Человек, который знал о смерти больше, чем хотел

Эрнест Миллер Хемингуэй прожил жизнь, похожую на роман, который сам никогда не решился бы написать — слишком невероятно. Военный корреспондент в Первую мировую, водитель санитарной машины, раненный осколками австрийского миномета в девятнадцать лет. Двадцать семь осколков в ногах, две недели до того, как его вынесли с поля боя. Он выжил, но внутри что-то переломилось навсегда.

За свою жизнь он пережил пять серьезных автокатастроф, две авиакатастрофы в Африке, сотрясение мозга, сломанный череп, разорванную печень, раздробленное плечо, поврежденный позвоночник. В 1954 году получил Нобелевскую премию по литературе, но был слишком болен, чтобы поехать за ней в Стокгольм. В 1961 году, в возрасте шестидесяти одного года, застрелился из охотничьего ружья в собственном доме в Айдахо.

Когда Хемингуэй писал о смерти, умирании и возрождении — он знал, о чем говорит. Знал на уровне тела, на уровне израненной психики ветерана, на уровне человека, который видел слишком много.

Что на самом деле умирает осенью

— Слушай, а ты замечал, как странно работает эта штука с осенней тоской?

— Какая штука?

— Ну вот смотри: листья опадают каждый год. Каждый чертов год! Ты видел уже тридцать, сорок, пятьдесят осеней. Ты точно знаешь, что весна придет. Зачем тогда грустить?

— Может, дело не в листьях?

Вот в чем загвоздка. Хемингуэй пишет «в тебе что-то умирает», а не «ты грустишь о листьях». Осень выступает зеркалом. Опадающая листва показывает процессы, которые идут внутри нас постоянно, но летом мы их не замечаем — слишком много света, движения, отвлекающих факторов.

Что же умирает? Иллюзии. Надежды, которые не оправдались за прошедший год. Отношения, которые незаметно охладели. Мечты, от которых отказались по тысяче мелких причин. Версии себя, в которых разочаровались. Осень обнажает скелет года, и мы видим, что осталось, когда листва обмана опадает.

Примирение, а не победа

Обратите внимание на глагол: «миришься». Не «борешься», не «побеждаешь», не «преодолеваешь». Миришься. Заключаешь договор о ненападении с собственной тоской.

В современной культуре доминирует нарратив борьбы: борись с депрессией, побеждай стресс, преодолевай кризисы. Хемингуэй предлагает другое — капитуляцию перед неизбежным. Но капитуляцию достойную, осознанную.

Историк религии Мирча Элиаде описывал архаические культуры, которые воспринимали время циклически. Смерть и возрождение, увядание и расцвет — не противоположности, а части одного процесса. Линейное время, идея прогресса, постоянного роста и улучшения — относительно новое изобретение, которому каких-то триста-четыреста лет.

Хемингуэй, получивший двадцать семь осколков в ноги в Италии, понимал: некоторые раны не заживают. Некоторые части тебя умирают и не воскресают. Но река все равно освободится ото льда. Просто ты, возможно, будешь смотреть на нее другими глазами.

Голые ветки и беззащитность

«Голые ветки беззащитно качаются на ветру» — один из самых пронзительных образов в этой короткой цитате. Беззащитность. Уязвимость.

Психотерапевт Брене Браун посвятила изучению уязвимости два десятилетия. Её исследования показывают: люди, способные признавать собственную беззащитность, живут более наполненную жизнь, строят более глубокие отношения, испытывают больше радости. Но путь к принятию уязвимости лежит через стыд, страх и дискомфорт.

Дерево осенью беззащитно? Да. Его видно насквозь. Можно рассмотреть структуру, подсчитать ветки, найти все изъяны. Но дерево не пытается притвориться вечнозеленым. Не приклеивает опавшие листья обратно. Стоит как есть — обнаженное, настоящее.

Когда внутри что-то умирает, мы тоже становимся видны насквозь. Для себя, в первую очередь. Защитные механизмы, которые работали летом, отваливаются вместе с листьями.

Что говорят цифры о сезонной тоске

Сезонное аффективное расстройство затрагивает, по разным оценкам, от 1% до 10% населения в зависимости от географической широты. Чем дальше от экватора — тем выше процент. В Скандинавии показатели достигают 15-20%.

Интересная деталь: исследования показывают, что тяжелее всего приходится не в самые темные месяцы (декабрь-январь), а в переходные периоды — октябрь-ноябрь и март. Когда организм и психика переключаются между режимами. Когда ты вынужден признать: да, лето закончилось. Да, холод пришел.

Но вот парадокс: в странах с самыми долгими и темными зимами (Норвегия, Исландия, Финляндия) один из самых низких в мире уровней депрессии. Почему? Психологи предполагают: дело в отношении. Когда зима — норма, а не аномалия, к ней готовятся, её ждут, с ней мирятся. Точно как у Хемингуэя.

Скрытый посыл: знание как спасение

«Но ты знаешь, что весна обязательно придет» — в этих словах спрятан ключ ко всей цитате. Знание. Уверенность.

Хемингуэй не пишет «ты надеешься» или «ты веришь». Он пишет «ты знаешь». Знание основано на опыте. Ты видел прошлые весны. Ты помнишь, как таял снег. Замерзшая река освобождалась ото льда не один раз.

Здесь спрятан жестокий вопрос: а что, если ты не знаешь? Что, если ты переживаешь свою первую настоящую осень — первую серьезную потерю, первую депрессию, первый кризис? У тебя нет опыта весны после этой конкретной зимы. У тебя нет уверенности.

Именно поэтому так важны истории. Книги, разговоры, свидетельства других людей. Они дают знание, которого у тебя еще нет. Они говорят: да, река освободится ото льда. Вот смотри — я пережил. Вот смотри — они пережили.

Философская традиция циклов

Древнегреческий философ Гераклит утверждал: «В одну реку нельзя войти дважды». Река меняется, ты меняешься. Но Хемингуэй добавляет нюанс: река замерзнет и оттает. Ты не тот же самый, но процесс повторяется.

