Собираясь посетить морское побережье российского эксклава, западный город Калининград, необходимо иметь в виду, что отдалённая от остальной части страны территория раскрывается в полной мере лишь при посещении малых городов.

Одним из них является Черняховск, географически расположенный в центре области (или, как говорят, «на востоке»). Добраться до него из Калининграда можно несколькими путями: сев в вагон поезда на старом городском вокзале (Южном) либо воспользовавшись услугами общественного или частного транспорта. Дорога до Черняховска займёт час-полтора вашего времени. Весь путь вас будет сопровождать большой равнинный ландшафт, изрезанный реками и речушками. Вдоль автомобильной дороги вытянутся небольшие деревеньки со старыми одноэтажными домами, скатными черепичными крышами и большими гнёздами аистов — постоянных обитателей этой земли.

Эти благородные птицы, приносящие весеннее тепло, своей окраской издали напоминают тевтонских рыцарей. В деревне под названием Междуречье ландшафт начинает меняться. Брусчатая мостовая, виляя, уводит дорогу вверх, а с левой стороны открывается вид на старую речную долину, образовавшуюся в результате таяния ледников, медленно сползавших со Скандинавских возвышенностей около десяти тысяч лет назад. Черняховск не встретит вас сплошной многоэтажной и серой застройкой. При подъезде к городу линию горизонта слегка заденут шпили двух церквей (бывших кирх). Чётко выраженного центра, старой парадной площади в городе нет.

Он был уничтожен в 1944–1945 годах, а всё, что могло напоминать о нём, было снесено в 1960–1970-е годы. Город состоит из небольших частей-кварталов, в каждой из которых отдельного внимания заслуживают как провинциальная немецкая архитектура, так и пустоты, образовавшиеся в ходе последней войны. Благодаря им появились новые виды на окрестности, а в некоторых местах обнажился ландшафт. Черняховск расположен на небольшой возвышенности, преимущественно на крутом левом берегу реки Анграпа (нем. Angerapp), которая, плавно выходя из города, встречается с небольшой и заболачивающейся в летние жаркие месяцы речушкой Инструч (нем. Inster). Их слияние (у подножия башни Бисмарка) даёт начало новой реке Преголе (нем. Pregel), быстрые, но в то же время спокойные воды которой движутся по направлению к морю. Необходимо упомянуть ещё один ручей, также повлиявший на формирование данной местности, — Чернуппе (нем. Tschernuppe).

Он пробил себе дорогу, вытекая из озёр с юго-восточной возвышенности. И только в начале XIV века рука человека приостановила ход природных изменений. С приходом рыцарей Тевтонского ордена в земли пруссов, в частности в Надровию (нем. Nadrauen), появляются первые черты средневековой цивилизации. На месте древнего городища пруссов устраивается орденский дом Инстербург (нем. Insterburg). У его стен возводится дамба, остановившая течение Чернуппе и образовавшая впоследствии два пруда, которые существуют и по сей день. Официальной датой основания замка Инстербург принято считать 1336 год, хотя самые ранние упоминания о строительстве относятся к первому десятилетию XIV века.

Изначально орденский Дом мыслился в качестве самой восточной крепости, способной защитить новое государство от периодических набегов литовцев. Меньше столетия комтурский замок героически отражал нападения врага. Если мы представляем себе рыцарство с присущими ему сражениями в доспехах, подвигами, аскетическим образом жизни, то это имело место только в данное время, в XIV столетии, которое завершается визитом в замок графа Дерби, будущего английского короля Генриха IV. В начале XV века замок был понижен в статусе до пфлегерамта, его помещения и территория использовались под склад провианта и оружия. Свои последние дни доживали сводчатые окна и витражи капеллы, настенные росписи, многочисленные башни с флюгерами, подвесные мосты.

После создания протестантского герцогства Пруссия (1525 год) неоднократно перестраивавшийся замок становился резиденцией представителей бранденбургско-ансбахской ветви династии Гогенцоллернов (герцоги Альбрехт Бранденбургский и Георг Фридрих фон Ансбах, курфюрсты Иоганн Сигизмунд и Георг Вильгельм, шведская королева Мария Элеонора фон Бранденбург и другие). Впоследствии использование комплекса зданий под склад, тюрьму, госпиталь, квартиры чиновников городского суда к концу XIX века не оставило намёка на средневековое происхождение, только из-под слоя штукатурки все еще проглядывала готическая кладка кирпича. В XIX–XX веках здесь расположился городской исторический музей с огромной коллекцией экспонатов. Война и послевоенное время довершили облик замка, придав ему несколько романтический образ с красно-кирпичными руинами цитадели и двумя сохранившимися постройками форбурга.

Город Инстербург возник из нескольких поселений немецких колонистов вокруг замка. Десятого октября 1583 года права города и сопутствующие привилегии были дарованы им прусским маркграфом Георгом Фридрихом. Его инициалы (латинские буквы G и F) можно увидеть на современном гербе Черняховска. То, что мы можем с вами наблюдать сегодня в Черняховске, больше подходит под описание города ХХ века, преимущественно 1920–1930-х годов. События предшествующих столетий почти не оставили следов. Главный символ довоенного города — высокая кирха Лютера, построенная в эпоху Реформации, исчезла в 1970-х годах. Вместе с ней была утрачена любопытная и интересная портретная живопись XVII века, принадлежавшая руке Михаэля Цайгерманна. Сохранившиеся фотографии с видами церковных интерьеров и живописных полотен дают возможность познакомиться с персонажами старого города, выступившими натурщиками при написании библейских сюжетов.

