История

«Лживый историк обрекает на погибель и свою репутацию и свою бессмертную душу» и,— писал Иоанн Солсберийский. Однако на деле исторические труды были полны вымысла. В качестве примера можно привести работы двух крупнейших историков XII в.—англичанина Джеффри Монмаутского и немца Оттона, епископа Фрейзингенского. Первый в своей «Истории британских королей» не только некритически пересказал легенды о мифическом короле Артуре и его рыцарях, но от себя уснастил их вымышленными подробностями. Такими же мифическими фактами полна «История двух государств» Оттона, которая, между прочим, считается шедевром средневековой историографии.

Оттон повторяет господствующие церковные легенды о происхождении папской власти, утверждая, что папа является прямым наследником римских императоров. Он пе умеет отделить важные события от второстепенных, местные восстания путает с нашествиями варварских племен, а в его списке римских императоров числятся мифические персонажи — Янус и Сатурп. Основная идея хроники Оттона — показать бренность исуетность светского мира. В последней книге хроники автор описывает будущий конец мира и наступление царства божия. Следует заметить, что епископ Оттон, как и Джеффри, принадлежал к числу самых образованных людей своего времени. Он учился в Париже и стоял в центре общественной и политической жизни. Что же можно сказать о произведениях монахов, кругозор которых ограничивался монастырем, а знания — священным писанием! Нет ничего удивительного в том, что такая история вызывала недоверие. Французский ученый и писатель Пьер Бейль в XVI в. утверждал, что в истории «нет ничего, кроме предрассудков, личных интересов и партийности…

Нет большего мошенничества, чем то, которое можно совершить с помощью исторических памятников» ,2. А великий Декарт в своем «Рассуждении о методе» (1639) заявил, что историки вообще никогда не говорят правды. Такие суровые суждения по адресу истории и историков, конечно, имели под собой почву. В центре внимания средневековых историков стояли представители господствующих классов, на страницах их сочинений действовали императоры, короли, князья церкви, полководцы, богатые горожане. Соответственно крайне ограничен был и круг вопросов, которые интересовали историков: в основном это события политической жизни — войны и завоевания, дипломатическая деятельность и законодательство, смена королей и династий, борьба людей и групп за власть. Все, что выходило за эти рамки,—жизнь и труд широких масс, экономика, быт и т. п., т. е. самые важные стороны жизни феодального общества,— упоминалось лишь случайно. Господствовал упрощенный взгляд на задачи истории: ее по-прежнему рассматривали как простую память и собрание прецедентов на все случаи жизни и деятельности.

Изучение и знание истории представлялось особенно важным и даже прямо необходимым для политиков и правителей, а поскольку занятие политикой в те времена было привилегией владетельных лиц, историю нередко именовали «наукой князей». Изучение этой пауки составляло часть обязательной программы обучения в знатных и владетельных семьях. Еще в конце XVI в. знаменитый французский историк и богослов Ж. Боссюэ в своем «Рассуждении о всемирной истории», развивая эту мысль, заявлял: «Если даже история бесполезна для других, то князю ее чтение необходимо…

Если опыт дает ту мудрость, которая ведет к хорошему управлению, то нет ничего более полезного для ее приобретения, чем сочетание повседневного опыта с примерами, взятыми из прошлых столетий» Жанр исторического повествования пользовался в средние века большой популярностью, а распространение грамотности расширило круг читателей и еще более повысило значение занимательности. Историки средних веков продолжали смотреть на историю прежде всего как па увлекательное повествование.

Они заверяли своих читателей, что сообщают им «только интересное», только вещи, «приятные для слуха». Гуманист XV в. Леонард Бруни усматривал главную пользу от чтения истории в том, что оно помогает выработать хороший стиль и дает величайшее удовольствие. В руководствах по овладению «искусством истории», которые стали появляться в средние века, авторы не проводили никакого различия между историей и художественной литературой. Историк XVI в. Виперано в своей «Книге о писании истории» характеризовал историю как «разумный и украшенный рассказ»; он рекомендовал авторам сочинений на исторические темы избегать и устранять из своего повествования все неприятное и устрашающее и. При всем том было бы неверно рассматривать эпоху средних веков как период полного застоя.

