Первый советский Новый год, 1918-й, В.И. Ленин вместе с супругой Н.К. Крупской встречали с рабочими Выборгской стороны Петрограда, где в актовом зале Михайловского артиллерийского училища была устроена традиционная народная встреча Нового года с ёлкой, Дедом Морозом и Снегурочкой.

К слову, Владимир Ильич считал, что новогоднюю ёлку следует сохранить, но освободить её от рождественской интерпретации. (Запрет на ёлку как главный рождественский атрибут существовал в разгар атеистической пропаганды, начиная с 1927 года.

В 1935 году буквально накануне праздника была возрождена традиция украшать ёлку и весело праздновать Новый год в полностью советской стилистике).

В.И. Ленин особенно любил встречать новогодний праздник среди детей. В 1924 году, уже будучи тяжелобольным, он просил организовать новогоднюю ёлку в Горках и пригласить на неё детей рабочих и служащих совхоза, санатория и больницы…

Ленин на броневике

«Товарищи! Ваи вот твердят — «защищайте свою родину, убивайте врага, подчиняйтесь офицерам». А я вам говорю: Родина она выдумка буржуазии для околпачивания трудящихся. Честный рабочий не имеет отечества. Его родина — это интернациональная семья мирового пролетариата, стремящегося освободиться от цепей капитализма. Братайтесь с немцами — они такие же рабочие и крестьяне, как и вы.

Цели империалистической бойни им так же чужды, как и вам. Не слушайтесь своих офицеров, слуг царского режима и буржуазии. Бросайте фронт и идите к себе делить землю и имущество, помещиков»!… … Резкие слова падали, как камни в воду, вздымая хаотические брызги недоуменных мыслей. Я, откровенно говоря, была прямо ошеломлена ими. Все было так необычайно: на серой башне броневика стоял небольшой человечек в штатском костюме, толстенький, лысоватый, с обыкновенной бородкой клинушком и, размахивая смятой кепкой, бросал в толпу необычайные зажигательные слова. Мне сперва все вто показалось шуткой, каким то театральным представлением: эта громадная толпа перед Финляндским вокзалом, алые знамена, плакаты: «Да здравствуют Советы Рабочих, Крестьянских и Солдатских депутатов», «Долой министров-капиталистов», «Мир без анексий и контрибуций», Рев оркестров, восторженные лица, серый броневик со смешной фигуркой наверху.

Но потом я заметила с какой необычайной жадностью прислушиваются к его словам сотни напяженных лиц рабочих и солдат и поняла, что тут ЧТО-ТО есть. Я помню — был первый настоящий солнечный весенний день. Снег еще сиял на крышах и в парках, но на петербургских улицах было уже грязное коричневое месиво. Мы с Лидой, моей сестрой, которая приехала с фронта в отпуск, долго гуляли по Стрелке, и она рассказывала мне свои переживания сестры милосердия. Хотя рассказы ея были довольно мрачны но весеннее солнышко как то заставляло забывать смысл ее слов.

Пусть кончался третий год тяжелой войны, пусть страна начинала лихорадить в первых приступах странной болезни — революции, пусть все были словно помешанными, потерявшими какой-то ориентир в жизни, но солнце пронизывало всех и все своей радостью, теплом, сиянием. Ну и, конечно, нужно еще добавить, что мне в то время не было еще 18 лет и жизнь представлялась мне чем-то средним между занимательной игрой, и веселым представлением. Рассказы Лиды входили в одно ухо и уходили в другое ухо. И когда мы наткнулись во время прогулки на этот странный митинг — я была рада новой забаве, новому развлечению. Но скоро речь странного человека на броневике перестала казаться нелепой, а стала даже пугать.

— Дорогие товарищи солдаты, матросы, рабочие, — неслись с броневика крепкие, твердые слова, словно этот маленький человечек хотел их забить, как гвозди, в головы слушателей. — Разбойная империалистическая война — это начало гражданской войны во всей Европе. Близок час, когда по зову нашего товарища Либкнехта, народы повернуть штыки против эксплуататоров, капиталистов. Мировая социалистическая революция поднимается. Германия кипит, и, может быть, завтра европейский империализм падет!…

Русская революция начала новую эпоху… Да здравствует мировая социалистическая революция! Человек широко махнул своей серой кепкой, и толпа ответила бурными криками. — Товарищи, — продолжал Ленин властным тоном, чувствуя, что он уже владеет толпой, и слова его звучали ужеприказом: Довольно проливать свою кровь за интересы фабрикантов, помещиков, капиталистов. Протягивайте братскую руку немецкому пролетариату. Ваши враги — не немецкие солдаты, а эксплуататоры и буржуазия, посылающая вас на смерть за свои интересы. Война войне… Мир хижинам — война дворцам!… Долой разбойную империалистическую войну…