Инстербург пережил страшные пожары (в 1590 и 1690 годах, когда весь город был поглощён беспощадной стихией), эпоху Тридцатилетней войны (1618–1648 годы, когда город достиг своего наивысшего расцвета), страшные чумные годы (1709–1710), оставившие после себя пустоту на улицах. Прибывшие в первой трети XVIII века переселенцы из Зальцбурга, Пфальца и Швейцарии принялись за восстановление земли. Однако вскоре последовало время разорившей Инстербург Семилетней войны (1756–1763), Наполеоновских войн (1812–1813), наконец Первой мировой войны (1914), когда здесь расположилась ставка верховного командования войск Российской империи. Война как фактор оказала большое влияние на укрепление этого стратегически важного пункта. Инстербург стал большим военным городом с кварталами массивных краснокирпичных казарм. Во второй половине XIX века строится большой железнодорожный вокзал (1860-е годы) и уникальная конструкция купольного депо (1870-е годы), продукт гениальной инженерной мысли Иоганна Вильгельма Шведлера, верховного строителя Прусского королевства (ул. Железнодорожная, 15). Совершая прогулку по Черняховску, вы неизбежно встретитесь с культурным наследием ХХ века. Оно может казаться несколько неухоженным и выглядеть самым печальным образом.

Порядка 70 % исторической застройки медленно и неохотно поддаются натиску рекламно-штукатурной руки современной цивилизации. А когда-то, в период Веймарской республики, преимущественно в конце 1920-х — начале 1930-х годов, провинциальный Инстербург превратился в крупный торговый, транспортный и культурнообразовательный центр на востоке Германии. Начало этому процессу положило восстановление разрушенных городов Восточной Пруссии в период Первой мировой войны. В менее пострадавшем от военных действий Инстербурге обосновались и открыли мастерские и бюро архитекторы, прибывшие из центральных земель Германии. В 1920-х годах молодая республика пытается разрешить накопившиеся проблемы, ответить на социальные запросы.

Такого строительного бума (в прямом смысле слова) в истории города никогда больше не наблюдалось: торговые павильоны, образовательные учреждения, речной канал и порт, конно-спортивные комплексы, казармы, аэродром (1935 год), троллейбус (1936 год)… Передвижение на автомобиле не позволит чувственно проникнуться прошлой и настоящей жизнью провинции. Только в пеших прогулках по булыжным мостовым перед вами откроется Черняховк с уцелевшими улицами и кварталами довоенной застройки, заброшенными парками и природными ландшафтами. Начнем путешествие с центральной площади Ленина, бывшей торговым рынком и парадным местом (нем. Alter Markt). До войны она имела плотную застройку со всех сторон, упомянутую кирху Лютера, здание ратуши. Всё погибло в огне и разрушениях 1940-х годов. Два памятника встретят нас на этой площади: это великий полководец и герой Отечественной войны 1812 года Михаил Богданович Барклай де Толли (скончавшийся неподалёку от Инстербурга) и, напротив, вождь революции Владимир Ильич Ленин. В свадебные дни у подножий обоих красуются цветочные букеты.

Заключившие брачный союз охотно фотографируются у памятников, прогуливаются в скверах возле них, оставляя после себя разноцветные конфетти. Ветер торжественно разносит мелкую россыпь по широкой брусчатой площади и изредка напоминает о некогда проводившихся здесь парадах. Единственный элемент, оставшийся от старой застройки — это портал, выполненный в виде трёх готических арок в 1920-х годах. Он оформляет крутой ступенчатый спуск к реке и радужному мосту. Пройдя снова над рекой, мы окажемся у лежащего в речной долине стадиона с современным названием «Прогресс» (так именуется и городская футбольная команда).

Он вместе с бассейном, небольшим «амфитеатром», теннисными кортами был построен в 1920-х годах, когда набирало силу масштабное движение за здоровый образ жизни на природе и с природой. За спорткомплексом в излучине реки с 1926 года стали проводиться международные конные турниры. С середины 1920-х велось строительство крупного ипподрома, включавшего элегантные конно-спортивные сооружения. Инстербург по праву называли конной столицей Германии. Здесь проходили подготовку олимпийские спортсмены к олимпиаде 1928 года (в Амстердаме) и несостоявшейся в 1940 году (Хельсинки). С 1995 года Черняховск (первый российский город) в силу исторических заслуг своего предшественника провёл на главном поле стадиона несколько международных конноспортивных соревнований (этапы Кубка мира Volvo, командный турнир Кубка наций Samsung). Казалось, что жители всего города собирались на стадионе, пристально наблюдая за движениями всадников и лошадей. Если лошадь задевала планку или не проходила одно из препятствий, стадион вздыхал в едином порыве.

И сейчас в Черняховске каждой осенью проводят турниры на новом поле конного завода Георгенбург (рядом со старым одноимённым замком 1350 года), где можно полюбоваться лошадьми трех известных пород — тракененской, ганноверской и гольштинской. От стадиона мы продолжаем наше путешествие. Дорога, уводящая нас вверх по дну оврага, выведет в старую центральную часть современного города: улицы Спортивная, Гагарина, Советская, на пересечении которых стоит круглая водонапорная башня. Башня — один из главных символов Черняховска. В верхнем ярусе сохранился оригинальный водный резервуар, построенный по системе инженера Отто Интце. Магистрат Инстербурга приобрел довольно дорогое, но отвечающее всем современным требованиям и запросам гидротехническое сооружение. Водонапорная башня с широким цилиндрическим верхом была построена из красного клинкерного кирпича в 1898 году. Арочный портал украшен щипцами, над ними расположена ниша с рельефным изображением городского герба, что довольно редко встречается в подобных сооружениях. Общая высота — 30 метров. Построенная в стиле историзма, она усиливала образный эффект Инстербурга как средневекового города, неизменным атрибутом которого являлись архитектурные вертикали. Башня как донжон, башня как замок. В ней чувствуется строгий дух милитаризма. Она готова вступить в бой как шахматная фигура ладьи. На своеобразной площади, окружающей башню, обращает на себя внимание киоск, построенный в начале 1930-х годов. В некотором роде он отрицает существование крупной башни своей круглой и приземистой формой. Особое внимание стоит обратить на улицу Комсомольскую.