Буддийская философия говорит о непостоянстве (аничча) как об одной из трех характеристик бытия. Все меняется, все течет, все умирает и возрождается в новых формах. Страдание возникает, когда мы цепляемся за постоянство, которого не существует.

Стоики — Марк Аврелий, Сенека, Эпиктет — учили: различай, что в твоей власти, а что нет. Смена времен года — не в твоей власти. Твое отношение к смене времен года — в твоей власти. Ты не можешь остановить опадание листьев. Ты можешь выбрать, мириться с тоской или воевать с ней.

Хемингуэй был человеком действия — охотник, рыболов, боксер, воин. Но в этой цитате он предлагает недеяние. Пассивное принятие. Мудрость признать: есть процессы больше тебя.

Темная сторона метафоры

Давайте будем честными. Хемингуэй застрелился. Его отец застрелился. Его брат, сестра и внучка покончили с собой. Семейная история депрессии, возможно генетической, определенно передающейся.

Когда он писал «весна обязательно придет», он знал об этом интеллектуально. Но знать и чувствовать — разные вещи. Можно знать, что река оттает, и все равно не суметь дожить до весны.

В последние годы жизни Хемингуэй проходил лечение электрошоком от депрессии. Лечение, которое разрушало память — то самое сокровище, которое делало его писателем. Он говорил: «Какой смысл разрушать мой мозг и стирать мою память, которая составляет мой капитал, и выбрасывать меня на обочину жизни?»

Для человека, чья жизнь строилась на памяти и слове, потеря памяти была той зимой, после которой не будет весны. Той замерзшей рекой, которая не оттает.

Что делать, когда внутри что-то умирает

Хорошо, допустим, ты принял метафору. Сейчас твоя личная осень. Внутри что-то умирает каждый день. Что дальше?

Первое: назови, что именно умирает. Не просто «мне плохо» или «я в депрессии». Конкретно. Умерла надежда на карьерный рост в этой компании? Умерли отношения, которые ты пытался реанимировать последние полгода? Умер образ себя как человека, у которого все под контролем?

Второе: оплакай. Серьезно. Дай себе право погрустить. Западная культура одержима продуктивностью и позитивом. «Не грусти, действуй!» Но траур — тоже действие. Необходимое действие. Народы мира не зря придумали ритуалы прощания.

Третье: вспомни предыдущие зимы. Когда тебе уже было плохо? Как ты пережил? Что помогло? У тебя есть собственная история выживания, просто ты забываешь о ней в темноте.

Четвертое: заботься о базовом. Сон, еда, минимальное движение. Когда ветки голые и беззащитные, корни должны быть крепкими. Корни — это режим, рутина, физическое здоровье.

Пятое: не требуй от себя цветения. Осенью деревья не цветут. Весной — цветут. Сейчас твоя задача — просто стоять под ветром и не сломаться. Достаточно.

Вопросы и ответы о темной стороне года

— Как отличить нормальную осеннюю грусть от клинической депрессии?

Если грусть мешает базовому функционированию (не можешь встать с кровати, не можешь работать, не можешь поддерживать минимальную гигиену) больше двух недель подряд — это сигнал обратиться к специалисту. Если появляются мысли о самоповреждении — немедленно к врачу, не через две недели.

— А если я не чувствую, что весна придет?

Недостаток чувства — симптом, а не истина. Депрессия лжет. Она говорит: «Так будет всегда», хотя ничто не бывает всегда. Опирайся на знание, а не на чувство. Опирайся на чужой опыт, пока не накопишь свой.

— Сколько длится «зима»?

По-разному. Острое горе после потери обычно пик проходит через 6-12 месяцев. Депрессивный эпизод — от нескольких недель до нескольких месяцев. Экзистенциальный кризис может растягиваться на годы. Нет правильного срока.

— Что, если я не хочу ждать весны, я хочу действовать?

Действуй. Но различай: действие ради изменения ситуации или действие ради бегства от чувств? Первое полезно, второе усугубляет. Дерево не может заставить весну прийти быстрее, как бы сильно ни махало ветками.

Скрытые тренды: возвращение цикличности

Любопытная закономерность последних лет: возвращается интерес к циклам, сезонности, ритмам. Книги о hygge (датском уюте), о японском wabi-sabi (красоте несовершенного и преходящего), о скандинавской философии friluftsliv (жизни на природе).

Может быть, культура устала от бесконечного роста? От требования цвести круглый год? От мантры «будь лучшей версией себя» каждый божий день?

Появляются исследования о «медленной продуктивности», о важности пауз, о циклах работы и восстановления. Спортсмены всегда знали: без периодов отдыха нет роста. Мышцы растут не во время тренировки, а во время восстановления.

Может быть, мы заново учимся тому, что древние культуры знали интуитивно: зима необходима для весны. Смерть старого необходима для рождения нового. Без опадания листьев не будет новых почек.

Что сказал бы нам Хемингуэй сегодня

Представьте: Хемингуэй, которому сейчас было бы сто двадцать шесть лет, сидит в углу бара, пьет виски и смотрит на современный мир. Что бы он сказал?

Возможно, что-то вроде:

«Хватит притворяться. Хватит выставлять напоказ только весенние фотографии своей жизни. Покажите мне голые ветки. Покажите, как вы стоите под холодным ветром и не знаете, выдержите ли. Покажите настоящее.

И еще: читайте книги. Настоящие книги, не выжимки и пересказы. Книги — это опыт чужих зим и весен. Единственный способ прожить больше одной жизни.

И третье: пишите. Даже если вы не писатели. Записывайте, что умирает внутри вас сегодня. Через год перечитаете и увидите: оттаяло. Выросло новое. Записи — доказательство цикла, когда вы в него не верите».

Возможно, он бы добавил: «Но если лед не уходит слишком долго — обратитесь за помощью. Стоицизм — не самоубийство. Знать свой предел — тоже мужество».

Замерзшая река как обещание

Последний образ цитаты самый мощный: «замерзшая река снова освободится ото льда». Не просто «придет весна» или «станет теплее». Именно освободится.

Освобождение. Вода подо льдом не исчезла, она была заперта. Жизнь под коркой зимы не умерла, она была скована. Весна — не создание нового, а освобождение того, что всегда было.

