Особенно, если у вас маленький ребенок. Вы сможете не бояться, что он простудится, сидя на полу и глядя в окно на звезды.

Кстати об окнах… Раз уж мы говорим об инновациях, затронем более новый материал. А именно — умные стекла. Обычное рекламное объявление умных стекол будет звучать примерно так: «Солнечный свет слепит и не даёт работать? Умные стекла – решение вашей проблемы!». Заманчиво? Особенно, если вы в данный момент щуритесь от солнца, и даже жалюзи не спасают. А уж если у вас в планах – ремонт…

Но так ли хороши смарт-стекла, как о них говорят? Итак, смарт-стекло может становиться темнее или прозрачней по вашему желанию. Вы можете щелкнуть выключателем, и окно сразу потемнеет, а солнечный свет перестанет вас беспокоить. Впустить свет так же просто – с помощью кнопки на пульте управления. Действительно, удобно. И с каждым годом технология совершенствуется. Но какой в ней смысл, спросите вы, если то же самое можно сделать с помощью обычных штор? Благодаря тому, что у стекол нет зазоров, как у жалюзи или штор, они вообще не пропускают свет и тепло. Такие стекла не нужно чистить и для их использования не требуется много электричества. Несколько окон одновременно потребляют электричества меньше, чем простая лампочка. Да, сами по себе такие стекла, конечно же, эффективны, но, к сожалению, чертовски дорогие! Квадратный метр такого стекла будет стоить от 300 до 2000 евро. Так что, в итоге, ставить в окна обычной квартиры смарт-стекла – настоящее расточительство. Не стоит забывать, что некоторые «инновации» — это всего лишь хитрый рекламный ход, рассчитанный на то что бы привлечь внимание и на доверчивого покупателя. Присматривайтесь к самой рекламе. Прежде чем «вестись» на инновации, следует оценить, насколько они подойдут конкретно вам.

История имения Трубецкое

Продолжаем путешествовать по Тарусе и ее окрестностям. В десяти километрах к югу от Тарусы среди живописных приокских пейзажей расположено село Трубецкое. Почему мы предлагаем побывать в нем? Во-первых, история его достаточно подробно изучена. Во-вторых, здесь еще сохранилась церковь Рождества Христова, которая подлежит восстановлению.

И здесь же, рядом с церковью, находится бывшая помещичья усадьба с парком, созданным по всем канонам садово-паркового искусства. Сама усадьба упоминается в архивных документах, датированных еще 1628 годом, как владение князя Ивана Петровича Засекина. Затем ею владел Василий Владимирович Долгоруков, от которого Трубецкое по купчей перешло к его племяннику Василию Михайловичу Долгорукому.

С большой долей уверенности мы можем говорить, что регулярный парк в усадьбе заложил именно он, так как XVIII век явился временем расцвета паркового строительства в России. Парк был необычайно хорош. Мы, жители села, имели счастье не только видеть и любоваться его красотой, но и детьми проводить в нем все свое свободное время, затем гулять в нем уже со своими детьми и друзьями. В этом парке было такое разнообразие деревьев, кустарников и цветов, что можно было изучать ботанику.

В конце XIX и в начале XX века к разведению разных видов растений в парке усадьбы Трубецкое приложили свои знания и умения два дипломированных ботаника Зинаида Александровна фон Минквиц и Ольга Эвертовна фон Кнорринг. Имена этих замечательных и мужественных женщин-путешественниц, ученых и в обычной жизни кузин были широко известны в научных кругах России и за рубежом. Они занимались изучением флоры Средней Азии и Западной Сибири, не забывая при этом свой родной Калужский край. Зинаида и Ольга — внучки помещиков имения Трубецкое Николая Егоровича Шабишева и Екатерины Никитичны Ша-бишевой, в девичестве Крупенниковой.

Имение Трубецкое Шабишевы купили у графа Василия Валентиновича Мусина-Пушкина Брюс, после смерти его матери Прасковьи Васильевны, урожденной Долгоруковой. Помещики Шабишевы и их потомки владели имением почти сто лет, вплоть до их изгнания из него в 1918 году.

Разорение усадьбы происходило постепенно. Сначала были уничтожены два помещичьих дома. Затем снесены все хозяйственные постройки.

Несколько слов о том, какой была усадьба. Усадьба в результате семейных наследственных дел была поделена на две неравные части. Одна треть ее была отдана Суворовым, потомкам Софьи Николаевны Шабишевой в замужестве Суворовой. Две трети — фон Минквицам, потомкам ее брата Арсения Николаевича Шабишева.

Суворовская левая часть была окружена решетчатым деревянным забором и небольшим рвом. Усадьба Минквипей находилась за высоким и очень красивым забором из плитняка. Внутри усадьбы разделение было условным. Такой же забор из плитняка отделял парк от хозяйственных построек. По периметру парка проходили аллеи из липы, ели, сосны, лиственницы. Внутри парка в обеих частях находились фруктовые сады. Через фруктовый сад Минкви-цей проходила аллея из пирамидальных тополей. Внутри парка среди красиво организованных деревьев и кустарников строились беседки, устраивались уголки со скамеечками и другие зоны отдыха. Украшение парка —- три каскадных пруда разных размеров и неровной формы. На нижнем, самом большом пруду катались на лодках. На берегах находились причалы. Помещичьи дома располагались по обеим сторонам этого пруда.

«Садово-парковое искусство — наиболее захватывающее и наиболее воздействующее на человека из всех искусств» — это слова Дмитрия Сергеевича Лихачева. Очень хочется в это верить. Но как показала жизнь, воздействует оно на всех людей по-разному.

В 90-х годах прошлого века, чтобы поставить на берегу среднего пруда коровник, вырубили плодоносящий яблоневый сад. Пруд от присутствия большого количества коров превратился в зловонный омут. Прекрасная Суворовская поляна продана под дачи, и к ней через парк по плотине между прудами ведет линия электропередачи…

Самобытность сельской русской усадьбы, в том числе и Трубецкой, состоит в том, что она находится в гармонии с окружающей природой. Сейчас уже этой гармонии нет. Ее убили. Когда смотришь на разрушенный парк, вспоминаешь слова члена Общества изучения русской усадьбы М. В. Нащокиной: «Вырубая или калеча усадебные парки, люди уничтожают те, чудом существующие нити, связывающие их с историей Отечества, уничтожают красоту, полученную по наследству».

Итак, имение Трубецкое, в состав которого входили: село Трубецкое, деревни Ильенки, Марфино, Алекино, Крюково, Глинищи, Арпыли, Наденки, Протасове, Никольская, Потетино, в 1827—1829 годах приобрел дворянин Орловской губернии, богатый чиновник из С.-Петербурга Николай Егорович Шабишев. В 1829 году С.-Петербургское депутатское дворянское собрание определило признать в дворянском достоинстве Николая Егоровича Шабишева, его жену Екатерину, детей: Сергея, Николая, Егора, Арсения, Елизавету, Екатерину, Варвару, Софью, Веру с внесением рода Шабишевых в третью часть дворянской родословной книги. Их последняя дочь Надежда была внесена в эту книгу в 1832 году.

Потомки Софьи и Арсения Шабишевых найдены. Софья Николаевна Шабишева вышла замуж за военного офицера Андрея Николаевича Суворова. При рождении второго мальчика, Александра, Софья Николаевна скончалась. Детей воспитывала бабушка Екатерина Николаевна. Старший сын Николай, красавец, прекрасный музыкант и тоже военный, женился на Елене Михайловне Бобрищевой-Пушкиной. Их имение Егнышевка находилось напротив Трубецкого на противоположном берегу Оки. Внучка Софьи Николаевны Шабишевой, Софья Николаевна Суворова, вышла замуж за Николая Алексеевича Столпакова. К сожалению, на ее долю выпало изгнание из своей усадьбы в Трубецком в 1918 году и тяжелая участь спецпереселенца в Среднюю Азию. Ее внуки живут в Москве и С.-Петербурге.

У Арсения Николаевича Шабишева и его жены Любови Дмитриевны Добржанской было пятеро дочерей: Варвара, Любовь, Леонида, Анна и Екатерина. Четыре дочери вышли замуж, пятая, Леонида, осталась незамужней. Варвара Арсеньевна Шабишева умерла в Москве в 1919 году после тяжелой болезни. Потомки Варвары Арсеньевны Шабишевой и Александра Юльевича фон Минквица — внуки их сына Леонида — живут сейчас в Москве. Их дочь, Зинаида Александровна фон Минквиц, известный ботаник, умерла в 1918 году от сыпного тифа. Вера Александровна фон Минквиц (в замужестве Лютостанская) умерла в блокадном Ленинграде. Евгения Александровна фон Минквиц эмигрировала с отцом Александром Юльевичем фон Минквицем в Финляндию, где скончалась в 1952 году. Александр Юльевич скончался там же в 1928 году.

Потомки Любови Арсеньевны Шабишевой и Эверта Карловича фон Кнорринга разбросаны по всему миру. Их сын Виктор с женой Александрой Афанасьевной (урожденной Бакушевой) и детьми Олегом и Анатолием эмигрировали в Финляндию. Дети Олега Викторовича фон Кнорринга живут сейчас в Англии, Германии, Испании и Австралии.

Потомки Екатерины Арсеньевны Шабишевой, в замужестве Мельниковой, живут сейчас в С.Петербурге.

Вне усадьбы помещиков на церковной земле стояла дерковь Рождества Христова. Церковь была деревянной, ветхой, постройки 1768 года. И вот в 1894 году священник Знаменский Василий Петрович, служивший в это время, с прихожанами решают построить новый, каменный, храм. Соблюдены при этом все необходимые действия и получено разрешение. Василий Петрович входит в строительную комиссию, занимается большой общественной работой, школами и самое главное своими непосредственными делами священнослужителя. Большая нагрузка отразилась на здоровье Знаменского, и 26 марта 1906 года он скончался в возрасте 53 лет.

На его место определяют нового священника, на долю которого выпадают тяжкие испытания. Имя нового священника — Александр Васильевич Соколов, возраст — 33 года. Отец Александр продолжает дело, начатое Знаменским. В 1904 году здание каменной церкви построено, а в 1909 году — освящено.

Сын приходского дьячка Успенской церкви в селе Барятино, Александр Васильевич, рано узнал, что такое нищета и тяжелый крестьянский труд. Отец умер, когда ему было 3 года и 5 месяцев. Когда сын вырос, мать определила его за казенный счет в Калужскую духовную семинарию.

После окончания семинарии Александр Васильевич был определен диаконом к церкви села Роща, затем во священники к Знаменской церкви села Толмачево Тарусского уезда и, наконец, к церкви села Ильина Лихвинского уезда. Вот такой путь прошел о. Александр, прежде чем был переведен в церковь Рождества Христова села Трубецкое.

Революцию Александр Васильевич встретил спокойно, много читал газет, интересовался преобразованиями в деревне. Прихожанам советовал вступать в колхозы. Сам хотел вступить в артель, но его не приняли как священнослужителя. В 20-х годах начались доносы на о. Александра, его часто вызывали в органы, но клевета не подтверждалась.

Часть церковной сторожки заняли пролеткультовцы и развесили в ней портреты вождей. Однажды, придя в сторожку для совершения таинства крещения, о. Александр обнаружил, что под иконой висит портрет вождя. Александр Васильевич спокойно перевесил портрет в другое место. Естественно, последовал донос. Уже к 1929 году служить в церкви стало очень тяжело. Но о. Александр продолжает выполнять все свои обязанности священника. Ездит по деревням и бесплатно исполняет многие требы.

6 февраля 1930 года по доносу нового дьячка (сотрудника ОШУ) Александра Васильевича Соколова арестовали и приговорили к трем годам лагерей. Жену священника председатель сельсовета сразу же изгнал из их собственного дома без документов, без одежды. Но Лидия Васильевна Соколова хлопочет об освобождении мужа, собирая подписи прихожан, и о. Александра освобождают досрочно. Соколовы поселяются в Моршанске Сызранской области. Но 3 декабря 1937 года парализованного Александра Васильевича снова арестовали, обвинив в «проведении контрреволюционной деятельности против советской власти» в составе «контрреволюционной церковно-монархической группы», и приговорили к высшей мере наказания. 1 февраля 1938 года приговор был приведен в исполнение.

После многочисленных прошений Лидии Васильевны Соколовой и ее детей 5 июня 1957 года Президиум Тамбовского областного суда отменил приговор, и дело прекратили за недоказанностью обвинения. Внуки и правнуки Соколовых живут в Москве, Московской области, Тамбове и Туле. Они мечтают побывать на родине своих родных и увидеть церковь Рождества Христова восстановленной.

Э.М. Логинова

Купечество

Мы не раз говорили о Тарусе, необыкновенно красивом городке на Оке, который притягивает к себе, своей аурой и природной уникальностью. Он имеет свою неповторимую историю, узнать которую будет весьма интересно. Здесь жили и работали многие творческие и научные люди, биографии которых навеки вписаны в летописи этого славного городка. Каждому путешественнику очень рекомендую посетить Музей семьи Цветаевых. А сейчас еще немного истории.

О развитии тарусского посада имеются только отрывочные сведения. По мнению М. Н. Тихомирова «…тарусский торг в XVI веке в сущности был небольшим местным рынком, где торговали крестьяне медом, рыбой, хлебом, солью, сеном, дровами».

В конце XVI века на тарусском посаде велась и транзитная торговля, здесь бывали торговые люди, «которые приезжают из иных городов в Тарусу на посад. Торговали весовым «товаром» и «хлебом» («хлеб» отличали от «товара» потому, что его не взвешивали, а мерили четвертями и брали с него не «тамгу», а «помер»).

В очень тяжелом положении оказался тарусский посад в начале XVII века, в период польской интервенции. Один предприимчивый «серпуховитин», Тит Семенов, просил правительство Первого ополчения в 1611 году отдать ему «…в Тарусе кабак внове на строение», мотивируя просьбу тем, что «…кабак стоит пуст четвертый год от разорения литовских людей и от крымских». Таким образом, сильное разорение тарусского посада можно отнести к 1606— 1607 годам. Интересно, что в самой Тарусе не нашлось состоятельных людей, чтобы вновь взять кабак на откуп (10 рублей 16 алтын 2 деньги в год).

Его мог взять только житель экономически более сильного Серпухова. В это время население Тарусы попало в некоторую зависимость от Серпухова: «А кому торушанам посацким людям лучица для праздника, или родни, или родители помянуть, пивца сварити и медку поставити, или ониб являлись откупщику Титку Семенову. Аявки… ему имати с чети пива и с пуда медку по 2 деньги, а з браги с чети по деньге»…

Сильно пострадала Таруса в Смутное время. По переписным книгам 1677—1678 годов числилось «в Тарусе на посаде 20 дворов». 0 торгово-промышленной жизни Тарусы второй половины XVI века трудно сказать что-либо определенное. В 1671—1672 годах Таруса упоминается в перечне городов, воеводы которых не должны были препятствовать деятельности московских и иных «торговых людей… соляных и хлебных промышленников». Можно предположить не только проезд этих торговых людей через Тарусу, но и какие-то операции их с местными посадскими людьми возбраняться не должны были.

В петровское время Таруса — пригород Серпухова. В числе провинций Московской губернии Таруса отдельно не значится. «Серпухов с Тарусским и Оболенским уездами».

Административное положение Тарусы изменилось в результате губернской реформы Екатерины Второй. Именным указом от 24 августа 1776 года была учреждена Калужская губерния в составе 12 уездов. Одним из уездов был вновь образованный Тарусский уезд с центром в городе Тарусе.

В первой половине XVIII века экономическая и финансовая зависимость от Серпухова оставалась еще очень сильной. Об этом свидетельствует документ начала 40-х годов XVIII века: «…по сказке попа Тимофеева, в городе Тарусе таможенные и кабацкие сборы по отдаче из Камер-коллегии имеются на откупу города Серпухова за купцом за Григорием Тимофеевым сыном Кишкиным».

После большого пожара 1779 года в Тарусе по четвертой ревизии 1782 года числилось 307 человек мужского пола, 255 — женского. В большинстве своем жители Тарусы работали в Серпухове на парусных фабриках, нанимались в Москву в «сидельцы», ездили в Серпу-ховский и Тарусский уезды с «щепетильными товарами», а на вырученные деньги скупали там холст, мед, кожи, которые отвозили в Москву. Некоторые жители покупали пригоняемый по Оке лес, который частично продавали на месте, а частично отправляли на продажу в другие города, расположенные ниже по течению реки.

В Тарусе была толченая мельница с девятью поставами. На ней толкли пеньку, которая в готовом виде отправлялась в Серпухов на трепальные фабрики купца Кишкина. Для обеспечения сырьем шести полотняных и двух бумажных фабрик города Серпухова в Тарусском уезде сеяли много конопли. К 1800 году в Серпухове имелись уже 14 полотняных фабрик, вырабатывавших до 15 тысяч кусков. Экономическая зависимость Тарусы от Серпухова развивалась и укреплялась уже на новой буржуазной основе, причем Серпухов также зависел от Тарусы как от своей сырьевой базы.

Вместо финансово-административно и зависимости в XVII веке постепенно возникла довольно прочная экономическая связь Тарусы и Серпухова. После войны 1812 года наблюдается рост населения города Тарусы. По данным 1846 года, числилось 1354 души мужского, 1508 душ женского пола. В 1857 году в Тарусе было каменных домов 11,11 улиц, из них 4 мощеные, 8 переулков, одна соборная площадь, 2 каменные церкви. Магазинов для склада това-1 ров казенных было 2, число лавок увеличилось до 11. Почетных граждан было 4 (2 мужчин и 2 женщины), купцов 169 женского по-1 ла и 196 мужского. К 1870 году население уезда насчитывало 59 073 человека. Тарусский уезд состоял из 12 волостей, 188 сельских обществ, 337 селений.

По данным «Памятной книжки» значится, что внутренняя торговля Калужской губернии разделяется на постоянную лавочную, которая местными купцами и мещанами производится из лавок, находящихся во многих селениях и городах и на временную ярмарочную. К 1917 году число жителей Тарусского уезда увеличилось до 71 983 человека. Частных земельных собственников в уезде было 567, из них 331 — владельцы имений более чем 50 десятин.

К концу XIX — началу XX века в Тарусском уезде заметно увеличилось фабричное и заводское производство как в качественном, так и в количественном отношении. Тарусское купечество набиралось опыта. Его начинающие представители становились фабрикантами и заводчиками. По данным описей заводов и фабрик, состоящими в Тарусском уезде с 1872 и позднее, до 1916 года, указаны: кожевенный завод тарусского купца Макаренко Алексея Тимофеевича, основанный в 1866 году. В 1872 году рабочих на заводе было трое. В 1880 году выделываются черные кожи и полуваль по 9 рублей за штуку. На заводе имеется машина для резки кожи, приводится конным приводом в движение. Работал завод в течение всего года, рабочий день составлял 12 часов в сутки, на зарплату выплачивалось 350 рублей в год. Сыновья Алексея Тимофеевича — Федор Алексеевич и Егор Алексеевич содержали сапожные мастерские в городе Тарусе. В архивном документе за 1916 год читаем: «…в Тарусском уезде имеется лишь только один кожевенный завод в городе Тарусе, принадлежит тарусскому мещанину Егору Алексеевичу Макаренко, который состоит в земском обложении в оценке 2000 рублей».

В 1872 году в Тарусском уезде было 4 кирпичных завода, а к 1894-му — уже 13. Самыми перспективными были: завод Наткина и завод Лихоманова. Кирпичный завод купца Василия Васильевича Наткина был основан в 1852 году, размещался на берегу реки Таруски в деревянном строении, станков, машин не было. Глина, песок, вода брались около завода. Материал доставлялся на завод лошадьми. Работали крестьяне из Козельского уезда, всего 4 человека. Женщин и детей на работу не брали. Завод работал с июня по октябрь. Рабочий день 12—16 часов в сутки.