Здесь стоит построенный в 1905 году дом «Порт-Артур» с большим замкнутым и просторным внутренним двором — название напоминает о важнейшем событии мировой истории того времени. Прогулка по району улицы Гагарина обнаруживает три интересных сюжета. Первый — казармы артиллерии и инфантерии, построенные в 1830-х и 1860-х годах. Сохранившийся городок плацев, стрельбищ, длинных казарм и жилых домов, предназначенных для офицеров и их семей. Здесь и сейчас чувствуется в некоторой степени этот дух, подкрепляемый существующими воинскими частями. С другой стороны, жизнь за стенами и оградами видится местами сомнительной: она растворяется в пустых и зияющих окнах, в тишине краснокирпичных комплексов. Второй сюжет — внушительное здание с внутренним двором по адресу: ул. Гагарина, д. 26, сейчас средняя общеобразовательная школа №1. Она была построена в 1927–1928 годах и названа в честь выдающегося швейцарского педагога Иоганна Генриха Песталоцци.

Осенью 1945 года в стенах здания открылось первое учебное учреждение Инстербургского района. Сооружение имеет просторный зал с большими сводчатыми окнами на третьем этаже, с замковыми камнями, напоминающими носы кораблей с круглыми световыми фонарями (фарами). Возведенное из тёмного клинкерного кирпича, оно составило единый ансамбль с окружающими постройками. Интерьеры здания полностью сохранены. Это одно из самых примечательных школьных сооружений, построенных в Восточной Пруссии.

Третья остановка ждёт нас после моста над железной дорогой: вправо уходит улица Элеваторная, д. 2–18, и ул. Гагарина, д. 40 — бывший рабочий посёлок-улица Bunte Reihe («Пёстрый Ряд», 1921–1924 годы). Это первенец «цветного строительства» ХХ века в Восточной Пруссии. «Пёстрый ряд» — уникальное и единственное на территории России произведение известного архитектора, представителя органической архитектуры Ханса Шаруна. Ансамбль улицы был завершён двумя «домами-кораблями», один из которых сохранился.

Названием этот пригород обязан первоначальной покраске зданий в жёлтый, красный и синий цвета. Своеобразно выполнены фасады. Фрагменты внешнего декора находят отражение в стоящем напротив доме. Обращает на себя внимание и оформление порталов, в котором стилизованные элементы своими остроконечными линиями отсылают нас к тевтонскому строительству. Каждый из двухэтажных домов поделён на четыре квартиры, предназначавшиеся для рабочих железной дороги и почтовой службы.

За домами — небольшие садики. Вероятно, Шарун также участвовал в разработке плана другого пригорода-посёлка — Шприндт (Sprindt), довоенное название которого и сегодня неофициально используется при упоминании этого района, расположенного к северо-востоку от центральной части города. Дальше можно посетить стоящий недалеко от водонапорной башни католический костёл св. Бруно Кверфуртского (ул. Ленина, д. 15а), действующий с 1993 года. Церковь неоготического стиля была построена в 1902–1904 годах под руководством известного немецкого архитектора Фридриха Хайтмана, создателя церкви Святого семейства в Кёнигсберге. Улица Ленина является центральной артерией города: пешеходной, проезжей. От площади Ленина она набирает небольшую высоту и затем равномерно ведёт вас до железнодорожного вокзала. Здесь всегда много машин и шума (вплоть до вечерних сумерек), и на ней мало осталось того, что можно было бы причислить к немецкому наследию: брусчатая мостовая, велосипедные дорожки 1937 года, несколько домов XIX и начала ХХ века.

Параллельно ей от площади ведёт в сторону вокзала вторая улица — Пионерская. Главная её достопримечательность — церковная площадь, как бы привязанная к улице одной стороной. Там, где более ста лет назад были картофельные поля, возвышается Свято-Михайловская православная церковь (бывшая реформатская, или гарнизонная, кирха). Краснокирпичная колокольня (65,8 м), позади — две небольших башенки. Построена в 1890 году (архитектор Фридрих Адлер) в романском стиле с тремя нефами и просторным внутренним залом с хорами. После 1945 года здесь размещались то склад, то клуб, то спортзал, пока в 1989 году здание не было передано православной общине.

Здесь же вы увидите школьное здание 1929 года (ныне гимназия №2) из обожжённого тёмного клинкерного кирпича, построенное в духе так называемой «новой вещественности». До войны это было городское профессиональное училище для девушек, где преподавали домоводство, швейное и поварское дело, готовили домашних учителей и экономок. В народе его называли «академией биточков». Кроме того, на одной из сторон площади стояло здание высшего женского лицея им. Гинденбурга, выполненное в классическом стиле. В наши дни на его месте находится Педагогический институт… Традиции религии и просвещения, прерванные войной, вновь вернули этому месту изначальный смысл. Тихая и строгая площадь, сквер с действующей православной церковью в центре.