В действительности умственный прогресс продолжался, историческая мысль развивалась. Ее важнейшим достижением в это время была дальнейшая разработка концепции исторического развития. Правда, она еще облекалась в религиозноэсхатологическую форму, однако уже знаменовала начавшийся отход от идей круговращения или цикла. Наиболее последовательно средневековую концепцию развития разработал Августин, епископ гиппонский (354— 430), получивший от католической церкви титул «Блаженного» и причисленный ею к лику святых.

В своем основном произведении «О граде божьем», написанном в 412—426 гг., Августин поставил задачей опровергнуть обвинения, выдвинутые против христианства. Его противники захват и разграбление Рима в 410 г. варварами объясняли наказанием богов за отход от старой религии. Августин считает это осуществлением божьего замысла, направленного на создапие государства избранных людей, т. е. христиан. По мнению Августина, мир состоит из двух обособленных государств — божьего и земного: первое воплощает истину и справедливость, второе — жестокость и насилие. Сначала малочисленное и слабое, государство божье после пришествия Христа становится могущественным, так как в него входят все христиане. История земных, светских государств — это история разбоя и несправедливости.

Но дни их сочтены. Рим — одно из последних земных государств. Он выполнил свою задачу — объединение всего мира — и после этого должен был погибнуть. Возвышение и усиление церкви, говорит Августин, предсказывает близкую и окончательную победу государства божьего. Августин воспринимал исторический процесс как развитие.

Средневековая мысль выдвинула также идею общности всего человечества. Единство человеческого рода в христианском понимании значительно шире, чем в античной концепции. Все люди равны перед богом: такова церковная аксиома. Правда, это равенство не распространялось на «язычников», но принятие христианства открывало и им путь к спасению. Таким образом, в целом эпоху средних веков неверно считать шагом вспять в развитии исторического мышления. Крупные умы средневековья были хорошо знакомы с достижениями античной философской и научной мысли, в особенности с трудами Платона и Аристотеля. Взгляды христианства на мир и природу находились под сильным влиянием идеалистической философии неоплатонизма.

Средневековые юристы перерабатывали, приспосабливая к новым условиям, понятия и нормы римского права. Средневековые историки и хронисты долго пользовались латинским языком, во всем подражая древним. Прокопий (ок. 500—564), автор «Истории моего времени», пытался подражать Геродоту и Фукидиду; франкский историк Эйнгард (770—840) в своей «Жизни Карла Великого» рабски копировал Светония, заимствуя у него не только общее построение работы, но стиль и даже отдельные выражения. Были восприняты и многие приемы исторического повествования древних авторов.

Н.А. Ерофеев

История

400-летие окончания Смуты и воцарения династии Романовых – знаменательное событие общественной жизни, требующее глубокого осмысления с позиций историзма и с учетом современных реалий нашего бытия. До сих пор остаются невостребованными в отечественной историографии, да и в общественном сознании, такие актуальные и противоречивые проблемы, как генезис, особенности возникновения социальных конфликтов и смут, механизм их погашения; взаимоотношения элиты и низов, поиски национального согласия; социально-политическая, культурно-психологическая специфика понимания и восприятия легитимности власти в российской истории; диалектика взаимосвязи властных и общественных институтов, центральных и местных учреждений в переломные исторические периоды; внешний фактор в развитии социальных потрясений в российском обществе и др. К сожалению, в последние годы заметно снизился престиж исторического знания в обществе. Юбилейные даты все более воспринимаются через призму театральных представлений, публицистической шумихи и одностороннего, упрощенного толкования сложных событий прошлых эпох.