Кирпичный завод купца Павла Петровича Семенова функционировал с 1875 года, а в 1879 году перешел к крестьянину деревни Лыткино Захару Михайловичу Лихоманову (с 1886 года — тарус-ский купец). Завод размещался на реке Таруске. Технология изготовления кирпича и зарплата рабочим были такие же, как и у Наткина. В 1893 году купцу Лихоманову принадлежал еше и мясной склад, а его сестра Александра заведовала лавкой харчевого товара.

В 1864 году учрежден химический завод московского 2-й гильдии купца Степана Федоровича Неокладного в сельце Пустоши Федянинской. Завод размещался в каменном здании. С 1875 года он принадлежит его вдове Марфе Васильевне, которая открывает в селе Комарево дочернее предприятие под руководством крестьянина Ивана Михайловича Кузнецова. Здесь изготавливались материалы для красок и отправлялись в столицу. На основном предприятии выпускали: белила, лазурь, сахар Сатурна и др. Оборудование завода состояло из 1 чугунной печи, 2 чанов. Использовали сырье иностранного происхождения. Завод работал круглый год. Рабочих было три человека, и работали они по 10 часов в сутки. Зарплата составляла 10 рублей в месяц каждому.

В 1894 году резко сокращается число бумаготкацких фабрик с 60 до 6 за счет поглощения мелких предприятий крупными. Тарус-ский купец Яков Лаврентьевич Позняков выпускал миткаль, холст, платки. Для производства использовал прядильную бумагу, закупленную в Москве и Серпухове. У него работало 30 человек. Машин не было. Продукцию сбывали в Москве.

Еще одна фабрика купца Павла Петровича Семенова — миткальная и платочная, на которой работало 50 человек. Машин также не было.

В деревне Черкасове в 1872 году работала шляпная фабрика купца Василия Алексеевича Шатурина с 50 рабочими. Изделия сбывались в Москве и Туле. Его сыну Ивану Васильевичу принадлежала такая же фабрика в селе Горневка. При фабрике работала лавка, где рабочие получали провизию.

В селе Никоново в 1870 году работала полушерстяная фабрика под управлением приказчика крестьянина Якова Ивановича Алимова. Машины не использовались. Но уже в 1882 году она значится как фабрика тарусского купца Василия Яковлевича Алимова. При Алимове-сыне было 120 станков, 1 машина, которая приводилась в движение двумя лошадьми. Работало 120 человек. При фабрике жили 7 взрослых, 5 детей, 48 человек приходящих, 60 человек выполняли работы по дому.

Писчебумажная и суконная фабрики купчихи Елены Михайловны Горевой была в Троицком на арендованной земле графа Воронцова-Дашкова. Уже в 1872 году использовали машину с паровым двигателем. На фабрике работал 101 человек. Управляющим был П. Д. Сафонов. Затем фабрика стала бумагокартонной и перешла во владение акционерного общества. Троицкая фабрика по сметам за 1916 год оставалась одним из главных промышленных предприятий Тарусского уезда.

В 1840 году была основана Грибовская бумаготкацкая фабрика Анания Елисеевича Панова. Затем в разные годы ее управляющими были его сыновья Алексей Ананьевич и Егор Ананьевич. В связи с развитием строительства пароходов и замены ими парусных судов, парусно-полотняная промышленность начала приходить в упадок. Серпуховские фабрики стали закрываться. Последняя парусно-полотняная фабрика закрылась в 1871 году, что привело куменъшению посевов конопли в Тарусском уезде. Толченая мельница в Тарусе стала мукомольной. Уходят в прошлое и ветряные мельницы.

В 1786 году была построена самая крупная крупчатая мельница при селе Юрятино Исканской волости. В 1860 году ею владела купчиха Костякова. В 1887 году она принадлежала Петру и Николаю Бобровым. Николай — потомственный гражданин Серпухова, а Петр — тарусский купец 2-й гильдии. Мельница размещалась в двухэтажном здании. При братьях Бобровых техническая часть мельницы была модернизирована. Кроме водяной турбины в 80 лошадиных сил установили 17 вальцовых станков и 3 пары жерновов. Производили 3 сорта пшеничной крупы, а также крупчатой и ржаной. Отходы продавали местному населению для домашних животных. Сбывали муку в Москву, Серпухов, Московскую губернию, Тарусу. По данным «Памятной книжки» на 1898 год мельница принадлежала Петру Ивановичу Боброву. Ему же принадлежал и оптовый склад муки в Юрятине. Приказчиком склада был Петр Федорович Котельников. К 1910 году мельница уже не работала.

В последней четверти XIX века, в связи с усилением эксплуатации природных ресурсов, появляются каменоломни и лесопильные заводы с паровыми двигателями на Оке. Каменоломни близ села Знаменского принадлежали московскому купцу 1-й гильдии Ивану Григорьевичу Губонину. Добыча камня началась в 1883 году. Камень шлифовался в плиты для пола и лестниц, которые сбывались по России. В 1889 году на каменоломне числилось 105 рабочих. Жили они при заводе в одноэтажном деревянном здании. Камень распиливали ручным способом. Работали до 10 часов в сутки.

Тарусский купец Петр Андреевич Аникьев в 1878 году на Оке против города Алексина построил лесопильный завод — кирпичное здание и еще одно крытое, рубленное из круглого леса. Установил двойной лесопильный станок с двумя рамами, который приводился в движение паровой пилиндрой. Мощность машины была 20 лошадиных сил. Для нее был установлен паровой котел с двумя кипятильниками в 25 лошадиных сил и паровая водокачка в 3 лошадиные силы для давления воды в котел. Работали только мужчины — жители Тарусского уезда.

Удобное месторасположение — река и рядом в двух верстах железная дорога — привело к тому, что было построено рядом еще трилесопильных завода: Джоржа (Дмитрия) Вениаминовича Ингама (великобританский подданный), тарусского купца Василия Матвеевича Смолина, фирмы «Хрущев и Солодов» с управляющим Николаем Алексеевичем Глазером. Спрос на строительный материал был высоким.

Самым крупным промышленным предприятием Тарусского уезда был Мышегский чугунолитейный завод ее превосходительства княгини Екатерины Гавриловны Бибарсовой (по второму браку) — вдовы генерала Чесменского. Основан он был в начале XVIII века. С 1886 года он стал называться Мышегским горным и механическим заводом Ковригина. В этом же селе был еще один чугунолитейный завод, который принадлежал жене подпоручика Екатерине Дмитриевне Бологовской. В конце XIX века эти заводы были объединены в Акционерное общество Тульских доменных печей. В 1908 году работы на заводе были приостановлены из-за тяжелого финансового кризиса владельцев. Перед революцией завод опять начал работать с большим числом рабочих, провели электрическое освещение и телеграфную сеть, соединяющую завод с ж/д станцией «Алексин».

По-разному складывались в XVIII—XIX веках судьбы купцов, ставших на путь частного предпринимательства. Одни, идя на обдуманный риск, оказались более удачливыми, некоторые не сумели увидеть перспектив своего дела и, избегая банкротства, продали или заложили свои предприятия, третьи срочно подыскивали компаньонов для развития промышленного производства товаров, пользовавшихся большим спросом на рынке.

В списке фабрикантов, живших постоянно и получавших доход более 500 рублей, числились тарусские купцы Макаренков и Позняков. Известным показателем развития торговли в Тарусе является постройка в 1890 году на главной площади города, на месте, где стояли раньше деревянные лавки, полукруглого одноэтажного магазина. Здание построили каменное, в нем помещались склады товаров и производилась розничная и оптовая торговля.

Самая известная купеческая фамилия Тарусы — Позняковы. Одним из основателей этого купеческого рода был Лаврентий Васильевич (1762—1838), занимавший в 1811—1812 годах в Тарусе должность городского головы. УЛ. В. Познякова и его жены Авдотьи Семеновны было четверо сыновей: Василий, Илья, Афанасий, Яков. Илья и Афанасий умерли детьми. О судьбе Василия удалось узнать очень мало. Был купцом третьей гильдии. С 1842 по 1845 год избирался тарусским городским головой.

Яков Лаврентьевич (1812—1878) оставил о себе добрую память. Архивные материалы свидетельствуют, что Яков Лаврентьевич был одним из богатейших тарусских купцов, энергичным и предприимчивым человеком. Он владел ситцевой фабрикой, трактирными заведениями, Тарусской и Петритцевской почтовыми станциями, а также вел мелкую торговлю розничными товарами.

Жили Позняковы в Тарусе на Ивановской улице в деревянном доме. В 1871 году Яков Лаврентьевич обратился с прошением в Строительное управление о постройке при своем доме двухэтажного флигеля с каменным низом и деревянным верхом. Разрешение было получено. Площадь участка Позняковых составляла 2,56 кв. км. Участок занимал всю центральную часть улицы. В семье Позняковых было 8 детей. Некоторые умерли в младенчестве. Оставшиеся дети: Лаврентий, Николай, Мария и Надежда продолжили и приумножили дело отца. Дети расселились на той же Ивановской улице, которую в народе стали называть Позняковской.

Лаврентий Яковлевич по высочайшему разрешению Калужского губернатора усовершенствовал свой трактир и гостиницу, заведения, установив в них музыку и бильярд. Он хотел, чтобы мужики не только пили, но и слушали музыку. В трактире Позняковых устраивались любительские спектакли на благотворительной основе. Вот что пишет в своих «Записках» граф М. Д. Бутурлин: «В конце июля или начале августа 1848 года, когда прекратилась холера в Тарусе и в ее уезде, молодые Миллеры и Шабишевы затеяли устроить в городе спектакль в пользу пострадавших от недавней эпидемии семейств. …Сцена была устроена в довольно поместительном зале трактира купца Познякова».

Купцы этой семьи активно участвовали в общественной жизни города. Участвовали в выборах городского общественного управления. В I860—1910 годах Я. Л. Позняков, Л. Я. Позняков, Н. Я. Позняков избирались гласными от купечества в Тарусскую городскую думу, были членами уездного Земского собрания. Николай Яковлевич был храмоздателем Воскресенской церкви города. А в 1910 году общественную деятельность активно продолжает Сергей Лаврентьевич Позняков (1875—1929). Он также избирается гласным городской думы и уездного Земского собрания.

Интересны воспоминания Василия Алексеевича Ватагина о тарусских купцах 1902 года: «Почтовых и пассажирских лошадей держали два тарусских семейства Борисовы и Меньшиковы. Были старинные семейства Размановых, которые занимались рыболовством; семейство Розановых — пекарей, которые выпекали чудесный, баснословный (с современной точки зрения) хлеб и кормили всех желающих. Семейство Позняковых и Ельцовых, которые вели продовольственную торговлю, Клекин делал кирпичи (единственный род индустрии в Тарусе). Из народных искусств процветали вышивки калужского стиля и тканые дорожки-ковры. Этими работами занимались семейства сектантов (хлысты), которых много было в Тарусе».

В 1920 году дом Позняковых был занят школой. С декабря 1988 года, в связи с созданием Тарусского краеведческого музея, под экспозиции были переданы помещения второго этажа бывшего двухэтажного флигеля. К сожалению, первый этаж занят автошколой. Жители не раз обращались к руководству города о переводе ее в другое помещение, так как экспозиция музея все время увеличивается и из-за отсутствия помещения не может быть показана публике.

Старое городское тарусское кладбище

До революции 1917 года в городе Таруса было две действующие церкви, по традиции около них располагались кладбища. Возле Воскресенской церкви находилось старое кладбище, где были похоронены почетные граждане, купцы. В годы советской власти церковь закрыли и разорили кладбище. На месте этого кладбища стоят дома.

На месте нынешнего городского сквера до революции было кладбище, относящееся к собору Петра и Павла. Храм и кладбище закрыты в ЗО-е годы. Когда перекапывали клумбы при благоустройстве сквера, то обнаружили человеческие останки и остатки памятников.

На улице Садовой также располагалось кладбище, некоторые могилы были перенесены на тарусское городское кладбище, остальные были уничтожены. После уничтожения кладбища на его территории построены дома. Неуважение к захоронениям предков и пренебрежение к традициям привели к печальным результатам. В конце 30-х годов при постройке фундаментов домов использовались надгробные плиты, и в середине 90-х при проведении ремонтных работ на улице Р. Люксембург (бывшая Кладбищенская) в фундаменте некоторых домов были обнаружены фрагменты могильных плит XIX века.

Таким образом, разорение храмов и кладбищ возле них, городских кладбищ привело к потере мест захоронения не только простых горожан, но и людей, много сделавших для города. Например, почетных граждан Тарусы — купцов Позняковых, которые построили в городе больницу, занимались благотворительностью, за что получали заслуженные награды.

Крайне важно сохранять могилы, не доводить до разорения и запустения кладбища, проявляя тем самым уважение к людям, внесшим вклад в историю города и страны. На территории Тарусы сохранилось всего несколько дореволюционных могил — художника В. Э. Борисова-Мусатова и семьи Вульфов.

Место, где сейчас находится тарусское городское кладбище, археологи определили как место расположения древней тарусской крепости. Здесь были найдены предметы в виде керамики, ножей, пряслиц, бус, подвесок и достаточно редкий предмет вооружения — наконечник стрелы, датируемый XI — первой половиной XIII века. Именно к этому времени Таруса стала существовать как город. Это убедительно доказал археолог Андрей Сергеевич Фролов, много лет проводивший археологические исследования Тарус-ского района и Калужской области. Место расположения начального ядра Тарусы подтверждается еще и косвенно. Нигде бодее на территории города не было найдено не только культурного слоя, но и отдельных вещей, несомненно, относящихся к XI—XIII векам.

Высокий правый берег реки Тарусы у тарусского городского кладбища, прорезанного глубоким оврагом, запруженном при пересечении с улицей Луначарского. Данное расположение для древней крепости наиболее характерно, так как овраг или русло небольшой реки, ручейка, впадающего в реку, создавали дополнительную защиту (помимо деревянных и земляных укреплений) для жителей и служили естественным препятствием в случае военной опасности.

Треугольный мыс, на котором располагалось тарусское городище, — первоначально укрепленное поселение, а иными словами — кремль. Именно здесь, на краю кладбища, находятся могилы наших современников. Сам факт обнаружения городища вполне прозаический. До начала 1970-х годов площадка городища ежегодно распахивалась и засаживалась картофелем. На этой пашне более четверти века назад обнаружены первые находки, которые можно отнести к домонгольской эпохе. Место, где расположено кладбище, представляет интерес с точки зрения археологии как место расположения древней крепости.

Современное название кладбища: Старое городское тарусское кладбище.

Типологическая принадлежность: наличие могил и надгробий людей, связанных с развитием науки, культуры и искусства. Имеются могилы героев — партизан, ветеранов, заслуженных учителей. Кладбище было открыто в 1934 году. Самые ранние сохранившиеся памятники на могилах относятся к 1935—1937 годам. В настоящее время захоронения проводятся по особому разрешению на семейных участках.

Адрес кладбища: Калужская область, Тарусский район, город Таруса, ул. Р. Люксембург. Главный вход находится в конце улицы. На юго-западе от входа расположена березовая роща.

Кладбище находится на высоком берегу реки Тарусы. Далее от края кладбища крутой спуск ведет к реке. На западе кладбище окружает смешанный лес. От городских построек его отделяет глубокий овраг на северо-востоке.

Старое городское тарусское кладбище разделяется тремя дорожками на три сектора, нет четких линий и рядов. Могилы расположены беспорядочно, на плане определить место захоронения сложно. В настоящее время городские организации не имеют плана кладбища, списков имен погребенных и схем расположения могил. Разрешение на захоронение, по свидетельству работников коммунальных служб, последние 20 лет выдавалось после выхода на место и осмотра места предполагаемого захоронения работником коммунальной службы города.

Работа по восстановлению плана кладбища с пометкой существующих памятников и восстановление мест захоронений людей, связанных с жизнью Тарусы, требующих ухода в связи с потерей родственников, велась в течение года. План сделан на основе архитектурного осмотра и замера современного расположения захоронений, список которых постоянно пополняется.

На сегодняшний день точно установлены могилы: писателей — К. Г. Паустовского, А. И. Шеметова, С. А. Крутилина, Н. Б. Богданова, Г. И. Грановского, Н. Д. Поташинского (Оттена), Е. М. Голы-шевой; художников и скульпторов — Д. В. Горлова, В. А. Ватагина, И. В. Ватагиной, В. В. Журавлева, Н. В. Крандиевской, А. Л. Ржевской, Э. Е. Мазнева, В. В. Фаворской, И. И. Чекмазова, Ю. Б. Щербакова, С. А. Цветкова. С именем Цветаевой связаны имена: А. С. Эфрон, В. И. Цветаевой, С. И. Шевлягина, Ады Александровны Шкодиной. Интерес представляет семейное захоронение известной купеческой семьи Ельцовых. Известны могилы создателей Тарусской картинной галереи Б. П. Аксенова, С. С. Калекина, первого общественного директора краеведческого музея Н. М. Арутюнова, В. Я. Цветкова.

На этом кладбище похоронены две жены К. Г. Паустовского — Екатерина Степановна Загорская и Татьяна Алексеевна Паустовская и его два сына Вадим Константинович и замечательный художник Алексей Константинович. Здесь покоятся ученые: профессор Борис Михайлович Лобач-Жученко, доктор технических наук Г. И. Микулин; заслуженные тарусяне: Ф. Л. Мартино — медсестра районной больницы и О. П. Черняева — врач районной больницы, спасшие во время Великой Отечественной войны 69 раненых советских солдат; Ф. Г. Шумилин — партизан, командир диверсионной группы; И. Н. Кустов — председатель колхоза «Заря»; Т. Я. Пи-воварова — директор фабрики художественной вышивки; В. Д. Ушаков — ветеран ВОВ, председатель Совета ветеранов. Многие могилы требуют ухода и ремонта.

Мы видим, к чему привели действия новых властей после революции 1917 года, когда были разорены храмы и кладбища. Утрачены памятные места, связанные с именами известных людей, следовательно, теряется связь поколений, уважение к традициям, памяти, что является показателем культуры.

Важно помнить не только о выдающихся писателях, художниках, героях, орденоносцах, но и малоизвестных людях, вложивших пусть небольшую, но очень важную частичку своего труда в дело культурного и экономического развития края. Такими именами дополняется список людей, захороненных на старом тарусском городском кладбище. Администрации города будут предложены объекты, требующие особого внимания, в связи с отсутствием ухода.

В.А. Губарева

Декоративно-прикладное искусство

Свое начало декоративно-прикладное искусство берет в далекой древности, а истоки его — в условиях жизни народа.

Как известно, каждый человек должен есть, быть одетым, укрытым от жары или от холода, иначе он погибнет. Но для того чтобы иметь эти необходимые материальные блага, их надо производить, то есть работать, трудиться. И люди работают. Труд занимает много времени, заполняет жизнь. Иначе наступит смерть от голода, холода, от жары. Спасти человека и человечество может только постоянный труд.

В борьбе с силами природы человеку помогали созданные им орудия. Заостренный камень лучше взрыхлял землю, чем обычный. Каменный нож помогал быстрее выполнить необходимую работу. Первые орудия, простые и примитивные, часто ломались и приходили в негодность. И люди всегда и во все времена — в древности, сейчас и в будущем — стремились и стремятся сделать их более совершенными. Более совершенные — значит, такие, с помощью которых можно создать больше продуктов, вещей и других необходимых предметов.