Картина заставляет задуматься не столько об архитектурном наследии, сколько о выживающих в любых обстоятельствах ценностях человеческого бытия… По улице Садовой вы можете попасть на Театральную площадь (Neuen Markt). Стоит обратить внимание на две примечательные постройки: здание Общественного дома (Gesellschaftshaus, 1881 год; Stadthalle, 1939 год) и рынка (Markthalle, 1927 год). В архитектурном облике Дома прослеживаются необарочные тенденции, характерные для начала прошлого века, а также элементы классического стиля и неоклассицизма. Общественный дом — старая театральная сцена, место встреч общественности, ресторан, симфонический оркестр. В парадном зале Дома выступали с концертами великий швейцарский дирижёр и пианист Эдвин Фишер, блистательная исполнительница произведений Бетховена Элли Най. Василий Кандинский, Томас Манн, позже Любовь Орлова и Фаина Раневская были гостями в этом Доме. С 1936 года один из залов здания перестраивается, в нём появляются стеклянный потолок, оригинальное электрическое освещение. К 1938– 1939 годам его стены покрываются масштабными росписями кёнигсбергского профессора живописи Эдуарда Бишофа на тему ключевых моментов истории города (от прихода рыцарей ордена до конного турнира 1939 года).

Увы, казеиновые росписи утрачены, горожане лишились исторических сюжетов — так же, как и архивов Инстербурга, города потерянной письменной истории. Здание рынка (архитектор Вальтер Браш) представляет собой вытянутый в плане прямоугольник. Все четыре бетонных фасада имеют разное архитектурное решение. Торцевой фасад, выходящий в сторону Общественного дома, обладает строем вертикальных окон, наружными лестничными подъёмами к высокому крыльцу, придающими торжественный вид. К площади обращена открытая галерея, фланкированная по сторонам двумя более широкими и высокими выступами разной конфигурации. Здание органично вписано в пространство новой площади за счёт открытой колоннады прямоугольных элементов.

Крыша сооружения ступенчато поднимается вверх, повторяя линии и формы площади. Теперь рекламные лоскуты вместе с беспокойно вторгающимися стеклопакетами скрыли формы здания рынка. В 2013 году на площади взамен старого прямоугольного бассейна установлен фонтан, изготовленный в Китае. Огородивший место для парковки новый забор, фонтан и даже фонари кажутся немного чуждыми и неправильно подобранными деталями для старой площади. Однако они говорят нам о современных модных тенденциях в оформлении, о простом, в конечном счёте, сочетании формы и функции. За театральным Домом находится поистине прекрасный парк — Стрелецкая долина (Schützental / Schützenpark), история которого восходит к орденской эпохе. Стрелецкие союзы (гильдии) появились в Новое время, здесь горожан обучали навыкам стрельбы и самообороны в трудные военные времена. В начале 1920-х годов берлинский ландшафтный архитектор Гуго Кауфман (заведующий Инстербургской дирекцией садов и парков) проводил работы по реконструкции этого пространства. Первая треть ХХ века стала периодом расцвета парковой архитектуры в Германии. В скором времени деятельность Инстербургской дирекции садов стала образцом для подражания во всей стране. Лишь немногие немецкие города могли предложить нечто подобное.

Берега двух прудов были выравнены, посажены южные деревья платаны. Долину парка разделяет ручей, через который перекинуты небольшие мостики. Здесь теперь нет монумента «Германия» и памятного знака предприимчивому бургомистру Отто Корну. Сама природа здесь — как памятник, увядающий и вновь возрождающийся. Вокруг замка Инстербург также можно совершить небольшую прогулку. Вы увидите прусскую помещичью усадьбу 1894 года (вилла Брандеса), поместье Альтхоф (1734–1868 годы, ул. Портовая, д. 3), старое кладбище и памятный знак Анхен фон Тарау (легенде немецких песен), затерянную башню (ул. 22 Января). Настоящий речной порт и канал, построенные в 1921–1926 годах, связали город с Балтийским морем. Одинокая «башнямаяк» своими формой и содержанием затерялась в пространстве и времени XXI века… Дом-Замок Инстербург. Руины позднего Средневековья, памятник истории, центр творческих инициатив, уникальное культурное явление в Калининградской области. Студенческие практики и научные конференции, форумы и советы экспертов в рамках международных образовательных проектов. Традиционные экскурсии и театральные представления оживляют перед нами целые эпохи. Музей, художественная и ремесленные мастерские.

Фестивали современного искусства, приносящие новое как средство от вечного сна консервативной провинции. Замок и Город: таинственная, но очевидная связь, как некогда существовавший подземный ход из крепости. Прожекты и реальность… С 1997 года на территории площадью 2,5 га некоммерческий фонд «Дом-Замок» продолжает вести диалог с городом и его жителями. Разговор там, где некогда началась история, там, где развалины открывают путь к преображению… Неизменной остаётся тесная взаимосвязь понятий Дома и Замка. Здесь вы познакомитесь с людьми, создавшими рабочий механизм, главной деталью которого является энтузиазм. Он движет ими уже второе десятилетие. Здесь, в центре города, в своеобразном окружении (ограждении) руин протекает несколько иная, чем в самом городе, жизнь. В этом месте по-другому чувствуется ход времени. Особое значение придаётся традициям. Слово неразрывно связано с ответственностью. Здесь не боятся мечтать, потому что первыми делают шаг на встречу загаданному. Рассказать о Замке — значит отдать часть себя, поделиться сокровенным.