Может быть, когда внутри что-то умирает, оно не исчезает совсем? Может быть, оно замерзает, консервируется, ждет? И задача не в том, чтобы притвориться, будто все хорошо, а в том, чтобы прожить зиму. Дожить до момента, когда лед треснет.

Трещина льда — один из самых обнадеживающих звуков на свете. Она говорит: зима закончилась. Вода помнит, как течь.

Личное заключение: праздник, который с тобой

Книга, из которой взята цитата, называется «Праздник, который всегда с тобой». Хемингуэй написал её в конце жизни, вспоминая молодость в Париже 1920-х годов — голодную, холодную, счастливую.

Парадокс: самые счастливые воспоминания у него связаны не с деньгами, славой и успехом, а с временем, когда было трудно. Когда он и его первая жена жили впроголодь, топили комнату в парижской квартире бумагой, писали в холодных кафе.

Может быть, праздник — не отсутствие зимы? Праздник — умение видеть красоту в голых ветках, качающихся на ветру? Умение мириться с тоской, зная, что река оттает?

Осень показывает структуру вещей. Без украшений, без листвы, без лжи. Если ты можешь смотреть на эту структуру — на свою настоящую жизнь, на свои настоящие отношения, на свое настоящее состояние — и не отводить взгляд, то ты сильнее, чем думал.

Каждая зима заканчивается. Не потому, что мы этого заслужили или правильно себя вели. Просто потому, что земля вертится, солнце возвращается, природа продолжает свой цикл.

Мы — часть природы, как бы ни пытались забыть. Наши внутренние зимы тоже заканчиваются. Не сразу, не по расписанию, не по справедливости. Но заканчиваются.

Голые ветки беззащитны. Но они все еще стоят.

Весна обязательно придет.

Вы знаете об этом.

В понятие «народная книга» входят как элементарные подражания фольклорным образцам, механические заимствования и лубочные переложения, так и литературные произведения, созданные на основе художественного и идейного переосмысления фольклора различных жанров. Выдающиеся художественные произведения, созданные писателями различных стран («Симплициссимус», «Легенда об Уленшпигеле», «Кому на Руси жить хорошо»), условно можно назвать «народными книгами»: принадлежа великой литературе, они доброй своей частью обязаны фольклору и в какой-то степени для народа написаны. С творческой историей «народных книг» связано такое явление в литературе, как стилизация. Термин «стилизация» употребляется обычно в отрицательном смысле, как обозначение литературной второсортности, неудачного подражания, внешнего фольклоризма. Однако подобное однозначное толкование этого термина неправомерно. Стилизация далеко не всегда приводит к отрицательным результатам.

Сказки Пушкина и «Песня про купца Калашникова» тоже из области литературной стилизации. Стилизация есть частный случай идейной и художественной интерпретации фольклора. Литературная стилизация заведомо предполагает отступление от подлинника, использование фольклорной поэтики в определенных эстетических целях. В фольклоре уже были выработаны определенные принципы исторического, художественного, социального отражения действительности, которыми литература не могла не дорожить. Великие художники, не пренебрегая приемами стилизации, используют фольклор для решения важнейших проблем литературной теории, художественной практики, в целом национальной культуры.

Литература всегда взаимодействовала с фольклором, прислушивалась к голосу народа, но прислушивалась поразному, к тому же народ и его поэзия не составляли чегото единого, раз навсегда данного. В разные исторические периоды, на разных этапах жизни народа и всей нации взаимодействие это обретало качественное своеобразие, менялось — переходило от полного слияния с фольклором к поглощению фольклорных форм, к растворению фольклорных традиций в литературе. К тому же и сам фольклор не всегда охотно шел на сближение с литературой. Особенно народный эпос, в силу свойственной ему специфики (устойчивость содержания, стиля и поэтики), крепко держится за свою художественную самостоятельность, неприкосновенность формы. Если эпос и проникает в «богатырские поэмы» и в повести XVIII и начала XIX века, то эпические богатыри чувствуют себя в окружении условных средневековых рыцарей и сентиментально-романтических героев довольно стесненно, не как в родном доме. Иными словами, былевой эпос оказывает наибольшее сопротивление литературной стилизации, он с трудом поддается подражаниям.

Отсюда некоторое недоумение и поэтов и теоретиков литературы и даже недовольство их по поводу былинного гиперболизма, былинной поэтики. Так, Державин, крупнейший поэт XVIII столетия, усматривал в былинах явную «нелепицу», «варварство» и даже «грубое неуважение к женскому полу». В них нет, по словам поэта, «ни разнообразия в картинах, ни в стопосложении», они «одноцветны и однотонны». В них «господствует гигантеск»1. Подобного же мнения о былинном стиле придерживались в начале XIX века русские фольклористы и филологи (Цертелев, Грамматин, Калайдович). Даже появление классического сборника Кирши Данилова не поколебало сомнений в художественных достоинствах и в исторической достоверности народного эпоса. Грамматин писал о сборнике: «Большая часть сих песен или повестей, писанных стихами, особливо те, в которых прославляется Владимир, суть не что иное, как простонародные русские сказки, и наполнены самыми нелепыми вымыслами (…). Кто б ни был сочинитель сих сказок, но он должен быть без всяких познаний, особливо в древней истории своего отечества; следы испорченного вкуса и самого уродливого воображения повсюду видны в его сочинениях. Хотя он писал и не в средних веках, но все они дышат духом сих варварских времен, которых грубость и жестокость вселяют к ним отвращение»1. При таком взгляде на народный эпос естественно возникало стремление эстетически «улучшить» былины, привить им изящный вкус, устранить одноцветность и однотипность картин, сделать более легким сам слог. Одной из самых распространенных форм литературной стилизации эпоса в конце XVIII и начале XIX веков являлись так называемые переработки и подражания. Литературное подражание всегда включало личный элемент, произвольное отношение к подлиннику. Русские поэты XVIII и начала XIX века постоянно обращались к былинам, к их сюжетам и поэтике, не забывая «оставаться самими собой».