И тут обнаружилось, что наиболее удобными и прочными оказались орудия, сделанные аккуратно, отшлифованные, отточенные, то есть более совершенные по форме, а значит, и более красивые. Люди стали замечать, что красота и полезность связаны между собой. Хочешь сделать вещь удобной — сделай ее красивой. А где появляется красота, там начинается искусство. Так и зародилось искусство не в отрыве от практических нужд и запросов людей, а из стремления лучше удовле творить их, из желания сделать как можно более совершенными орудия труда. Орудия помогают человеку добывать себе средства для жизни, и люди относятся к ним уважительно, с любовью.

Слагают песни и сказки о заветной прялке, которая необыкновенно прядет, о чудесном веретене и других заветных инструментах. Эти сказки и легенды переходили из поколения в поколение, а позднее некоторые из них записали. Вспомни знаменитые сказы Бажова. Ведь почти в каждом из них речь идет о мастере-умельце и его счастливом инструменте. Люди не только все время усовершенствовали свои орудия, но и украшали их. Уже в самые далекие времена на орудиях делали насечки, вырезали узоры.

А позднее украшали орнаментом. До наших дней сохранились прялки, верхняя часть которых изображает старика и старуху. Или ульи для пчел в виде человеческой фигуры. С большим юмором сделаны эти ульи. Человек широко раскрыл от удивления глаза и рот. Вид у него наивный, даже чуть-чуть глуповатый.

Оказывается, раскрытый рот сделан совсем не случайно, а затем, чтобы пчелы свободно могли влетать и вылетать из него. Позднее стали украшать и оружие. Древнегреческий поэт Гомер в «Илиаде» очень подробно описывает щит одного из героев, Ахилла, или Ахиллеса, как его еще называют. На щите было изображено, как закаляли на огне металл, гнули его, ковали, а потом делали изображение. Гомер так образно рассказывает об изображении на щите, что кажется, перед нами действуют и говорят живые люди.

Позже поэт напоминает, что все это только изображение, сделанное мастером. Но так оно искусно и прекрасно, что и поэт и мы, читатели, как бы переживаем вновь процесс создания щита и восхищаемся им как совершенным художественным произведением. Издавна люди украшали оружие: покрывали инкрустацией, драгоценными камнями или золотой и серебряной насечкой. Так же украшались уздечки и шпоры.

Старались сделать покрасивее и орудия труда. От этого жизнь становилась радостнее, приятнее, веселее. Ведь красота всегда приносит людям радость, всегда скрашивает жизнь. Вот люди и начали украшать и делать более красивыми окружающие их предметы. Из глиняной посуды едят, пьют, в ней же хранят пищу. Глиняный кувшин лепили красивой, изящной формы, наносили на него рисунки или просто раскрашивали. Такие кувшины не только полезны, но и красивы. В другом месте посуду вырезали из дерева. Ели из деревянных мисок, деревянными ложками.

А чтобы красивее были эти предметы, стали искать для них наиболее удобную и красивую форму и покрывать изделия росписью. Делали расписные дуги (вспомни, какую красивую дугу изобразил художник В. Суриков в своей картине «Боярыня Морозова» — ведь это из жизни взято), радостно звенящие колокольчики, чтобы их звон веселил во время трудного и долгого пути. В домах живут, но чтобы жить в них было приятнее, украшали дом деревянными резными наличниками, а на крышу помещали игрушечного петушка. Вот и стоят крестьянские дома, как будто в кружевном уборе. До сих пор сохранились в некоторых деревнях такие дома, до сих пор живут в приволжских селах замечательные резчики по дереву.

Необходимость трудиться и стремление украсить свою жизнь объединяет всех людей. Но трудятся и работают они по-разному, разными орудиями. Зависит это от условий, в каких человек живет, от климата, природных материалов. Характер труда у разных народов разный, орудия труда и бытовые предметы — тоже. Так, например, европейцы для употребления твердой пищи придумали вилки, а японцы и китайцы едят палочками. Да еще как ловко ими управляются!

У нас столы высокие, и сидим мы на стульях, а у некоторых народов принято сидеть на коврах и обходиться совсем без столов. В большинстве стран мужчины ходят в брюках, а женщины в платьях. Но не везде. Вот в Шотландии, например, мужчины носили короткие юбочки в складку, которые до сих пор сохраняются как национальный костюм; иногда ими пользуются в обиходе. Б юбках мужчины ходят не только в Шотландии, но и в Бирме.

Многие предметы, одинаковые по своему назначению, в разных местах делают из различных материалов. Это зависит от того, какие материалы в этой местности имеются. В одном месте много дерева, значит, дома, посуду и некоторые орудия делают деревянными. В другом есть камень, и тогда дома строят из камня и используют его для других практических нужд. В третьем мало камня, почти нет дерева, но есть глина, песок, значит, используют эти материалы. В зависимости от наличия материала стали зарождаться ремесла. Целые деревни специализировались на производстве определенных художественных изделий. Появились селения, где жители передавали свое искусство из поколения в поколение.

До наших дней славится Дагестан художественными балхарскими горшками из глины, кубачинской чернью по серебру, коврами. В Вологде живут знаменитые кружевницы. Село Хохлома, Горьковской области, известно художественной росписью по дереву. У одних народов зародилась набойка — печатание на тканях с деревянных досок, у других — художественная вышивка золотыми или простыми нитками. В Палехе, Федоскине и Мстёре создают известные на весь мир миниатюры, это тончайшие росписи, нанесенные на черную или белую полированную поверхность, чаще всего на коробки разных размеров. Прибалтика славится художественной выделкой кож. В Средней Азии распространено ковроткачество. На севере — резьба по кости…

В возникновении ремесел сказалось не только наличие природных материалов, но и условия жизни народа. Ковроткачество развилось у народов, ведших кочевой образ жизни. Коврами устилали кибитку. Они создавали тепло, уют. И перевозить их легко. Русские курские ковры делались для того, чтобы укрываться ими на санях, на тройках. Народы северных стран до сих пор устилают полы коврами с высоким ворсом, а драпировки у них такие, которые хорошо пропускают солнечный свет.

И краски для комнат используются яркие, звонкие, чтобы несли радость и веселили в холодные темные дни. Люди, живущие в теплых и жарких странах, если и делают ковры, то легкие, с коротким ворсом. Они здесь нужны не для тепла, а для украшения. Мебель здесь светлая и краски сдержанные — все равно все выгорает от ярких лучей солнца. А чтобы укрыться от нестерпимой жары, на окна вешают шторы из плотной ткани, не пропускающей свет, или из деревянных палочек. У каждого народа в искусстве есть свои любимые темы, орнамент, сочетания цветов, особенности формы предметов или, как сказали бы художники, свой образный строй.

Так, специалисты всегда отличат азербайджанский ковер от узбекского или молдавского, керамику прибалтийскую — от украинской, искусство мастеров Федоскина — от Мстёры. Народное искусство, даже самое древнее, очень близко нам. И в современном доме оно оказывается совсем не лишним. Вятская игрушка, балхарская, гуцульская, закарпатская, опошнинская керамика (эти изделия из глины получили названия по имени мест, где их производят), не меняясь, вошли в наш быт.

Они красивы, просты, удобны и оказываются на месте среди самой современной мебели. Так же уместны изображения вятских игрушек и других изделий на спичечных коробках, открытках, почтовых марках. Желание быть красивее, наряднее привело к тому, что люди стали украшать не только дом и предметы обихода, но и свою одежду.

И, конечно, не забыли детей. Делали для них игрушки — смешных животных из глины и дерева, кукол, свистульки. В Дымковской слободе, Вятской области, лепили яркие, забавные глиняные игрушки — барыню, козлика, лошадку, павлина. В каждой фигурке старались подчеркнуть что-то главное. В барыне, например, ее толщину, яркое, пышное платье, нарядный пестрый капор. В Богородске режут из дерева фигурки животных и людей. Иногда фигурки делают движущимися. Например: два человека или человек и медведь пилят или колют дрова. Дернешь палочку в одну оторону — наклонился медведь, в другую — человек. Или курица клюет воображаемое зерно с круглой дощечки. Эти игрушки знакомы всем. Некоторые из них сейчас немножко изменились.

Игрушка с двумя человечками стала иной. На одном ее конце — Луна, на другом — медведь с фотоаппаратом. Дернешь палочку — медведь пытается сфотографировать Луну, а она поворачивается к нему спиной. Понятно почему? Ведь нашим ученым удалось сфотографировать ту сторону Луны, которая землянам не видна. Вот это и показал художник, изменив старую деревянную игрушку. Сохранил композицию, принцип движения, а игрушка получилась новая. А знаменитые матрешки, вставляющиеся одна в другую! В них и сейчас играют ребята, а взрослые иногда ставят ярких матрешек между книг или цветов.

И как это хорошо, что народное искусство нашло свое место в нашей жизни! Но как ни важно непосредственное использование его, еще важнее то, что художники, создавая произведения декоративного искусства, стараются применить и развить самые главные особенности искусства народного: непосредственную связь с запросами людей, стремление быть им нужным и полезным, строгую продуманность каждой вещи, хороший вкус в ее украшении. Все эти принципы важны для современного декоративно-прикладного искусства. Современное искусство питается искусством народным и начинается с него.

«Основоположниками искусства,— говорил М. Горький,— были гончары, кузнецы и златокузнецы, ткачихи, ткачи, каменщики, плотники, резчики по дереву и кости, оружейники, маляры, портные, портнихи и вообще — ремесленники, люди, чьи артистически сделанные вещи, радуя наши глаза, наполняют музеи». Обращаясь к народному творчеству, художники находят много оригинальных, интересных решений. Для художника народное искусство — пример выдумки и мудрости, заключенной в вещах.

А главное — образец любви к людям. Многие принципы народного искусства легли в основу современного декоративного искусства, а многие приемы и «секреты» и теперь используются художниками. Это не означает, что художники берут мотивы или образы, сюжеты или рисунки народного искусства и переносят их в искусство современное. Совсем нет. Художники не могут механически копировать народное искусство и повторять его образы. При создании своих произведений они учитывают и используют присущее старым мастерам знание и владение материалом, умение выявить его природную красоту. У них они учатся так построить произведение, чтобы все его детали и каждое введенное в него украшение дополняли общее впечатление от вещи и делали ее более совершенной.

Но мы еще не сказали что означает термин «декоративно-прикладное искусство». Оказывается, этот термин употребляется для определения предметов, полезных и красивых одновременно. Но назсание это не точно выражает смысл. «Прикладное» как бы заранее предполагает, что это искусство прикладывается к чему-то. Заранее говорит о том, что сами предметы не могут быть искусством и становятся им лишь после того, как к ним прикладывается что-то извне. Когда утилитарный предмет «украшается».

Термин «декоративное» тоже не точен. Он происходит от латинского слова decorare, что значит «прикрашивать», «прославлять», а к этому искусству в равной мере относятся предметы с украшениями и без них, потому что красота их определяется прежде всего художественным совершенством самого предмета. Явно выраженная утилитарность предметов декоративно-прикладного искусства дала повод многим теоретикам искусства относиться к ним пренебрежительно.

Существовала даже целая теория — «искусство для искусства» или, как она еще называлась, «теория чистого искусства». Ее сторонники полагали, что назначение искусства не в том, чтобы служить людям, а в нем самом. Они совершенно отрицали значение искусства для познания жизни, для ее изменения. И вообще отрицали связь искусства с жизнью. А прикладное искусство они даже искусством не считали, не видя в нем никакой художественной ценности. Жизнь давно опровергла все эти ложные теории, но несколько пренебрежительное отношение к прикладным искусствам осталось.

Кое-кто смотрит на него немного свысока, как на искусство второго сорта. Откуда же взялось это деление на искусства высшего и низшего сорта, на «чистые» и «нечистые»? Откуда это пренебрежение к предметам, служащим человеку и удовлетворяющим его жизненные потребности? В древности этого не было. Тогда с равным уважением относились к труду мастера, что бы он ни сделал — статую или кувшин, украшение или горшок. И часто один и тот же мастер делал горшки для приготовления пищи и скульптурный портрет. Вот как рассказывает об этом историк Плиний Старший. «Дибутад из Сикиона, ремесленник, горшечник… первый изобрел в Коринфе искусство делать портреты из глины. Он сделал это открытие при содействии своей дочери.

Девушка была влюблена в одного молодого человека, и, когда этот юноша расставался с нею, она сделала на стене очерк тени, падавшей от лица его при свете лампы. Отец, наложив на этот очерк глину, сделал рельеф и поставил его на огонь для обожжения вместе с прочими своими горшками». Даже само слово «искусство» на многих языках связано по своему происхождению со словом «ремесло». В те давние времена искусства различали не по тому, удовлетворяют ли они материальные или духовные потребности людей, а по тому, художественна вещь или нет, искусство это или не искусство. Так было в древности.

Потом, когда развилось производство, труд умственный отделился от физического, создание материальных благ -от искусства, полезное — от прекрасного. Вот тогда прикладное искусство и превратилось в Золушку.

Постепенно привыкали к мысли, что полезное не может быть художественным. Немалую роль в этом процессе сыграло развитие промышленности, изготовление предметов обихода и быта при помощи машин. Пытаясь придать художественные качества предметам быта, их стали всячески изменять, с тем чтобы скрыть их практическое назначение.

Поэтому форма приходила в противоречие с содержанием. И именно тогда для усиления художественного начала на изделие наносилось изображение или другое украшение. Но это не столько украшало предмет, сколько удорожало его стоимость, что тоже имело немаловажное значение для тех, кто выпускал и продавал эти предметы.

Вот и стали художественные качества вещей видеть только в украшении и изображении. Это-то и породило термины «декоративное» и «прикладное» искусство, ибо оно действительно прикладывалось и наносилось на готовое изделие. В ту же пору, когда нарушились исконные законы декоративно-прикладного искусства, когда старались спрятать, скрыть практическое назначение вещи, стало очень распространено «искусство» подделки одного материала под другой, имитации. Вместо того чтобы раскрыть и выявить природную красоту материала, мастера вынуждены были обрабатывать его так, чтобы он стал похож на другой, считающийся более ценным, или благородным, или просто модным. Так, металлические изделия делали под золото или под бронзу, стекло — под хрусталь, одни породы дерева — под другие, хотя у каждого металла есть своя особая красота и у каждой породы дерева свои, только ей присущие декоративные особенности.

Такие извращенные требования предъявляли к декоративному искусству богатые люди, особенно буржуазия, купечество, старавшиеся во всем подчеркнуть свое богатство и представить убранство своего дома более дорогим. А мастера вынуждены были выполнять эти требования. Но в народе по-прежнему продолжало существовать свое подлинно народное искусство, которое берегло лучшие традиции декоративного искусства и развивало их в связи с новыми запросами времени.

И получилось так, что в одном искусстве образовалось два совершенно разных: одно — идущее из глубины народной жизни, откровенно служащее людям, и другое — искусство богатых классов, как бы стесняющееся своей служебной роли и всячески маскирующее ее. От этого второго искусства и родилось пренебрежительное отношение к декоративно-прикладному искусству.

А между тем оно такое же, как и другие, равноправное в семье искусств. И, кроме того, обладает одним неоценимым достоинством: оно необходимо всем без исключения людям. Это искусство достойно всякого уважения. Только надо сделать так, чтобы все вещи, необходимые человеку — будь то мебель или обои, столовая или кухонная посуда, скатерти или клеенка, вазы или горшки для цветов, часы и холодильники,— все окружающие нас предметы стали подлинно художественными. С ними дом станет красивее, уютнее.

Постепенно, незаметно художественное окружение человека начнет формировать его художественный вкус, его эстетические взгляды. Но здесь возникает осложнение. Не каждый предмет домашнего обихода — художественное произведение. Одни чашки, столы, стулья, шкафы красивы и удобны, другие удобны, но некрасивы,, а третьи и некрасивы, и неудобны. Какие же из них являются произведениями искусства, а какие нет? И как отличить искусство от неискусства? Очень это трудный вопрос, и над ним, обсуждая новое художественное произведение, все время думают художники и ученые-искусствоведы. Разумеется, в любом виде искусства есть свои особые критерии художественного.

Но есть и общие для всего искусства. Какие? Как их определить? Очень это сложно. Хорошо известно, что делает произведение прекрасным, можно назвать все его слагаемые, но… нельзя сказать художнику: «Возьми вот это, добавь к нему другое и еще вот это, тогда твое произведение будет прекрасным». Нельзя выписать рецепт прекрасного.

И художники лучше всех понимают и чувствуют, что такое прекрасное в искусстве, и каковы его составные части тоже отлично знают, но не все они и не каждый раз создают подлинно художественные произведения. Не всегда получается, потому что очень непростое это дело. И все же давай и мы постараемся узнать, что же делает произведение прекрасным, каковы его слагаемые. Нельзя забывать при этом, что сочетание их каждый раз иное и очень тонкое и сложное.

Во всех видах искусства прекрасное появляется тогда, когда раскрывается какая-то новая сторона, или новая черта, или вообще что-то новое в жизни. Иначе говоря, в подлинно художественном произведении обязательно есть какое-то художественное открытие, позволяющее человеку лучше увидеть, понять, почувствовать жизнь. Так, русские художники-пейзажисты И. И. Левитан, И. И. Шишкин, В. Ф. Васильев открыли людям красоту русской природы. И в пейзаже К. Ф. Юона, о котором мы говорили раньше, есть это открытие: знакомые всем деревца он увидел и показал так, что всем открылась новая, не замеченная раньше красота.

Открывать в знакомом и известном незнакомое и неизвестное — значит открывать людям глаза на мир, поворачивать их к жизни, заставляя видеть то, мимо чего они сами проходили. Но такое открытие происходит в произведениях, которые отражают жизнь правдиво и глубоко, то есть в реалистических произведениях. Значит, прекрасное в искусстве связано с раскрытием правды жизни, с реализмом. В каждом художественном произведении есть идея.

Тем, что показал художник, и тем, как показал, он дал определенную оценку изображенному, вынес ему свой приговор. В одних явлениях жизни он показал прекрасное и заставил нас восхищаться ими, в других увидел безобразное и нас заставил осудить их. Читаем ли мы книгу, смотрим ли спектакль или кинофильм, мы всегда кого-то из показанных или описанных героев любим, кого-то ненавидим. Поступки одних вызывают наше восхищение, а действия других — негодование и гнев. Любовь, ненависть, восхищение, негодование и другие чувства, вызванные художественным произведением, и есть его идеи, оценка жизни, данная нами. Но почувствовать и оценить все именно так, а не иначе заставил нас автор.

Идеи искусства образно-эмоциональные, идеи-чувства. И если произведение не волнует, не вызывает никаких чувств, то это значит, что заложенная в него идея осталась невыраженной. Создание идеи-образа, идеи эмоциональной — необходимое условие каждого художественного произведения, важное слагаемое прекрасного в искусстве. Открыть в обычной жизни новое и образно-эмоционально выразить свое отношение к ней, да так, чтобы все люди приняли эту оценку как свою собственную, может только художник, в совершенстве владеющий мастерством.

Ибо если он не обладает художественным мастерством, не владеет им в совершенстве, ни передать увиденное в жизни, ни рассказать о нем он не сможет. И идеями своими, как бы ни были они великолепны и важны, он никого не зажжет. Значит, для создания подлинно художественного произведения необходимо и еще одно условие: мастерство выражения, мастерство воплощения. Все это вместе составляет самые необходимые, самые главные условия, без которых невозможно создать подлинно художественное произведение.

