Сначала он с  трудом тащил по  дороге деревянные салазки. С  трудом, потому что сверху на  салазках лежал тяжелый груз — сейф, доверху набитый документами, а самое главное — деньгами. Денег было много, и это хорошо, думал человек, мечтая о том, куда он сможет их вскоре потратить; купит себе приличный костюм, какого ни у него, ни у его знакомых корешей отродясь не бывало, съездит на  море, куда-нибудь в  Гурзуф или Анапу, названия этих городов он тоже только слышал, а  может быть, и  не один, а вдвоем с какой-нибудь стройной блондинкой. Блондинок человек почему-то любил больше других представительниц женского пола, хотя почему, он и сам себе объяснить никогда не мог. С блондинкой и все тут, баста! Потом салазки сломались. Тогда человек привязал к  ручке дверцы сейфа веревку и потащил его уже напрямик, через сугробы к лесу, полагая, что там, в тени деревьев, подальше от любопытных глаз, он как-нибудь да вскроет эту проклятую железяку, заберет из  нее деньги, а  остальное выбросит и  уйдет налегке.

Сейф, однако, был сделан на  совесть, еще в  довоенной Германии, и предусмотрительно захваченная с собой, никогда до этого не подводившая его фомка совладать со  стальной дверцей не могла, как он ни чертыхался, проклиная и ее, а заодно и свою забубенную жизнь. Неподалеку раздался паровозный гудок. «Надо идти к  железной дороге, раздобыть там какой-нибудь более надежный инструмент», — решил человек и,  припорошив кое-как сейф снегом, направился на звук. Горевала в эту ночь на 1 марта 1960 года у себя в будке и стрелочница южного поста станции Найстеньярви Надя Соколова. Горевала оттого, что ей казалось, будто жизнь прошла мимо, скоро тридцать, а ни семьи, ни даже любимого человека рядом нет. Ведь мечтала же вместе с подружками о принце — высоком, красивом. Подружки все уже давно замужем, детишек растят, а она все одна, и ведь не уродина же, одни волосы чего стоят, белыми кудрями спадая на плечи, да и характер, все говорят, золотой, веселая, отзывчивая. Около 4-х часов утра в дверь будки постучали.

«Кого еще принесло?» — подумала Надежда. — Начальство никогда в такую рань с проверками не приезжало». А если честно, вообще давно не приезжало, Соколова у начальства была на хорошем счету, и проверять ее, тем более самому просыпаясь среди ночи, никто никакого смысла не видел. На пороге стоял парень, высокий, симпатичный, почти совсем такой, как в радужных девичьих мечтах, одет, правда, неважно, да и вон щербина какая между передними верхними зубами, но ведь не это главное. — Пусти погреться, хозяюшка, совсем продрог. — Да ты откуда такой взялся-то? — С лесозаготовок я, от бригады отстал, все еще вечером со станции на поезде укатили, а я вот в лесу заблудился немного. — Что же они, ироды, тебя в лесу-то одного бросили?! Заходи быстрее, грейся. У меня и чайник как раз закипел,— засуетилась девушка. Выпили горячего чая.

Гость сначала разомлел, а потом, хорошенько разглядев приютившую его красавицу, ну точь-в-точь в его вкусе, сначала рассыпался в комплиментах, а потом, когда уже стало светать, попробовал дать волю и рукам. — Ты это что? Не успел с девушкой познакомиться, а уже с глупостями лезешь! — Ну что ты, Наденька! Какие глупости? Я, если хочешь знать, и посвататься могу. — Посвататься… Ну какой из тебя жених,— Соколова окинула взглядом прожженную в нескольких местах телогрейку гостя и валенки с заплатами,— а семью чем кормить думаешь, жених? — Ты что же, полагаешь, у меня денег нет, что я нищий как церковная крыса, да? Ну вот я тебе сейчас докажу, у меня тут неподалеку целый сейф с деньгами в лесу припрятан. Как королева жить будешь. Найдется у тебя в хозяйстве ломик? — Возьми в сенцах, я им лед со ступенек скалываю, чтобы не поскользнуться да голову себе не расшибить. — Я сейчас, мигом,— забрав ломик, гость исчез в ночи. — Вот ведь мастер заливать, денег у него полный сейф,— сначала расхохоталась, а потом горько расплакалась девушка.— Ну что же я такая невезучая, опять счастье мимо прошло!

