Русь столкнулась с народами, исповедую щими ислам, вскоре после его выхода за пределы Аравийского полуострова. Более близкие к онтакты были установлены в эпо ху зависимости Руси от Золотой Орды , после принятия этим государством ислама, а за тем в войнах с Турцией и Ираном . Роль ислама учитывалась при присоединении Поволжья и Сибири к Московскому государ ству, Кавказа и Средней Азии к Российской империи. К настоящему времени в России ислам — религия значи тельной части населения (по разным данным от 12 до 20 млн. чел.).

Основные регионы распространения ислама в России — Среднее и Нижнее Поволжье, Приуралье, Сибирь, Северный Кавказ, крупные города: Москва, Санкт — Петербург и др. Зна чительные мусульманские общины есть во многих регионах Российской Федерации. Мусульмане составляют в РФ более 8% населения, по большей части это не мигранты, а коренные жи тели. Традиционно ислам исповедуют татары, башкиры, авар цы, чеченцы, лезгины, кабардинцы, даргинцы, карачаевцы, балкарцы, черкесы, кумыки, ингуши и часть осетин. Значи тельная часть этих народов проживает в национально — государ ственных образованиях — субъектах РФ: Адыгея, Башкортос тан, Д агестан, Ингушетия, Кабардино — Балкария, Северная Осетия, Татарстан, Чечня.

Формально на территории современной Российской Федерации впервые мусульмане появились в 651 г., когда в ходе арабо — хазарских войн впервые арабами был захвачен г. Дербент . Но п рочно закрепиться в Дербенте арабы смогли только в 733 – 734 г г. , во времена правления Маслама ибн Абд аль — Малика. Процесс исламизации Северного Кавказа за вершился в конце XIX в. Временем официального принятия ислама народами По волжья и Приуралья — Волжской Бу лгарии — считается 922 г. — дата прибытия делегации Багдадского халифата , секретарем которого был арабский путешественник и писатель Ибн Фадланом. Но исторические источники указывайте на наличие мусульман в Волжской Булгарии и до 922 г. Первые контакты сл авян с мусульманами относятся к VII — IX в. и принимают форму политических и культурно — экономических отношений с булгарами, жителями Хорезма и т.д. Соседями Руси всегда были мусульманские государства: Волж ская Булгари я , позже Золот ая Орд а , распавшаяся на Ка занско е , Крымско е , Астраханско е , Сибирско е ханства, Ногайск ую Орд у . Период X — XVI вв. характеризовался как в начале торгово — экономическим партнерством, так в последствии военно — политическим противоборством, закончившимся включением при Иване IV Грозном в с остав Московского госу дарства мусульманского Поволжья и части Сибири. Новый этап истории ислама в России охватывает период с XVIII до начала XX вв.. Безуспешность попыток обратить в пра вославие мусульманских подданных и постепенное превраще ние страны в полиэтническую и многоконфессиональную дер жаву побуждает российских государей, начиная с Екатерины II, к поиску форм более конструктивного диалога с исламом. В 1773 г. Екатерина II издала указ «О терпимости всех вероисповеданий», в соответствии с которы м ислам стал религией, официально признанной в Российской империи. В 1783 г., после присоединения к России ещё одного мусульманского региона — Крымского ханства, Екатерина II специальным манифестом подтвердила право российских мусульман исповедовать свою в еру.

Мусульманам было разрешено строить новые мечети. В 1782 г. в Уфе был основан муфтият. Мусульманские с вященнослужители, таким образом, были выделены в особое духовное сословие. А в 1784 г. татарская и
башкирская знать получила права российского дворянс тва. Указом Екате рины II от 22 сентября 1788 г. было создано Оренбургское Магометанское Духовное Со брание. Все мусульманские общины, за исключением Тавричес кой губернии (Крым), в тот период были подчинены этому Духовному Собранию. В 1831 г. Указом импе ратора Николая I было уч реждено Таврическое Духовное Управление. В XVIII — XIX вв. государственная власть поддерживала ло яльное мусульманское духовенство, в России был издан полный арабский текст Корана, открылись типографии для издания ис ламской литерат уры. И хотя ислам продолжал оставаться неуравнеиным в правах с Православием, общность ис торической судьбы осознавалась как с русской, так и с мусуль манской стороны. В качестве подтверждения приведем активное участие мусульман в войне с Наполеоном в соста ве Российской армии и в других войнах Российской империи в более позднее время В конце XIX — начале XX вв. в Российской империи набирает силу просветительское движение джадидизма, происходит реформа исламского образования, появляются новые медре се, сочетаю щие в себе религиозные и светские науки, в ходе выборов в Государственную Думу возникает мусульманская фракция. На территории Поволжья, Приуралья и Кавказа ислам, с од ной стороны, вытеснял местные традиционные верования и обы чаи, создавал новую социаль но — культурную общность из различ ных этнических групп, а с др угой — приспосабливался к местным усло виям. В советский период положение ислама, как и др угих конфессий, усложнилось. На смену сближению с «революционными бедней шими слоями Востока» начала 19 20 — х гг. пришло усиление поли тического и идеологического д авления, что привело к неожидан ному результату.