Грабь награбленное!… Да здравствует власть Советов!»… Мне показалось, что в широком, чуть монгольском лице оратора проскальзывает что-то истинно дьявольское. Я невольно схватила руку Лиды и спросила соседа. — Кто это такой… там? Бородатый солдат с простым русским лицом сурово глянул на меня. — Это-то? А — Ленин… Он сказал это так просто, словно мне после его объяснения все должно было стать ясным и понятным. — Но… кто это такой — Ленин? Солдат посмотрел на меня с досадой. — Это, видать, — буржуйка? Ленина не знать? Ленин, барышня — спаситель наш… Отец родной. Глаза нам раскрывает на нашу серую жизнь. Учитель — одно слово…

— Чему же он учит? — насмешливо спросила Лида» Солдат недовольно покосился на ее форму сестры милосердия и сдержанно, но мрачно ответил: .— А вы бы, сестрица, лучше б слушали. Его даже дите понять может. А вы, ведь, кажись, образованная! Ленин, между тем, закончил свои выкрики и сопровождаемый восторженным ревом толпы, сошел с башни броневика.

Оркестры заиграли Марсельезу — тогда революционный марш. Бодрый ясный звук знакомого всем мотива несколько развеял наше смущение… Опять все показалось театром. Ликующие восторженные лица с широко раскрытыми орущими ртами невольно заражали своим волнением и восторгом. Лида засмеялась. — Как это объяснить? Хоть и непонятно всеэто, а как. то действует! — Что-ж тут непонятного? — раздался сзади голос. — Прохвост, пораженец и больше ничего! Простым людям головы мутит. Говорил молодой высокий солдат с погонами вольноопределяющагося, и с георгиевской ленточкой на борту шинели. Левая его рука висела на косынке. Славное открытое лицо было нахмуренным и сердитым.

— Как так «пораженец», — с недоумением спросила я. — А очень просто, — объяснил доброволен. —Пораженец — вто тот, кто хочет, чтобы наша Россия была побеждена в войне. Мы с Лидой поглядели друг на друга с еще большим недоумением. — Да разве есть такие? — Но ведь вы сами только что слышали — «Долой войну», «заключайте сами мир, бросайте фронт и идите делить землю»… Негодяй! —А вы, товарищ, полегче, — угрюмо сказал сзади пожилой рабочий. — Если вы это насчет товарища Ленина — за такие слова можете и ответить. — Да уже не вам ли отвечать буду? — презрительно повернулся к нему вольноопределяющийся. — А може и мне, — злобно отрезал рабочий. — Хоть видать, вы свою кровь за буржуев и пролили (он насмешливо ткнул пальцем в повязку) одначе нашего Ленина лучше нетрожьте, — зто вам может дорого обойтиться! — Не напугаешь, — вызывающе поднял голову раненый доброволец. — А видно, правда глаза режет. Кто во время войны призывает солдат не драться, а идти грабить — тот изменник и негодяй.

Слова прозвучали звонко и полновесно. Серые глаза глядели открыто и прямо, щеки зарумянились. Стычка стала привлекать внимание. — Это про кого он так? — Да про Ленина. — Это Ильич то наш — негодяй??? Как: он Ленина цапает?.. А ну, давай как ему, Митюка, в рыло, хуч ен и ерой… Около нас стала собираться группа рабочих н солдат, враждебно смотревших на вольноопределяющегося. А тот смело продолжал: — Ленин — просто немецкий провокатор. Его немцы нарочно к нам через всю Германию в запломбированном вагоне прислали, армию и народ смутить. Его не слушать, а повесить нужно.

