Почему 11-я российская книжная выставка-ярмарка осталась без военной прозы?…

По долгу работы и по причине увлечения автор этих строк бывает на книжных ярмарках относительно регулярно. Поэтому есть возможность проследить некоторые тенденции развития российского книжного дела. В данном случае — на книжных витринах 75-го павильона ВВЦ в Москве.

Рынок — мера спроса и потребления. Рынок книги и культуры, если можно так сказать, показатель душевного состояния общества. Но всегда ли тонко чувствует продавец конъюнктуру рынка? Не знаю, как там за границей, а российский рынок чаще всего ведет острую конкурентную борьбу с главной задачей подмять конкурента, а потом уж все остальное. Иначе, чем объяснить, что владельцы первых книжных рядов на ВВЦ меняются как перчатки, а ассортимент из года в год один и тот же: дорогущие в классной коже, золоте и драгоценных камнях подарочные тома, никак не рассчитанные на скромную зарплату среднего россиянина. Чаще всего эти книги о царях, истории России до 1914 года. Создается впечатление, что книги продаются не для чтения, а для украшения интерьера, либо уже действует на днях озвученная формула В. Жириновского: «Все для блага элиты, ибо рабочие, кроме Шариковых, ничего обществу не дают…»

В тень отходит классика. Побеждает все больше легкий жанр, проповедуемый авторами типа Оксаны Робски и ей подобных: «В постели с олигархом», «Живая мишень» и т.п., в которых мало мысли, выразительности и художественности, зато с избытком жирного сюсюканья, экстрима и пустых фраз наподобие: «Я долго не могла найти подходящего места в самолете и ,наконец, удобно устроилась рядом с пропеллером»…

Зато прилавки детской литературы ломятся от обилия и сравнительной дешевизны. Все в красках и добротных обложках — трудно мимо пройти. Усилия тут продолжают наращиваться: за пять дней ярмарки более двадцати рекламных мероприятий, от презентации новинок до «праздника детской литературы». Не думаю, что продавцы всерьез озаботились темой детства. В основу, скорее всего, положен сугубо трезвый расчет: родному дитяти ни в чем не откажешь.

Как человек военный, автор внимательно всматривался, как в обложках книг отражаются темы военного патриотизма и обороны. Патриотизм любой державы — неотъемлемая часть печатного слова. Его связывают прежде всего с ростом национального самосознания, укреплением государственности, мощи Вооруженных Сил, нравственным и патриотическим воспитанием молодежи. За последние пять лет руководством страны в этих областях сделано немало. Достаточно отметить усилившуюся заботу о техническом оснащении армии, подъеме и развитии отечественного Авиапрома как важного фактора боеготовности и боеспособности Вооруженных Сил.

Увы, печатное слово по этому пути пока не пошло. Хуже того: вопреки желанию большинства населения, печатная индустрия не только застыла, но и по инерции проклятых 90-х продолжает откатываться назад. К при- меру, скажем, если 6 – 7 лет назад в пропаганде патриотической темы активно участвовали «Воениздат», «Военный парад», «Граница», «Красная Звезда», «Щит и меч», «РИЦ МО РФ», «Правительство Москвы», «Советский писатель», «Абрис», «Арт-родник», «Алгоритм», «Вече», «Русь» и прочая, прочая, то сегодня, казалось бы, в более благополучный финансовый период большинство из них «приказало долго жить» или сменило ориентацию. Верными патриотическому и оборонному курсу остались лишь издательство «Правительство Москвы», «Граница», частично «Вече» да «РИЦ МО РФ» (в ярмарке участвовало свыше 400 агентств, компаний, издательств и групп). Как и десять лет назад, тема патриотизма и в прямом, и в переносном смысле во многом остается на задворках. Характерный пример: специальный зал для пресс-конференций пустовал, но места там писателям В. Распутину, В. Кружину, С. Куняеву почему-то не предоставили, пресс-конференцию они проводили в тесном павильончике.

Совершенно исчезли с полок ранее всегда востребованные книги о флоте и авиации, попались на глаза долгий «старожил» выставок «Познай себя в бою» А. Покрышкина да «Свастика в небе» К. Барта и все.