Юбилейная ангажировка затрагивает нередко и научное сообщество, конференции, тематические сборники, вынужденные порой подстраиваться под «социальный заказ», политическую конъюнктуру, распоряжения чиновного круга. В руководящих органах страны сегодня много юристов, экономистов, но почти совсем отсутствуют профессиональные историки. Вместе с тем, вполне очевидно, что «трудно рулить» успешно государственным механизмом огромной Державы без исторического обозрения, понимания сущностных тенденций общественного развития.

Неслучайно же Иван Грозный собрал богатейшую историческую библиотеку, а Иосиф Сталин сам редактировал учебники по истории. В кремлевские кабинеты были вхожи советские академики-историки И. Минц, А. Панкратова, Б. Пономарев и др. Сегодня на политических тусовках, в избирательных и прочих кампаниях задействованы кинорежиссеры, шоумены, звезды эстрады и т. д. Голоса же профессиональных историков ныне не очень слышны во властных структурах, да и в обществе в целом. Подобная ситуация вряд ли способствует осмыслению уроков прошлого в контексте современных непростых проблем развития российской государственности. Заметна сегодня и такая тенденция политической, идеологической жизни, как использование исторического материала в качестве простой иллюстрации для обоснования того или иного принимаемого решения. Однако история – не сборник готовых рецептов и подсказок для политических деятелей разного толка. Она скорее зашифрованная матрица сокрытых знаний, требующая напряженных усилий, правдивости и высокого профессионализма от тех, кто стремится разгадать ее тайны.

Отдельные материалы Романовских чтений отличаются явной идеологизированностью, упрощенным толкованием роли и места династии Романовых в российской истории. Юбилейная ретушь, исключительно позитивные оценки деятелей русского престола зачастую искажают реальную панораму исторических событий, оставляют вне поля зрения острые противоречия в истории царской династии. Справедливо отмечая важную роль Романовых в окончании Смуты, ряд авторов умалчивают о непоследовательности представителей боярского рода, их участии в смутных делах, в том числе в дворцовых интригах, борьбе за власть, развернувшихся сразу после смерти Ивана Грозного, а затем его сына Федора и кончины Бориса Годунова.

Случайно ли, что Григорий Отрепьев был связан с боярским двором Романовых, а Филарет возглавил делегацию в Польшу с приглашением на престол королевича Владислава? Патриарх Гермоген сознательно пошел на смерть, выступив против изменников, а Филарет поддержал «тушинского вора». Тушинцы и поляки захватили власть и в Костроме, и потребовалась в 1609 году ожесточенная борьба патриотических сил за освобождение города. В 1612 году К. Минин и Д. Пожарский сменили костромского воеводу, сторонника поляков. Указанные конкретные примеры свидетельствуют о бесперспективности попыток «выпрямить» историю, придать ей краеведческую благость, отойти от принципов историзма и диалектики. Однако сегодня важно не только объективно расставить акценты и оценки событиям прошлого. Еще значимей осмысление уроков истории. В контексте рассматриваемого исторического юбилея обратим внимание на некоторые из них. Во-первых, исторический опыт русских смут убедительно свидетельствует, что они начинаются в сознании, в головах и душах людей, а затем уже разворачиваются на площадях и весях.

Прервалась династия Рюриковичей, и сразу же встала проблема легитимности власти, не столько политическая первоначально, сколько идеологическая, ментальная, где особую роль играли слухи (убийство царевича), ощущения утраты прежних ценностей, нравственный вакуум и др. В преодолении смуты опять-таки, помимо социально-экономических, политических и прочих причин, решающую роль вновь сыграл фактор массового сознания, социальной психологии: польская интервенция обострила поиск национальной идентичности (мы и они), а хаос и разрушения в стране стали тем порогом сознания, за которым, как замечал еще знаток русской души Ф Достоевский, дойдя «до края пропасти», наш соотечественник останавливается в своих метаниях и возвращается на привычную стезю. В современной России более всего опасен кризис духовности, сознания. Политический курс страны можно существенно поправить в ходе одной избирательной кампании. На восстановление экономики потребуются годы, а на преодоление бездуховности нужны будут многие десятилетия. Вспомним, что Моисей водил свой народ по пескам 40 лет, чтобы сделать его свободным духом. Поколению родившихся в годы перестройки, а вернее «катастройки» (по выражению А. Зиновьева), исполнилось сегодня 28 лет. Многие из них выросли на пепелище былых ценностей и не обрели новых духовных ориентиров