Такое вольное подражание вполне отвечало эстетической теории и художественной практике сентиментализма и романтизма. Подражать — «значит руководствоваться в действиях своих оригинальными образцами и переносить красоты подлинников в свои произведения свойственным себе образцом». В той же статье «О подражании», откуда взяты приведенные строки, составленной по Батте и опубликованной в 1806 году в одном из сборников Петербургского педагогического института, содержится следующее требование, обязательное для подражателя: «Главнейшая должность подражателя состоит в том, чтоб произведение свое сделать занимательным, изящным и доставить зрителям удовольствие; чтоб не быть копиистом, но возвышать красоту подлинника, сколько позволят его силы»1 2. Стремление улучшать фольклор, перерабатывать его, создавать свои «богатырские» былины и сказки показательно и для классицистов (Державин), и для сентименталистов (Карамзин), и для романтиков (Жуковский).

В данном случае всех их объединяет влияние просветитель^ ской философии и рационалистической эстетики. Наиболее значительной проблемой в связи с эпосом в поэзии начала XIX века оказалась проблема народного стихосложения или «русского размера». Поэты экспериментировали именно в этой области, создавали в подражание эпическим песням свои «народные» поэмы и баллады, написанные русским народным вольным стихом. Сама идея тонического стиха не была новой. К нему обращались Тредиаковский и Радищев, Капнист и Державин, затем Пушкин и Лермонтов. «Поэтому для нас всегда будет интересно сравнивать данный тип стиха с тем замечательным идеалом, который был создан для этого стиха Пушкиным» ‘. Но была еще романтическая теория Гердера, обращавшая внимание на национальное своеобразие каждого народа в отдельности и на богатое этнографическое содержание народной поэзии. Для русских романтиков был важен сам факт древности эпических песен * 2. Отсюда их стремление опереться на эпос в решении эстетических и социальных проблем. В поисках самобытности, исторических основ русской народности романтики обращаются прежде всего к эпосу и к преданиям, как самым верным источникам, свидетельствующим об отечественных нравах и национальном самосознании.

Стилизация служит поискам славяно-русского колорита, восстановлению героической старины, реставрации прошлого. «Илья Муромец» H. М. Карамзина, «Добрыня» Н. А. Львова, «Бова» А. Н. Радищева, «Льоша Попович» и «Чурила Пленкович» Н. А. Радищева — все эти поэмы написаны в подражание эпосу. Фактической основой для большинства «богатырских поэм» служил не народный эпос, сохранившийся в устном бытовании и вошедший в сборник Кирши Данилова, а его литературные репродукции, в частности «Сказка о славном и храбром богатыре Илье Муромце и Соловье-разбойнике» из «Повествователя русских сказок» (1787) Таким образом, многие «богатырские поэмы» суть стилизация стилизации. Эта вторичная стилизация даже у видных поэтов, не говоря уже об их третьеразрядных подражателях, не сближает литературу с фольклором, а еще более отдаляет от него. Поэты-сентименталисты и поэты-романтики по-прежнему остаются в плену собственных концепций, мерят фольклор на аршин своей эстетики, тривиальной народности. В былинных богатырях Карамзина и Жуковского очень много от лирического «я» их создателей. Это прежде всего сентиментальные герои, склонные к утонченным эмоциям, к нежной любви и рефлексии. В. Г. Белинский очень метко сказал о субъективной природе стилизаторства: писатели никогда не сложат народной сказки, «подделка всегда останется подделкою, из-за зипуна всегда будет виднеться ваш фрак»1 2.

Для большинства писателей XVIII века важен не сам фольклор как большое и содержательное искусство, отражающее народное мировоззрение, а его отдельные стилистические приемы, соответствующие заранее спланированной литературной конструкции. Даже песни Сумарокова, испытавшие фольклорные влияния, сближаются с народной лирикой лишь по самым общим признакам. Народная песня помогает Сумарокову стать самобытным. Но бациллы рационализма тут же убивают в его песнях и романсах естественные эмоции, фольклорный реализм. Наряду с эстетикой рационализма, классицистической и просветительской, в XVIII веке была выдвинута философская концепция, ставившая превыше всего естественные чувства, эмансипацию человеческой личности (Гердер, Руссо, Радищев) С этой предреалистической теорией связано понимание фольклора как источника познаний внутреннего мира народа. У Радищева фольклор становится средством углубленной характеристики крестьянского мировоззрения, народной нравственности, социальных эмоций. Екатерина II тоже обращалась к фольклору, писала сказки и песни в фольклорном стиле и делала это вполне серьезно, пытаясь разобраться в тайнах национального характера. В результате она пришла к выводу, сводившему основные свойства русского национального характера к «образцовому послушанию». Некоторые основания для подобных суждений давал сам фольклор — пестрый, неоднородный, противоречивый. Наивно думать, что в фольклоре заложены только прогрессивные тенденции. Просветители многое берут из фольклора, но и многое отрицают в нем.

Воевал с фольклором не один Буало. С разных позиций отрицались и признавались народная поэзия и народные обряды. Радищев услышал в фольклоре совсем другие ноты, отнюдь не свидетельствующие о «послушании», Фольклор для Радищева — это и вольные бурлацкие песни, и злободневные крестьянские толки, и исторические предания, и скорбные причитания. Иначе говоря, Радищев обращает внимание на социальную сущность фольклора и его потенциальные возможности. К тому же им учитывалась реальная практика исторической жизни народа. Народная история знала не только «тишайших» крестьян, но и выдвигала бунтарей, предводителей крестьянских восстаний (Разин и Пугачев). В народе издавна были сокрыты энергия протеста и социальный оптимизм. По полноте и яркости раскрытия этих внутренних сил народной жизни «Путешествие из Петербурга в Москву» можно назвать самой «народной книгой» XVIII столетия. Не случайно в ней есть целые главы, написанные в стиле самого фольклора.