Красавец гость так и не вернулся. Плакала тем утром не одна стрелочница Надя Соколова. Плакала и бухгалтер конторы зверосовхоза «Рассвет» в поселке Реутоваара Суоярвского района КАССР. Придя утром на работу, она обнаружила, что ригель врезного замка в дверь бухгалтерии зверосовхоза был согнут, дверь открыта, а из бухгалтерии пропал сейф, где, помимо всего прочего, находилась заработная плата всем работникам, которую бухгалтер не успела выдать накануне. Немедленно было возбуждено уголовное дело, расследование которого поручили тогда еще молодому специалисту, а впоследствии прокурору-криминалисту прокуратуры КАССР Евгению Иосифовичу Долинскому.

При осмотре места происшествия на крыльце, в тамбуре и коридоре бухгалтерии были обнаружены следы салазок, уходившие по дороге вдаль от поселка. Идя по ним, следователь в нескольких километрах обнаружил на обочине дороги санки со сломанными полозьями, от которых в сторону леса вели цепочка следов обуви человека и след волочения тяжелого предмета. Снег был рыхлый и глубокий, а потому каких-либо характерных индивидуальных признаков в следах обуви не отобразилось. Следы уходили в лес, где под снегом и был обнаружен украденный из зверосовхоза сейф. Дверца сейфа вскрыта не была, хотя и носила на себе отпечатки попыток взлома, и, как впоследствии выяснилось, все содержимое сейфа осталось цело. Продолжая дальше идти по следам преступника, Е.И. Долинский добрался до будки стрелочницы.

Внутри все еще продолжала горевать Соколова. Она и рассказала следователю о ночном госте, вспомнив и его особую примету — щербину между передними верхними зубами. По заданию Е.И. Долинского работники милиции стали разыскивать вора. Вскоре вышли на жителя поселка Реутоваара Барутенко, который сообщил, что у него на квартире временно проживал член бригады лесозаготовителей из Белоруссии Анатолий Филиппов. По словам Барутенко, у Филиппова между верхними передними зубами имелась довольно заметная щербина. На следующий день Филиппова задержали.

Тот отрицать ничего не стал и сообщил, что украденный ночью из бухгалтерии сейф он увез из поселка на салазках, которые прихватил с этой целью от забора одного из домов, сейф спрятал в лесу, а когда утром, попросив в будке у стрелочницы ломик, вернулся в лес, возле сейфа были уже сотрудники милиции в форме, поэтому он испугался и убежал. С целью проверки показаний Филиппову предложили указать в присутствии понятых место в лесу, где он прятал сейф.

Несмотря на то, что последние двое суток была сильная метель и намело много снега, Филиппов безошибочно указал это место. Таким образом, уже 3 марта преступление было полностью раскрыто, а преступник изобличен. В поселке поговаривали, что, вернувшись из мест заключения, Филиппов выполнил свое обещание и посватался к Наде Соколовой, но это, как любит говорить Леонид Каневский, уже совсем другая история.

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.

Свадьба в Тверской губернии

В большинстве случаев брак заключался по согласию родителей. Сваха, мужчина или женщина, шла сватать какую-либо девушку по просьбе роди- телей жениха. Приходила сваха, садилась под матицу, показывая этим, зачем пришла. Обыкновенно сваха говорит: «Давайте породнимся». Ей от- вечают: «Доброе дело». Если не понравится, то дают «грествяника» — отказывают. Если жених нравится, то невесту отдают, но часто отдают не сразу, а откладывают время сватовства дня на 3—4. Если невесту отдали, то невеста с этого дня должна ходить в одной рубашке до свадьбы. И полы в доме не моют. Как только невесту просватают, она одевается в самое лучшее платье и идет на беседу.