Но соблюсти их очень сложно, хотя все люди искусства всегда стремятся создавать прекрасное произведение. Бывает так, что автор подметил в жизни что-то незначительное, но искренне верит, что сделал большое художественное открытие. Случается, что действительно подметил в жизни что-то очень важное, но художественно убедительно выразить это не сумел. А иногда все свои силы вложил в то, чтобы как можно лучше написать свое произведение, и при этом утратил саму идею, ради которой произведение было задумано.

И тогда мы любуемся тем, как хорошо, как похоже, как совершенно все изображенное художником, а что именно и для чего это написано — исчезло, пропало. Много сложностей и трудностей в искусстве. Очень это нелегко — создать настоящее художественное произведение. И понять, правильно почувствовать и оценить его — тоже дело не простое. Но в кинематографии, театре, художественной литературе, станковом изобразительном искусстве мы чаще встречаемся с необходимостью оценки произведения.

И если здесь сделать это не просто, то хотя бы более привычно. Но и в этих видах искусства очень трудно определить точные критерии художественности или, говоря языком современной науки, художественность трудно запрограммировать. А в прикладных — еще труднее. Когда дело касается искусства прошлого, тут все ясно. Настоящее искусство находится в музее. Тот стул, который перевязан веревочкой, чтобы на него не садились, несомненно произведение искусства. Недаром же его так берегут. А стул для посетителей, на который каждый может сесть, он как? Искусство или нет?

Горшки, сосуды для воды и вина, чаши, вазы и другие предметы обихода древних, находящиеся в витринах, за стеклом, рядом со строгой надписью «Руками не трогать»,— искусство. А вазы, чашки, графины для воды, кувшины для молока, которые продаются в магазинах и их можно купить за деньги, разве они тоже искусство? Вот здесь-то и начинается путаница. И происходит она потому, что мы неосознанно полезные, утилитарные вещи не считаем искусством и не смотрим на них как на художественные произведения. Видимо, в нас бессознательно вкралось это разделение искусства на «полезное» и «прекрасное». Сейчас, когда начали выпускать много красивых вещей, когда полезные предметы в то же время делают художественно, мы постепенно начинаем отходить от неверных представлений.

Но вот беда: не все полезные вещи красивы, не каждую чашку назовешь художественным произведением. Значит, одна чашка — искусство, а другая нет. А почему? Перед нами два стакана. Один простой, обычной формы, другой — из дорогого стекла, с алмазной гранью. Который из них лучше, удобнее, красивее? Две чашки. Одна с золотой каемочкой (обводкой), другая с рисунком. Что можно назвать произведением искусства, а что нет? Попробуем выяснить. Произведением искусства можно назвать такую вещь, которая не только удобна и соответствует своему назначению, но и красива. Соединение удобства и красоты обязательно для произведения этого вида искусства. Кажется, ясно? Но что считать красивым? Как определить красоту? Вот тут-то и начинается самое сложное.

Замечал ли ты, что очень часто об одном и том же художественном произведении у людей складывается самое различное мнение? Посмотрели кинофильм. Ты в восторге, а твой товарищ остался равнодушным, а кому-то и вовсе фильм не понравился. Так же бывает и в оценке книги, спектакля, картины. Бывает, что суждения совпадают. Далеко не всегда и во всем мнения людей расходятся. Но в большинстве случаев мнения настолько различны, что даже поговорка сложилась: «О вкусах не спорят». Только это неверно. О вкусах спорят, и очень много спорят! Как хорошо сказал английский писатель Оскар Уайльд: «О вкусах спорят. Не спорят об убеждениях. За них сражаются на баррикадах».

Так как же определить, что действительно красиво, а что кажется красивым человеку с испорченным вкусом? И есть ли абсолютно точные определения красоты во всех видах искусства и в декоративно-прикладном в частности? Определения-то есть, но вот беда: истины искусства нельзя доказать с такой же абсолютной и непреложной точностью, как истины научные.

Ученый, вооружаясь фактами, анализируя и исследуя их с логической последовательностью, приходит к определенным выводам, с которыми нельзя не согласиться. Наука доказывает истинность своих положений и их непреложность. В искусстве дело обстоит несколько иначе. Здесь нельзя с такой же неопровержимой точностью доказать — это и только это прекрасно, хотя хорошо известны слагаемые художественного.

Нельзя, как мы уже говорили, дать готовый рецепт художнику для создания высокохудожественного произведения. Нет таких рецептов, хотя и художники, и искусствоведы, и многие люди, любящие и понимающие искусство, не только знают (здесь одних знаний мало), но и чувствуют, что красиво, а что безобразно и почему. Но убедить в этом других, которым нравятся плохие и некрасивые предметы, трудно. Доказал, растолковал, казалось бы — все ясно. Оказывается, нет. Все равно нравится человеку копилка в виде кошки, хочет он, чтобы у него в комнате висел ковер, где изображены русалки в камышах, а на комоде стояли слоники — символ счастья.

Нравится, и всё тут. И ничего не сделаешь. Ничего? Нет, кое-что можно сделать. Прежде всего рассказать о декоративном искусстве, его особенностях, назначении. Но этого мало. Надо воспитать хороший художественный вкус, то есть научить правильно понимать красоту и прививать чувство отвращения к безобразному. Сделать так, чтобы люди и понимали и чувствовали прекрасное и были нетерпимы ко всему безобразному. Это, разумеется, не так-то просто. Но необходимо. И для воспитания хорошего вкуса очень много делается.

Что именно, ты узнаешь дальше. А сейчас, установив, что определять художественно прекрасное очень сложно, все же попытаемся это сделать. Непременным условием красоты вещи является соответствие ее своему назначению.

Художественность утилитарного предмета определяется не тем украшением, которое наносится на него, а прежде всего самим предметом, формой, выявляющей назначение вещи, конструкцией вещи, ее пропорциями. Обычно такая форма проста, выразительна, лишена громоздких украшений. Поэтому простота, отсутствие излишних подробностей, лаконизм, ясность и четкость — существенные признаки, определяющие художественное качество предмета. Правило, обязательное для всякого искусства, будь то искусство станковое, будь то искусство красиво одеваться, всегда одно — ничего лишнего. И каждая линия, деталь, даже если она сама по себе. очень красива, но не обязательна в данном предмете, вредит красоте. Художники стремятся к созданию вещей художественно выразительных.

В соответствии с назначением вещи выбирают и материал и форму, продумывают конструкцию предмета, находят гармоническое сочетание цветов, делая вещь простой, легкой, экономичной. Часто художественное качество вещи определяет хорошо найденная форма, умелый показ свойств материала, гармоническое применение цвета, красивый силуэт. Вспомним снова о стаканах и чашках. Стакан и чашка — сосуды для питья, потому важно, чтобы они вмещали определенное количество жидкости.

Это требование определяет их размер. Очень большие стаканы и чашки неудобны. Поэтому «аппетитные чашки», объемом примерно на пол-литра, выпускают не так-то часто, только для особенных любителей чая, для тех, кто пьет его помногу. А совсем маленькие чашечки делают для кофе, который надо пить понемногу, взрослым людям, а не детям. Очень большие и очень маленькие чашки и стаканы могут быть забавны, но не имеют широкого, практического применения.

Стекло хорошо преломляет лучи света. Особенно хрусталь. Для того чтобы заставить его сверкать, переливаться и играть всеми цветами радуги, его стали покрывать цветным узором — алмазной гранью. Алмазная грань — это глубокие порезы на стекле, наносимые алмазным диском. Отсюда и появилось название «алмазная грань». Стакан с алмазной гранью красивее, чем гладкий, роспись на чашке, вазе, кувшине может подчеркнуть красоту формы, скрыть недостатки. А если эта роспись или грань плохи или не соответствуют назначению предмета, то даже при великолепной форме он может оказаться нехудожественным. Теперь о форме.

Почему стакан имеет форму цилиндра, а чашка — усеченного конуса или другие геометрические формы? Потому что именно они оказались наиболее совершенными: в такую чашку удобно наливать жидкость, видно, что налито, хорошо из них пить. А чтобы было удобно подносить эти сосуды ко рту, чашку делают с ручкой. К стаканам обычно прилагается подстаканник, иначе стакан с горячим чаем трудно держать в руках. Для хозяйственных нужд делают кружки. Они больше по размеру, чем чашки.

И делают их из металла, потому что он более прочен и не разбивается. Одно время делали кружки из алюминия. Они очень легкие, но мгновенно нагреваются, и держать их наполненными горячей жидкостью невозможно. Значительно лучше эмалированные кружки. Они хорошо сохраняют тепло, эмаль можно покрыть разноцветной краской или нанести на нее рисунок. Они удобны и нужны в хозяйстве.

И опять мы убеждаемся, что красота каждого предмета определяется прежде всего соответствием его своему назначению. Определяется, но не исчерпывается. А украшения на вещи? Рисунок, резьба, декор? Неужели они совсем лишние? Посудите сами. Алмазная грань на стакане может быть очень красивой — затейливый рисунок, искусно выполненный, говорит о высоком мастерстве их создателей. Но вытекает ли он из назначения стакана? Стало ли удобнее пить, лучше брать стакан в руки? Нет! Значит… Значит, алмазная грань на стекле и рисунок на чашке совсем не нужны? Нет, так сказать нельзя. Украшение необходимо, разумеется, если оно подходит к вещи, органически связано с ней. Долгие годы хрусталь украшали одними и теми же рисунками, старались его как можно больше изрезать.

Считалось, что чем больше изрезано стекло, тем оно красивее и соответственно дороже. Сейчас рисунок на стекле стал разнообразнее. Наносится он не на любое изделие, а тесно связывается с формой предмета, его строением.

При этом стекло режется очень бережно, а не изрезается сплошь. И даже в алмазную разделку вносится сюжет, что прежде никогда не делалось. Хорошим примером такого сюжетного рисунка на хрустале является ваза Б. Смирнова «Девичья», о которой мы говорили. Было одно время такое направление в декоративно-прикладном искусстве, которое видело красоту только в полезности вещи. Отвечает предмет своему назначению — красив, нет — некрасив. А что он может отвечать своему назначению и быть некрасивым, это не учитывалось.

Сторонники этой теории отрицали любое украшение, любой декор в утилитарных вещах. Но представим себе на минуту, что они правы. Признаем только утилитарную сторону вещей. И как в сказке: задумано — сделано. Исчез рисунок с посуды, поблекли цветы на обивочной ткани дивана, портьер, штор, занавесей, слезла полировка с мебели. Все поблекло, выцвело. Помещение с такими вещами сразу стало унылым, скучным. Нет, лучше вернем декоративным тканям рисунок и раскраску, мебели — полировку, посуде — цвет.

Помещение станет красивее и находиться в нем будет приятнее, хотя практической пользы вещам все это не прибавит. Значит, ни утилитаризм сам по себе, ни украшательство нам не подходят. Красивый декор на плохой по форме, не соответствующей своему назначению вещи не сделает ее художественной.

Точно так же, как удобный предмет, но плохо оформленный, будет только полезным, а не художественным произведением. Утилитарность и художественность в произведениях декоративно-прикладного искусства идут рука об руку. Значит, прежде всего красота вещи — в ней самой. В продуманности ее формы, конструкции, выборе материала, соответствующего назначению вещи. А потом уже и украшение. И оно хорошо тогда, когда подходит, соответствует предмету, сочетается с ним, помогает раскрыть его назначение.

Поэтому алмазная грань на стакане уместна в небольших дозах, когда она помогает выявить красоту стекла, дает игру преломленных в гранях лучей света, то есть подчеркивает качество и выявляет красоту материала. А когда таких граней много, они затмевают форму стакана, становятся самодовлеющими. И рисунок и цвет на чашках и другой чайной и столовой посуде неудачны, если «разрушают» форму посуды,заслоняют, а не выявляют природную красоту материала, из которого они сделаны. Поэтому большое значение имеют рисунок, линия, цвет.

О форме мы говорили, о рисунке тоже, а о цвете еще нет. Яркий или нежный, призванный оживлять или успокаивать, вносить праздничность или строгость, он очень важен. У людей сложились определенные представления, связанные с цветом. Красный цвет считается красивым у многих народов. Ведь неслучайно в русских сказках и былинах о красивой девушке говорят; красная девица. В наше время красный цвет ассоциируется не только с красотой, но еще и с революцией. Это цвет знамени, окрашенного кровью борцов. Черный цвет вызывает ощущение строгости. Велый — чистоты и свежести. У каждого народа из-за каких-то его традиций с восприятием цвета связаны свои особые представления. Так, у очень многих народов черный цвет — это цвет скорби и траура. А в Индии таким цветом стал белый.

Но в большинстве случаев у всех людей с восприятием цвета возникают одинаковые ощущения: спокойствия, напряжения, возбуждения, беспокойства и т. д. Все эти свойства разных цветов используются в искусстве для того, чтобы художественный образ производил необходимое эмоциональное воздействие. Но в каждом виде искусства применение цвета имеет некоторые свои особенности.

В живописи станковой каждый цвет воспринимается различно, в зависимости от того, расположен ли он на картине близко или далеко от зрителя; он обретает иные оттенки, если около него находятся предметы, окрашенные в другие цвета, меняется от того, какой другой цвет расположен рядом с ним. В станковой живописи цвет подчинен перспективе и общему тону картины. В декоративном искусстве этого нет. Здесь цвет действует своей силой, яркостью, звучностью, а не сложными и разнообразными оттенками и нюансами. И важная для художника задача — найти цвет, соответствующий данному предмету.

Цвет участвует в превращении вещи в художественное произведение, придает ей поэтичность. Но не только цвет участвует в превращении практически полезных предметов в художественные произведения. Форма предмета, его пропорции, общее очертание предмета (силуэт) — все эти и другие выразительные средства делают предмет выразительным, красивым, вызывающим у людей определенные чувства, то есть они образуют еще одну необходимую для любого художественного образа черту — эмоциональность.

Без эмоционального воздействия, как мы уже выяснили, нет художественного произведения. И те чувства, которые возникают от произведения декоративно-прикладного искусства, те настроения и мысли и есть идея, заложенная в него. Она не так точна, как идея в произведениях других видов искусства, но вполне ясная и определенная. Чувство радости или ощущение строгости, которые могут вызывать разные предметы, удобства и простоты или чопорности и сдержанности — все это идеи, различные идеи произведений декоративно-прикладного искусства.

Но иногда бывает необходимо выразить идею более ясно, более определенно. Тогда вводятся дополнительные украшения. Часто это бывают сюжетные изображения и даже портреты.

Так, например, в Большом театре на занавесе вытканы гербы Советского Союза. Или возьмем коробки палешан с тематическим рисунком. На черной полированной поверхности шкатулки дано видовое или портретное изображение. Оно различно в зависимости от назначения шкатулки. Если это коробочка для хранения безделушек или швейных принадлежностей — иголок, ниток,— уместен будет натюрморт, пейзаж, сказочный мотив. А на шкатулке, предназначенной для письменного стола, к месту окажется более строгий сюжет, то есть опять выступает тот же принцип — соответствие украшения назначению предмета. Но всегда бывает неудачным механическое перенесение одного вида искусства в другое.

Ведь художник создавал произведение одного определенного вида искусства, и в другом виде оно неизбежно искажается, извращается. Станковая гравюра не может быть декоративной этикеткой, станковая картина — плакатом. У станкового искусства свои задачи, свои особенности и свой художественный язык, у декоративно-прикладного — свой.

Коробка с кондитерскими изделиями, например, должна привлекать покупателей и как-то раскрывать ее содержимое. А что скажет коробка с изображением любой, даже известной картины? Что в этой коробке? Печенье, конфеты, сухари или еще что-нибудь? Неизвестно. Красива ли такая коробка? Конечно, нет. И не потому, что плоха воспроизведенная на ней картина, а потому, что она здесь неуместна. Так же нелепы и антихудожественны тематические произведения в вышивках.

Вышивка имеет свои особенности, зависящие от характера шва и его выразительных возможностей. И требует она своего, оригинального рисунка, который способствовал бы выявлению художественных возможностей вышивки. Здесь нужны такие решения и композиции, которые сохраняли бы свои собственный, свойственный данному материалу изобразительный язык. Вышивают наволочки, салфетки, скатерти. Вот и представь себе подушку на диване с вышитыми на наволочке «Охотниками на привале» Перова, «Наездницей» Брюллова и другими известными произведениями. На месте ли они будут? О вышитых салфетках, скатертях, подушках и полотенцах следует особо сказать несколько слов. Вышитая дорожка часто кладется на стол, на диван или на пианино.

Нужна ли она там? Стол красив своей формой, материалом, полировкой, диван — декоративной тканью, пианино —черной блестящей поверхностью. Эти вещи красивы сами по себе и не нуждаются в дополнительных украшениях, которые заслоняют и в буквальном смысле слова закрывают их естественную красоту. И, кроме того, вышитые дорожки собирают пыль и мешают ее вытирать. Люди уже стали замечать неудобство таких украшений, долгое время считавшихся признаком домашнего уюта, и отказываются от них.

Очень важной особенностью декоративного искусства является, как мы уже говорили, выявление природной красоты материала, из которого сделана вещь. В фаянсовой посуде оказались красивыми простые обтекаемые формы, ясные, чистые краски. Такую посуду выпускает Конаковский фаянсовый завод имени М. И. Калинина. Кофейный сервиз, покрытый коричневой глазурью, прибор для завтрака, кофейные чашечки голубого, сиреневого, желтого и других цветов с черными блюдцами — все эти изделия открыли красоту фаянса, который долгие годы употреблялся только для выпуска грубых тарелок. В изделиях из фаянса много тонкости; декор может быть многоцветным, нередко используется сюжет. У стекла есть свои выразительные возможности. Здесь плавные линии, округленные формы, мягкость, обтекаемость. Такие формы изделий из стекла определяются особенностями материала и его обработки.

Стекло дает огромные возможности для использования цвета. Художественная палитра стекла особенно многообразна и тонка. Возникают тончайшие оттенки дымчатого, красного, зеленовато-золотистого и других цветов. Раскрытие художественных возможностей материала — непременное условие красоты вещи. Имитация, подделка одного материала под другой, как бы искусна она ни была, не может сделать вещь художественной. В современной жизни декоративно-прикладное искусство приобретает все большее значение. Нетрудно понять, почему это происходит. Мы хотим, чтобы жизнь стала прекрасной, радостной, светлой. Значит, надо везде, на каждом шагу делать все таким, чтобы все окружающее радовало человека, доставляло ему удовольствие. А для этого все предметы, в том числе предметы постоянного обихода, должны быть не только удобными и полезными, но и красивыми.

Красивыми они становятся, когда в вещи удачно сочетаются все элементы, ее образующие: назначение, конструкция, форма, материал, цвет, украшение, когда их объединяет единство замысла. Все бессмысленное, неподходящее, невыразительное противоречит художественности, противоречит хорошему вкусу. Внимание к людям, стремление сделать прекрасным повседневное окружение человека вывели декоративно-прикладное искусство в первые ряды среди искусств.

Золушка превратилась в принцессу.

Б. Эренгросс

Золушка становится принцессой

Ты слыхал когда-нибудь, как разговаривают вещи? Они разговаривают совсем не так, как придумывают в сказках писатели. Там вещи говорят на языке людей, а у них есть свой собственный. И они постоянно на своем особом языке беседуют с человеком.

Одни вещи вызывают ощущение удобства, покоя, уюта, другие — неудобства и неловкости. Одни делают комнату веселой и праздничной, другие — мрачной и неприветливой. Вещи действуют на чувства человека, вызывая у него разные ощущения и настроения. Все это ты можешь проверить у себя дома. Но не думай, что я буду давать тебе советы, какие вещи куда нужно ставить. Об этом пишется в специальных книгах для взрослых. А тебе это ни к чему: не ты обставляешь комнату, не ты покупаешь вещи.