Поразительно прочное и устойчивое к воздействиям извне мусульманское общество «переварило» навязывае мые новшества, внешне приняв советские и социали стические формы, но, по сути, сохранив традиционные уклады хозяйство вания, организации семейно — родственных связей, нравственно — правовых и социально — политических отношений. Так, выжив шие в исламских регионах привилегированные сословия соста вили ядро мес тной интеллигенции и государственно — партийной номенклатуры. Колхозы и совхозы во многих случаях скрывали существование традиционной общинной собственности, в рам ках которой бригады совпадали с родственными кланами — ав л одами, звенья — с отдельными семьями . Именно этими причина ми можно объяснить, с одной стороны, относительную легкость и безболезненность принятия исламскими народами социалис тических реформ, а с др угой , сохранение у ряда из них в постсоветс кий период прежних правящих режимов. Оживление р елигиозной жизни в мусульманских районах СССР в преддверии распада страны сопровождалось процессом реисламизации, который затронул и мусульманские народы Рос сии. Характер процесса реисламизации определялся степенью приобщенности к исламу тех народов, кото рые его исповедова ли. Те, кто принял ислам давно, например татары, обладали раз витой религиозной культурой и знанием шариата. Для них реисламизаиия сводилась, прежде всего, к попыткам восстано вить утраченные позиции ислама. Другие народы, приверженные в прошлом, по большей части, к обычному праву, нежели к ша риату, обладали ограниченными знаниями о религии; третьи сохраняли приверженность исламу по традиции. При этом об рядовая сторона ислама доминирует над проблемами догмати ки, усвоение которых предст авляет сложный и долговремен ный процесс. В этих условиях лидеры мусульманских общин уделяют преимущественное внимание исламскому просвеще нию. Ислам в определенном смысле противостоит конфликтам в их местных проявлениях. Однако не удается преодолеть дезин тегрирующие тенденции в общинах. Одновременно ислам используется в целях этнической консолидации. В РФ действуют более 80 образованных по территориально му и национально -

территориальному принципу духовных уп равлений мусульман, и процесс образования новых мусульман ских организаций не завершен. В середине 1990 — х гг. в Центральной России, Поволжье, Приуралье, Сибири и на Дальнем Востоке сложилось 3 крупней ших мусульманских религиозных центра , к которым примкнуло подавляющее число муфтиятов: Центральное Ду ховное Управле ние мусульман России (ЦДУМ, председа тель Т. Таджуддин ); Совет муфтиев России (во главе с Р. Гайнутдином) и Координационный центр мусульман Северного Кавказа (во главе с И. А. Бердиевым). Большинство российских мусульман принадлежит к тюрк с ким народам, проявляющим определенное желание к сближе нию друг с другом, с некоторыми народами СНГ и «дальнего» зарубежья.

Основная часть мусульманского населения России — татары, 2 место среди мусульман занимают башкиры. Однако в 2000 — 2010 — е гг. этниче ское лицо российского ислама существенно изменилось вследствие интенсивных миграционных процессов: в России стали постоянно находиться сотни тысяч выходцев из республик Средней Азии и Азербайджана. Значительную роль в жизни исламских народов России, особ енно Северного Кавказа, продолжают играть суфийские ордена, которые представляют мощную не только религиоз ную, но и социально — политическую силу.

На Северном Кавказе в XIX в. распространилось учение двух суфийских орденов (братств) — Накшбандийскогои Кадир ийского. События в мусульманском «ближнем» (6 мусульманских го сударств с общей численностью населения более 55 млн. чел.) и «дальнем» (более 60 стран мира, в том числе находящихся в не посредственной близости от границ РФ, где исламские общины составляют большинство или влиятельное меньшинство насе ления) оказывают непосредственное воздействие на ситуацию в исламских регионах России. В целом исламский фундаментализм не получил широкого рас пространения в России, однако тенденция к политизации ис лама сохр аняется, имеются случаи религиозного экстремизма и терроризма под исламистскими лозунгами , осуждаемого мусульманским духовенством и российскими властями.