На беседе она все время плачет. С по- ловины вечера она начинает прощаться с подругами и говорит: «Прощайте, красные девушки, извините, как погуляла». Затем она уходит, ее провожают почти все девушки до самого дома. Придя с беседы, она бросает прялку и продолжает плакать. Почти все время, пока девушка сидит в невестах, она шьет. Жениха своего она видит очень мало, раза 4—5 во все время. Затем через некоторое время спустя «молятся богу». Сюда приходит только одна сваха от жениха и отец и мать невесты от невесты. За неделю до свадьбы невесте расплетают косу. Невеста ее сама заплетет в хорошую ленту, рас- плетает или сестра, или подруга. Невеста в это время вопит:

№8
Моя-то мила подруженька
Авдотья-то Федоровна,
Че расплетай ты мою русу косу.
Любя мы с тобой погуливали
По лугам-то эеленыим,
По цветам-то лазоревым
Со своим милым подруженькам.
А теперь я отходила, отгуливала.
Запоручил меня мой кормилец батюшка
И моя родима матушка
За поруки-то она меня
За крепкие, за вековешние.
Относила я платье цветное,
Платье цветное, платье теплое.

Дома она вопит, что ей подойдет, она перечитывает всю семью и т. д., но тут ее подруга старается утешить. Девичник. Невеста, вымывши и приготовивши накануне свадьбы, ве- чером ждет своих подруг. Подруги собираются около окна и начинают петь песню «Дорогую гостейку», ее поют и на беседе, когда невесту просватают. Входят затем в избу и поют песню «Налетела стая лебедей» (я ее указывала в той свадьбе). Невеста начинает вопить:

№ 9
Вы подите-ка, мои милы подруженьки,
К мому кормильцу батюшке,
К моей родимой матушке,
К моим сестрам родимыим
(Перечисляет всю родню).
Поглядите-ка вы на моих милых подруженек.
Как срядним-то они срядняшеньки,
Как руса-то у них коса заплетена,
Шелкова ленточка вплетена.
А я у вас горюша горькая,
Горюша горемычная.
А руса-то коса у меня расплетена
И шелковая ленточка выплетена.
Надоела я вам, знать, надоскучила,
Обносила я вас платьем шелковым,
Платьем теплыим, платьем цветныим,
И свово кормильца батюшку
И свою-то родиму матушку.
Горюша я у вас горькая,
Горюша горемычная.
Кормилец ты, мой батюшка (матушка и т. д. )
Для чего же вы пиво варите,

Для чего же вы вино курите,
Уж и что у вас за праздничек?
отвечает:

№10
Родимо ты наше дитятко,
Офимья Матвеевна,
Мы тебя замуж отдали
Не за князя, не за барина,
За молодчика удалого
За Костянтина Макаровича.

Подруги утешают невесту. Когда она кончит плакать, подруги отходят взад избы. Невеста подходит к девушкам, берет из них самую любимую и начинает ее «обвапливать», берет ее за шею и начинает плакать у нее на груди. Вопит также подруга, старается от нее освободиться, невеста сажает ее в передний угол. Так невеста «обвапливает» всех подруг. Когда девушки все сядут за стол, она опять начинает вопить. Начинает так: «Расступитесь-ка для моих милых подруженек…» Далее слова те же. После <этого> девушек на- чинают угощать.

Угощают: мать, отец, сестры. Пьют пиво, водку. На закуску ставят булку, мясо. После девушки пляшут. В конце вечера собирают ужин. Ужин состоит из студени, щей и много, много пирогов ржаных, каши, булки, орехи житные. Перед тем, когда подают булку и орехи, после щей, хозяйка старается убрать все ложки, так как девушки, если представится возможность, ломают их, ибо существовала примета: сколько ложек будет сломано на девичнике, столько девушек из этой деревни выйдут замуж.

М.И. Рожнова

Сговор перед свадьбой

Во время сватовства ничего особенного не говорят. Для того чтобы невеста с женихом познакомились, они выходят за дверь. За дверью жених спрашивает невесту, а она ему отвечает. Жених: Понравился я тебе? Невеста: Каких же мне больше надо? Жених: Согласна ли идти замуж? Невеста: Невеста я, воля не моя. На другой день ездят к жениху «дом глядеть».