Ты еще только пользуешься тем, что для тебя сделали взрослые. И не для того пишется эта книжка, чтобы, прочитав ее, ты стал поучать родителей и давал им авторитетные советы. А совсем для другого. Я хочу рассказать тебе, почему нужно, чтобы человека дома окружали красивые вещи, почему этими вопросами стали заниматься сравнительно недавно, почему такое простое и обычное дело, как обстановка комнаты, становится сейчас общественно важным и им занимаются многие и, наконец, какие изменения в развитие искусства быта внесла наша жизнь. Ты уже знаешь, что важная отличительная черта декоративно-прикладного искусства состоит в том, что оно прямо и открыто служит человеку. А что делает человек? Он работает или учится, отдыхает и развлекается, спит и ест.

Для работы ему служат заводы, фабрики и учреждения, для учебы — школы и институты, для отдыха — кино и театры. Но живет человек дома. И каждая комната, в которой он находится, заполнена вещами. Обстановка комнаты, расположение в ней вещей называется интерьером. И вот сюда, в жилой интерьер, в дом каждого из нас, приходит искусство. Люди давно заметили, что среди красивых вещей жить не только приятнее, но и удобнее. «Среди украшенных тел жить удобнее, чем среди неукрашенных», — говорил теоретик искусства эпохи Возрождения Альберти. А почему, ты уже теперь сам знаешь, если внимательно читал написанное в предыдущих главах. Только та вещь красива, которая образно, даже поэтически выражает свое назначение. Вот почему такая вещь удобна.

И, кроме того, она доставляет человеку радость своим совершенством. Вещи существуют для человека, поэтому они не должны вытеснять его, мешать ему, быть назойливыми. Они, если можно так сказать, должны быть скромными. Обстановка квартиры хороша тогда, когда находящиеся в ней вещи просты, удобны и неназойливы. Такая обстановка создает ощущение уюта, и быть в ней приятно. Но в современной квартире находится не только мебель, но и машины. Холодильники, телевизоры, вентиляторы, радиолы, магнитофоны, пылесосы и другие машины вошли в наш быт, и без них уже трудно обходиться. Польза их несомненна.

И к ним тоже предъявляются эстетические требования: они должны быть красивыми. А для этого их стараются делать не очень большими, чтобы не занимали много места, не вытесняли из комнат людей. Стараются найти их «отношение» друг к другу. Ведь часто в комнате находится не одна, а несколько разных машин — например, холодильник и телевизор или пылесос и радиола. Иногда и то, и другое, и третье. Вот и должны они подходить друг к другу, к комнате и никогда не стеснять. Одним словом, все без исключения предметы, окружающие человека, должны стать красивыми. Однако думать об этом стали сравнительно недавно. И это, конечно, не случайно. Не потому, что не знали о благотворном влиянии художественного окружения или забыли об этом. Объясняется это разными причинами.

Прежде всего экономическими. Дело в том, что наша страна долгое время отставала в своем развитии от высокоразвитых капиталистических стран, и надо было их скорее догонять. Не до красоты тогда было, только бы успевать производить самое необходимое и побольше. И еще была одна причина, из-за которой не обращали внимания на красоту жилищ и одежды. Разрушая старый мир, мир стяжателей и собственников, пресыщенных своим богатством, революционеры отказались от уюта, удобства и от красоты.

В тот период революционно настроенные люди подчеркивали свое пренебрежение к вещам, к частной собственности, думали только об общем: строили коммунальные дома, клубы, создавали студенческие коммуны. Постепенно, когда наша страна стала догонять другие страны, стали задумываться над тем, чтобы внести красоту в быт и жизнь человека. И даже кое-что начали делать. Но развить все эти хорошие начинания не пришлось: помешала война. А после ее окончания по требовались годы для восстановления разрушенного.

И только сравнительно недавно забота о красоте быта и повседневного окружения человека стала целой системой и обрела четкие организационные формы. Созданы специальные исследовательские институты, на многих крупных предприятиях возникли художественные конструкторские бюро, в легкой и некоторых других отраслях промышленности к выпускаемой продукции предъявляются эстетические требования. У нас в стране главное внимание уделено человеку, улучшению его жизни, быта, условий труда, созданию лучших материальных условий. Советские люди стали жить лучше. Отсюда и возникла потребность не только обставить свою квартиру, но и обставить хорошо, со вкусом, не только одеться, но и одеться красиво. И вполне понятно, почему в нашей стране декоративно-прикладное искусство расцветает так пышно. Наше общество строится на принципе: все для человека, все во имя человека.

Поэтому искусство, которое прямо и непосредственно служит людям, оказалось очень нужным и своевременным. Большой спрос на предметы прикладного искусства помог его быстрому развитию и поставил перед художниками новые проблемы. Обстановка комнаты зависит от архитектуры. Иногда даже говорят, что интерьер — это внутренняя архитектура. Естественно, что архитектура всего здания не только влияет, но и определяет все внутреннее убранство комнат.

Она диктует, какой должна быть мебель, посуда, светильники. Одно время дома у нас строили с очень низкими потолками. Да и сейчас в новых домах не очень они высоки. Высокие потолки, в основном, остались в старых зданиях, а если потолок низкий, люстра на длинной штанге не годится. И все светильники — плафоны, настенные бра, торшеры и люстры — стали делать с короткой штангой.

Комнаты маленькие — значит, вещи нужны легкие и небольшие по размеру. По.этому необходимы яркие лампы, позволяющие уменьшить размеры светильников. А если комната небольшая и потолок низкий, подвешенная в центре комнаты на длинном креплении люстра вообще может оказаться лишней. Сейчас иногда строятся дома с раздвижными стенками, так называемой гибкой планировкой. Нужно сделать комнату большой — раздвинули стены, как дверцы в шкафу. Нужны обычные комнаты — вновь водворили стены на место.

И здесь люстра будет мешать: то она находится в центре комнаты, а изменилась планировка—и она очутится где-то сбоку, поэтому ь таких домах редко вешают люстры. А вот настенные бра, торшеры, настольные лампы нужны всегда. Из современных квартир почти исчезла крупная мебель со сложными резными или металлическими украшениями. Слишком много места она занимает, и от нее комната будет казаться меньше. Новая архитектура потребовала «легкой», простой мебели, в которой много стекла и нет украшений.

В такой мебели, например в креслах и стульях, деревянные части почти не видны, а чтобы они не казались «скучными», их обивают красивой декоративной тканью. А в застекленные шкафы ставится красивая посуда или книги. Каждая вещь в доме должна быть нужной и полезной и, если можно, выполнять не одну, а несколько функций. Вот секретер — книжный шкаф и он же письменный стол. Откинул вниз одну из сторон шкафа — перед тобой стол. Садись и работай. И книги под рукой. Кончил занятия, убрал тетради, поднял доску — опять шкаф, и место лишнее он не занимает. Из этих же соображений экономии площади в жилом помещении делаются раздвижные диваны, спинка которых, откидываясь на ночь, превращает диван в широкую кровать, или из-под сиденья выдвигается дополнительная сетка. Мебель делают секционную, такую, чтобы ее можно было разбирать или складывать по необходимости.

Секционная мебель строится на основе одинаковых повторяющихся деталей. Их называют типовыми. Книжный шкаф, например, состоит из отдельных полок. Стало больше книг — приставил еще одну полку, стало меньше — полку можно снять или использовать для других целей. Часто в стенах делают шкафы и ниши. Тогда часть вещей уходит в стенной шкаф и в комнате освобождается место. В новых домах в большинстве случаев в каждой квартире поселяется одна семья. Вполне понятно, что в таких условиях кухня используется как столовая. Поставят сюда обеденный стол и будут завтракать и обедать.

Столы сейчас делают небольшими — значит, не годятся большие тарелки. А для того чтобы есть на кухне было приятно, и она сама и вещи, находящиеся в ней, должны быть красивыми. Кухонная мебель окрашивается в светлые цвета — белый, голубой, розовый, желтый. И даже специально для кухни делают целый комплект мебели — гарнитур. Художники думают над новой конструкцией плит, холодильников и других хозяйственных вещей. Ведь на них придется смотреть во время еды. Значит, они должны быть красивыми, веселыми, вызывать ощущение чистоты и возбуждать аппетит. Прежде кухонную посуду делали коричневой, синей или зеленой, так называемых немарких цветов. Теперь, как и кухонную мебель, посуду делают светлых тонов и особенно часто белую.

Ведь ничего чище белого цвета нет. А где пища, там чистота прежде всего. Но если на кухне собирается вся семья, то здесь становится тесно, ведь кухни большими не делают. Надо часть шкафов сделать подвесными, в других соединить их назначение: хранение продуктов — с кухонным столом, на котором приготовляют пищу. Появились подвесные холодильники. Есть холодильники, соединенные с кухонным столом, и многое другое, и все для того, чтобы людям было хорошо и удобно. С изменением архитектуры жилого дома изменилась и посуда. Когда пища готовилась в кухне и не в очень красивой посуде, а потом ее приносили в столовую, нужны были суповые миски, компотницы и другие «промежуточные» предметы. В них не готовят, из них не едят, а пользуются ими только для того, чтобы переложить пищу из кухонной посуды и поставить на стол. А теперь нужда в этом отпала. Если, красива посуда, в которой готовят пищу, то не надо пищу перекладывать. И из сервизов стали исчезать оказавшиеся лишними предметы.

Прежде был обычай пить чай из блюдечек. Выливался чай из чашки или стакана на блюдце, потом блюдце бралось за донышко и вся эта сложная конструкция подносилась ко рту. Да, может, ты видел. Есть такие куклы, их надевают на чайник, чтобы он не остывал. Часто таких кукольных баб, одетых в ватные юбки, делают с блюдечком в руках и надутыми щеками. Впрочем, и кукол этих сейчас выпускают все меньше и меньше. Они хотя и забавные, но не нужны в современных условиях. Кипяток проще налить в термос, да и разогреть его на газовой плите или в электрическом чайнике дело одной минуты. Так вот, теперь с блюдечек не пьют. Пьют из чашек и стаканов. Значит, не нужны глубокие блюдца. Ведь они играют только роль подставки, подноса для чашки. И блюдца стали делать почти плоскими, а некоторые даже не круглыми, а другой формы. Уже есть чайный сервиз с четырехугольными блюдечками.

С непривычки несколько странно смотреть на такие блюдца, но они по-своему красивы. Крикливая и пестрая посуда, которой еще недавно пользовались, постепенно вытесняется простой, изысканной по форме, четкой по силуэту и красивой по цвету. Прежде на форму посуды у нас мало обращали внимания, рассматривая ее только как фон для росписи. Многоцветная роспись не позволяла ставить посуду рядом с другими предметами, они мешали друг другу. Теперь художники больше работают над формой, цветом, рисунком. Решают все вместе: силуэт, объем, цвет. Мы говорили о посуде и о кухне, но вернемся опять в комнаты. Комната малогабаритная, мебель тоже. Значит, каждая вещь, необходимая в жилой комнате, должна быть не только удобной, но и красивой, выполнять не только утилитарные, но и декоративные функции. Современная мебель проста, лишена внешних украшений. Ее красота — в продуманности каждого предмета, утилитарности формы, простоте объемов, в строгой разумности. Но вместе с тем именно это делает ее «холодной», лишает ощущения тепла и уюта.

В ней нет индивидуальности. И невольно возникает потребность в «утеплении». Эту теплоту создают предметы декоративно-прикладного искусства, живопись, скульптура, графика. В каждом таком произведении есть своя, только ему присущая прелесть, неповторимая индивидуальность. В них чувствуется рука сделавшего их мастера.

Вот почему такое распространение за последние годы получила керамика, в этом причина огромного успеха эстампа, скульптуры малых форм или мелкой пластики, как ее еще называют. Они придают обстановке одухотворенность, вносят тепло и уют. Особенно к месту в современном жилище оказалась керамика. Керамика — это изделия из глины, различающиеся в зависимости от технологии производства. Сюда относится фарфор, фаянс, майолика, терракота (обожженная глина), грубая керамика.

Изделия из керамики просты, дешевы и удобны. Они как бы хранят тепло рук мастера, создавшего их. Строгая, «разумная» мебель делает многие квартиры похожими одна на другую. Изобразительное искусство придает им индивидуальность и неповторимость. Но так ли уж важно, красиво или некрасиво обставлена комната, украшают ли ее действительно прекрасные вещи или те, которые только кажутся такими? Оказывается, очень важно. Вещи влияют на человека, даже если он думает, что свободен от этого воздействия и независим от них. Среда навязывает образ жизни, вкусы, привычки. Глаза, которые постоянно видят вещи безвкусные, отучаются воспринимать настоящую красоту, и не только в произведениях искусства, но и в жизни. Умение видеть и понимать прекрасное способствует всестороннему развитию человека. А воспитание человека гармонически развитого — одна из задач построения коммунистического общества.

И в решении ее искусству, особенно декоративно-прикладному, окружающему человека в повседневной жизни, безусловно, принадлежит большое место. Массовое создание художественно-утилитарных вещей ставит декоративно-прикладное искусство в один ряд с другими. Золушка становится принцессой, а став хозяйкой положения, она начинает диктовать свои условия. Все мы хотим каждый день есть из красивой посуды, каждый день любоваться рисунком ткани. Но это не всегда удается.

Почему? Потому что посуда дорогая, а разбить ее легко. Ткань быстро грязнится, а стирать или заменить ее сложно и дорого. Но в последнее время появляются красивые и дешевые, а следовательно, доступные многим вещи. Здесь большую роль играют искусственные материалы.

Эти материалы, особенно синтетические, помогают создавать новые, красивые, дешевые вещи. Еще совсем недавно слово «заменитель» было синонимом плохой вещи, теперь многие заменители натуральных материалов не только спорят с ними по качеству, но и нередко превосходят их. У пластмасс, которые прежде применялись только в некоторых видах посуды, обнаружились прекрасные пластические и декоративные свойства, богатая красочная палитра. Пластмассы применяются и в строительстве, особенно как отделочные материалы.

Плитка для отделки ванной и кухни часто делается из пластмасс. Кухня, выложенная красивой разноцветной плиткой, становится веселой и приятной. А как красива ванная комната из белой или черной или другой одноцветной плитки с красной подставкой для мыла, с красивыми полочками для вещей, вешалкой! Да из такой ванной комнаты уходить не захочется даже тем, кто не любит мыться. Из пластмассы делаются различные предметы домашнего обихода: наборы детской посуды, дорожные сервизы, удобные тем, что пластмасса менее бьющийся, чем стекло и керамика, материал, подставки и вазы для цветов, предметы для ванной и кухни, мебель, люстры, торшеры, флаконы и пуговицы и многое другое. Изделия из пластмассы просты по своим пропорциям и очертаниям, в них отсутствует вычурность. Прежде в изделиях из пластмассы старались повторять формы и фактуру других материалов.

Делали из прозрачной пластмассы вазу «под хрусталь», плитку «под мрамор», чашки «под стекло». Нелепая страсть подделки одного материала под другой сейчас ушла в прошлое. У каждого материала есть свои художественные возможности, и у пластмассы тоже. И художники выявляют их. Они используют легкость этого материала, его богатые декоративные возможности и находят такие формы предметов, которые лучшим образом выделяют красоту этого материала.

Открывается красота и других материалов, которые прежде всячески украшались: натурального дерева, чистого фарфора, неграненого стекла, необработанного камня. Находят новые эстетические качества в бумаге, соломе, в грубой ткани, проволоке. Мир прекрасного становится все шире. Прикладное искусство связано с развитием промышленности.

В декоративные ткани вводят синтетические волокна, что значительно их удешевляет и делает более практичными. Почти все синтетические ткани хорошо моются. Да и сам процесс стирки стал проще. Различные химические порошки позволяют легко и быстро, без большой затраты энергии выстирать любую вещь. Значит, не так уж страшно, если она загрязнится,— можно помыть, и она снова станет как новенькая. Но не только новые материалы входят в наш быт. Возникают новые способы обработки старых материалов. К стеклу добавляют некоторые химические элементы, и обычное прозрачное, бесцветное стекло приобретает красивый цвет.

Оно становится красноватым, коричневым, дымчатым, черным, синим, желтым. Из него можно сделать много простых, красивых и дешевых вещей. Силикатные краски позволяют делать изящную роспись на гладком стекле. Посуда из керамики с присущей этому материалу своеобразной красотой, ковры из синтетики красивой расцветки, декоративные ткани, применение синтетических материалов для осветительной аппаратуры делают все эти вещи красивыми и дешевыми.

Многие предметы обихода меняют свою форму. Для освещения давно уже были изобретены электрические лампочки. Но прямой электрический свет вреден для глаз. Чтобы свет от лампочки не был очень ярким, его прикрывают. Долгие годы для этой цели служили шелковые и бумажные абажуры. Их теперь насмешливо зовут пылесобирателями. И действительно, пыль на них садится, стирать натянутый на проволочную основу шелк неудобно. Проволока не всегда была обработана и после стирки нередко ржавела. Теперь абажуры заменены люстрами. Их делают из пластиков, стекла, металла, которые легко мыть.

Начали усовершенствовать и форму лампочки. Новые люминесцентные лампы потребовали совсем иных форм светильников: кольцевые, гнутые, похожие на букву «У». В Финляндии создали лампочку в виде двухстороннего усеченного конуса из матового стекла. Такая лампочка заменяет абажур. Вместо двух вещей получается одна.

На улицах, в парках, на скверах появились лампы новой оригинальной формы. Они сделали наши города наряднее, красивее. Но все это только начало. Не только лампочки, — много новых красивых вещей приходит в дома и на улицы. Приходят и вытесняют дорогие, не всегда хорошего вкуса предметы, а вместе с ними и культ вещи, когда человек был рабом приобретенных им вещей и не они служили ему, а он подчинялся и приспосабливался к ним. Рабская привязанность к вещам — один из пороков мещанства. Значит, проникновение искусства в быт не только способствует формированию высоких художественных вкусов, но наносит удар мещанской морали, обывательскому отношению к жизни. Очень сложно определить, что такое художественный вкус. Мы часто говорим о каком-нибудь человеке: «У него хороший вкус», о другом: «У него дурной вкус», но точно сказать, что это значит, очень трудно.

Вкус — это правильная непосредственная реакция на прекрасное и безобразное. И не только в искусстве, но и в жизни. Вкус развивает природа, среда, в которой живет человек, культура народа. Хорошая среда способствует появлению хорошего вкуса. Вот поэтому декоративное искусство, пронизывающее всю жизнь человека, искусство, с которым он все время соприкасается, приобретает такую важность. Сформировать художественный вкус значительно легче, когда человека на каждом шагу будут окружать подлинно прекрасные вещи. Вот почему вопрос о создании современного жилого интерьера в соответствии с требованиями новой архитектуры и характером новой мебели решается в государственном масштабе. Им занимаются специальные проектно-конструкторские бюро.

Невольно возникла проблема комплексного проектирования, а это меняет характер работы художников — постепенно исчезает узкая обособленность профессий. Художники создают декоративные ткани и ковры «не сами по себе», а в соответствии с мебелью, для которой они предназначены, посуду — в сочетании с другими предметами обстановки. Работа над отдельными нещами заменяется работой над комплексами вещей, в которой принимают участие художники, инженеры, проектировщики мебели, архитекторы, конструкторы светотехнических приборов. Меняется отношение к оценке труда художника.

Если прежде его работу ценили по количеству созданных им уникальных вещей для музеев, то теперь главное — создание красивых вещей для быта, для повседневной жизни, для народного потребления. Гордостью художника постепенно становится не только то, что его работы показали в музее, но и то, что они широко вошли в жизнь. Это не значит, что уникальные, музейные произведения теперь не нужны и художники не работают над ними, но в первую очередь они создают вещи, рассчитанные на массовое производство. Изменения, происходящие в жизни, и особенно общественные преобразования влияют на взгляды и вкусы. Многое изменяется и в декоративно-прикладном искусстве. Художники всегда стремились к созданию таких произведений, которые отвечают духу времени.