А место для исповеди, как правило, находится в церкви… В завершение знакомства с городом Черняховском можно отправиться через замок Георгенбург к башне Бисмарка (1913; не доезжая до пос. Красная Горка) Башня названа в честь великого рейхсканцлера, создателя Германской империи Отто фон Бисмарка. Построена по проекту архитектора Шлихтинга строительным мастером Эмилем Кадерайтом на пожертвования горожан и при содействии муниципалитета Инстербурга. С возвышенности, на которой стоит суровая башня, открывается волнующий вид не только на речную долину Инструча, но и на сам город. Здесь, с вершины холма, а точнее с высокого правого берега древней реки (долина которой впервые предстала перед нами в Междуречье), открывается панорама Черняховска. Снова мы увидим шпили двух церквей, верхнюю часть водонапорной башни, купол-маковку виллы Брандеса и ещё несколько примечательных деталей городского ландшафта. Позади башни находится старый лес, по правую руку — прусское языческое городище Неттинен (Nettienen), окружённое плавными полями. К началу Второй мировой войны Инстербург, скорее всего, выглядел несколько безобразно с точки зрения инженера и градостроителя. Старые кварталы, низкие дома, ветхие постройки соседствовали с многоэтажными современными строениями.

В протестантском военном городе не было места роскоши как излишеству. Модернизм был несколько строгим, геометрическим. Однако вряд ли у коренных жителей могло возникнуть чувство дискомфорта при неспешной прогулке по парку, по дороге домой или при взгляде из окна. Очевидно, что при всех государственно-политических и хозяйственных реалиях конца 1930-х годов Инстербург не мог оставаться в прежнем виде. Тесная застройка прежних лет, выглядывающие редкими островами модернистские здания ХХ века вряд ли могли существовать в прежних границах. Поэтому уже в 1939 году была развёрнута деятельность по реализации плана полного обновления города, но война не дала ему осуществиться. Черняховск — интересный город с присущими ему контрастами бывшей немецкой и нынешней российской провинции. Часто бремя истории довлеет над его жителями. Город своеобразной ностальгии: мы никогда не жили в Инстербурге и никогда по-настоящему не сможем прочувствовать дух ушедших времён. Но мы с громадной силой тянемся к поставленному перед нами эталону — Инстербургу.

Мы обращаем своё пристальное внимание в прошлое, пытаясь принять его. Вероятно, так легче «пустить корни» на этой земле, судьба которой во все времена состояла в том, чтобы принимать переселенцев. Нам нетрудно понять инстербургское изречение, украшающее гранитный постамент на одной из улиц: «Настоящие граждане создают настоящее государство, а не наоборот. Если ты не можешь сделать что-то в одиночку, то соединись с другими, которые хотят того же» (Герман ШульцеДелич). Эти слова отвечают большому опыту прошедших столетий. Бедствия и разрушения, упадок и расцвет были свойственны этому месту. Образ довоенного Инстербурга был рождён в 1920-х годах: сельскохозяйственная провинция и город военных пережили модернизацию жизненного уклада. Отсталый и застойный город в короткий период времени приобрел привлекательность для приверженцев модернизма, которые завершили образ Инстербурга. Катастрофа середины ХХ века открыла новые страницы его истории.

Власов Владимир

Брусчатые дороги — общие артерии бывшего восточнопрусского треугольника, разделенного сейчас между Россией, Польшей и Литвой. Эпоха всеобщей автомобилизации 1990–2000-х годов стала временем Х, решающим для судьбы этого странного наследства. Горбатые, упрямо проступающие сквозь советский асфальт, шумные, разбивающие подвески авто, проклинаемые на перекрёстках каменные мостовые — устоит ли гранитная история перед массовым желанием комфорта «здесь и сейчас»?

Отношение к камням преткновения в Калининграде, Гданьске и Клайпеде показывает разные траектории не только отношения к прошлому, но и видения будущего этих городов. В Калининграде вопрос брусчатки стал всеобщей городской темой в 2011 году. Начало XXI века улучшило материальное положение горожан, принесло массовые кредиты, в том числе для приобретения автомобилей, а заодно и государственные средства для ремонта дорог. Брусчатые мостовые стали одна за другой исчезать из городского ландшафта, становясь жертвами контрактов муниципалитета с асфальтоукладчиками. И тут оказалось, что вопрос о брусчатке — не просто утилитарная тема о преимуществах того или иного типа дорожного покрытия. Брусчатка стала знаком идентичности, связи с довоенным прошлым города и вопросом ценностного выбора для многих калининградцев. В январе 2012 года несколько десятков горожан объединились в инициативную группу по спасению каменного наследия.

Для обсуждения действий была образована группа в сети Фейсбук под названием «Спасём брусчатку». Под этим именем и стала известна в городе деятельность виртуального сообщества, которое составляет более 400 членов. На устраиваемые им различные события и акции приходит до ста горожан, а в ядре активных участников — около 30 человек. Состав группы менялся в течение двух лет: с самого начала был сделан акцент на принципиальной открытости сообщества, и это позволило привлечь представителей самых разных возрастных и социальных категорий горожан. Пожалуй, сейчас в городе «Брусчатка» — единственное низовое объединение, где вместе можно увидеть бизнесменов и художников, краеведов и велосипедистов, писателей и юристов, пенсионеров и студентов.

Стратегия отстаивания исторической ценности менялась с течением времени. Вначале основные силы были направлены на взаимодействие с мэрией города, глава которой на первых порах демонстрировал поддержку. Такой «диалог с общественностью» стал частью предвыборной кампании и закончился зимой 2013 года. Но уже в период показного конструктива стало понятно, что понимание чиновниками историко-культурных ценностей как одного из основных критериев принятия решений — совсем не близкая перспектива. Выборные лица предпочитают использовать ценностные суждения лишь для получения краткосрочных политических дивидендов, а бюрократическая повседневность обусловлена императивами освоения бюджетных средств и сиюминутных решений. Группа «Спасём брусчатку» изучала опыт соседних стран и городов с похожим наследием (Рига, Вильнюс, Гданьск, Любек и другие) и пробовала предлагать для принятия муниципалитетом регламент по обращению с брусчатым покрытием, но он был отвергнут бюрократией. Довольно скоро стало понятно, что игра с бюрократией на её традиционном поле — поле обращений, документов, бумаг — не приводит к каким-либо результатам. В этой колее городской активизм уходит в деструктивное бумажное противостояние, обречён на реактивное действие, лишается сил формировать собственную повестку дня и влиять на общественное мнение.