При входе в дом сват (женихов отец) произносит следующие слова: «Сват, ни сват, добрый человек! Просим милости к нам дом поглядеть, с приданым сговориться». При глядении дома и сговариваются. Затем приезжают к родителям невесты «молиться богу» или «ладить». При этом родители невесты говорят свату и сватье: «Сват, сватья! Садитесь за стол». — «Нет, что же садиться? Надо сперва сговориться». И уговариваются о приданом и молятся Богу, после чего невеста начинает голосить и причитать:

№11
Родимая моя матушка, Юлья Тимофеевна!
Не засвечай ты воскову свечу.
Не молитесь вы Господу Богу,
Не поручай ты мою красыньку девичью, (2)
Гульбу, жизнь веселую.
Родимая матушка Юлья Тимофеевна!
Рассердилась ты на меня, распрогневалась:
Отдаешь в чужу дальнюю сторонушку.

Невесту в это время не унимают. Все гости садятся за стол, и проис-
ходит угощение и чай. Затем приезжает жених с гостинцами «на сиденье».
Собираются парни и девушки и устраивают гулянье. И после этого гулянья
невеста начинает «плакать зори» каждый день .целую неделю:

№12
Ты заря ль, ты моя зорюшка,
Ты заря ль, ты моя утренняя,
Не дала ты, заря, закатиться
И светлому месяцу,
А взойти красному солнышку.
А мне, рассиротушке горькой,
Срядиться мне споисправиться.
Ах, расчесать-то мне мою буйную головушку.
Ох, что и сяду я, рассиротинка,
На белу лавочку, под красное под окошечко,
Под хрустальное я под стеклушко.
Погляжу-то я, сиротинка горькая,
На широкую-то я на улицу,
На широкую-то я на гурливую,
На гурливую-то я на прокладливую.
Отгуляла-то я, сиротинушка горькая,
По своей-то я широкой улице
Со своими-то я со милыми подружками.
И со белыми-то я со лебедушками,
И со сизыми-то я со голубушками.
Моя-то милая подружка
Александра-то Васильевна!
Погуляй-то ты во красных девушках
С моими милыми подружками.
А я-то, сиротинка горькая.
Отгуляла-то я, открасовалася
Со своими подруженьками,
Красными девушками.
На каждый день припевы все новые, но с повторением всего старого.
Все это зависит от мастерства самой плакальщицы.

№ 13. Другой вариант «Зари»
Ты заря ли, моя зорюшка,
Рано спотукала, без поры безо времячка.
Ты на и мой-то кормилец батюшка,

Ты на и моя-то родимая матушка,
Вы на что ж на меня распрогневались —
Нарушили мою красу девичью,
Расплесь-то мою русу косыньку,
Расплесь-то мою алую ленточку.
Потом обращается к брату:
Не варите вы пива горького.
гч снохе:
Научи-ка меня уму-разуму,
Как в чужих людях жить,
Во незнаемых, во незнаемых, в незнакомыих.
Потом спрашивает подруг:
Куда мне кросыньку деть
И куда ж мне ее отпустить?
Во зеленыих лугах она загуляется.
Во шелковых травах запутается.
Откажу-ка кросыньку девичью
Настасье Ивановне.
Покрасуйся, моя милая подруженька,
Вo всеи-то красе девичьей,
У своего-то родимого батюшки,
У своей-то родимой матушки.
И так по очереди ко всем подругам.
Девичник. Встречают гостей со свечами.

№14
Желанная моя матушка Алена Тимофеевна,
Проведи-ка ты меня, сиротинушку горькую.
Продумала-то меня родимая матушка
Во чужие люди в неисканные,
Во незнаемые, незнакомые,
Ко чужому отцу с матерью,
Ко чужому роду-племени.
С этим припевом она встречает всех гостей, только изменяя обра-
щение.

Затем ее ведут в баню, берут веник. Тоже плакать. Придя к бане,
молятся Богу, и невеста кланяется на четыре стороны и причитает, став
посреди дороги:

№15
Моя милая подруженька,
Покрой-ка меня шальюшкой.
Что не шальюшкой меня кроешь,
А большой печальюшкой.
Ее покрывают шалью. Невеста поет дальше:
Моя милая подруженька,
Арина ты Ивановна!
Подхвати ты под правою рученьку,
Что подкосились мои скоры ноженьки,
Опустились белы рученьки,
Испугалось ретиво сердечко.
Обращается ко всем:
Вы, любезные мои подруженьки,
Ведите меня полегонечку,
Подкосились мои скоры ноженьки.