Конечно, книжный рынок не главное мерило всего, но заставляет поразмышлять на досуге. В любом развитом государстве об армии пишут всегда, ведь армия не только основная оборонная структура, но и школа мужества и становления мужчин. Разве наша армия настолько утратила лицо, что о ней не хотят писать? Не верю! Армия в сегодняшних своих бедах не виновата. Даже в период застоя и последующего охаивания армия России дала немало примеров мужества и героических дел, достойных писательского пера: стойкость десантников Пскова и Павло-Посадского ОМОНА в Чечне, трагедия и действия личного состава «Курска», служба миротворцев в Абхазии… А экипажи подводных лодок и дежурные расчеты ВВС и ПВО, круглосуточно несущие боевое дежурство на Севере и Камчатке по охране государственных границ? Разве все они не достойны писательского внимания? Достойны! Только писать, кажется, о них некому. Образовался разрыв писательских поколений. Из признанных писателей-фронтовиков остались лишь В. Бондарев да В. Карпов, люди весьма и весьма почтенного возраста. А за ними кто?…Мелькнул где-то Г. Свиридов с «Рингом» да «Черным солнцем Афганистана», а больше-то никого и нет. Элита горбачевского и ельцинского «засола», начав травлю Вооруженных Сил, надолго отшатнула от нее многих талантливых людей. Теперь мы пожинаем горькие плоды.

И надо что-то срочно делать. То ли специальный факультет армейской прозы в Литературном институте открывать, то ли писательские курсы при госуниверситетах, то ли на стажировку в Белоруссию и Китай склонных к писательской деятельности журналистов отправлять. Наверное, об этом уже настало время задуматься и не только в недрах Министерства обороны, ФСБ, МЧС, но и в идеологических центрах страны рангом повыше. Застой не должен быть бесконечным. Безусловно, важно, когда армия хорошо обута и одета, вооружена, вкусно ест и пьет. Но не менее важно, что о себе читает, на каких примерах воспитывается, о чем думает. Опыт многих армий мира это убедительно доказал.

Анатолий КОРОБОВ

Изобретение бумаги

Центральное место в книжном деле XVII века занимала голландская фирма Эльзевиров (1592—1712). Занять это место фирме Эльзевиров удалось не только благодаря высокому качеству изданий, но и вследствие новых введенных ею методов книжной торговли. Фирма Эльзевиров настойчиво стремилась вынести книжную торговлю за пределы своей страны, сделать ее международной. В Германии, Франции, Англии, Италии, Дании — всюду открывали Эльзевиры филиалы или агентства. Главным центром издательской деятельности Эльзевиров в первой половине XVII века был университетский город Лейден; во второй половине XVII века лейденская типография приходит в упадок, но зато период расцвета переживает типография в Амстердаме. Существовали также филиалы в Гааге и в Утрехте, но большого значения они не имели. Эльзевиры напечатали в общей сложности около 2200 книг и 2500—3000 университетских диссертаций.

Несмотря на то что сами Эльзевиры не были учеными, им удалось собрать в своих изданиях сочинения знаменитых ученых и писателей своего времени по всем отраслям знаний. Замечательных успехов Эльзевиры достигли в оформлении книг. Часто титульный лист гравирован на меди; заставки, концовки и инициалы отличаются тонкостью рисунка, которая очень хорошо вяжется с тонкостью шрифта. Они сумели также соединить литературные достоинства и изящную внешность книг со значительным снижением их стоимости; отсюда небывалый коммерческий успех их изданий. Удешевление книги было достигнуто благодаря повышению тиража, уменьшению формата и соответствующему уменьшению шрифта, но без ущерба для удобочитаемости.