Просветительские акции, события, позволяющие горожанам узнать историю города и стать активными игроками в общественном пространстве — эти процессы эффективнее, чем одномоментный протест. Именно в таком ключе группа отметила свое двухлетие в январе 2014 года — просветительской акцией «День кёнигсбергской профессуры». Поводом для неё послужила очередная застройка многоэтажным жилым домом исторического места — кладбища, на котором покоятся знаменитые профессора Кёнигсбергского университета (Альбертины), в том числе астроном Фридрих Бессель, физик Франц Нейман, ботаник Роберт Каспари. В день, посвящённый памяти профессоров, горожане вместе с представителями группы совершили прогулку по астрономической горке, где Бессель впервые измерил расстояние до звезды, по бывшему университетскому городку с ботаническим садом, где Гельмгольц изобрёл офтальмоскоп, а зоолог Карл Бэр открыл законы эмбрионального развития. Академический вечер продолжился шаманством в старых городских воротах Закхайма, где стихи сочетались с экспериментальной музыкой. Впоследствии эта акция сыграла свою роль и в кампании, организованной одним из членов группы, поэтом Борисом Бартфельдом: ему удалось найти отклик у депутатов горсовета, и в июле 2014 года был открыт мемориальный знак в честь учёных Альбертины, упокоенных в профессорском Некрополе.

Вопрос о калининградской брусчатке сразу перерос в более масштабные темы городского планирования и развития — точечная застройка, общественный транспорт, велодвижение, парки и зелёные зоны, сохранение памятников культурного наследия. Каковы перспективы развития города? Станет ли прошлое серьёзным ресурсом для будущего? Можно ли совместно обсуждать вопросы общего блага, выходящего за рамки личных интересов? Каким образом развиваются похожие сюжеты у соседей? Непросто отстаивать историко-культурное наследие в Гданьске и Клайпеде. Девелоперский драйв, стремление к инвестициям так же, как на российской стороне, часто съедают значимые культурные метки. Вместе с тем знакомство с историей брусчаточного вопроса позволяет обнаружить интересные процессы, отличные от калининградской траектории. Брусчатка не просто сохраняется, но бережно реставрируется и восстанавливается, по крайней мере в зонах, объявленных исторически значимыми.

Ценность каменных мостовых признаётся не только культурно чувствительными горожанами, но и политиками. Заявления о приоритете истории над комфортом (автомобилем или шпильками) не становятся просто выборными декларациями, но отражают действительную мотивацию и основу решений городских властей. Причиной тому, думается, стало как вполне практическое осознание туристической привлекательности наследия, своего рода монетизации истории, так и традиционно более явная значимость исторической преемственности в самосознании соседей. Брусчатка выступает не просто символом исторического колорита и особой городской атмосферы. В брусчатке прошлое становится материальным — предметом не только созерцания, но и телесного ощущения.

Мы спотыкаемся, скользим, сцепляемся ботинками с поверхностью камня точно так же, как наши предшественники сотни лет назад. В среде одноразовых, быстро выбрасываемых, дешёвых предметов брусчатка становится недоступной и неудобной роскошью. Как воспринимает брусчатку привыкший взаимодействовать с миром в модусе комфортного потребления горожанин? Доступно ли нам сейчас удовольствие путешествия, а не простого перемещения из пункта А в пункт Б? Брусчатка — упрямое воплощение медленности. Города, развивавшиеся для обслуживания индустрии, конгломераты существ, быстро циркулирующих по заданным траекториям, остаются в прошлом. Каменные мостовые — стоп-кран, тумблер остановки и возвращения к аристотелевскому полису, в котором есть место для размышления и разговора горожан.

Карпенко Анна

Калининград, Россия

Мне нужно написать текст для путеводителя по тем местам, где проходило наше путешествие, и я роюсь в памяти — за что бы зацепиться. Что мне показалось более всего характерным и узнаваемым? Ищу, вспоминаю и… кажется, нашла! Мне хотелось бы рассказать о замеченном мной в этот и предыдущие приезды парадоксе этих уникальных территорий. И вот что я думаю — то, чем является территория бывшей Восточной Пруссии для гостя издалека, зависит от того, откуда этот человек приехал.

Для Запада — Восток

Также мне кажется, что привлекательным в глазах Запада этот регион делает его отдаленность, расположенность на восточной, малоизвестной окраине Европы, и это автоматически включает его в контекст феномена Другого. Как замечает графиня Марион фон Дёнхофф, детство и юность которой прошли в Восточной Пруссии: «Здесь действовали совершенно иные обычаи и традиции, нежели в других частях Германии. И так было даже в пределах одного и того же социального слоя — было удивительно, насколько отличался сам образ жизни. Важной особенностью оказывалось и то, что социальные группы носили межнациональный характер.

И это было характерно не только для рабочей среды, но в той же степени для интеллигенции и аристократии». Так что этот край, находящийся на периферии, не до конца изученный, и поэтому не поддающийся рациональному осмыслению, притягивал, словно магнитом, разного рода вольнодумцев, анархистов и маргиналов, которых не устраивали реалии немецкого государства (и не его одного). Так, к примеру, в XVI и XVII веках на землях в бассейнах Вислы, Преголи и в окрестностях Клайпеды осели голландские меннониты — члены протестантской секты, признававшие только два таинства: крещение (но лишь для взрослых) и евхаристию, проповедовавшие пацифизм и непротивление, а также отрицавшие присягу, судебные тяжбы и участие в делах государства.