" ИГИЛ " — это не ислам! (сборник материалов в помощь имамам и государственным служащ им ) /Сост. Старостин А. , отв. ред. А. Ашарин. — Екатеринбург: ЦРО "Духовное упра вление мусульман Свердловской области (Центральный м уфтият)", 2015 — 7 4 с.

В работе поднимается вопрос о роли концепта «символическое насилие» для понимания процессов современности. Поставлен вопрос о восприятии экстремистской деятельности, способах взаимодействия между разными группами с их ценностным набором. Осмысляются проблемы, на почве которых усиливается символическое противостояние в Исламе.

Также поднимается «классический» вопрос о способах интерпретации экстремистского мышления и деятельности в рамках закона «О противодействии экстремистской деятельности» через призму идей П. Бурдье и Й. Галтунга. Ключевые слова: символическое насилие, радикальный Ислам, диалог. Глубина и гениальная простота идей французского социолога П. Бурдье сводится к объяснению как повседневного межличностного взаимодействия, так и дает ключ к пониманию сути глобальных конфликтов между разными культурами, сообществами и идеями.

Благодаря процессу присвоения имени – номинации, создается группа, затем ее мобилизуют заинтересованные акторы, происходит активное привлечение внимания к ней традиционными или современными способами, к ее ценностям, значимым проектам, моделям поведения, нормам и ценностям и все это одновременно пронизывает дух мировоззренческого воздействия на «нас». Иными словами группа, или объединение стремится убедить других в своей картине мира, осуществить акт символического воздействия или насилия [1. с. 199 – 201.] В работах Й. Галтунга прослеживается подобная идея, когда прямое или структурное насилие легитимизируется благодаря культурному или в терминологии П. Бурдье символическому, становится легальным, уместным. [2. с. 34-55]. Таким образом, в широком смысле в мире каждую минуту происходит борьба за то, как необходимо правильно воспринимать мир. Мы в повседневности обосновываем для себя и для других свои поступки, подстраиваем нужные концепции и идеи для своего комфортного проживания, так сказать являемся «экспертами в области самооправдания».

В этом проявляется конструктивистская установка многих авторов современности. Иногда для привлечения своих сторонников, мы способны делать акцент на социальных проблемах, случайных событиях и социальной несправедливости, убеждая себя и других в правильности собственной картины мира, делая это в большей или меньшей степени рефлексивно [3. с. 77, 84 - 85]. Накопленная литература по религиоведению, социологии религии в разных частях мира и результаты полевых исследований автора показывают, что для многих последователей религиозных традиций, по-прежнему актуальны механизмы защиты своих убеждений, отстаивание интересов, миссионерская борьба, принципы насилия, описанные выше. В России это, например, антикультовые движения или сектоведение отдельных представителей РПЦ, высказывания и материалы которых, размещенные в сети Интернет, порой граничат с возбуждением национальной, религиозной а также социальной розни, связанной с пропагандой исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности. (Фрагменты из ФЗ- №114 от 25.07.2002 «О противодействии экстремистской деятельности»). Нечто подобное касается и Ислама, как традиции, в которой с первых веков его существования шла символическая борьба за «правильное» понимания религии, способов устройства социума, методов достижения, роли потомков пророка Мухаммеда и пр. Попробуем на нескольких примерах из Сибирского региона продемонстрировать каким образом проявляется символическая борьба.

Информация, представленная далее в данном тексте, базируется на нескольких источниках знания. С одной стороны, это литература как научного, так и публичного характера, с другой — это эмпирический материал, полученный автором в результате исследования в рамках качественной стратегии социологии. Сюда следует отнести наблюдение, разные виды неформализованного интервью с официальными представителями Ислама, а также с рядовыми верующими, воцерковленными в большей или меньшей степени, российскими экспертами в области изучения Ислама. Можно выделить несколько направлений, где происходит символическая борьба, в абсолютно разных плоскостях и смысловых контекстах. Символическая борьба возникает помимо классических разногласий между умеренными и радикальными взглядами, салафитскими течениями и традиционным Исламом, между духовными управлениями и лидерами, представлениями о способах интеграции мусульман и борьбы с радикальными течениями и пр. Шииты присутствуют во многих регионах России.