Еще сравнительно недавно в декоративно-прикладном искусстве старались подражать природе. Вазы, кувшины, светильники напоминали бутоны цветов, фигуры животных. И сейчас еще иногда в магазинах продают ночные светильники в виде букета тюльпанов или раскрывшегося цветка. Но их становится все меньше и меньше, образ создается не на подражании природе, а на тонких ассоциациях. Прежде художники делали украшения из материала и на материале. Может быть, ты слыхал об известном французском писателе Ромене Роллане? Есть у него одно замечательное произведение — «Кола Брюньон», о народном мастере, умельце-весельчаке и мудреце Кола. Кола — резчик по дереву. Вершиной своего творчества он считал мебель, созданную для соседнего поместья.

Превосходный мастер не только сделал шкафы, буфеты, кресла и стулья, но и украсил их художественной резьбой. В ней-то он особенно показал свое искусство. Вырезанные из дерева виноградные гроздья и листья, фигурки людей, стилизованные образы животных делали ее необыкновенно красивой. И Роллан пишет, какое горе пережил Кола Брюньон, когда оказалось, что помещик изрезал, изуродовал, попортил мебель. Но, восхищаясь этим искусством, любуясь им в музее, мы бы такую мебель сегодня себе в комнату не поставили.

Она бы нам не подошла, «не ужилась» с нашей архитектурой. Сейчас на смену украшениям в мебели пришли рациональная конструкция, пропорциональность, выразительный силуэт, красота материала, из которого сделана мебель, гармоничность расцветки обивочных тканей. Свои законы диктуют и новые материалы, которые применяются теперь в любой, в том числе и в мебельной, промышленности: полимеры, анодированные металлы, прессованные древесные листы. Они делают современную мебель легкой, подвижной, экономичной.

Одно время внутренние стены комнат украшались лепным орнаментом или рельефами. Но оказалось, что это не столько украшает помещение, сколько удорожает его стоимость. И от него отказались. Теперь одним из главных выразительных средств стал цвет. В современном интерьере цвет имеет особенно большое значение.

Цвет полов, стен, потолков решается по-разному, в зависимости от назначения помещения и его освещения. Цвет помогает обобщать и членить пространство, «подымать» пото лок и «раздвигать» стены. Появилось понятие «цветовой климат» комнаты. Он включает окраску стен и потолка, цветовое сочетание предметов между собой и с архитектурой. Прежде над цветом стен задумывались очень мало. А сейчас продумывают такие цвета, чтобы они не утомляли, не надоедали и создавали определенное настроение. Обращают особое внимание на цвет пола и потолка. Оказывается, потолок совсем не обязательно делать белым. В некоторых квартирах с низкими потолками попробовали красить потолки в темный и даже в черный цвет.

Черный цвет создавал ощущение глубины, и потолок не казался низким. Иногда в комнате стены красят в разные цвета, разумеется гармонические. Активное применение цвета в жилом доме связано с новыми синтетическими материалами. Для настилки полов часто используются полимеры в виде плиток, рулонов, из них же делаются обои. Это дешево, удобно, экономно. Разумеется, в комнате не нужна пестрота. Если потолок цветной, то пол и стены делают спокойных тонов. Если цветной пол, то все остальное подчинено его цвету. Большое цветовое пятно в комнате «организует», собирает все остальные части обстановки. Продуманный «цветовой климат» придает праздничность всему помещению.

Большие изменения произошли во всех видах декоративно-прикладного искусства. Средства художественной выразительности все время расширяются, становятся богаче, а решения разнообразнее. При всем том слагаются общие черты, характерные для современного советского декоративно-прикладного искусства: простота, благородство, лаконизм. Декоративно-прикладное искусство рассчитано на удовлетворение утилитарных и эстетических требований большого количества людей.

Отсюда простота вещей, отказ от дорогостоящих украшений, излишних деталей. Чтобы все могли покупать красивые вещи, они должны быть дешевы, а для этого процесс их производства не должен быть слишком сложным. Прежде предметы декоративно-прикладного искусства создавались вручную. Ручной труд очень дорог, слишком много времени и энергии тратит мастер на создание каждой вещи. Для того чтобы сделать их дешевле и быстрее, потребовались машины и такие образцы, которые хорошо сохраняли бы свои художественные качества при их воспроизведении. Вот и отпал сложный рисунок, вычурность форм, излишество деталей, потому что все это машина воспроизвести не может. Но ручной труд не может быть совершенно упразднен.

Создание образца, завершение художественного решения — все это делается вручную. При производстве изделий из фаянса, фарфора, стекла вручную делается художественная роспись и даже обводки — полосочки на чашке или блюдце. В миниатюре и росписи деревянной посуды полностью сохраняется ручной труд. И работа одного художника всегда отличается от работы другого. Во многих видах декоративно-прикладного искусства ручной труд сочетается с машинным. Машинное производство предметов декоративно-прикладного искусства удешев\яет их, но создает опасность стандарта, одинаковости. Если похожие или точно такие же вещи будут у многих, то они потеряют новизну, быстро наскучат и станут утомлять. Чтобы избежать этого, стараются выпускать вещи в небольшом количестве и разнообразные.

Художники пытаются преодолеть одинаковость, неизбежную при механической обработке материала, разнообразя покраску, сознательно оставляя следы обработки материала.

Меняется жизнь — меняются задачи искусства. Не сложная замысловатость формы, не украшения, а простота и ясность теперь считаются красивыми.

Но вкус людей нередко отстает от того, что рационально и эстетически продумано.

Человек привык к определенной системе изобразительных приемов, свыкся с ней и именно в ней видит красивое. Предметы, новые по своему композиционному решению, по форме по цвету, по своему назначению, по своей технологии, входят в быт не сразу.

Нужно какое-то время, чтобы люди увидели их красоту и оценили целесообразность, привыкли, прониклись новыми представлениями. А это очень важно, потому что через культуру быта прежде всего можно преодолеть дурной вкус, бороться с мещанством. Сегодня искусство само приходит к людям, входит в их дом, проникает во все нужные им предметы и вещи, чтобы сделать жизнь красивой и радостной.

Б. Эренгросс

Модульный дом

Особенности постройки модульных домов. Несущий каркас универсален. Он открывает обширные возможности для творческого полёта дизайнерской мысли. Особая структура модулей позволяет расширять пространство, достраивать уже готовые дома, с лёгкостью менять форму и даже размеры, если потребуется. Выносить балки или создавать просторные террасы? Пожалуйста! Увеличивать оконные проёмы? В два счёта! Можно остеклять целые стены без ущерба для надёжности и прочности конструкции.

Если немецкие фахверки навевают мысли о старых временах, причудливых постройках, которые теснились на узких улочках, здесь всё иначе. Модульный дом – подходящее и актуальное сооружение, которое призвано украшать загородные участки, задавать им современный тон и лёгкое романтическое звучание. Модульным домам присуще сочетание разных по фактуре и структуре материалов: благородное дерево, стекло, прочный металл. В минимализме выдержан не только дизайн, но и строительные работы. Быстрое возведение позволяет получить за короткие сроки готовый для проживания объект.

Европа по-русски. Зарубежное готовое домостроение нацелено на низкий социальный статус, либо подобные конструкции используются в качестве дополни- тельного жилья – на дачах, загородных участках. Опыт использования в России позволил вы- явить ряд недостатков зарубежных модульных домов. Плохая шумоизоляция, недостаточная прочность каркаса – основные из них. Многие конструкции сложно устанавливать круглый год, как и применять единую технологию строительства в северных и южных регионах страны. Архитекторами эти ошибки были исправлены, модульные дома прижились у нас. Даже в условиях заводской готовности можно получить полноценные объекты для круглогодичного проживания. А стоимость 1 м2 позволяет им стать отличной и выгодной альтернативой малометражкам – гостинкам и скромным квартирам-студиям.

7 преимуществ модульных домов:

1. Быстрый монтаж и минимальная отсрочка для проведения внутренних отделочных работ. От установки до заселения может пройти всего 1 месяц.

2. Противостояние суровым климатическим условиям. Многослойное утепление и встроенные тёплые полы предлагают многие строительные фирмы.

3. Энергоэффективность. Изготовление модулей из сухого пиломатериала происходит в заводских условиях с

Финский модульный дом

оптимальными параметрами микроклимата. Как итог – блоки с оптимальным % влажности, полностью готовые к установке. Их доставка осуществляется в защитной плёнке. В качестве утеплителя часто применяется Эковата, которая способствует рекуперации тепла.

4. Разнообразие внешней отделки, возможность установки дверей и окон любого типа. Можно даже заказать заранее оформленный под покраску фасад.

5. Комфорт. Благодаря хорошей вентиляции, воздух меняется до 15-20 раз в течение суток. Выведение всех коммуникаций способствует обеспечению быстрого и простого подвода всех инженерных систем.

6. Возможность установки сауны, современных систем пылеудаления и кондиционирования.

7. Дизайн – лаконичный внешний вид в духе минимализма. Архитектура являет собой пространство, которое не должно прерываться. Поэтому с учётом оформления фасада дома стоит создавать ландшафтный дизайн, выбирать малые архитектурные формы, планировать озеленение участка.

И берег милый для меня…

И берег милый для меня…

1954 год. Я впервые в Тарусе. Электричка до Серпухова, а от Серпухова — не по дороге, а по безусловному бездорожью на автобусе. Он бренчит всеми железными частями и вот-вот развалится. Однако пассажиры спокойны, принимают это как должное. Мне дорога показалась бесконечной. Подумалось: что может быть хорошего в конце такой дороги?

Вот и снятый для нас дом на улице Розы Люксембург. Большая, чистая комната, светлая терраса.

Не улицы, а тропинки вдоль дощатых заборов. За заборами сады, цветники, тихий, уютный городок.

От нашего дома переулком совсем близко речка Таруска — быстрая, холодная, веселая, вся из ключей.

На Таруску я бегаю стирать пеленки, там, у развалившейся мельницы — небольшая запруда. Я приехала с трехмесячным сыном Колей. Муж в длительной командировке, и привез нас сюда старинный друг мужа, поэт и переводчик, рыбак и тарусянин со стажем — Аркадий Штейнберг. Вернувшись после двух ссылок, он наконец сможет поближе узнать выросших без него своих двух сыновей — Эдика и Бориса. С ним еще привезенный из ссылки, спасенный им от лагерного ада, замкнутый юноша Боря Свешников.

Собственный дом Аркадия еще после первого ареста был отобран, и потому теперь снят большой дом. Одна половина — для меня с сыном, другая его.

Пройдет некоторое время, и имена опекавших меня скромных соседей станут громкими, как принято говорить, известными и в наших пределах, и за рубежом.

моего сына игрой на скрипке или фисгармонии. Борис Свешников рисует редкую для него натуру — спящего младенца. Негодование сыновей Аркадия по поводу вопящего ночами младенца приобретает более цивилизованные формы. С переменным успехом Аркадий изобретает все новые способы воспитания сыновей. Жизнь в нашем общем доме идет своим чередом.

А я постепенно узнаю Тарусу. В центре города 2—3 магазина. Ассортимент товаров более чем скуден.

Впрочем, раз в неделю бывает базар. Никаких палаток, весов. Все, что приносится жителями окрестных деревень — творог, сметана, ягоды, — измеряется стаканами. Овощи — пучками, кучками. Недалеко, в обычном деревенском доме с резными наличниками — аптека. Весь штат — интеллигентная внимательная заведующая и уборщица.

На углу улицы Ленина — кузница! Основной транспорт в городе — лошади, а их нужно подковать. Пылает горн, сыплются искры, кузнец — огромный, кудрявый, его фартук кажется сделанным из жести. Кузнецу помогает сын — Дима Губин. Он потом стал водителем автобусов (бывало, что билетов нет, а ехать надо, Дима выручал).

Там, где сейчас боулинг, располагалась вросшая в землю керосиновая лавка. Керосин — это очень важно. Очереди бывали в лавку длинными — электричество давалось не всегда.

Есть в городе рыболовная артель. Есть и потомственные рыбачьи семьи: Нарышкины, Размаховы. Рыбу (даже стерлядь) можно было купить у рыбаков прямо на берегу — там, где улов грузили на телеги.

У паромной переправы, места оживленные, людные, горит костер. Большими черпаками со дна Оки сгребали ракушки и варили в котлах на корм свиньям. На закате бакенщики на весельных лодках ехали зажигать бакены.

С далеких перекатов на воде хорошо слышны задушевные гудки колесных пароходов. Они как бы соединяют воедино с рекой все части города, другой берег, поросший лесом. Ока! Все вокруг нее!

Я пока еще мало знаю город, но мне уже живется в нем уютно. Постепенно я вбираю в себя Тарусу с ее голубыми туманами, золотыми закатами, шумными стаями птиц, соловьиными концертами, земляничным духом овражков, прогретых солнцем.

Пока я еще мало знакома с ее обитателями. Я с интересом принимаю приглашение посетить известного скульптора-анималиста В. А. Ватагина. Да это не дом, а скорее боярский терем с затейливыми галереями, балкончиками, переходами. Дом полон детей, величавых особой статью женщин. Любезный хозяин с гордостью рассказывает, что дом срублен из «красного леса», что самые толстые бревна отысканы в костромских лесах и сплавлены сюда по воде. Может быть, поэтому этот дом, построенный еще до революции, и сейчас жив и является достопримечательностью города. Хозяин знакомит меня с домочадцами. Показывает свои работы (сейчас большинство из них живет в Тарусской картинной галерее). А вот после монументальных, иногда больше самого хозяина скульптур, в руках у него оказывается хрупкий гипс. «Знаете, что это? Посмотрите, эту маску я снял с лица нашего пастуха. Обратите внимание на рот. Его губы — это точная копия, это рот Антиноя, я измерял — те же пропорции. Сколько красоты вокруг! Нужно уметь присматриваться, нужно уметь замечать красоту!» Этот совет стоило запомнить. После этого первого лета мы уже не задумывались — куда ехать. Таруса стала нашим постоянным местом отдыха.

Валерия Ивановна Цветаева

Однажды, приехав снимать очередную дачу, мы с мужем увлеклись поисками и пропустили последний автобус до Серпухова. Гостиницы в Тарусе отсутствовали, и нужно было искать пристанище на ночь.

— Кажется, я знаю, как нам быть… — не очень уверенно сказал муж. — Нам нужно идти на Воскресенскую гору и найти дом Цветаевой.

— Цветаевой???

— Да, Валерии Ивановны Цветаевой, старшей дочери Ивана Владимировича Цветаева от первого брака. Она давно живет в Та русе и хорошо знает мою мать.

Валерия Ивановна так же, как и И. С. Чернецкая в 20-е годы, в Москве организовала танцевальную студию босоножек. В те годы разнообразных студий и школ было множество. Они не то чтобы конкурировали между собой, но довольно пристрастно относились к деятельности друг друга. Впрочем, это в прошлом, я не думаю, что…». Мы уже стучались в калитку.

От низенького домика в глубине сада, опираясь на трость, к нам медленно шла пожилая дама.

Мы довольно долго топтались у калитки, муж объяснял причину нашего неожиданного появления, пытался напомнить события давно прошедшего времени — зеленые глаза дамы оставались колючими, взгляд настороженным. Наконец, когда было произнесено имя моей свекрови, калитка распахнулась. «Так вы сын Чернецкой? С этого следовало начать. Входите же!»

Нас разместили в пристройке, точнее — сарайчике. Радушие и немного старомодная учтивость полностью искупали и узкий топчан, и блеяние козы за стенкой. На тумбочке были приготовлены свеча, чистое полотенце и маленький кусочек туалетного мыла.

Наутро Валерия Ивановна заинтересованно расспросила нас о впечатлениях от Тарусы и захотела показать нам свой обширный участок. «Осторожно обойдите мою ротонду». Ротондой называлась группа кустов шиповника с необыкновенно крупными цветами. Неказистый, но крепкий забор из кольев стоял на крутом обрыве. За забором внизу была луговина, тоже кончавшаяся обрывом, а за обрывом синела Ока. Мы все молча смотрели на эту красоту. «Вы хотите долго жить здесь? В Тарусе надо быть не дачниками, а построить свой дом». Как о деле уже решенном, Валерия Ивановна сказала: «Вот место, где вы построите дом» — и тростью указала на поляну за забором.

Ни мысли, ни тайных планов, ни средств на строительство дома мы не имели, поэтому слова этой зеленоглазой колдуньи или феи с указующим жезлом на нас впечатления не произвели. А между тем участь наша уже была решена. Первый же, неожиданно полученный гонорар был истрачен на приобретение в Серпухове самого дешевого дома. В те баснословные безответственные времена выделение и оформление участка было делом нескольких дней.

Пока собирали наш сборно-щитовой дом, Валерия Ивановна стояла на горе за своим забором и спокойно наблюдала, как сказанные ею слова приобретают видимые очертания. Она почему-то назвала наш дом «бунгало». Место, выбранное для дома, имело массу недостатков и одно неоспоримое достоинство — оно было прекрасно. Смотреть на разворот Оки к Улаю, на заливной луг на другом берегу, на огромное каждый день иное небо — этой радости хватило на целую жизнь. (Когда к нам в дом впервые пришел К. Г. Паустовский, он сказал: «На вашей террасе стоишь, будто на носу корабля».)

Итак, мы стали соседями Валерии Ивановны.

Домик ее был столь же своеобразен, как и его хозяйка. Низкий потолок, малюсенькие окошки. Большую часть комнаты занимала огромная жестяная ванна, накрытая кисеей, расшитой блестками. У противоположной стены стоял очень старый павловский туалетный стол, явно знававший лучшие времена. Место между двумя его тумбами было отдано беспородной, ничем не примечательной собаке. Муж Валерии Ивановны Сергей Иасонович Шевлягин, преподаватель греческого языка и латыни, не производил впечатления хозяина дома. Он был молчалив, при моем появлении вежливо вставал, вежливо улыбался и куда-то исчезал.

Был и еще один обитатель дома — «Личарда, верная слуга» — как представила ее Валерия Ивановна — Степанида, существо без возраста, абсолютно глухая. Почти бессловесная. Степанида косила траву, пасла и доила козу, ходила за керосином, купала Валерию Ивановну в ванной, собирала и продавала малину, полола грядки, стирала, топила печку. Бегала с записочками к знакомым Валерии Ивановны, так как сама она со двора уже не выходила (а телефона, естественно, не было).

Валерия Ивановна ходила с трудом, опираясь на палку. Всегда — аккуратно причесанная. Волосы на висках были завиты старинными щипцами, нагретыми на керосинке (щипцы были подарены ее подругой по Екатерининскому институту, где В.И. училась). Платье и «капоты», сшитые соседкой, украшены были воротничками или старыми кружевами. Очков не носила, зеленые пронзительные глаза были очень заметны на лице и вместе с крючковатым носом и тонкими губами придавали лицу зловещее выражение. Но это впечатление было обманчивым. Она могла быть очаровательным собеседником, говорила кратко, очень образно. Временами ее речь была изыскана, афористична. Она совершенно владела немецким и французским. Была щедра по-соседски: то куст подарит, то пришлет со Степанидой цветов или малины. Не припомню случая, чтобы Валерия Ивановна раздражалась от необходимости повторять по многу раз свои распоряжения, хотя общение со Степанидой было делом нелегким.