Молодой доброволец был явно рассержен, словно Ленин оскорбил его лично. Мне он сразу показался честным, милым юношей и стало страшно, что он ввяжется тут в скверную историю. Действительно в среде окружающих его смелые слова вызвали возмущение. Резкие реплики слышались то здесь, то там. — Тожа, кусок буржуя, нашего Ленина хаит! Молод еще… — Такие вот, несознательные, только под ногами путаются… — Ерой тожа выискался. Нам, браток, что Николай, что Вильгельм — все едино: одного поля ягода — кровь народную пить! Настроение накаливалось. Какой-то молодой фабричный, истасканный, худой, видимо, чахоточный, с горящими ненавистью глазами сипел сбоку:

— Морду ему, за это набить и все тута… — Да ведь он георгиевский кавалер! — Ну так што? Через это он сволотой перестал быть, что ли? Буржуйский прихвостень! Наутюжить ому рыло! Вольноопределяющийся услышал угрозы и обернулся. — А ты, парень, осторожней на поворотах! Ты тут от фронта ловчишься, а я ужа третий год в окопах»

— Ну и дурак! Вольно-ж тебе за капитализм кровь свою проливать? — грубо отозвался фабричный. — Это чтобы буржуи на нашем поту, да крови мельены наживали? Нет, браток, таких дураков, как ты, а все меньше нонеча находится. Ленин вона умному учит — бей буржуев! Долой войну! — Но Россию то ведь нужно защищать? — воскликнул с возмущением вольноопределяющийся. — Если армия сражаться не будет — Вильгельм и сюда придет. — Ну вот. Что он тута забыл?… А надо, чтобы и у ермана тоже рабочие евонные винтовки свои побросали. Вот общее замирение и будет. Чтобы значит, без некпиев и контриоупиев…. А тем часом буржуям по шеям. Скинуть их и вольно зажить. Своим рабочим государством! — Дурак ты и больше ничего, — вспылил раненый доброволец,. — Там на фронте твои братья умирают, а ты тут политикой занимаешься. Шел бы лучше на войну, Родину защищать. — Иш ты… Роо-о-дину? А сам небось, сестрицами обложился по самое горло, а других в окопы тянет.

Ишь, кралей-то каких заимел… Грязный палец нахально ткнул меня в плечо. Здоровой рукой вольноопределяющийся резко оттолкнул парня. — Эй ты, холера ходячая, полегче с грязными лапами, а то… Брови молодого человека нахмурились, и краска гнева опять покрыла его лицо. Сстранная мысль почему-то мелькнула у меня: я подумала, что он, вероятно, еще никогда в жизни даже и не брился — так свежи и розовы были его молодые щеки. В круглом подбородке была чуть заметная ямочка — почему-то останавливавшая мои глаза. И вообще мне он сразу понравился —в нем была привлекательная смесь мальчика и мужчины, — какая-то веселая мужественность.

Но мне стало немножко страшно, когда он вступился за меня. Один, раненый, перед этими озлобленными рабочими, раскаленными жгучими словами Ленина. Я взяла его под здоровую руку и тихо сказала: — Перестаньте, ради Бога, задираться с ними, долго ли до несчастья?

Он с открытой улыбкой взглянул на меня сверху (я была на голову ниже его) и с благодарностью чуть прижал к себемою руку. — Ничего, барышня. Таким хулиганам нельзя потакать. Я на фронте не боялся, так уж тут в Питере… — Правильно, товарищ, — прервал его сбоку какой-то странный грубый голос. — Эта вот тыловая сволочь завсегда норовит: с честными солдатами задираться. — А ты откудова такой ерой выискался? — с искренним удивлением спросил худой мастеровой. И действительнобыло ему чему удивиться. К нам через толпу пробился низкий крепкий коренастый унтер-офицер с двумя георгиевскими медалями. По лицу, простому, круглому, курносому, энергичному ничего особенного-то определить было нельзя. Но по налитой крепкой груди и раздувшимся на бедрах брюкам сразу было заметно, что перед нами — женщина. Немудрено, что все невольно повернулись к ней. • — Откудова выискалась?, — с нескрываемым презрением ответила женщиина-солдат. —

Да уж, конечно, не с Лиговки, а с фронта. Такие вот дезертиры, как ты, по тылам шатаются, честных солдат задирают, а женщина на фронт пошла. Эх ты,… питерское! Очевидно, презрительная ругань из уст женщины была мастерового особенно обидной. — А ты што лаешься? В штаны вырядилась, так думаешь, что я тебе сдачи не дам? . — Ты кто? Ты так с фронтовым солдатом разговаривать будеш? Сопляк, сволочь тыловая! Тебе бы только таких вот подлелрв, как этот штатский на броневике, слушать, а потом народ мутит? Ах, ты… . Она задохнулась от раздражения. И внезапно быстрым решительным движением она так съездила мастерового по-уху, что тот полетел на землю. Солдаты в толпе одобрительна загоготали. . — Это вот по нашенски… Вот так смазала! Ай да солдатка!…

А приятели мастерового налились злобой и полезли в драку. «Солдатка», видимо, также была не прочь подраться, но я испугалась, когда увидела, что вольноопределяющийся, освободив свою руку из под моей, полез в карман, видимо, за револьвером. На наше счастье сбоку показался комендантский патруль, боевые инстинкты рабочих охладели, и мы четверо — «солдатка», доброволец и мы с Лидой поспешили выйти из толпы.