Рискну предположить, что в то время для людей культуры Восточная Пруссия играла роль территории с ориентальным привкусом, своеобразного Ближнего Востока, о котором Эдвард Вади Саид пишет как об «одном из глубочайших и наиболее распространенных образов Другого»2 . Однако этот же самый автор утверждает, что ориентализм выступает в качестве политической тенденции, глубоко укорённой в колониальном дискурсе и необязательно имеющей место в действительности: «Всякий пишущий о Востоке автор (и это справедливо даже для Гомера) исходит из некоего восточного прецедента, некоего предшествующего знания о Востоке, к которому он обращается и на которое опирается. Кроме того, каждая работа о Востоке устанавливает отношения с другими работами, с аудиторией, с институтами, с самим Востоком.

Ансамбль отношений между работами, аудиторией и некоторыми другими аспектами Востока тем самым образует поддающуюся анализу формацию — например, формацию филологических исследований, антологии отрывков из восточной литературы, из путевых дневников, из восточных фантазий, — чье присутствие во времени, в дискурсе, в институтах (школах, библиотеках, дипломатических службах) придаёт ему силу и власть» . Очарование Восточной Пруссии действовало и на немецкие власти, о чём свидетельствует тот факт, что в конце XIX века император Вильгельм II построил в мазурском селе Кадыны охотничий домик, который служил летней резиденцией для императорской семьи.

В окрестных лесах император регулярно охотился. В развитие местной инфраструктуры Вильгельмом II инвестировались немалые средства: были построены фабрика фаянса, конезавод, где выращивались лошади тракененской и голштинской пород, проложена железная дорога. Вокруг своей резиденции император выстроил «образцово-показательную» деревню, спроектированную берлинскими архитекторами в так называемом орденском стиле, чтобы жизнь крестьян, поставлявших продукты в императорскую резиденцию, протекала в условиях рафинированной эстетики. Магия инаковости этого края оказывала сильное влияние и на художников.

В особенности она дала о себе знать в период «Реформ жизни» («Lebensreform»), общественного движения, возникшего в Германии во второй половине XIX века в качестве реакции на процесс индустриализации. В основе этого движения, которое опиралось на принципы экологии, вегетарианства, нудизма и альтернативного земледелия, лежала идея возвращения к природе, естественому состоянию. Творческая интеллигенция, причастная к этому движению, основывала колонии художников в живописных и находящихся на солидном расстоянии от больших городов местностях.

Туда переселялись художники, которым хотелось работать в непосредственном контакте с природой. Эта мода была характерна не только для Германии, она была довольно распространена во всей Европе, Северной Америке и даже Австралии. Для немецких художников такой девственной и неосквернённой современными веяниями местностью стала как раз сельскохозяйственная в то время Восточная Пруссия. В 80-е годы XIX века в рыбацкую деревушку Нида на Куршской косе, начали съезжаться немецкие импрессионисты, связанные с Кёнигсбергской академией художеств: Ловис Коринт, Георг Кнорр, Эмиль Нейде, Отто Хайхерт, Карл Сторх, Альберт Хельбергер, Ганс Беппо Боршке, Карл Альбрехт и другие. Сам Ловис Коринт, впрочем, родился как раз в Восточной Пруссии, в Тапиау (нынешний Гвардейск). Дом, где он появился на свет и вырос, сохранился до наших дней, хотя, к сожалению, его состояние оставляет желать лучшего. Зато на старинном кладбище в Ниде среди крикштасов — деревянных надгробий, украшенных языческими изображениями — нам удалось обнаружить выполненный в совершенно иной эстетике бетонный купол, увенчанный бронзовой палитрой с высеченной на ней фамилией этого художника.

Впрочем, вряд ли Коринт похоронен именно там. В начале XX века в Ниду стали приезжать представители немецкого экспрессионизма во главе с Максом Пехштейном. В 1913 году здесь появился основатель группы «Мост» Карл Шмидт-Ротлуф, вскоре за ним последовали и его коллеги: Эрнст Кирхнер, Эрих Хеккель, Фриц Блейль; в свою очередь, в период между двумя мировыми войнами завсегдатаями нидской колонии были молодые художники: Альфред Партикель, Артур Дегенер, Фриц Бурманн, Эдуард Бишофф, Ганс Кунзе, Карл Ойленштайн, Свен Курен, Вернер Рейманн и другие. Благодаря такому множеству художников, приезжавших в то время поработать на Куршскую косу, в Ниде образовалась внушительная коллекция картин. К сожалению, она была сожжена во время ВосточноПрусской операции Красной армии в феврале 1945 года.

Совсем недавно возникла инициатива, связанная с возрождением традиции, которую я описала выше. В 2011 году Вильнюсская академия художеств учредила резиденцию «Nida Art Colony» — место для творческой работы своих студентов, а также для пребывания там на правах резидентов различных художников, дизайнеров, архитекторов, кураторов и художественных критиков со всего мира. Так спустя десятки лет в этом живописном уголке вновь забурлила творческая энергия. Как видим, эти места по-прежнему привлекают художников, в том числе немецких. Когда мы были в Клайпеде, то познакомились там с немецкой поэтессой и художницей Инес Баумгартл, увлечённой русской поэзией. Поэтесса как раз жила и работала в художественной резиденции, созданной клайпедским Центром культурной коммуникации.