Из года в год в августе устраивался праздник дня рождения Сергея Иасоновича. Назывался фестивалем. Собиралось довольно большое общество (помню Мелентьева, Ракитского, Левицкого). Стол накрывался на открытой террасе, выходившей на Оку. На столе появлялась парадная клеенка, расписанная масляными красками самой Валерией Ивановной (в молодости она увлекалась живописью). Под приборы подкладывались очень старые салфетки с прелестной вышивкой («Это из приданого моей матери»). Центром и украшением стола был огромный пирог с ягодами. Виновник торжества в белом кителе все равно оставался молчаливо-неприметным. Королевой праздника была Валерия Ивановна. За ее стулом стояла Степанида и улыбалась умытым лицом, в белом фартуке, одеваемом только в этот день.

Однажды мы с мужем, забыв о приглашении, не позаботились заранее о подарке и явились на «Фестиваль» просто с бутылкой вина. После Валерия Ивановна довольно в категоричной форме сделала мне выговор. Оказывается, являться в приличный дом с бутылкой — оскорбление для хозяев. Другие времена, другие порядки. Боюсь, что этот ее урок мне не пригодился.

А вот одним из своих поступков она меня, пожалуй, кое-чему научила.

Вышла в свет книга К. Г. Паустовского «Золотая роза». Резонанс был широк, ее хвалили, о ней много говорили. Валерия Ивановна тоже захотела сообщить Паустовскому о своем восхищении этой его работой. Она призвала меня и попросила совета, как бы ей это сделать. То, что я ей предлагала (послать телеграмму, букет цветов, подарить редкую книгу), она отвергла. «Так могут многие, нужен мой, цветаевский вариант». И она решила так: нужно узнать, у кого в Тарусе есть в цветнике куст желтых роз, они очень редки, но встречаются. Куст аккуратно выкопать, упаковать и послать Константину Георгиевичу, сопроводив письмом с выражением благодарности за книгу. Что и было ею исполнено, причем письмо было написано в самых изысканных выражениях и на бумаге дореволюционного качества.

Короче, мы подружились.

Я беру на себя смелость так говорить, потому что Валерия Ивановна, будучи человеком недоверчивым и подозрительным, явно дарила меня своим доверием, она разрешила открыть калитку между нашими участками, чтобы ближе было ходить к ней. Однажды, когда я ехала в Москву, дала мне ключи от своей московской квартиры, попросила что-то ей привезти.

Это была большая комната в старой московской коммунальной квартире где-то около Курского вокзала. Она мне показалась какой-то нежилой, чем-то напоминала кладовку, заставленную старинной мебелью, какие-то тумбочки, козетки, зеркала в резных рамах. Вдоль стены — многочисленные банки с вареньем, аккуратно надписанные: «Малина, 19.. такой-то год». А на стене, как бы раздвинув все ненужное, что было в комнате, висел портрет молодой красивой дамы в голубом бальном платье.

Валерия Ивановна уже давала мне читать свои воспоминания, и я сразу узнала, что это был портрет ее матери, Варвары Дмитриевны Иловайской, первой жены И. В. Цветаева. Она умерла совсем молодой, вскоре после рождения брата Валерии Ивановны Андрея.

У этого портрета загадочная судьба. Известно, что после смерти Валерии Ивановны все унаследовала вдова ее брата Андрея Евгения Михайловна Цветаева. Две ее дочери умерли раньше матери. Оставшись одна, Евгения Михайловна, уже плохо соображавшая, была опекаема странными чужими женщинами, которые самовольно и бесконтрольно распорядились всем ее имуществом.

Предполагаю, что портрет в числе других вещей попал им в руки и уже никем никогда не был обнаружен.

О том, что портрет существовал, свидетельствуют и воспоминания Анастасии Ивановны Цветаевой. Она пишет, что портрет был заказан отцом и написан уже после смерти Варвары Дмитриевны по фотографиям. «…С холста на мольберте с прелестной полуулыбкой глаз и рта с розой у голубого корсажа смотрела в залу своего дома ушедшая…» По распоряжению И. В. Цветаева «…портрет был повешен в зале, вознесен выше голов человеческих на бессмертную высоту Памяти» (Воспоминания. С. 212).

Воспоминания Валерии Ивановны полны упоминаниями о ее матери и сравнениями ее со второй женой отца, Марией Александровной Мейн. Все сравнения не в пользу мачехи. Это естественно. Осуждающее отношение переходит затем и на детей от второго брака. Есть она и Андрей, и есть Марина и Ася, хотя те и другие — Цветаевы — дети В. И. Цветаева, но вместе им не сойтись никогда.

Особенно глубок разрыв между Валерией и Мариной. В подтверждение — несколько вырванных из контекста слов из воспоминаний Валерии Ивановны. Понимаю всю необъективность такого цитирования, но все же привожу эти слова, они были! И чувства, ими выраженные, были и двигали поступками.

«1939 год, Москва. Мне телефонный звонок кого-то из Эфронов.

— Вы знаете? Марина здесь. (Сразу охватывает что-то насильственное, трудное.)

— Хотите увидеться?

-Нет.

— Позвать к телефону?

— Лучше не надо. С той и с другой стороны трубки положены. И сразу, с маху, кончено.

— Зачем? Не знаю. Трудно лукавить; почувствовала, что отодви нула гору… Бывает: старое заслонит сегодняшнее, и чувство быва ет сильнее разума».

«Марина! Кто возьмется понять тебя? Кто возьмется понять всех нас? Ах, какая семья! В тяжелую годину не вспоминали, не окликали мы друг друга. В одиночку боролись, жили подолгу, и ничего друг о друге не зная. Мы все любили свой дом в Трехпрудном. Но кто из нас, живших близко, кто кроме брата видел гибель его?»

«…Со смертью отца и гибелью старого гнезда рухнула последняя скрепа между нами».

Кто знает, может быть, именно надежда восстановить скрепы, хоть в конце жизни связать семейные линии заставила Валерию Ивановну отделить полоску земли от своего участка и предложить поселиться рядом дочке той самой непонятой ею Марины, вернувшейся из ссылки Ариадне Сергеевне Эфрон.

У Ариадны Сергеевны пристанища в Москве в то время не было. Она поселилась в Тарусе рядом с тетей.

Поначалу было и взаимное понимание, и теплые слова, и планы. Но длилось это недолго. Сейчас уже точно установлены причины расхождения.

Валерия Ивановна категорически не желала терпеть рядом присутствие Ады Александровны Шкодиной — подруги Ариадны Сергеевны. На мой взгляд, дело не в причинах. Дело в характерах. Валерия Ивановна с ее эгоцентризмом не могла понять, что невозможно разрушить близость Ариадны Сергеевны и Ады Александровны. Эта дружба была спаяна тюрьмой и совместным выживанием в Туруханске. Такие связи не рушаться ни материальными соображениями, ни родствеными претензиями.

Ариадна Сергеевна настойчиво пыталась вернуть отношения к их радужному началу. Когда Валерия Ивановна попала в больницу, Ариадна Сергеевна посылала ей передачи, цветы. Все возвращалось ей без слов благодарности, молча. Точка была поставлена, когда Валерия Ивановна в своих последних распоряжениях указала: Ариадна Сергеевна не смеет прийти проститься с нею, не должна присутствовать на ее похоронах. Тут добавить нечего.

На одном из Цветаевских праздников ко мне подошел интеллигентный мужчина средних лет. Он представился как человек, интересующийся всем, что касается Марины Ивановны Цветаевой, Рассказал мне о том, какие книги о Марине Цветаевой ему удалось приобрести. Расспрашивал об Ариадне Сергеевне. Бывая в Тарусе, он несколько раз заходил, чтобы рассказать о делах московского Цветаевского музея, с сотрудниками которого был связан дружескими отношениями.

Он попросил меня помочь разыскать могилу В. И. Цветаевой. К стыду своему, я не знала, где она похоронена. Мой собеседник был так этим огорчен, что, желая помочь, я посоветовала ему разыскать внучек Степаниды. Я знала, что они эту могилу навещают.

Через какое-то время он опять зашел, чтобы поблагодарить; по моей подсказке он могилу нашел. И поставил на ней камень с соответствующей надписью. Признаюсь, я была удивлена — одно дело Марина, другое — Валерия Ивановна. Просто так, один, не «от имени и по поручению», а сам по себе потратил свои силы, время, деньги, наконец. Ответил: «Она тоже была Цветаева». Фамилии этого человека я не знаю, зовут его Владимир Иванович.

Ариадна Сергеевна Эфрон

За забором Валерии Ивановны в том углу участка, где был построен дом Ариадны Сергеевны, росла высокая старая рябина. Форма кроны ее была удивительно совершенна. Каждая ветка как будто знала, в какую сторону склоняться. Я часто смотрела на это дерево. А теперь там стала появляться Ариадна Сергеевна. Я уже была знакома с нашей новой соседкой.

Когда она стояла так высоко на бугре, прислонясь к толстому стволу, то была как будто чем-то отгорожена. Я просто чувствовала, что не нужно заговаривать с ней, даже здороваться. Ей нужно было быть совсем одной. Лучше не смотреть в ту сторону. Ей с той высоты была видна Ока. Впрочем, опасение помешать ей было у меня и тогда, когда я приходила в маленький, как-то неожиданно появившийся домик.

Его уже нет, и я попробую вспомнить — каков он был.

Срубленный из тонких осиновых бревен, он выглядел более чем скромно. Три ступеньки, маленькое крылечко, крохотные сени — и вы попадаете в первую половину дома. Кушетка, столик, печка с плитой — это была и кухня, и комната Ады Александровны. Разгорожен был дом дощатой стенкой, не доходящей до потолка, и холщовой занавеской, вышитой крупным крестом.

Вторая половина состояла из проходной столовой и угла, где была комната Ариадны Сергеевны. Комната была и спальней, и рабочим кабинетом. Стол у окна, кушетка, несколько стульев, шкафчик, тумбочка. В этой комнате была дверь на маленькую террасу. Наверху, куда вела наружная лестница, была еще мансардная холодная комната для приезжающих, для гостей. Это описание не передает ощущения целесообразности, порядка и, главное, уюта и теплоты, которые были в доме.

Не сразу можно определить, чем создавалась эта атмосфера. Множество букетиков, каждый составленный на свой манер, кошка Шуша, удивительная своим мяуканьем с человеческими интонациями, деревенские половики, ситцевые симпатичные занавески. Нет, дело было не в этом, а в том, как чувствовали себя, как ощущали свой дом его хозяйки. Было очевидно, что им здесь нравится, что им светло, хорошо. Эти стены не ограничивают их, а защищают.

Когда я увидела рисунок их домика в Туруханске, прижатого к обрывистому берегу Енисея, я поняла, с чем они сравнивают это свое вольное жилье. По сравнению с тем «кукольным» — это был Дом, и они радовались его обретению. Хотя… Хотя нужно было носить воду из колонки, запасать дрова, греть чайник на керосинке, сажать овощи и цветы. Но поначалу, пока позволяло здоровье, все это было посильно, что-то даже в радость. Главное же — жизнь в этом доме была освящена большой целью.

Ариадна Сергеевна рассталась с Мариной совсем еще юной. Она и представить себе не могла, какие трагические повороты произойдут в ее жизни. Все то, что было создано ее матерью к моменту их разлуки, было как бы вне сознания дочери. Находясь в тюрьме, узнав о гибели матери, в лагерях она по памяти восстанавливала ее стихи. Судьба того, что было создано Мариной, стала для нее наибольшей болью.

Вернувшись в Москву после ссылки, она временно жила у своей тетки, Елизаветы Яковлевны Эфрон. Спала на сундуке с рукописями Марины. Она открыла для себя, какие сокровища сохранились благодаря судьбе и добрым людям. Сокровища, о которых почти никто не знал.

И эта уже немолодая женщина — с надорванным сердцем, растраченным в тюрьмах и лагерях здоровьем, раненная потерей самых близких людей (мать! отец! брат! любимый!) — поняла, что именно она, только она сможет, обязана! — все, что создано матерью, разыскать, собрать, расшифровать и, вопреки всем препятствиям, издать хоть часть этих сокровищ, хоть что-нибудь.

На все у нее был совсем небольшой остаток жизни — 20 последних лет. Но была нравственная высота, невероятная трудоспособность, была «верблюжья выносливость» (ее определение). Был нерастраченный творческий потенциал, была яркая одаренность. Объем того, что предстояло ей сделать, был огромен.

До того как начали тонкой струйкой просачиваться в печать стихи ее матери, мало кто представлял себе, чего стоили эти публикации. Сопротивление, которое ей необходимо было преодолеть, чтобы появилась возможность публикации стихов Цветаевой, было в то время столь сильным, что могло испугать любого, но не ее.

Уже много и подробно написано о том, что претерпели стихи, вошедшие в первый сборник, прежде чем они стали книжкой. Ариадна Сергеевна подарила нам с мужем этот первый сборник, назвав его «многострадальным». Я, сторонний свидетель ее трудов и страданий, дорожила этой книгой, берегла ее. Но когда открылся в Тарусе Цветаевский музей — отдала ее туда. Кто знает, попав после меня в другие руки, сохранилась бы она? Музей вернее.

Все, что я пишу сейчас, конечно, не было мною понято тогда. Я мало знала в полной мере, как большинство в то время, стихи Цветаевой. Тогда Ариадна Сергеевна была нашей соседкой. Приветливая, обаятельная, иногда загадочная, закрытая, постоянно занятая работой. Она вызывала острое желание быть ей хоть чем-то полезной. Я знала, откуда она вернулась в эту совсем незнакомую ей Тарусу. Наши отношения сложились просто, естественно. Впрочем, так было не только со мной. Она легко завоевывала симпатии и желание общаться самых разных людей — будь то именитый скульптор Бондаренко или девушка-почтальон, приносившая ей многочисленную корреспонденцию. Ее отношение ко всему нашему семейству и ко мне позволяло по различным поводам без приглашения приходить к ней в дом. Я старалась не быть навязчивой, уважая ее погруженность в свой мир.

У нее всегда было мало свободного времени. Но было желание, даже потребность прожить то, что было у нее отнято. И ее хватало на все. Она любила прогулки, любила ходить в лес за грибами. Чаще ходила одна. Купалась в Оке. Первые годы они с Адой Александровной даже ездили на городской пляж. Однажды она спросила меня, какой лес самый близкий к дому отдыха (на территории дома отдыха стояла дача, где когда-то жили Цветаевы). Я предложила проводить ее туда, но сказала, что грибов там мало. Оказалось, что ей не грибы были нужны, а та роща, куда из дома увели Марину и Асю в тот день, когда умирала их мать.

У нас была большая моторная лодка. Прокатиться по Оке до Ве-легожа, Улая… В Ладыжине посидеть на берегу у костра… Она редко могла позволить себе такие путешествия, но когда время позволяло, ей в радость было ближе узнать Оку.

Фотографии, сделанные во время этих прогулок, подписаны ею с большим юмором. Знакомство ее с нашей семьей началось с внимания к нашим детям. Вообще интерес к детям у нее был какой-то свой. Дети были ей интересны. Она не умилялась, не восхищалась.

Она внимательно их слушала, вглядывалась, расспрашивала. Но никаких сантиментов.

Она охотно отзывалась на приглашения побывать на представлениях, устраиваемых нашими детьми и их друзьями. Помню, как-то к ней из деревни Ладыжино пришла группа старшеклассников. Оставив свои дела, она села с ними на крылечке и долго разговаривала, читала стихи, расспрашиала. После искренне огорчалась, что ребята мало интересуются поэзией: «Они ничего не слышали о Цветаевой…»

Она очень много курила. Курила за рабочим столом, когда работала в садике, курила, когда ее что-то особенно волновало. На печке всегда лежал запас папирос. Курила самые дешевые — «Прибой». Было занятие, которое ее, как она говорила, успокаивало, — она вязала. Могла вязать, даже не глядя на спицы, разговаривая, читая, дома, в гостях. Ариадна Сергеевна считала, что вязание помогает ей сосредоточиться, что, когда руки заняты, мысли в голове яснее. Так как шерсти взять было негде, она распускала старые свитера, носки. Несмотря на это, каждая связанная ею вещь отличалась вкусом и изяществом. Вязала себе, знакомым. Моей дочке подарила кофточку, которая ей долго служила самой нарядной одеждой.

Очень любила дарить подарки. Несмотря на ограниченность средств, подарки были со смыслом, с учетом пристрастий того, кому дарила. Она любила праздники. На свой день рождения 18 сентября на крохотной своей терраске собирала гостей. Главным было не обилие стола (впрочем, всегда изобретательным и красиво сервированным), а общение, рассказы. Рассказывать она любила и умела. Всегда рассказывала только смешное. Не помню ни одной ее жалобы, никакого намека на желание вызывать сочувствие. Создавалось впечатление, что нет веселее места, чем лагерь или ссылка за полярным кругом. Один рассказ был о том, как она из Ту-руханска писала письмо Сталину. Сталин, как известно, был в Ту-руханске в ссылке. Поселили его в доме бабы, которая и попросила Ариадну Сергеевну написать ему — пусть пришлет ей деньги за ватное одеяло. Когда он надумал бежать, то красное ватное одеяло — самую ценную вещь своей хозяйки — прихватил с собой. Климат там холодный, без одеяла бежать нельзя. Вот она и рассудила, что пора бы ему с ней расплатиться. Ариадна Сергеевна письмо написала по всей форме и отправила. Естественно, дальше местного отделения КГБ оно не пошло, но старухе в вознаграждение заукра-деную «одеялку» назначили «пензию».

Связь с теми гиблыми местами не прерывалась: письма, поздравительные открытки, посылки посылали и Ариадна Сергеевна, и Ада Александровна. И им оттуда шли приветы и даже посылки. Не раз получали мы с мужем приглашения на чай с пирогами в их дом. Пироги были особые, с сухой толченой черемухой, которую присылали им северные друзья.

Помимо никем не оплачиваемой работы над материнскими рукописями она была загружена работой над переводами, иногда очень ее тяготившими… Но нужно было зарабатывать на жизнь, на хлеб насущный. Ни Союз писателей, ни какие-либо советские организации не считали нужным оказать ей какую-нибудь помощь. Она могла надеяться только на себя и друзей.

Магазины в Тарусе были пусты. Базар был довольно далеко, у моста через Таруску. Обремененная большим семейством, я ходила на базар за пропитанием каждую субботу. Она отказывалась принимать мои предложения купить и принести то немногое, что было нужно ей. Потом она мне объяснила, что ходит главным образом затем, чтобы послушать, как говорят женщины, приезжающие из деревень. Возвращались мы как-то парком с базара. Вдруг она наклонилась и из-под куста вытащила большое гипсовое ухо. Совсем недавно в парке была снесена разбитая на куски гипсовая фигура Сталина, стоявшая на клумбе. «Так это его недреманное ухо!» Довольно долго лежало оно на ее столе.

Пока еще была цела дача в Песочном, где жили Цветаевы, она надеялась, что удастся сделать ее музеем. С помощью Паустовского и Эренбурга просила Союз пистателей выделить десять тысяч рублей на ремонт обветшавшего дома. Говорила, что больше ничего не нужно. Все для музея у нее есть, от рукописей до личных вещей матери. Сама будет и экскурсоводом, и уборщицей. Союз в деньгах отказал. Городские власти очень расторопно бульдозером ночью дом снесли. Но и это не могло поколебать ее уверенности, что Цветаева нужна на родине, в России.

Она продолжала работать, списывалась с друзьями, которым Марина, уезжая, оставила за границей рукописи, дневники, письма.

Нужно было все вернуть домой, в Россию. Рассказывала, что когда кто-то приезжал к ней из-за границы, она всегда шла на встречу в гостиницу, не приглашала к себе. Почему? Потому что в гостиницах прослушивание ее разговора с приехавшим было обеспечено и ее встреча не вызовет подозрений. Все открыто, ничего тайного, только поэзия, никакой политики.