— Ну их к чорту, — презрительно бросила назад солдатка, словно сожалея, что не пришлось подраться. —Совсем задурен народ. Этот вот сукин сын на броневике с толку сбил всех, А наш народ ведь такой — ему только раскачаться… «Долой войну» … И почему таких сразу же на фонарях не вешают?… У нас на фронте снарядов теперь — хоть завались, снаряжения — сколько хошь. Армия в порядке — только сигнал дай. Теперь только бы и начать бить немчуру. А ои поди-ж ты — «долой войну»?… Предатель… Сволочь!

Все в этой крепкой бабе (именно напрашивалось слово не «женщина», а «баба») дышало решительностью и простотой. «Чувствовалось, что она повесила бы этого Ленина тут же без всяких сомнений… Не только мы с Лидой, но и вольноопределяющийся смотрели на «солдатку» с нескрываемым удивлением. Она заметила это. — Что это вы воззрились? Русскую боевую бабу не видели, что-ли до сих пор? Веселая заразительная улыбка вдруг сразу скрасила.ее веснусчатое лицо и сделала его милым и привлекательным. — Я в солдаты с разрешения Государя Императора зачислена. Мы шли по берегу канала, направляясь к Каменноостровскому проспекту. «Солдатка» сразу же «лопала в ногу» с вольноопределяющимися и, встретив офицера, четко и ловко отдала ему честь.

— Так то вы теперь заправский солдат? — с любопытством спросила Лида. — Ну, может, и не солдат, а унтер-офицер, —с комичной гордостью ответила незнакомка. — Видите — даже георгиевская «кавалеристка», — брызнула она смехом. —Этак меня в полку величают. «Кавалер ордена» — ну а баба значит, «кавалеристка»… Давно представлена к двум крестам, да вот до сих пор не получила — спор идет, можно ли их женщинам давать.

Словно кровь у нас не одна и та же — русская… — В голосе «солдатки» проскользнула обида. — Словно Императрица Екатерина не носила Георгия первой степени. Ну, теперь, может, революция обломает штабные, да канцелярские мозги. Вольноопределяющийся нахмурился, как бы что-то вспомиая. — А простите… как вас зовут? —Меня-то? А Марья Леонтьевна, — просто ответила она. И потом, заметив улыбку на лице всех нас, спохватилась. — А по фамилии Вочкарева. В полку просто Яшкой зовут. Там уж и забыли, что я — баба… — Ах, вы и есть знаменитый «Яшка»? — с внезапно оживившимся лицом повторила Лида. Да о вас на фронте мы все слышали. Это вы на место убитого мужа поступили? Бочкарева с безнадежно-шутливым видом махнула рукой.

Опять ее курносое русское лицо согрелось простой хорошей улыбкой. — Насчет меня больше треплются, чем правду говорят. Всего не переслушаешь. А только я уже два года на фронте. Два раза сурьезно ранена. — Разве вам не трудно на фронте? — невольно вырвалось у меня. — Трудно, барышня? — снисходительно оглядела меня Бочкарева. — Все в жизни, почитай, трудно. Жить тоже трудно. А только ежели нужно — то какой может быть разговор? А мне, по совести сказать, не с немцами, а со своей солдатской братвой было труднее всего воевать! — Как так? — А вот отучить их ко мне с лапами лезть. Они то все думали, раз, мол, баба, так чего и смотреть?… Ну и пришлось показать им, что я не баба, а солдат, товарищ.

Уж и начистила же я ихних морд — больше любого боксера… — Ее заразительный смех невольно передался и всем нам. Мы все, как по команде глянули на ее крепкие крестьянские руки.’ — Да, да… — продолжала Бочкарева. — Спервоначалу трудно было, а потом ничего — и я и солдаты привыкли. И теперь и совсем даже ладно живем. Я — не Машка, а — Яшка. Привыкли ребята и даже любят меня… Так по хорошему, по братски. Мужики, ежели их в руках держать — они ничего, не такой уж и плохой народишко!… Мы опять переглянулись и засмеялись, В этой боевой женщине было столько жизни» задора, веселости и смелости, что вероятно, все невольно подпадали под влияние ее жизнерадостности.