Шел 1921 год. В Крыму налаживалась мирная культурнопросветительская работа среди красноармейцев, организовывались клубы, библиотеки. 414-й стрелковый полк был расквартирован на территории бывшего царского Ливадийского дворца. Я был прикомандирован к команде клуба. Вскоре меня вызвал военком и сказал: — Надо организовать полковую библиотеку, пусть армейцы читают, просвещаются. Где взять книги? Однако приказ есть приказ… Был ясный, солнечный день, когда я вышел из Ливадийских ворот и направился вниз по шоссе в Ялту (город был переименован тогда в Красноармейск).

Во всю бушевала весна: уже проглядывала свежая трава, появились подснежники. Я шел и любовался зеркальной гладью моря. Чайки кружились недалеко от берега, на лету подхватывая мелкую рыбешку у поверхности воды. В ту голодную пору, к счастью местных жителей, да и нашему армейскому, «хамса» шла вдоль берега широким косяком. Рыба подходила настолько близко к суше, что мы, армейцы, черпали ее ведрами и выбрасывали на берег. Я шел и думал: в какую «буржуйскую» дачу заглянуть, чтобы выполнить приказ военного комиссара полка. Наконец, остановился возле небольшого особняка и постучал в дверь застекленной веранды.

Показалась маленькая старушка. Увидев высокую фигуру в военной форме, она долго не решалась открыть. Когда я объяснил, что пришел только за книгами для чтения, если они есть, старушка с опаской впустила меня в дом и провела в совершенно пустую комнату: — Пожалуйста, берите, что вам надо,— сказала она. Вдоль стен на полу лежали разложенные в алфавитном порядке по авторам книги. Здесь были полные собрания сочинений Горького, Короленко, Тургенева, Чехова, Толстого,
Мамина-Сибиряка, Успенского, Жюля Верна, Майн Рида, Конан Дойла, Фенимора Купера и других. Книги были в мягкой стандартной обложке—бесплатное приложение к журналу «Нива». Перевязав эти стопки, я собрался было уходить, как вдруг заметил большую пачку чистой нотной бумаги. — А бумагу можно взять?— спросил я. — Конечно. Военком встретил меня с улыбкой и был, как видно, доволен. — Ну вот, теперь будет что читать. Книги— в библиотеку, бумагу—сдать аптекарю,— сказал он… Перебирая эти издания и нумеруя их, я обнаружил книгу в твердом синем переплете. Это были стихи Андрея Белого. На титульном листе автограф: «Дорогой Марии Павловне Чеховой, от автора» (текст воспроизвожу по памяти, была еще и дата, которой не помню).

Я прочел все стихи от начала до конца, и с тех пор полюбил этого поэта. В Ялте проживал врач, лечивший Антона Павловича Чехова,—Ланда-Безверхий. Предполагая, что он поддерживает связь с сестрой писателя — Марией Павловной,—я пришел к нему и принес это издание. Мне хотелось, чтобы книга попала в руки адресата. Заодно я поинтересовался: у кого мне пришлось взять книги и нотную бумагу? Как оказалось, я побывал в доме композитора В. И. Ребикова, часто навещавшего Антона Павловича Чехова в Ялте. Несколько раз встречал я его затем на набережной. Через некоторое время наш полк передислоцировался. Я перешел на службу в часть Черноморского Военно-Морского Флота, затем был откомандирован на учебу и вскоре забыл о судьбе книги А. Белого.

Много лет спустя, осенью 1963 года, мне довелось отдыхать в Гурзуфе. Тихий, живописный поэтический уголок— филиал Дома творчества Художественного фрнда— бывшая дача художника К. Коровина. Здесь Антон Павлович начал работать над пьесой «Три сестры». Почему-то вспомнилась Ялта 1921 года, захотелось взглянуть на памятную книгу А. Белого. …Ранним утром я подъезжал на катере к Ялте и вскоре уже был в Чеховском доме-музее, на Аутке. Директор музея А. П. Белошапкин, услышав историю с книгой поэта, сразу же повел меня в комнату Марии Павловны. Мы поднялись по деревянной лестнице на мансарду с терраской. Комната выходила на юг, в сад, откуда уже не виднелось синее море, закрытое пышно разросшимися деревьями. — Ну, давайте искать книгу,—сказал директор, открывая книжный шкаф. Внимательно просматривали мы все издания, принадлежавшие лично Марии Павловне. Среди них… книги Белого не оказалось… До сих пор не могу ответить на вопрос: каким образом книга Белого с его автографом М. П. Чеховой очутилась у композитора Ребикова среди стопок бесплатного приложения к «Ниве»? Где она теперь, у кого? Это остается загадкой. Может быть, кто-нибудь из читателей «Альманаха библиофила» знает что-либо о ее судьбе?

Н. Рудин

Правила искусного чтения

Все мы часто замечаем друзей, которые все время надеются на что-то, и ничего для этого не делают. Существует много книг с сюжетом описанием человека, который живет по мечтам, надеясь, что лежа на кровати ничего не делая, он добьется того чего он хотел, на что надеился. Литературное произведение «Обломов» написанное в девятнадцатом веке, знаменитым писателем Гончаровым.

Автор раскрывает суть несразу, ее остается затаенно ждать. Ленивый барин целыми сутками лежит на кровате и мечтает о чём только можно, ведь его жизнь скучна. Родных у него нет. Обломов имеет хорошего друга, и то, который полная противоположность главного героя. Товарищ часто принуждает заняться ем-то полезным ленивого барина, на что тот ему отказывает.

Обломов живет мечтами, плывет по своему течению его не волнует ничего. Он не слушает своего единсвенного друга, который пытается изменить его надеяние в реальность. В один из его однотипных дней вечером барин ложиться спать. Ему сниться сон про Обломовку, маленькая деревушка откуда он родом. Во сне описывается его старая жизнь, когда он был счастлив. На утро Обломов рассказывает своему другу про сон.

Автор показывает, что главному герою надоело жить надеждами. Прошло еще время и герой ссорится со своим товарищем. Обломов заболивает, он встречает свою любовь, после чего они расходятся, за ним начинает ухаживать служанка, влюбляется в него. У них рождается сын, после чего главный герой умирает. Автор показывает, что главному герою наскучело надеятся, потеряв друга, он осознают, свою плохую сторону, спровляется с ленью и его глупыми привычками. Эту книгу я советую к прочтению. 241 слово

Комментарий эксперта

Это сочинение не отвечает Требованию №1: в сочинении менее 250 слов, необходимо поставить «незачёт» за работу в целом.