Страх быть вновь заподозренной в чем-то продолжал жить в Ариадне Сергеевне. Но это был страх не столько за себя, сколько за то, что могут возникнуть новые препятствия при публикации М. Цветаевой. Она была очень сильным человеком. Удивительное дело: жизненные трудности не убавляли ее способности радоваться, шутить, помнить хорошее, ждать хороших вестей.

Однажды, зайдя к ней, я застала ее радостно-оживленной. Она познакомила меня с военным средних лет, майором из Белоруссии (к сожалению, не помню его фамилию), который служил с ее братом Муром. Он привез Ариадне Сергеевне журнал «Неман», где был напечатан его очерк о Муре, с фотографией обелиска с фамилиями его погибших однополчан. Обычно очень сдержанная Ариадна Сергеевна, волнуясь, просила майора несколько раз повторить рассказ, как мужественно, достойно воевал ее брат. «Я всегда знала, что наш Мур будет таким!»

Был день, в который Ариадна Сергеевна всегда уезжала из Тарусы. Где она проводила этот страшный день 31 августа — она никогда не говорила.

Та рябина на высоком косогоре была очень старой. Сильный ветер во время летней грозы сломал ее почти у самой земли, даже пенька не осталось. Случилось это в то лето, когда ушла из жизни Ариадна Сергеевна Эфрон. На камне, поставленном на ее могиле, помимо надяиси, говорящей о ней, сбоку есть еще дата и два имени: Марина Цветаева и Сергей Эфрон, погибшие в 1941 году. У них нет могил, и дочь уже после своей кончины позаботилась об их последнем приюте. Из небытия продолжала служить им. Ариадна Сергеевна не дожила до времени, когда поэзия ее матери завоевала мир, но она всегда знала, что будет так.

О Тарусе я впервые услышала в 1950 году от своего мужа, Юрия Борисовича Щербакова. В 20-е годы там поселились его бабушка и дед, и на летние месяцы его мальчиком отправляли к ним в Тарусу. Лес, Ока, купание, лодка — все это он полюбил с детства, а когда ему было 14 лет — он пристрастился к рыбной ловле. Однажды на речке Таруске, впадающей в Оку, он познакомился с человеком вдвое старше, отличным рыболовом, ставшим его учителем и наставником. Аркадий Акимович Штейнберг, поэт, переводчик, жил в Тарусе в своем доме в районе, который назывался Порт-Артур. Знакомство это переросло в дружбу, длившуюся всю жизнь.

В те времена до Тарусы добирались долго. Поездом до Серпухова, потом на чем придется до пристани на Оке и на пароходе до Тарусы. Колесные пароходы шли медленно, часто садились на мель, подолгу стояли, так что дорога занимала иногда почти целый день. Когда за очередным поворотом показывалась как бы парящая над Окой церковь на Воскресенской горе, можно было сказать, что путешествие благополучно закончилось — ты в Тарусе.

Так я впервые услышала о Воскресенской горе. Спустя десятилетие дорога, огибающая гору, стала улицей, на которой я живу уже больше полувека. Если, поднимаясь на Воскресенскую гору, не сворачивать к церкви, а продолжать путь вдоль Оки — непременно пройдешь мимо нашего дома. Эта дорога, нырнув в несколько оврагов и овражков, приведет в поле, а потом к песчаному берегу как раз напротив Велегожа.

Именно эту дорогу вдоль Оки выбирают те, кто надумал совершить не очень далекую прогулку и хочет полюбоваться рекой, гривой старых сосен над улайской пещерой, цветущим полем. Когда-то этой дорогой можно было через Ладыжино доехать до самой дачи Рихтера. Я берусь это утверждать, потому что помню, как мимо нас на очень длинной, очень красивой и очень тогда редкой американской машине несколько раз проезжал Рихтер. Ухабистая дорога не позволяла ехать на большой скорости, и я успевала рассмотреть тогда еще молодое, но очень утомленное лицо. Он почти лежал, закрыв глаза, положив ноги на спинку переднего сиденья. Мне он казался либо очень усталым, либо нездоровым. Я желала ему спокойной дороги и радовалась, что его ждет отдых в одиноко стоящем среди деревьев доме с роялем, вознесенным на самый верхний этаж.

С каким огорчением я узнала позже, что дом его был кем-то осквернен, не нахожу другого слова. Пострадал даже его рояль. После этого Рихтер не пожелал там бывать. Дом некоторое время стоял брошенный, ничейный. Потом были новые хозяева. Но дом все равно казался неживым до тех пор, пока вновь там не зазвучала музыка.

На поляне возле дома стали устраивать концерты. Съезжалось и сходилось множество народу. Люди слушали музыку и думали о том, кто построил эту трехэтажную башню, благодаря кому лес и берег Оки стали единственным в своем роде концертным залом. Спасибо Рихтеру!

Очень привлекала наша дорога известнейшего по Дягилевским балетам и по работе в Большом театре балетмейстера Касьяна Голейзовского. Он всегда гулял вместе с женой. Они проходили неспешно, останавливались, смотрели на закат. Жена его была балерина. Меня всегда восхищало, как они смотрелись на фоне реки. Совсем о том не заботясь, они то замирали в законченно-скульптурных позах, то двигались в плавном ритме естественно и гармонично. Жили они то в Бёхове, то в Тарусе. Уже много времени спустя я узнала, что Голейзовский завещал, чтобы его похоронили на кладбище возле бёховской церкви.

Любил гулять по нашему берегу и другой известнейший балетмейстер, премьер Камерного театра А. А. Румнев. Многие спектакли этого театра благодаря пантомимам, им поставленным, становились событиями театральной жизни Москвы 20—30-х годов. Его монументальная стремительная фигура быстро проносилась по нашей тропинке. Но нельзя было сказать, что он гулял. Он как бы устремлялся к заранее определенному им месту, выразительным жестом мима приветствуя тех, кто попадался ему на пути.

Совсем недалеко от нас жил замечательный переводчик Вилли Левик. Для прогулок он тоже часто выбирал именно эту идущую мимо нас дорогу. Будучи переводчиком очень высокого класса, он был до предела загружен работой. Его время было точно рассчитано. Гулял он почти бегом, не останавливаясь, сообщал, что сегодня его время до Велегожа. В другой день — «только до большого оврага» или «до ручья».

Совсем другое дело, когда мимо проходил Эраст Гарин и его жена Хеся Лакшина. Они жили в тарусском доме отдыха, прогулки были их основным занятием. Гуляя, они с удовольствием заходили выпить чаю, рассказать о том, как приходится по три раза в день под разными названиями есть макароны или еще что-нибудь интересное из практики профсоюзного отдыха. Их посещения начинались и кончались сплошным хохотом.

Заходила и подолгу засиживалась на нашей террасе актриса Клавдия Половикова. Дело в том, что рядом с нашим домом часто проходили съемки различных кинофильмов. Снимался фильм «Половодье». О нем на память осталась специально посаженная береза на так называемой смотровой площадке. Она до сих пор растет на этом месте. Немного позже была построена беседка для фильма «Накануне» по повести Тургенева. Для фильма «Сельская учительница» декорации были не нужны: крутой берег, березы — все это настоящее, природное. Для фильма «Чудотворная» (по Тендрякову) на берегу была сооружена настоящая часовня, которую местные жители с большой пользой для хозяйства разобрали кто на дрова, кто на стройматериалы.

Все это происходило еще до того, как был установлен Цветаевский камень на косогоре. Тут уж наше место стало еще более привлекательным. Автобусные экскурсии из Москвы, просто люди, приезжающие из других городов. Одиночки, пары, группы — кто бы ни шел на нашу Воскресенскую гору, наслышавшись и про наш целебный родник, и про могилу Борисова-Мусатова, и про «Спящего мальчика», скульптуру Матвеева, обязательно остановится на нашей дороге, почти на нашем пороге, посмотреть на Оку, на окские дали…

Однажды мы с мужем увидели, что против нашего дома стоит К. Г. Паустовский и с ним незнакомая дама. Указывая ей на поворот Оки, он оживленно что-то рассказывал. Мы немного удивились и даже обеспокоились тем, что Константин Георгиевич оказался так далеко от своего дома. Выглядел он утомленным, и мы решили предложить ему и его спутнице передохнуть у нас. Приглашение было охотно принято. Представляя свою спутницу, Константин Георгиевич сказал, что Лидия Николаевна живет в Париже, занимается переводами его рассказов на французский язык, что ее очень интересует Россия, которую она в силу своего происхождения любит, но почти не знает.

Он пригласил ее в Тарусу, считая, что лучшего места, чтобы понять и почувствовать природу России, не найти. Разговор шел об их встрече в Париже и о том, как помогла ему Лидия Николаевна осуществить путешествие в Англию. Узнав, что ни он, ни его жена Татьяна Алексеевна не знают английского языка, она, оставив все свои дела, села с ними на паром и отправилась в Англию, чтобы стать их гидом и переводчиком. Именно благодаря ей он смог за короткий срок пребывания в этой стране многое увидеть и понять. В частности, он давно мечтал попасть в галерею Тэйт, где находится самое большое собрание полотен Тернера, художника, которого Константин Георгиевич особенно любил. Но случилось так, что именно во время их приезда в Лондон галерея была закрыта. Видя, как это его огорчило, Лидия Николаевна объяснила дирекции галереи — кто и откуда специально приехал, чтобы увидеть Тернера. И тут, как говорил Константин Георгиевич, произошло совершенно невероятное: специально для него музей был открыт, и свидание с Тернером состоялось! И все благодаря этой скромно сидящей на нашем диване даме, которая, не таясь, оглядывала комнату, присматривалась к книгам, фотографиям.

Взгляд ее несколько раз останавливался на платке, висящем на спинке кресла. Константин Георгиевич сказал, что Лидия Николаевна хотела увидеть, как живет в провинции русская интеллигенция. Что он рад, что может предоставить ей эту возможность. Очень захотелось, чтобы ее впечатления были еще более яркими и полными. Наше гостеприимство ограничилось только разговорами. Было бы естественным накрыть стол, явить русское хлебосольство. Но дело в том, что в доме была полная пустота. Решительно ничего, кроме хлеба. В те времена такое бывало. Продукты либо привозились из Москвы, либо раз в неделю можно было что-то купить на базаре.

Продолжая беседовать, я судорожно пыталась что-то придумать. Разговор зашел о театре, и я вспомнила, как муж рассказывал мне о спектакле «Дама с камелиями», который он когда-то видел в постановке Мейерхольда. Мужа восхитила находка режиссера, который создавал атмосферу загородного дома с помощью одного стакана молока. Никаких декораций, бутафорских деревьев, кваканья лягушек… Просто героиня выходила на пустую сцену с куском хлеба в одной руке и со стаканом молока в другой. Как актриса пила молоко, обмакивая в него хлеб! Этим режиссерским ходом и игрой актрисы зритель и был перенесен из Парижа в деревню. Была создана атмосфера.

Черный тарусский хлеб у нас был. Нужно было достать молоко. У соседки корова — быстро бегу за молоком. На подносе керамические тарусские кружки, крупно нарезанный хлеб. Из кувшина разливаю по кружкам молоко, улыбаясь говорю, что таково традиционное русское угощение. Я даже не ожидала, что это вызовет такое восхищение нашей гостьи. Думаю, что Константин Георгиевич отлично понял причину столь своеобразного хлебосольства, но он улыбался и был явно доволен произведенным впечатлением. А еще я на прощание позволила себе сделать Лидии Николаевне подарок. Я подарила ей платок, который привлек ее внимание. Платок был самый простой, штапельный, традиционной расцветки — на черном фоне яркие розы, бутоны, листья. Мой скромный подарок был принят с видимым удовольствием: «Он просто кричит о России».

Можно было с уверенностью сказать, что этот незапланированный визит удался. И это подтвердил Константин Георгиевич, позвонив нам по телефону на следующий день. Еще он сказал, что Л. Н. Делекторская много лет была самым близким другом, музой, подругой Анри Матисса. Он рад, что хоть в какой-то мере смог помочь ей осуществить ее желание поближе узнать быт и природу русской провинции.

 Юрий Борисович Щербаков

Долгая жизнь… Зачем она дается? Может быть — для того, чтобы задавать себе вопросы и искать на них ответы… Когда молод, силен, активен, думать некогда. Иное дело в старости. Думается много, но далеко не всегда наступает желаемая ясность.

Для меня, в частности, до сих пор многое остается непрояснившимся. Я не могу до конца определить, почему мой муж Юрий Борисович Щербаков был так привязан к Тарусе. У него это было «родом недуга». Ведь еще совсем здоровым и относительно молодым он мне настойчиво внушал, что я должна похоронить его в Тарусе, чего бы мне это ни стоило.

Почему так неожиданно быстро отыскались деньги на постройку в Тарусе дома, хотя было много других более насущных нужд. Почему однажды он объявил мне, что из его собрания икон он хочет отдать тарусской Воскресенской церкви пять наиболее ценимых им досок и очень дорогое напрестольное Евангелие. Когда обстоятельства, да и я оттягивали его дарение — он торопил меня, говоря, что в этой церкви венчалась его сестра, говела бабушка. Он успел сделать свой дар ровно за неделю до своей кончины.

Он не был истинно верующим человеком, иконы собирал как произведения искусства. В детстве был крещен своей бабушкой. Отец — русский дворянин, дружил с Розановым. Мать — еврейка, да еще и балерина. Брак родителей был недолгим, он рос без отца, воспитывался англичанкой. У матери — то концерты, то гастроли, то поездки с Луначарским в Париж…

Прибавив себе два года, он рано поступил в ГИТИС, окончил его накануне войны. Служил в армии на Дальнем Востоке. Там же поставил как режиссер свой первый спектакль. Я была всего на пять лет моложе его, но он казался и был во многом значительно старше меня. Я была его третьей женой. Его жизнь до меня оставалась мне мало знакома. Кто знает, может быть, именно там была скрыта причина его такой крепкой привязанности к Тарусе? Однажды он рассказал мне, что десятилетним подростком, купаясь в Оке, спас тонущего мальчика. Мать спасеного от радости и в благодарность устроила праздник на всю улицу с угощением, чтением стихов. Муж говорил, что это чествование с возложением на его голову венка очень взволновало его, что он помнил этот триумф всю жизнь. Могло ли это первое признание сказаться на его дальнейшем отношении к Тарусе — месте, где он впервые почувствовал себя героем? Может быть… Но я убеждена, что было и еще что-то, о чем я не знаю.

Когда появился у нас дом в Тарусе, далеко не все наши родные и друзья имели свои дачи. А у нас — есть, да еще в Тарусе, да на берегу Оки. Очень скоро проявилась удивительная способность дома вмещать неограниченное количество людей. Муж считал, что все очень просто — Таруса притягивает к себе людей, наличие дома обязывает нас помочь тем, кто хочет ее узнать. В один прекрасный день он прямо мне заявил, что мы должны дать зарок: кто бы ни попросился к нам — всякому должно найтись место. Я, конечно, присоединилась к нему, но…

Наш дом был самым обычным, так тогда строили все. Отапливался печкой, воду носили из родника, все «удобства» — во дворе, комнаты хоть и изолированные, но небольшие, готовили на керосинке. Родные мужа, мои родственники, целые семьи наших друзей — помещались все (правда, в те времена многие и в Москве не были избалованы комфортом. Целая семья с детьми и стариками могла жить в одной комнате). Из козел и досок сооружались спальные места, матрасы набивались сеном. Муж сам сделал огромный стол во всю длину террасы, стульями служили ящики, чемоданы, перевернутые ведра — словом, все, на чем можно было присесть.

Помимо дома — участок и луговина за забором, и вся Ока, и лодка.

Приобретение лодки было серьезным мероприятием. Муж вместе с Акимычем (Аркадием Штейнбергом) по совету бакенщика Коли Шпагина отправились в Алексин. Там долго выбирали, обсуждали величину, грузоподъемность, остойчивость, обводы. Выбранную посудину прицепили к попутной барже и вместе с нею сплавились в Тарусу.

Качества лодки обсуждались очень широко, с привлечением знающих людей. Лодку, как водится, тут же на берегу обмыли. Лодок в ту пору на Оке было множество, с моторами и без. Над нашим бюджетом нависла новая угроза — нужен был мотор. Тут тоже потребовались многочисленные консультации: и рыбаков, и просто заинтересованных советчиков. Наш дом можно было найти в Тарусе, не зная адреса — просто спросить дом Щербакова. Знали дом Щербакова. Знали и самого Щербакова. Со многими тарусянами его связывали уважительные, сердечные отношения.

Лиза Охочинская, Петя и Тамара Якушевы, Алик и Стасик Ивановы, сестры Суслины, Оля Котова, Коля Шпагин, Борис Прохорович Аксенов, Зябкины, Татьяна Пивоварова, Гребенщикова, Авдотья Ивановна и Миша Зайцевы, Царенков, Даевы, Кучины, Корнеев, Варвара Милосердова, семья Шумилиных, семейство тети Зины Назаровой. Этот перечень должен бы быть много длиннее, но память подводит…

Среди тех, кто жил в нашем доме, был талантливый белорусский прозаик и поэт Владимир Короткевич, автор романа «Дикая охота короля Стаха», по которому впоследствии был снят прекрасный фильм. Провели у нас лето супруги Токмаковы.

Стихи Ирины Токмаковой хорошо знают многие, у кого есть дети. Лев Токмаков — график, очень интересный острый иллюстратор книг Астрид Линдгрен, многих любимых детских книг, сказок, стихов. Почти две зимы провел в нашем доме Ю. П. Козаков, работая над принесшими ему славу произведениями. Таруса помогла ему найти краски для тончайшей прозы. С ними всеми мы дружили и были рады, что Таруса стала для них местом, где их «посещало вдохновение».

Был случай, когда двое молодоженов провели у нас свой медовый месяц, в палатке, поставленной на нашем участке.

Конечно, дело было в том, что Юрий Борисович имел общительный характер, безотказное чувство юмора, огромное обаяние. Он привлекал к себе людей и умел находить в них интересное. И профессию он себе выбрал интересную, но трудную — театральный режиссер. Театру он был по-настоящему предан, любил его. В силу не зависящих от его дарования причин он мало работал в Москве. Провел несколько очень активных лет в Белоруссии, где получил звание народного артиста республики. Был главным режиссером интереснейшего театра в городе физиков Арзамас-16. Стал профессором кафедры режиссуры в Московском институте культуры. Увлекся педагогической работой. Его ученики благодаря ему тоже полюбили Тарусу. Уже 20 лет, как Юрия Борисовича не стало, но ежегодно ребята, учившиеся у него, приезжают в Тарусу на его день рождения.

В свое время он вместе с Николаем Давидовичем Оттеном привез в Тарусу Татьяну Алексеевну Паустовскую и помог выбрать для Константина Георгиевича дом, в котором тот провел долгие годы. По рассказу Паустовского «Телеграмма» Юрий Борисович сделал сценарий и снял его на «Мосфильме». Картину и сейчас можно эдцеть в телевизионном показе. У меня хранится книга «Золотая юза», подписанная Паустовским и подаренная мужу с благодарно-гью за хороший фильм.

Когда в Музее семьи Цветаевых был устроен вечер памяти Щербакова, я была растрогана тем, что глубокой осенью, когда многие друзья мужа уже разъехались из Тарусы, на вечер собралось так много тарусян. Пришли из Порт-Артура, со Слища, с Кургана, с Салотопки — со всей Тарусы. Он в Тарусе был свой человек, тарусянин.

Т.В. Щербакова