Опустились белы рученьки.
Идут с припевом на гору.
Помолюсь-то я на всход красного месяца,
На закат красного солнушка.
Мои-то любезные подруженьки.
Поклон им в землю.
Не попомните моей грубости.
Что не грубость моя была,
А девичья глупость.
Не досада моя,
А девичья младость.

Дальше этот же припев она поет «приближенным соседушкам», и им
тоже земной поклон. Затем поворачиваются по улице с припевом:

Что иду я по широкой улице
Остаточки, последочки
Со милыми подружками,
Со приближенными соседушками.
Подходят ко двору дома, и невеста завывает:
Подымайтесь вы, ветры буйные,
Раскачайте, отворите ворота широкие.
Ворота отворяет обыкновенно или брат, или дядя.
И на мой-то братец-батюшка,
Позволил ли мне родимый батюшка,
Пожелала ли родимая матушка
Со своими милыми подружками
И приближенными соседушками
И со всем стадом лебединыим?

Это спрашивает невеста у брата позволения войти, а затем обращается
ко всем провожавшим и говорит, что пожелали и позволили войти; затем
кланяется и обращается ко двору:

№16
Иду-то я по своему широкому двору
Остаточки, последочки
Со своими милыми подружками
И с приближенными соседушками.
Входит в избу и кланяется отцу с матерью.

№17
Что спасибо тебе на баньке,
На мыльце, на парку —
На малиновом на шелковом-то на веничке.
После этого наряжают елку лентами, бусами, ставят на стол и невеста,
оперевшись о него, начинает плакать:

№18
Уж я сяду-то на лавочку
Под конец-то стола дубового.
Моя-то родимая матушка
Юлья Тимофеевна
Послушай-ка, что я тебе буду сказывать.

Была-то я на перекресточке
Со своими милыми подружками.
Со своими приближенными соседушками.
Я кликала свово кормильца батюшку
На свою-то свадьбу горькую,
Горькую сиротскую,
На сегодняшний я его вечерочек,
На завтрашней денечек.
На пир-то, чай, придти есть кому,
А благословить-то меня,
Сиротинушку, некому,
Что во путь-то, во дорогу
Под злат венец, под серебро.
И просила своего дядюшку:
Желанный ты мой дядюшка,
Вступи-ка ты в ступень крепкую
Во крепкую сиротскую,
И вступи-ка ты, мой желанный дядюшка,
На место моего кормильца батюшки
И благослови меня, сиротушку горькую.
Моя родимая матушка,
Навсель-то у нас гости собраны,
Собраны-то, созваны?
И мой-то желанный дядюшка
Афанасий-то Степаныч!
Засветите-ка вы воскову свечу,
Свечу воску ярого,
Пройдите-ка вы по белой горенке.
Расспросите-ка вы добрых людей,
Не сидит ли мой кормилец батюшка
Подзади людей?
Не сидит ли он где на кончике?
Наимой-то желанный дядюшка,
Во звонкий колокол,
Во звонкий колокол, рассыпчатый.
Не раздастся ли мать-сыра земля,
Не откроется ли гробова доска,
Не встанет ли мой кормилец батюшка
На мою-то свадьбу сиротскую
Благословить-то меня во путь-то во дороженьку
Под злат-то венец, под серебро.

После этого гости поют песню:
№19
Завей, завей, погодушка,
Да не маленькая.
Расти, расти, рябинушка
Да кудрявенькая.
Не вызревши рябинушку
Нельзя заломать.
Не вызнавши девчоночку,
Нельзя замуж взять.
С того крыльца ведут к венцу
Красну девушку-душу.
Жених ведет за рученьку,
Дружко ведет за другу.
Поил, кормил красавицу,
Ручал за себя.
Досталась красавица
Злодею, да не мне.