Когда она, испуганно взглянув на большие старинные часы, вынутые прямо из глубокого кармана, извинилась и, крепко пожав нам руки, поспешно ушла, вольноопределяющийся поглядел на меня с улыбкой. — Вот это называется «бой-баба». Ей Богу, вероятно, ни в какой другой .стране, кроме России, таких типов не встретить. Словно грозой освежает. И ведь знаете — она действительно на фронте очень известна. Молодец! И какой пример, нам мужчинам! Мне опять очень понравилось, как просто и сердечно сказал он все это. Я улыбнулась ему и… он тоже. Лида, очевидно заметила вто и не без какого то лукавства предложила незнакомцу зайти к нам выпить чаю. Тот сконфузился.

— Да, нет… Уж извините, сестрица. Я ведь только что с поезда. Грязный, небритый. (Я почему то опять взглянула на его розовые щеки, и мне захотелось провести по ним ладонью, чтобы проверить, есть ли там на самом деле следы противной мужской щетины?). Вот еду в отпуск долечивать руку… — Да что вы, ей Богу, стесняетесь, вольноопределяющийся, — почти начальственным тоном заявила Лида. — Мы—семья военная. Папа наш — фронтовой полковник, а мамочка — самая уютная женщина в мире.

Так, что прошу не брыкаться. Бери его, Нинка, с той стороны под жабры в плен. Мы не хуже Бочкаревой атаковать можем, когда нужно … Так «взяли мы в плен» молодого добровольца, Георгия Лукина, студента технолога, раненого под Барановичами. (Ну, вы уже догадались, читатель, что это и есть мой теперепгний муж — чего уж тут тянуть?).

Так началось наше знакомство, прошедшее через тяжелые и кровавые испытания, чтобы много лет спустя, уже .за границей, закончиться нашим счастливым браком, от которого и появился Жоренъка, «сын двух офицеров»… Теперь, почти через 30 лет, мне трудно объяснить, чем и почему нежный Жора мне сразу понравился. Первая наша встреча, которую я здесь описала, вызвала, конечно, к нему симпатию, но мне кажется, что первой ниточкой привязавшей к «моему солдатику» девичье сердце — была оторванная пуговица…

Нам тогда же пришлось снабдить Жору папиным бельем, гденго «там» не было пуговицы, и я сама (для себя лично я очень не любила делать этого) пришила ее. Жора был сиротой, ехал куда-то на Волгу к тетке и оказался этаким «безпризорным юношей». И вот, кажется, эта самая пуговица, эта маленькая женская забота «пришила» меня к высокому скромному студенту. А впрочем?… Разве можно сказать, что, как и всегда именно привязывает женское сердце? Где-то у Марк Твена Ева обдумывает, почему, собственно, она любит Адама. И приходит к неожиданному для себя самое выводу — «я люблю его, потому, что он мой и мужчина». Других причин, по моему, нет»… Н это верно. А, может был прав и Оскар Уайльд, сказав: «женщины любят нас эа наши недостатки». Жора показался мне тогда таким непрактичным, бедным, «беззащитным» против твебований овальной жизни, что мне сделалось как-то жаль его. Вот, честный русский солдат-доброволец, с Георгием, раненый, а белья у него нет; гребешок поломан, носовых платков всего два (и каких грязных — ужас, ужас1), денег видно, тоже не густо. И всего-то у него есть — молодость, смелость, простота и хорошие честные серые открытые глаза.

Так почувствовала я симпатию и жалость к Георгию Лукину, скромному герою. О втого-то, видно, и началась… Так в один день 3-го апреля 1917 года познакомилась я с тремя людьми, ^которые по своему все трое сыграли роль в моей жизни — Лениным, Вочкаревой и Лукиным. Судьба? Совпадение? Случайность? Кто скажет?…

Из воспоминаний Нины Крыловой, поручика Российской Армии, Кавалера Ордена св. Великомученика Георгия Победоносца.

Б. Солоневич. Женщина с винтовкой. Буэнос-Айрес, 1955 г., 151 с.

Марксизм-ленинизм и историческая наука

Теперь, немножко обо мне и о «том» времени. Господи, как давно это было! Словно столетия промчались над моей головой… Наша семья была, так сказать, наследственно военной. Сколько я знаю — все наши деды и прадеды были военными, участвовавшими в боях и под Бородиным и под Севастополем. Отец мой командовал полком — теперь где-то на Карпатах и поэтому понятно, почему мы с детства были окружены атмосферой военного мира. Моя старшая сестра Лида была в то время сестрой милосердя. Ей, бедняга, очень не повезло в жизни. Ее жених, офицер, был убит наповал во время первых-же атак на Восточную Пруссию.