Этот замечательный шрифт, несравненный по красоте и четкости, создал амстердамский словолитчик Христоффель ван Дик; в позднейшие эпохи этот шрифт много раз был предметом подражания. Уменьшение формата с успехом применялось еще итальянскими и французскими печатниками первой половины XVI века, но они остановились на малой восьмушке; Эльзевиры же пошли дальше: они ввели узкий формат в двенадцатую долю листа (12,5X7,5 см), а иногда и еще меньше. Эльзевиры оставили такой глубокий след в истории издательского дела, что их имя сделалось нарицательным в следующих значениях: эльзевирами называют изданные ими книги; эльзевиром называют созданный ими рисунок шрифта; наконец, эльзевирным форматом называют размер их изданий. Эльзевиры употребляли несколько разных издательских марок: отшельник под деревом, глобус, орел.

Е.И.Кацпржак

Древнейшая рукописная книга, сохранившаяся до наших дней, — «Остромирово евангелие». Оно написано в 1057 году для новгородского посадника Остромира дьяконом Григорием, который в конце рукописи написал свое имя, а также время начала и окончания работы, но, к сожалению, не указал, в каком городе он ее писал — в Новгороде или в Киеве. «Остромирово евангелие» — книга большого формата, писана на пергамене ровными красивыми буквами — уставом (см. стр. 130), украшена миниатюрами, изображающими евангелистов, и нарядными цветными заставками.

С первого взгляда бросается в глаза высокое мастерство письма и художественных приемов украшения: с уверенностью можно сказать, что те мастера, которые создали это «Евангелие», прошли хорошую школу и что, следовательно, эта книга не была их первой русской рукописной книгой. Миниатюры «Остромирова евангелия» различны между собой по композиции, рисунку и окружающему их орнаменту. Это, повидимому, указывает на то, что они исполнены не одним мастером.

Вторая и третья по времени книга — это «Изборник» великого князя Святослава Ярославича, написанный в Киеве в 1073 году и вторично переписанный с добавлением некоторых статей в 1076 году. «Изборник» представляет собой сборник молитв, церковных текстов и нравоучений религиозного и бытового характера. В «Изборнике» помещена миниатюра, изображающая князя, окруженного своей семьей; эта миниатюра — один из первых русских портретов. К «Изборнику» 1076 года приложен список книг, которые церковь запрещает читать верующим, так называемых «отреченных» книг. Это первое проявление цензуры. Оно интересно для нас тем, что в списке указывается значительное количество книг не церковного содержания, бывших в обиходе в XI веке, но не сохранившихся до наших дней.

Четвертая книга — «Архангельское евангелие», написанное в 1092 году; его нашли в городе Архангельске, в настоящее время оно хранится в Государственной библиотеке СССР имени В. И. Ленина. «Архангельское евангелие» писано разными почерками, но приблизительно в одно время, украшено небольшими орнаментальными заставками и заключено в переплет из двух деревянных досок большой толщины. «Евангелие» имеет важное значение для изучения истории русского языка, так как это первый перевод, в котором видны особенности русского языка и нет такого влияния болгарского языка, которое было характерно для «Остромирова евангелия».

Е.И.Кацпржак

Три метода чтения книги — ключ к ее пониманию и творческой оценке

Книга — это орудие. Чтобы решить вопрос о том, приносит ли это орудие, в конечном итоге, вред или пользу человеческой личности и всему человечеству, — нужно сосредоточить внимание на тех условиях, в которых применяется книга. Но именно потому, что вопрос о пользе или вреде книги — это вопрос условий, она как орудие и является орудием света, свободы, справедливости, правды.

Эту великую и знаменательную истину работник книжного дела должен не только понять, но и почувствовать. Она должна до глубины души захватить его, потому что понять эту истину — это значит понять и оценить самого себя, свою работу, свою жизнь, ее смысл, ее самое внутреннее, глубокое значение. Пусть среди книжных богатств человечества существует и еще долго будет существовать заведомо много разной книжной дряни и требухи; пусть эта требуха пользуется особым покровительством властных или ловких господ, пользующихся ею в своих низменных целях, чтобы наводить туман на человеческое сознание, порабощать его, в тех же целях, путем культивировки обмана, мрака и невежества, пусть политические или социальные хозяева положения хотя бы даже сознательно и планомерно работают над производством и распространением своей тенденциозной и заведомо лживой «литературы» — все равно не им принадлежит будущее.