В методических целях прокомментируем выполнение условий и по другим позициям оценивания.

Критерий 1. В сочинении нет ответа на поставленный в теме вопрос, коммуникативный замысел работы не реализован.

Критерий 2. Роман Гончарова автором работы не понят. Пересказ (схематический, с ошибками) направлен на то, чтобы проиллюстрировать жизнь человека, «который живёт по мечтам» и которому «надоело жить надеждами».

Критерий 3. Тезисно-доказательная часть отсутствует.

Критерий 4. Речевое оформление текста свидетельствует о неразвитости речи: «надеяние в реальность», «осознают свою плохую сторону», «плывёт по своему течению», «во сне описывается его старая жизнь», «много книг с сюжетом описанием» и т.д. Критерий 5. Количество грамматических, орфографических, пунктуационных ошибок существенно больше пяти на 100 слов (только орфографических ошибок — 10).

Три метода чтения книги — ключ к ее пониманию и творческой оценке

Дополнить и продолжить книгу, как говорил Вольтер, это нелегко, это высшая степень мастерства читателя. Начальной степенью мастерства можно обозначить умением составлять резюме из прочитанного текста или книги в целом. Продвигаясь маленькими шагами, из неумелых заметок имеется возможность роста до мастера с навыками, которые завещал Вольтер. Читатель, стремящийся к самосовершенствованию становится исследователем, первооткрывателем глубинных смыслов текстов и человеком, владеющим незаурядными навыками письма, в которых явно будет просматриваться уникальное словесное изящество.

Такой "читатель будущего" в настоящем обязан осознавать, что чтение — это активный, творческий труд, его нельзя выполнять лежа на диване. Это работа за письменным столом, где перед глазами находятся читаемая книга, ручка и блокнот. Представьте себе — это медленный процесс, приводящий к усталости и видимым результатам интеллектуальной деятельности. Отметки на полях, мысли и впечатления, записанные в разное время — станут собственной "интеллектуальной автобиографией", пополнение и перечитывание которой будет порождать все больший интерес. Поверьте в это, поверьте в себя и совершенствуйтесь с этого самого момента! Со временем вы увидите свой прогресс, сможете оценивать развитие своих читательских способностей. 

Ранее мы отмечали, что перечитывание книги является необходимым условием самосовершенствования в чтении и понимании текстов, причем это рекомендуется делать в отношении одного произведения не менее трех раз. Почему? Во-первых необходимо усвоить то, что предлагается книгой как знание, во-вторых следует решить, является ли это знание для вас приемлемым. Другими словами, задача №1 - понять книгу, №2 - отнестись к ней критически. И это очень существенно различающиеся задачи. Чтобы решить задачу №1 нужно научиться восприятию книги как структурированного целого, а затем как объекта, имеющего определенный комплекс языковых и смысловых единиц. Чтобы решить задачу №2 нужно выполнить задачу №1 в полном объеме и на основе собственного мировоззрения и миропонимания построить собственное критическое отношение к книге.

Исходя из вышесказанного можно выделить то, что существует три метода чтения, которые надо применять последовательно.

1. Структурный (аналитический), при котором читатель осуществляет движение от целого к частному.

При чтении необходимо:

а. знать основной предмет книги

б. осознать основной смысл книги

в. четко увидеть смысловые или структурные составляющие книги

г. выделить проблемы, которые стремится решить автор.

2. Синтетический, или обратный структурному методу, где движение идет от частного к целому.

При чтении необходимо выделить и интерпретировать:

а. самые важные слова 

б. наиболее важные предложения

в. абзацы, содержащие основные положения

Кроме того, применяя этот метод, очень важно определить, каких целей достиг автор в этой книге, а каких достичь не удалось.

3. Оценочный (читатель критически оценивает автора и принимает решение о согласии или несогласии с его точкой зрения).

Следует обратить внимание на то, что выделенные части при первом и втором методе не всегда будут иметь тенденцию к совпадению. При первом прочтении будет видно отношение автора к проблемам, во втором прочтении появится четкое понятие мыслей, утверждений и аргументов автора. В процессе развития читательского таланта вы приспособитесь читать двумя способами одновременно. Они очень хорошо сочетаются, потому что направляют все внимание на понимание книги. Третий способ особенно выделяется тем, что формирует критику после того, когда явилось целостное понимание книги.

Михаил Юрьевич Лермонтов

Правила искусного чтения

Говоря о расширенном чтении, следовало упомянуть о том, что не следует читать отрывки из разных книг одновременно. Читать надо последовательно, применяя наши правила чтения, книга за книгой, которые связаны между собой событиями, героями, авторами. Мы преследуем строго определенную цель - чтение для образования, самосовершенствования и самопознания. Развлечение как цель чтения не рассматриваем, полагаю не стоит тратить наше время на это.

Искусный читатель должен осознавать, что он хочет прежде всего от книги — знаний или развлечений, а значит если сделать выбор книги с похожим замыслом автора, он легче добьется поставленной цели. 

Мы выбираем знания и применяем правила чтения, но последние точно "не будут работать" если читается "плохая книга", при этом они помогут понять что же плохого в той или иной книге.

Ранее упоминалась мысль о том, что в настоящее время имеется огромный пласт литературы, имеющий малую информационную и духовную ценность. Эту библиотеку необходимо обходить стороной, ведь ее книги путают науку, мифы, вымыслы и риторику (искусство речи, красноречие).

У нас есть золотой багаж великих произведений прошлого и отличная литература современности, все они заслуживают внимания читателей в первую очередь. 

И читающему важно знать как можно раньше, какой тип книги он читает, даже еще до того, как он начнет ее читать. Определить тип поможет название книги, оглавление, предисловие, введение. Акцент на этих элементах позволит детально представить структуру текста книги. В противном случае, если их пропустить, читатель впоследствии даже не сможет ответить на простой вопрос "о чем эта книга?".