Именно это заставило ее посвятить свои силы раненым и больным на фронте. Впоследствии, во время гражданской войны она была сестрой в армии генерала Корнилова; во время отступления этой армии, осталась с раненными в какой-то казачьей станице, была замучена и зверски убита большевиками. В то время, которое я описываю — весна 1917 года, она все время уговаривала меня также поступить в сестры милосердия, но я решила сперва окончить гимназию — это важное событие должно было произойти в конце апреля.

Обидно было бросать гимназию за какой-нибудь месяц до получения диплома. Время было путанное и полное грез. Сколько позже я ни читала книг про это время — никто не мог толково описать, ЧТО ИМЕННО происходило в России и с Россией в начале рокового 1917 года. Пусть читатель не ждет этого и от меня. Я ведь не хочу давать вам мои теперешние мысли. Мне хочется представить вам себя такой, как я была в то время — веселой, смешливой, жизнерадостной девушкой неполных 18 лет.

ЧТО могла я понимать в сложности того времени?… Но все-таки несколько слов сказать нужно. После военных неудач 1916 г., страна с громадным напряжением перестроилась на военные нужды, армия была реорганизована, пополнена, снабжена всем необходимым для военного наступления 1917 года. Папа говорил, что наступление это должно быть удачным и решающим. Немцы не могли выдержать русского удара. Но в это время внутри страны ужечто-то бродило, какие-то смутные предвестники бури.

В декабре 1916 года Великий Князь с членом Государственной Думы Пуришкевичем и князем Юсуповым, тенисным чемпионом, убили Распутина, злого гения России и доброго гения Цесаревича. Убийство Распутина словно еще больше надломило внутренние силы страны. Пришла февральская революция, выросшая из продовольственных беспорядков; ударило, как громом, отречение Царя от трона и после этого словно что-то сорвалось с петель, со стержня. Или, как потом говорили бородачи-солдаты:

«Расея Матушка, на Царе, как на шкворне держалась. Ну, а теперя сломался шкворень и пошли колеса в разные стороны колесить. Добра с атого не быть»… Другой выразился почти также: — Сбили с Матушки России царские обручики, бережно, крепко и умело ее державшие веками. Ну и рассыпается русская клепка»… И, действительно, даже я, веселая, беззаботная гимназистка, чувствовала, как назревает в стране что-то грозное.

Все были пьяны революцией. Всем она представлялась ие кровавой гнусной мегерой, как мы знаем ее теперь, а Алой Принцессой сказки. Красные банты, восторженные речи, знамена, оркестры, яростные споры, политические разглагольствования о «свободе» — все вто создавало атмосферу нездоровой лихорадки.

Что будет дальше с Россией — никто не зиал. Теоретически считалось что Временное Правительство будет продолжать войну «до победного конца», а летом Учредительное Собрание определить форму дальнейшего государственного устройства России. С наблюдательностью молодой девушки я отметила тогда-же, что монархия не перестала существовать в России.

Великий Князь Михаил, которому Государь передал трон, только отложил принятие власти до «волеизъявления народа» на Учредительном Собрании. Газеты того времени были полны политикой — тогда все вдруг стали «политиками» и важно рассуждали о государственных вопросах.

Я тоже пыталась читать эти газеты, но, признаться, начинала тут же зевать и меня тянуло ко сну. А вместе с тем простые слова Ленина, брошенные в толпу с броневика на «том» митинге, с какой-то странной резкостью врезались мне в память. В них была какая-то страшная сила и, помню, в тот же вечер, проводив на вокзал Жору Лукина (в глубине сердца я называла его уже «Жорочкой») я долго не могла уснуть и все старалась понять, о чем же, собственно говорил этот толстенький человечек — Ленин.

Выходило что-то неразрешимое. С одной стороны я не питала никакой злобы к какому-нибудь Миллеру, а, с другой, он пришел незванный на русскую землю. Правда, он пришел сюда не по своей воле, мобилизованный, но ведь как раз в это время он, может быть, убивает моего папу. И, если, по Ленину, не надо воевать — то кто же тогда защитить нашу Родину, если немцы будут наступать? И кто на кого, собственно, напал? Кто виноват в войне? Почему простой народ отвечает за чьи-то ошибки?… Почему, может быть, через несколько дней «тот вот «мой Жор очка» будет умирать с пулей Миллера в животе? Справедливо ли это?