Тут и Моисею было бы, наверно, не под силу вывести «потерянное поколение» из духовной смуты. Тем более что фигуры, подобной библейскому герою, на политическом небосклоне сегодня и не просматривается. Еще один урок Смуты: власть должна быть сильной. Ее слабость провоцирует преступников, внутренних и внешних. Но что такое сильная власть? Твердая рука хозяина, армия со штыками? Этого мало. Нужно доверие общества власти, наличие у нее социальной опоры, что невозможно без социально ориентированной политики государства. У Ивана Грозного были опричнина и идея сакральной власти, у Петра Первого – служилое дворянское сословие и авторитет Российской империи, у Сталина – маргинальный, формирующийся рабочий класс и коммунистическая идеология. Сегодня удельный вес вооруженных лиц в погонах превысил все предшествующие исторические отметки. Однако государство разворовывается и слабеет. Нет социальной опоры и национально образующей идеи, а это дорога в смуту. Именно власть была главным виновником всех русских смут, в том числе и в начале XX столетия.

Сегодняшняя ностальгия определенных общественных кругов по Дому Романовых, попытки представить Николая Второго неким российским Гамлетом игнорируют исторические свидетельства его несостоятельности как руководителя великой Державы. До самого последнего дня своего царствования он упорно отклонял вопреки здравому смыслу требования широкой общественности о формировании правительства «народного доверия», подотчетного парламенту. Все командующие фронтами в своих телеграммах высказывались за его отречение. И это в дни войны! Именно государственную власть назвал главным виновником революции П. Струве, небезызвестный участник Белого движения. Ответственность за крушение государственного корабля возложил на капитана и другой приверженец монархической идеи – А. Солженицын. Чудовищное неравенство в современном российском обществе, олигархическая доминанта социальной политики существенно расшатывает позиции государственной власти и свидетельствует о ее недостаточном внимании к урокам истории.

Назовем еще один из них: ответственность самого общества, народа за свою судьбу, исторический выбор. Стало давней традицией списывать все грехи своего времени только на правителей : от Ивана Грозного до Б. Ельцина. Однако смуту порождает болезнь всего общества, нездоровый дух элиты и низов. В начале XVII века значительная часть элиты, боярства, дворян морально разлагается. Шуйские отравили своего молодого сородича, военачальника. Ляпуновы перебегают из лагеря в лагерь, от Болотникова в первое ополчение, пока один их них не погибает от рук своего союзника Заруцкого. Небезгрешны были и сами Романовы. Русская армия под Кромами переходит на сторону самозванца.

Растет преступность, идет оскудение духа народа. Не в лучшем состоянии находится духовное здоровье общества и сегодня. Социальная апатия, усталость делают его восприимчивым к различным авантюрам. Одним из целительных лекарств от общественного недуга, как показывает опыт прошлого, является уважительное отношение к своей истории, ее вдумчивое, заинтересованное, правдивое прочтение. История, по выражению Н. Карамзина, является в некотором роде и утешительницей, ибо она говорит нынешнему поколению о том, что были времена потяжелей сегодняшних, а Россия сумела справиться с трудностями и смутами, находила в себе силы для нового возрождения. Хочется верить в достойное будущее страны. Нынешний юбилей дает основания для исторического оптимизма. Русской истории он по душе.

В.Р. Веселов