Известно, что способы обучения разным учебным дисциплинам имеют определенные различия, о чем знает любой преподаватель. Отношения читателей и книг идентичны отношениям между студентами и преподавателями. Очевидно, что книги различны по типу знаний и значит они обучают читателей разными способами. Но в каждом случае с одной, конкретной книгой — важно определить ее структуру, направить именно на это силы своего первого ее восприятия.

И после этого усилия попробуйте сделать следующее: представьте обобщенную суть книги в одном или нескольких предложениях. Вы как искусный читатель должны обладать умением раскрытия смысла книги в максимально возможном сжатом виде. Здесь следует поставить себе вопросы: тема книги? Основная мысль книги?

Эти вопросы порождают другие, но ответив на все мы глубоко осмыслим авторский текст. 

Итак:

1. Назовите основные части книги

2. Расскажите, как они составляются в одно целое.

3. Определите, в каком порядке они располагаются относительно друг друга и всего текста книги.

Иногда может показаться, что в книге нет никаких составляющих. Поэтому помните истину о том, что ни одна их известных человечеству материальных вещей не может быть абсолютно простой. Необходимо четко понимать что все объекты вокруг — это организованные системы, а не коллекции разносортных частей.     

Самосовершенствование в чтении: перечитывание + усердие = успех!

Необходимое условие продуктивной работы с книгой или статьей — учет психологических факторов. Прежде чем браться за книгу, нужно психологически подготовить себя к чтению преодолеть нежелание читать, неуверенность в своих возможностях, сомнения в успешности работы (всякие «Я не успею», «Я не смогу», «Все равно ничего не получится» и т. п.).

Настроя на эффективную работу можно добиться серией самоприказов («Я смогу», «Я успею», «Я выполню», «Я добьюсь», «У меня все получится»). Нередко читатели начинают работу сразу в наиболее бьстром, подчас — стремительном темпе, с проработки самых трудных вопросов. Это совершенно неверно и ведет к перенапряжению нервной системы и глаз уже на первоначальном этапе работы.

Постепенное вхождение в процесс чтения, особенно когда читать предстоит долго и напряженно, — важное условие правильной организации работы с книгой. Один из первых советских специалистов по научной организации труда А. К. Гастев советовал в своей широкоизвестной памятке «Как надо работать»: «За работу никогда не надо браться круто, сразу, не срываться с места, а входить в работу исподволь. Голова и тела потом сами разойдутся и заработают; а если приняться сразу, то скоро и себя, как говорится, зарежешь, и работу „запорешь". После крутого начального порыва работник скоро сдает и сам будет испытывать усталость и работу будет портить».

Эти слова можно полностью отнести к чтению. Постепенность важна не только вначале, но и на всех этапах работы с книгой или статьей. Как только встретятся серьезнье трудности, сделайте перерыв и тихо, медленно (даже замеддетшо) вновь принимайтесь за работу’. Только сначала нужно сосредоточиться на чтении и системой самоприказов создать у себя определенную установку на данный этап работы («Сумею, смогу», «Мне эта книга или статья по плечу», «Если не пойму с первого раза, перечитаю еще раз»), О необходимости такого настроя и постепенности в преодолении трудностей писал В. И. Ленин в лекции «О государстве»: «…сразу кое-кого, может бьпъ, и отпугнет трудность изложения, — надо опять предупредить, что этим не следует смущаться, что непонятное на первый раз при чтении будет понятно при повторном чтении или когда вы подойдете к вопросу впоследствии с несколько иной стороны.

Многие специалисты по культуре чтения считают, что знание, подученное в процессе такого постепенного преодоления трудностей, как правило, наиболее полно, глубоко и надолго усваивается.

Об этом прекрасно сказано в плакате «10 правил чтения», изданном в 20-х годах: «Читать — значит думать с кем-нибудь.. Дорого не то знание, которое накопляется как умственной жир, а то, которое перерабатывается в умственный мускул». Последовательность и систематичность в процессе чтения ого прежде всего правильное распределение времени, последовательность в усвоении материала.

Смородинская М. Д., Маркова Ю. П. О культуре чтения: Что нужно знать каждому. М.: Книга, 1984. —88 с.

Три метода чтения книги — ключ к ее пониманию и творческой оценке

Причина тот, что люди так мало запоминают из того, что они читают, заключается в том, чю они слишком малю думают сами. Г. К Лихтенберг

Одна из важных проблем культуры чтения — умение запомнить прочитанное, закрепить его в памяти. Проще говоря, — как научиться бьстро запоминать, сохранять в памяти, узнавать прочитанное, вовремя и точно суметь воспроизвести его. Нередко человек быстро запоминает, но быстро и забывает прочитанное. Или запоминает надолго, но с трудом воспроизводит его. Однако было бы ошибкой смириться с этим, считать* «Такой уж я от рождения, тут ничего не изменить». По мнению ученых, лучше всего поддается тренировке именно память. Это верно для всех видов памяти’ недолгой (оперативной) или долговременной; зрительной или слуховой; двигательной или эмоциональной; механической или словесно-логической. Каким бы типом памяти ни обладал читатель, есть очень действенные и простые приемы успешного запоминания прочитанного, которые помогут ему.

Какой текст хорошо запоминается? — интересный для читателя; относящийся к той области, в которой читатель имеет достаточный объем знаний; ясный, понятный, обдуманный, сопоставленный с другими публикациями; — лучше всего — прочитанный только один раз, а потом повторенный (можно с подглядыванием). Число повторений, по мнению психологов, должно на 50% превышать то, которое требуется для первого безошибочного воспроизведения. Например, вам удалось безошибочно запомнить стихотворение после четырех повторений. Повторите его еще два раза. Но не надо повторять слишком часто. Лучше сделать это через несколько часов и даже суток. Как лучше всего организовать работу с книгой или статьей, если надо запомнить что-нибудь? Прежде всего надо настроить себя на запоминание, обдумать задачу, составить план работы над текстом, определить, что надо запомнить. Потом надо установить, на какой срок и с какой точностью надо запомнить прочитанное.