Часто объединения неформальны и собрания проходят на квартирах. Многие имамы суннитского толка, по мнению экспертов, сотрудничают с представителями других течений, готовы вести диалог с другими религиями в целом, не желая вступать в конфронтации. Очевидно, на территории светского государства близкие друг другу течения не будут в большей степени заинтересованы в борьбе за легитимизацию смыслов. Проблемы в некоторых сибирских городах возникали между шиитами, поскольку среди них были разные трактовки роли лидеров Ирана. Возникали также разногласия относительно авторитетности того или иного имама, «чистота» которого в религиозном смысле могла быть привлекательной для многих последователей и служить объединительной основой. Следующее поле, рождающее противоречия связано с салафитским течением (или настроением) в России. По мнению одного из респондентов, присутствующего периодически на собраниях салафитского толка, поле для символической борьбы рождает сама природа любого религиозного текста, который дает почву для интерпретаций и спекуляций. Если к тому же возникает какая-либо несправедливость, дополненная социальными проблемами и прочими факторами социальной напряженности, салафитские настроения среди части мусульман усиливаются, роль религии возрастает, принципы шариата требуют своего выхода в социальное поле. Иногда салафизм, который являет собой в России скорее настроение нежели течение, сравнивают с углями, при появлении социальной напряженности разгорающимися и влияющими на людей и общество. Присутствуют разные интерпретации того, как работать с радикальными настроениями среди прихожан. Необходимо ли вести диалог, или никак не сотрудничать?

Насколько меры проработаны и осознаются ли они не только имамами, но и другими активными участниками служб в конкретной мечети? Какова роль авторитета в решении спорных вопросов? Все эти вопросы рождают разные ответы. Однозначно, что в целом работа должна быть профессиональной. Просветительские материалы должны быть качественными, «цеплять» сознание молодого человека, быть понятными и пр. Один их респондентов отмечал, что ролики ИГИЛ (запрещенная в России организация), до их запрета были достаточно качественными и креативными и ответ им должен быть равным, оформленным на таком же уровне. Далее необходимо отметить значимость для респондентов, участвующих в исследовании в Томской области, проблемы отсутствия авторитетов, способных объединять мусульман, разногласия между ДУМ и лидерами.

Вопрос чистоты того или иного имама, взаимодействия между ними, готовность сотрудничать являются показательными для последователей Ислама и при их наличие невозможно усиление позиций умеренного Ислама в приблизительно общих канонах для всех, хотя бы на территории России или ее части. В секулярном обществе возникают подобные и другие проблемы. Для части прихожан религия имеет второстепенное значение, но порой на почве низкой вовлеченности возникают конфликты, когда стороны «комплексуя» пытаются убедить себя и других в приверженности Исламу и чистоте, что не имеет смысла, когда человек уверен в себе и в своих ценностях, он не стремится доказывать и конфликтовать, понимая наличие других более важных проблем.

Таким образом, очевидно, что в широком смысле пропаганда исключительности, ощущение превосходства и даже насилие – это присущие или сопутствующие любой интеракции формы мышления и действия. Возможно, поэтому закон об экстремизме, конечно же как и многие другие многовариантен и зависит от интерпретаций. В чем разница, или где граница между фундаментализмом в любой религии или политическом движении, радикальными настроениями и уже конкретными экстремистскими настроениями, пока не было действий со стороны носителя ценностей подобного рода. Любая организация или человек, допустившие ошибку, могут быть обвинены в экстремизме при стечении дополнительных объективных обстоятельств. Если христианин любого направления естественно считает, что его традиция лучшая, его высказывание попало в публичное поле, были задеты чувства граждан, что привело к взаимным оскорблениям (и какие-либо другие сопутствующие фасилитирующие события), к тому же этот предполагаемый субъект говорил о роли принципов, сформированных в Библии для повседневного «земного устройства общества», то мы сможем сделать, зависящие тотально от собственных субъективных интерпретаций выводы, что повлияет скорее негативно на самого человека.

С другой стороны, есть носители негативных ценностей, которые составляют ядро мотивации любого человека, например убежденные в том, что «моя или наша» позиция абсолютно верна и вступать в диалог для ее прояснения бессмысленно (сектантское мышление, которое может быть характерно для абсолютно любой социальной организации – экономической, политической или религиозной), а также необходимо любыми крайними мерами ее утверждать рождают понимание необходимости более жестких мер пресечения деятельности, что и происходит в России с появлением «крайних» материалов. Представителям науки, субъектам занимающимся экспертизой подобного рода, представителям власти, отвечающим за безопасность – всем нам необходимо научится в XXI в. отделять носителей негативных и разрушающих ценностей от всех остальных, имеющих собственную позицию, считающих ее актуальной для себя и своего окружения, не отождествляя символическую борьбу с элементами известных ярлыков «Ислам», «секта» и др. чем-то негативным и разрушительным. В то же время необходимо определить свою позицию к субъектам транслирующим негативные ценности и предпринимающим негативные действия.