И не только будущее, но и настоящее. Давно сказано: «и если только останется на свете хоть один умный и честный человек и хоть одна умная, честная книга —даже этого будет достаточно, при некоторых социальных условиях, чтобы темный из темных и тихий из тихих уже понял свое положение и чтобы одна-единственная книга, говорящая правду, сильнее подействовала на него, чем сотня самых ложных и гнусных книг, принудительно распространяемых». Условия самой жизни заставляют людей вокруг нас отличать ложь от истины, нелепость и обман от правды. «Люди любят истину, — сказал когда-то Д. Г. Льюис, — не потому, что она истина, а потому, что на ней основываются те или другие мнения, которые считаются необходимыми для их счастья. Вот что составляет вечную природу прогресса человечества».

Тоже давно сказано, что ложь и несправедливость невыгодны огромному большинству людей и прежде всего трудящимся классам населения. Поэтому-то именно самые условия социальной жизни и борьбы, кипящей за их изменение к лучшему, делают миллионы людей крайне восприимчивыми к словам справедливости и истины. И правда: что такое истина, как не соответствие мнения с фактами, или, как выражается тот же Д. Льюис: «согласие выводов с чувствованиями»?

Сколько ни называй всенародное бедствие «недородом», а кровожадность Наполеонов и Тамерланов и их отродий «божественной» или «человеческой» «милостью», все равно факты от этого названия все-таки остаются фактами, и даже самые искренние мнения, им поддакивающие в этом, никому истиной не покажутся — факты, всем очевидные, в конце концов даже самых тупоумных людей заставят признать истину истиной, вопреки самым горячим уверениям тех, кто заинтересован в распространении лжи.

Если истина действительно страшная сила, так именно благодаря своему соответствию с фактами жизни и с интересами большинства, т. е. трудящихся классов. Сравнительно с книгой, сеющей ложь, книга, сеющая истину, действительно представляет собой страшную силу. Именно книга последнего типа и является такой книгой, которая необходима большинству человечества. Лишь благодаря сочувствию этого последнего книги, служащие истине, не сходят с читательского горизонта в течение веков и тысячелетий и получают громадное распространение. Еще многие тысячи лет тому назад книга в руках лучших представителей человечества сделалась одним из главных орудий их борьбы за истину и справедливость, и именно это орудие придало этим людям страшную силу. «Бойтесь, бойтесь кротких и невооруженных, если в их руках истина», — так советовал один средневековый проповедник средневековым гонителям истины. Далее, что такое справедливость?

В согласии со всеми великими религиями человечества, самая суть всякой человеческой справедливости, в формулировке Л. Толстого, сводится к одному основному правилу: «Не делай другим того, чего не желаешь, чтобы тебе самому делали». Иначе говоря, в формулировке поэта: «Живи и жить давай другим». Ту же идею современный философ (Г. Спенсер) формулирует так: «Всякий человек волен делать все то, что он хочет,лишь бы он не нарушал ничьей свободы».

Но ведь к этому-то и сводится самое страстное, задушевное желание всякого человека, за исключением тех, кто именно на нарушении чужой (политической, экономической и духовной) свободы и строит свое благополучие. Справедливость прежде всего необходима большинству человечества, т. е. опять-таки тем же трудящимся классам, его составляющим, и всякая книга, действительно служащая справедливости, не может не находить себе самого горячего отзвука в сердцах всех трудящихся и обремененных, всех оскорбленных и униженных. Таким образом, книга, являющаяся в их борьбе за свое существование носительницей истины и справедливости,— это и есть книга, представляющая собой страшную силу и могущественнейшее орудие в этой борьбе. Это и должны понимать и помнить все работники книжного дела.

Только такие книги представляют собой страшную силу, которая служит истине и справедливости, а все те, кто работает в противоположное направлении, обречены на бессилие, так как жизнь трудящихся классов, в конечном итоге, более или менее быстро опровергает их. Степень же этой быстроты зависит не от чего иного, как от сознательности читающей и мыслящей массы, от степени развития ее сознания. Поэтому работники книжного дела и все те, кто так или иначе причастен к книжным богатствам человечества, должны ясно и определенно относиться к книге как к могущественнейшему орудию борьбы за справедливость и истину. Они не могут не принимать в этой борьбе участия, не могут не служить, кто как может и где только может, той же справедливости и истине.