Во время запоминания нужно активно анализировать материал выявить структуру, тему, идею его, связать со своим прошлым читательским опытом. И конечно, при этом надо нормально спать, отдыхать, питаться и закалять свою нервную систему. Подчас на всю жизнь запоминаются нам различные сведения, факты, даты, формулы благодаря механическим ассоциациям.

Например, нетрудно запомнить фразу: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан» или «Как однажды Жак-звонарь головой сломал фонарь…» С помощью их многие поколения школьников и студентов заучивали цвета спектра (первые буквы слов обозначают: к — красный, о — оранжевый, ж — желтый, з — зеленый, г— голубой, с — синий, ф — фиолетовый). Одна из наиболее важных предпосылок запоминания — осмысление текста. Л. П. Доблаев разработал систему приемов, помогающих осмыслить текст. Наиболее эффективные из них: вопросы к самому себе в ходе чтения и поиск ответов. Подчас ответы содержатся в самом тексте, иногда необходимо обратиться к другим книгам или статьям, к справочной литературе, к другим людям, к собственной памяти; — вопросы-предположения, сочетающие и вопрос, и предполагаемый ответ на него («Может быть, это…», «А не потому ли…», «Если предположить, что…» и т. п.). Такие вопросы ставят обычно в тех случаях, когда в тексте содержится не сам ответ, а лишь намек на него;

— предвосхищение плана и содержания еще не прочитанной части книги или статьи па основании уже проработанного текста; мьсленное возвращение к ранее прочитанному, на этой основе — сопоставление, сравнительный анализ и оценка читаемого текста. Всесторонне и глубоко осмысленный текст запоминается особенно легко и надолго.

Смородинская М. Д., Маркова Ю. П. О культуре чтения: Что нужно знать каждому. М.: Книга, 1984. —88 с.

Ранняя римская культура развивалась под влиянием греческой культуры, проникавшей в Рим через греческие колонии, расположенные на юге Апеннинского полуострова. Время начала письменности у римлян достоверно неизвестно, однако, по сообщениям позднейших римских историков, уже в V веке до нашей эры в Риме велись записи выдающихся событий общественной жизни.

Греческий алфавит, заимствованный римлянами, подвергся некоторым изменениям, главным образом во внешнем характере начертания букв, и принял приблизительно во II веке до нашей эры новую, так называемую латинскую форму, графически значительно отличающуюся от греческой. Классический образец латинского шрифта представлен в надписи на колонне императора Траяна в Риме во II веке нашей эры. Латинский шрифт перешел в VIII веке в Англию и Германию, в IX веке — во Францию, в XIII — в Чехию, в XIV — в Польшу и Венгрию и в XVI веке — в Литву.

О книге древних римлян имеется много свидетельств. Эти данные почерпнуты главным образом из сохранившихся произведений римских писателей. В эпоху расцвета римской культуры _ впервые в истории книгоизда-

впервые в истории книгоиздательское дело является самостоятельной отраслью промышленности. Поэты, историки, ораторы, ученые времен Римской республики и империи находили многочисленных почитателей и лиц, желавших приобрести их произведения. Появились люди, занимавшиеся изданием книг. Иногда в качестве издателя выступал сам автор. Он нанимал писцов, которые размножали его произведение, и затем дариЛ его друзьям или преподносил именитым гражданам, богатым покровителям искусства и науки. Наряду с издателями-авторами в Риме появились издатели-профессионалы, покупавшие у автора произведение и размножавшие его во многих экземплярах на продажу. Известно, что в Риме существовали мастерские по производству книг, где писцы-рабы размножали тексты литературных произведений, переписывая их на папирусные или на пергаменные листы.

В Риме существовали и книжные лавки, в которых можно было приобрести сочинения поэтов Вергилия, Горация, Овидия, речи знаменитого оратора Цицерона, записки о военных походах Юлия Цезаря, «Римскую историю» Тита Ливия, а также переводы с греческого языка, пересказы греческого эпоса и многие другие произведения. Значительное распространение грамотности в римском рабовладельческом обществе способствовало развитию книжного дела. Уже со II века до нашей эры известно об основании библиотек; римские полководцы захватывали в культурных странах Востока библиотеки в качестве военных трофеев и привозили их в Рим.

Устраивались также и общественные библиотеки; так, были библиотеки при общественных банях (термах). Богатые патриции и ученые собирали библиотеки в своих домах; известно, что Цицерон имел обширную библиотеку. В этих собраниях часто хранились греческие рукописи. При раскопках засыпанных пеплом Везувия в I веке городов Геркуланума и Помпеи было обнаружено много книг в жилищах, а в Геркулануме была открыта большая библиотека, содержавшая свыше 1500 папирусных свитков с греческими текстами.

Материалом для римских книг служил папирус, который ввозили в Рим из Египта в больших количествах и уже на месте производили его обработку. Затем стали применять пергамен и. особенно широко — деревянные дощечки, покрытые воском. Приблизительно в I веке вместе с употреблением пергамена книга принимает тот вид, который имеет современная книга. Эта форма получила название кодекса. Древнейшие кодексы, дошедшие до наших дней, написаны в середине IV века нашей эры. Исходя из этого некоторые ученые относили возникновение кодексов к началу IV века. Однакосохранились отрывки кодексов II века, кроме того, известна эпиграмма римского поэта Марциала конца I века с описанием книги — поэмы Вергилия; из описания видно, что эта книга имела форму не свитка, а кодекса. Все это указывает, что около 100 года нашей эры книжные кодексы уже изготовлялись наряду с папирусными свитками.

Кодекс представляет собой ряд тетрадей, сшитых вместе; каждая тетрадь состоит из определенного числа листов, которые согнуты пополам, вложены друг в друга и прошиты по сгибу. Отдельные листы из греческих кодексов относятся ко II и III векам; древнейшие цельные кодексы — к середине IV века. С переходом от свитка к кодексу изменилась и форма оболочки, предохранявшей книгу от порчи и разрушения. Для свитков оболочками служили цилиндрические трубки из какого-либо прочного материала. Тетради, составлявшие кодекс, начали закрывать деревянными дощечками, прикрепленными шнурами к телу кодекса. Так появились первые переплеты нового типа.

Е.И.Кацпржак