Я все ворочалась на своей постели, не находя ответа; Нехватало знаний, жизненного опыта и… ума для решения этих задач. Впервые в моей жизни чужие слова вызвали в моих мыслях такую бурю. Лида, которая, приезжая в отпуск, всегда спала в моей комнате, заметила мое волнение и не без ласковой насмешки в голосе, вдруг лукаво спросила: — Что, Нинка, все о своем бедном солдатике думаешь?

Я почувствовала, что кровь приливает к моим щекам и страшно разозлилась. — Ах, какие пустяки! Я не об одном «солдатике» думаю, а о миллионах. И знаешь, Лидка, совсем я запуталась… И забравшись по старой привычке к сестричке под одяло, я рассказала ей о своих сомнениях. Та ласково гладила меня по волосам — что-то материнское всегда было в ее отношениях ко мне. (Наша мамочка была ячень сдержанной на ласку и нежность). Дав мне выговориться, она тихо, но твердо ответила: — Перестань ты об этом думать, глупышка.

Не твоих мозгов это дело. Если Государь, правительство и Государственная Дума решили воевать, как можешь ты спрашивать, это нужно или не нужно, правильно или неправильно? — Но ведь, жизнь-то, шкура-то ведь моя — собственная» Не министерская? Как это можно заставить человека убивать других или посылать людей на смерть? Совсем другое дело, если он идет добровольно? А если он не хочет? Ведь сам Христос сказал «не убий». Как же так? А вот Ленин сегодня кричал, что простой народ от войны только проигрывает… Лида продолжала гладить мою голову, пока я, захлебываясь от волнения, «выкладывала» ей, что у меня на душе.

Молодые годы так чувствительны к вопросам правды и справедливости. Не даром кто-то сказал, что самый благородный возраст человека 15-18 лет. А генерал Баден Пауэль создал свою гениальную систему скаутского воспитания как раз на учете этих рыцарских качеств молодой души. «Инстинкт справедливости» особенно силен в молодости… — Государство, — объясняла мне сестра, — вто вроде большого организма : мозг приказывает — руки подчиняются. — Но ведь, если палец сунуть в огонь — он сам оттуда удирает? Лида засмеялась. —Ну, не всегда. Читала в истории древнего Рима, как Муций Оцевола добровольно сжег свою руку? — Так не всем же быть Сдеволамн? Вот тот солдат бородач, которого мы сегодня видели на митинге — он просто не хочет воевать. — Воевать, милая, никто не хочет. А только у нас есть долг перед Родиной, защита Отечества, родной земли, где родились мы, наши отцы, деды и прадеды.

Немцы пришли на нашу землю с оружием в руках. Мы должны выбить их отсюда. Понятно? А насчет бородача — ты неправа, Ниночка. Такие вот бородачи столетиями строили Российскую Империю. И дрались и умирали за нее. Теперь это — только временное помрачение умов. Это он теперь только запутан подлыми людьми и не понимает, куда ему идти. Ленин несмог разрушить Россию сам со своими революционерами, и он теперь хочет сделать зто с помощью немцев.

Ему нужно наше поражение для собственной выгоды — революции. А нам всем, честным русским людям, нужна победа, чтобы жить мирно и спокойно. Это вот маленький человечек — разрушитель. А мы хотим, чтобы Россия жила. И такие бородачи столетиями строили Российскую Империю. И дрались и умирали за нее. Теперь — это помрачение умов. Знаешь, как пели русские солдаты, когда з первый раз Берлин брали?… — Ну, а как? . Лида пропела старую солдатскую песню:

«Где пулей неймем,

Там грудью берем.

Где грудью не берем,

Там Богу душу отдаем».

Спокойные рассудительные слова сестры смягчили мое бурное настроение. Песня — такая милая русская солдатская песня, просто и гордо говорившая о скромном героизме, о смерти за Родину, как-то заворожила меня. В моем воображении встали ряды таких вот бородачей, которые стеной шли вперед за Россию. Пули рвали их ряды, штыки разрывали их тела, а они все шли… шли к победам… И побеждали!…

Но утром проснулась я на смоченной слезами подушке. Мне снилось, что какой-то огромный зверского вида немец пронзил своим ржавым штыком сразу и папу и Жорочку… Через неделю Жора опять приехал в Петербург и не без смущения зашел к нам. Лиды уже не было, но мама и я встретили его так сердечно, словно он был старым другом. На мое счастье выпускные экзамены в гимназии были отменены, дипломы давали по отметкам и, таким образом, я без всякого труда должна была получить скоро желанную бумагу. Почему то этот диплом в дамских гимназиях назывался «аттестатом зрелости», а в женских — просто «свидетельством». Почему юноши могли быть «зрелыми» в 18 лет, а мы нет — я до сих пор не понимаю. Но было немного обидно за женщин. И, кроме того, слова «аттестат зрелости» звучали так гордо и солидно, словно действительно давали право на вступление во взрослую жизнь. Жора имел больше недели свободного времени, и я взялась показать ему все красоты и достопримечательности Петрограда — самого чудесного северного города во всем мире.