Н.А. Рубакин

Самосовершенствование в чтении: перечитывание + усердие = успех!

Книга — это орудие, которое создает и которым действует в своих целях все тот же человек, человеческая личность, и поскольку различны цели, которые выдвигаются этой последней, постольку различно и разнообразно и применение этого орудия — книги. Она — орудие передачи знания, пониманий, настроения от того, кто книгу пишет, тем, кто ее читает или будет читать; тонкое орудие психического воздействия творца книги на самую пеструю и разношерстную толпу — толпу разных времен и народов; орудие, способное переходить из страны в страну, из века в век; орудие особенно могущественное, потому что им можно воздействовать исключительно на психику человека и даже на психику общества, т. е. на то, что вообще очень трудно поддается воздействию. Но, как и всякое орудие, книгу едва ли можно назвать хорошей, полезной, благотворной самое по себе, независимо от оценки тех рук, которые ею пользуются в данном случае как орудием.

Давно уже сказано, что хорошая вещь топор, но им можно сделать с одинаковым успехом и самое хорошее, и самое скверное дело: и выстроить превосходный дом, и отличный корабль, и всякое другое деревянное сооружение, но им же можно и отрубить единым взмахом голову величайшему человеческому гению. Так к книге и относятся разные люди по-разному. В руках одних — она орудие расширения и углубления жизни и вообще ее переделки в сторону света и свободы; в руках других книга — орудие борьбы против тех же самых начал, орудие угашения духа и затемнения света, орудие гнета, насилия над человеческой личностью, орудие всякого унижения и топтания этой последней, вплоть до глумления над нею включительно.

Известны тысячи тысяч примеров, что даже произведениями величайших светочей человечества насильники сплошь и рядом пользуются для своих самых гнусных целей. Костры инквизиции горели, оправдываемые ссылками на евангелие. Произведения свободолюбивых греческих классиков служат до сих пор очень распространенными орудиями для угашения духа молодых поколений.

Тысячи тысяч книг и других произведений печати написаны и пишутся специально для оправдания всякого рода заведомых гнусностей, специально для отупления человечества, главным образом молодых поколений. В особенности это можно сказать про учебники, подлежащие одобрению правительства и написанные по его указке, правительства, всегда состоящего из представителей командующих классов, сильных политически и экономически и не останавливающихся ни перед какой несправедливостью, чтобы сохранить свое привилегированное положение. Сотни тысяч книг написаны в защиту этого положения и в оправдание всяких несправедливостей и преступлений, вплоть до смертной казни включительно.

Далее, всякому известно, что про одну, даже очень солидную и внушительную книгу, именуемую «Сводом законов» (и не только России, но и всякого другого государства), издавна сложилась народная пословица, что эта книга «вроде как дышло: куда захочешь, туда и воротишь». И пред лицом миллионов фактов, которыми уже подарила и до сих пор еще дарит нас окружающая жизнь, фактов из области религиозной, умственной, политической и вообще социальной жизни, мы не можем не прийти к тому выводу, что книга действительно не что иное, как орудие в руках человека, ее творца и распространителя, да ничем иным и быть не может.

Поэтому говорить о том, что книга уже как таковая представляет собой нечто хорошее, не приходится. Самая суть вопроса о пользе или вреде книги не в ней самой, а в том, кто и как, и в каких целях действует ею как орудием. Ниже нам еще придется говорить о влиянии книги и об условиях, при которых это влияние бывает то благотворным, то вредным, в зависимости от той почвы, на которую падает содержание книги.<…> Этого принципа и не должны никогда упускать из виду работники книжного дела. Они должны изучать эти самые условия — и внутренние, психические, и внешние, социальные, и всякие другие, и побольше и посерьезнее думать и размышлять о них, если хотят, чтобы и их собственная работа сделалась наиболее плодотворной.

Н.А. Рубакин