От «мы их не трогаем, чтоб хуже не стало» до конкретной работы в духе диалога или в негативном ключе запрета деятельности. Имамы в сибирском регионе идут на контакт с представителями разных течений, пытаются строить диалог, убеждают в значимости следования этики Корана, представляют умеренный Ислам, где в первую очередь человек работает со своими грехами внутри себя, объявляет джихад самому себе. Это дает позитивные плоды. Представители науки, власти должны вступать в диалог, не уходить от ответственности прояснения позиций и смыслов, тогда будет возможно сосуществование в позитивном ключе в многонациональной стране. Даже на самого убежденного и настроенного радикально действовать представителя религии, по мнению автора и его коллег можно подействовать через формирование у него внутри сомнения, которое будет основой для отказа от девиантных поступков. Это также будет частью символической борьбы, присущей любым социальным отношениям.

Положительное развитие видится в использовании диалога, поиске позитивных общих объединительных идей, уменьшающих борьбу людей, укорененных в своем эго, в «измах» разного рода, традициях, стремящихся к разделению и отчуждению.

Литература 1. Бурдье П. Начала. Choses ditesс / Пер. с фр. Н.А. Шматко. – М.: Socio — Logos, 1994. – 327 с. 2. Галтунг Д. Культурное насилие / Перевод В.А. Попова // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. — Выпуск 8. — М.: ИС РАН, 1995. – С. 36- 39. 3. Бурдье П. Социология политики: пер с фр. / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А. Шматко. — М.: Socio — Logos, 1993. – 336 с.

Р.А. Быков

Древние истоки «Великого мехового пути»

Обмен и торговля имели большое значение в жизни древних обществ. Обменные отношения между ними прослеживаются с неолитических времен. Но особенно заметной роль торговли становится с наступлением бронзового века.

На протяжении II—I тыс. до н. э. металлургические центры Прикамья снабжали население лесного Зауралья не только металлом и готовыми бронзовыми изделиями (прежде всего оружием и украшениями), но и продукцией античных городов Северного Причерноморья и Средней Азии (стеклянными и каменными бусами, бронзовыми зеркалами и т. п.).

Эти связи продолжали развиваться и в железном веке.

В I тыс. н. э. от финно-пермских племен поступали за Урал бронзовые украшения, качественное железное оружие(сабли, боевые топоры и ножи и т. п.). Через Прикамье в Сибирь попадали также серебряные блюда, чаши и ковши из Великой Венгрии, Хазарского каганата, стран Средней Азии и Ирана. Торговые контакты установились со Скандинавией и Русью. Так сложился Волго-Камский путь, по которому меха, добытые в землях финно-угорских народов, проникали в обмен на вышеперечисленные товары на рынки азиатских и европейских стран.

Под эгидой Булгарского царства
В VIII в. на берегах Средней Волги и Нижней Камы появились тюркоязычные племена булгар-билер, пришедшие из Приазовья. К тому времени часть из них приняла ислам.

Ислам — монотеистическая религия, одна из мировых религий наряду с христианством и буддизмом.

В IX в. у булгар складывается раннефеодальное государство. После упадка и гибели в X в. Хазарского каганата ключевая роль на «Великом меховом пути» через Волгу и Каму перешла к Волжской Булгарии.
Это было сильное в экономическом и военном отношении государство. На его территории находилось более 30 городов, среди которых наибольшей известностью пользовались Булгар (первоначально — столица Булгарского царства), Сувар, Джуке-Тау (Жукотин). В XII в. столицей Волжской Булгарии стал Биляр.

Булгары установили свой контроль над коми-пермяцкими племенами Верхнего Прикамья — «страной и народом Вису (самоназвание — носу). Они построили здесь ряд военно-торговых укрепленных факторий.

Местное население было обложено хараджем.

К середине XII в. булгары активно торговали со страной Йура), находившейся «за Вису на Море Мраков». В этой торговле с угорскими племенами Северного Приуралья и Зауралья предки коми-пермяков выступали посредниками. Помимо мехов (шкурок соболя, горностая, черной, чернобурой и красной лисы, белки, куницы, бобра, песца) мусульманские купцы и их компаньоны-пермяки везли отсюда рыбий зуб (моржовые клыки), бивни мамонта, рыбий клей, соколов для охоты, а также невольников и невольниц, отдавая взамен «мечи из стран ислама», шлемы, кольчуги и другое вооружение, ирикамские медные котлы, булгарскую серебряную посуду и украшения.

Согласно средневековым известиям, с северными уграми велась немая торговля: купцы оставляли свои товары в определенном месте и уходили.

Возвратившись через некоторое время назад, они вместо исчезнувших товаров находили то, что им предлагалось взамен.