Жениха на девичнике не бывает. Затем невесте чешут голову, а она
причитает:

№20
Кормилец мой батюшка!
Почеши ты мою головушку
Остаточки-то последочки.
И так перебирает всех; а они чешут по очереди косу, целуют и кладут
в подол деньги. Девушки поют песню:

№21
Не трубите-ка во трубушку рано по заре.
Плачь-ка ты, Клавденька, по русой косе.
Вечер мою косыньку девушки плетут,
А завтрашний день русую свахи расплетут.
Разорвут мою косыньку на шесть частей,
Заплетут-то русую на две косы.
Обовьют-то косыньку вкруг головы.
Наденут на головушку

Бабью кросыньку.
Как бабья-то кросынька до веку,
А девичья кросынка до венцу.
Во время девичника все девки трясут ложки в решете.
День свадьбы. Утром. В свадьбу утром невеста плачет и приговаривает:

№22
Наимой-то кормилец батюшка,
А наимоя-то родная матушка,
Что спалась ли вам темная ноченька?
А мне, младой, не спалося, мне не дремалося.
На заре-то я приуснула,
Приснился-то мне сон нехороший:
Ходила это я по новым по сенюшкам,
Потеряла-то я кросыньку девичью.
Подходит к елке. Как только закричат, что едет жених, то невеста
начинает плакать и причитать:

№23
Родимая ты моя матушка,
И все-то мои родные, родные и кровные!
Не пускайте вы моих разгонщиков,
Разгонщиков, разлучников.
Разлучают-то меня с моим-то
Родом-племенем,
С моими-то милыми подружками.
Жених с отцом приезжают в заговор. Входит жених и начинает откуп
елки. Девки продают. После этого жених с отцом невесты берутся за руки
и встают на одну половицу, невеста плачет:
№ 24
Наимой кормилец батюшка,
Наимоя родная матушка,
Не становитеся на одну половничину,
Не беритесь руки за руки,
Не бейте пола об полу,
Не пробивайте меня молодешеньку
Без поры, безо времечка.

Потом откупают места. Мальчишкам грозят кнутом, а они говорят: «Не
грози кнутом, а грози рублем». Садятся на шубу. Невеста покрыта шалью и
ничего не видит. После этого начинают благословлять. Невеста говорит: «Бла-
гословите меня, сиротинку горькую, под злат-то венец, под серебро».
№25
А мой-то желанный дядюшка,
Благослови меня, сиротинушку,
Заместо моего кормильца батюшки
Во путь-то во дороженьку.
Идет угощение, во время которого ни жених, ни невеста ничего не едят.
Ложки им кладут вперед черешком. Потом надевают шубу:
№26
Родимая ты моя матушка,
Не в шубушку-то вы меня одеете,
А заботушку-то вы мне навязываете.
Затем едут к венцу. После венца поют:

№27
Шелковая ленточка к стенке льнет,
А Иван-то Марьюшке ручку жмет.
А и скажи-ко, Марьюшка, кто тебе мил,
Кто милешенек?
— А и мил-то мне милешенек
Братьюшка родной.
— А и это же неправда твоя,
Марья, а и не истинная:
Свое сердце тешишь, мое бередишь.
Золот перстень с ручки спадает,
А Иван-то Марьюшку спрашивает:
— Ты скажи-ка, Марьюшка, кто же тебе мил,
А кто же тебе мил, кто милешенек?
— А и мил-то мне, милешенек ты, господин.
— А и это, Марьюшка, правда твоя:
Свое сердце тешишь, мое веселишь.
Когда уезжают гости после свадьбы, подают им пирог, который назы-
вается разгонным, и девки всем гостям поют песни.

На другой день наряжаются и идут на колодец за водой молодые и
несут ушат с водой, причем молодая дарит свекрови и свекру полотенца, а
до этого от имени молодой сват дарит всем родным по полотенцу, а свекрови
шаль, старшей невестке шаль с приговором:

№28
Идет дружка-хлопотушка
На тоненьких ножках
В красненьких сапожках.
Нет ли у вас маленьких ребяток?
Несет вам всем он по заплатке.
Ведь, наша молодая
Не по лесу ходила,
Не шишки собирала,
А сидела: шила, пряла
Да в коробочку клала.
Идет-то по доскам,
Молится образкам.
Во светлой горнице
Столы стоят дубовые,
Ножки точеные,
Краешки золоченые.
Покрыты скатерти браные,

Гости званые,
После этого он всех дарит.

М.И. Рожнова

Мария Николаевна Волконская — Николай Ильич Толстой