Для Востока — Запад

Всякий раз, когда я оказываюсь в Калининграде и у меня появляется возможность побродить по его окрестностям, мои русские друзья показывают мне руины очередного замка крестоносцев или какую-нибудь рассыпающуюся на глазах кирху, которая сперва принадлежала католикам, потом протестантам, затем под её сводами разместился хлебный магазин, а сейчас от неё вообще мало что осталось. Точно так же множество буклетов и путеводителей рекламируют Кафедральный собор, многочисленные ворота, являющиеся частью городской фортификации.

Ещё во время нашего путешествия Иван Чечот (всем польским читателям рекомендую его лекцию), выполнявший роль проводника, то и дело показывал нам виднеющиеся на горизонте холмы или леса, которые когда-то были объектами древнепрусских культов, но уже давно существуют лишь в воображении тех, кто о них что-то где-то вычитал. Так что, как заметила наша приятельница Магда Врублевская, мы глазели из окна автобуса на поля и лесные заросли, пытаясь вообразить себе то, чего там на самом деле не было. А когда мы, уже на обратном пути, ещё раз заехали в Калининград, в центре нас встретил огромный баннер партии «Единая Россия», посвящённый Дню города. На баннере красовались фотографии зданий, отражавших, по мнению его авторов и заказчиков, культурную идентичность города, и за исключением православного собора, это были объекты сугубо немецкого происхождения.

Я годами не могла понять, почему калининградцы не хвалятся своими собственными достижениями, а показывают гостям то, что было создано представителями совершенно чуждой им культуры. Лично меня, когда я полтора десятка лет назад в первый раз приехала в этот город, больше интересовали районы новостроек, которые я воспринимала как реализацию модернистской утопии о праве каждого человека на достойное жильё. Но мне кажется, что люди, ответственные сегодня за «раскрутку» города, делают всё, чтобы отвлечь внимание туристов от этих районов Калининграда. Впрочем, существуют и исключения — к примеру, Музей трудовой славы при калининградском судостроительном заводе «Янтарь», где посетители могут ознакомиться с огромным количеством интереснейших информационных стендов и судостроительными реликвиями, и этот музей уж точно можно рекомендовать всем приезжающим в Калининград туристам.

Есть, правда, определённая сложность, связанная с его посещением, — попасть в музей можно только по специальному пропуску, который нужно заказывать за несколько дней, и это, конечно, может отбить охоту у многих желающих. Настойчивые попытки выстроить местную идентичность на базе остатков немецкой культуры — это явление новое, характерное для постсоветского времени. Ранее господствовала прямо противоположная тенденция — делалось всё, чтоб стереть следы прусской культуры.

Отношение советских властей к местной культуре было заидеологизированным до предела. Краснокирпичные стены немецких домов покрывались жёлтой штукатуркой, характерной для советских административных зданий, скатные крыши делались плоскими, обычные фасады украшались псевдоисторическими элементами: пилястрами, небольшими колоннами, барельефами. Довоенный немецкий театр, счастливым образом переживший штурм города Красной армией и сохранившийся довольно неплохо, о чём свидетельствуют послевоенные фотографии, был перестроен таким безжалостным образом, что узнать его стало невозможно: спереди добавили фронтон с коринфской коллонадой и барельефами, изображавшими русских писателей. Комментируя описываемое явление, Иван Чечот говорит, что, несмотря на все очевидные контрасты, эти два стиля — прусский и советский — имеют между собой много общего в практическом смысле.

Оба носили совершенно утилитарный характер и занимались обслуживанием соответствующих режимов. И только подчинённый индивидуалистической парадигме стиль современной эпохи решительно отличается от них обоих постмодернистской пышностью и избытком орнаментальных декораций. Поневоле задаёшься вопросом, почему немецкое наследие так воодушевлённо уничтожалось после войны, а сегодня с тем же энтузиазмом ставится во главу угла калининградской идентичности. Мне кажется, что в конце концов я нашла ответ на этот вопрос: всё дело в специфическом отношении русского человека к Западу. В России и власть, и общество всегда воспринимали Калининградскую область как самый настоящий Запад. После войны этот западнический дух считался политически вредным и откровенно враждебным, отсюда и желание стереть как можно основательнее все имеющиеся немецкие следы.

В свою очередь, после краха коммунизма произошёл разворот на сто восемьдесят градусов, во всяком случае, в общественном сознании. «Западность» Калининграда и всей области теперь считается явлением безоговорочно положительным. С самого начала двухтысячных, когда регион перестал быть закрытой «милитаристской» зоной, сюда стали переезжать толпы россиян, стремившихся жить поближе к Европе. Как рассказывают нам знакомые калининградцы, значительная часть местной молодежи никогда не была в Москве, зато часто посещает Литву, Польшу и другие европейские страны. Улицы города завешены рекламой западных товаров: одежды, мебели, оборудования, свадебных костюмов, автомобилей.

Да что говорить, удалось даже по-современному отстроить что-то в самом деле «западное», при этом похожее на прототип, как две капли воды: при выезде из города, возле зеленоградского шоссе, появился «фальшивый» рыцарский замок под названием Нессельбек. Там можно устраивать банкеты, свадьбы, поминки, чувствуя себя при этом как на самом настоящем Западе. Земля, как известно, круглая, и понятия «Восток» и «Запад» — относительны. Я коллекционирую карты мира, выпущенные в разных странах и на разных континентах.

И каждая из них определяет центр мира по-своему. Знакомый, который как-то раз отправился в Австралию, привёз мне оттуда австралийскую карту мира. Так вот, на ней Австралия расположена сверху, а Европа — снизу! Так что трудно однозначно сказать, является ли бывшая Восточная Пруссия Востоком или Западом. А может — и тем, и другим одновременно?

Володько Агнешка