Я пыталась затевать с Жорой и политические разговоры, но ничего не вышло. Когда я спрашивала его, что такое социализм, он краснел (правда, краснел он часто не из смущения или робости, а такие уж у него были щеки, вспыхивавшие по всякому поводу) — и честно признавался в своем невежестве. Он был натурой артистической и боевой (несмотря на свои девичьи щеки), а в политике не разбирался и не хотел разбираться, Я сперва стыдила его, но потом перестала, честно рассудив, что человек едет на фронт и ненужно ему зря морочить голову.

Может быть, поэтому и вышло, что я позволила себя поцеловать и даже не раз и два. Ну, конечно, я и раньше целовалась с гимназистами на балах и танцульках, но только теперь я всецело оценила «вкус поцелуя». Право, какая чудесная, штука человеческий поцелуй — материнский, отцовский, братский, сестринский и, наконец, «его» поцелуй. «Он»:— какое хорошее и сразу понятное слово. Пушкин писал в каком-то своем стихотворении» как какой-то гусар плакался в жилетку своему другу про свою неудачу:

«Она», мол, и такая и этакая распрекрасная, нежная и даже дает себя целовать… «Так в чем-же дело? — удивился друг. — «А беда-то вся в том, что я ей не «он»…. И все горе бедного гусара понятно… А мы с Жорочкой чувствовали себя именно, как «он» и «она» — вместе. Ворковали, дурачились, хохотали, капельку целовались — ей Богу, совсем, совсем невинно (да он и не умел, по правде сказать, как следует целовать, и эта его неуклюжесть была очень «уютна»).

И совсем, совсем не думали мы о будущем. Кто тогда мог бы сказать, что пройдут страшные месяцы, а потом и годы, и мы заграницей встретимся с этим скромным добровольцем с георгиевской черно-оранжевой петличкой на борту шинели. И что он тогда будет уже капитаном, а я… Боже мой, как могла я даже представить себе, что я буду поручиком Российской армии, героем Женского Баталиона Смерти?… Странное дело: мне не было очень грустно, когда Жора уезжал на фронт. Радость жизни и полнота сердца не допускали печальных мыслей.. Я думаю, что первая девичья любовь всегда жадна, эгоистична.и, так сказать, лична.

«Он», первый «он» — как-то абстрактен: просто первый: мужчина, который стал ближе к девичьему сердцу. И в этом сердце, в девичьей душе» в чувствах в это время такой кавардак, так много того, в чем еще невозможно разобраться, что нет никакой объективности, и круг жизни, хотя и блестит всеми красками радуги, но страшно узок.

А, может быть, вернее сказать, что в этот период мозги совсем атрофированы — только сердце поет первую песню победной любви, глаза сияют, губы смеются и руки так и тянутся обнять «его»…. Итак, Жора уехал, а в моем сердце продолжали петь беззаботные птички первой девичьей любви. За Жору, уехавшего в бой, не было ни тени беспокойства. Казалось совершенно невероятным, что Жору, моего Жору, могут на фронте убить, как убили немцы жениха Лиды. Любой вольноопределяющийся 13-ти миллионной Русской армии мог быть очень даже легко п просто убит, но никак не Жора. Хорошо сказано у Пушкина:.

«Гадает ветренная младость,

Которой ничего не жаль,

Перед которой жизни даль

Лежит светла, необозрима»…

Я не знаю почему, но тот период моей юности кажется теперь, спустя почти 30 лет, каким-то светло-розовым и немножко смешны». Пожалуй, каждый возраст имеет свою прелесть, но молодость не умеет наслаждаться в полной мере своей молодостью — слишком она еще глупа… Разве может, например, молодой, здоровый «бронебойный» желудок понять по настоящему тонкую кулинарию? Только на склоне своей жизни может человек, лриобрев жизненный опыт, понять, что такое действительно хорошо приготовленное кушание. И какие-нибудь американские миллиардеры, в погоне за своими Долларами потерявшие здоровье, взывают в газетах — «миллион Долларов за здоровый желудок»… А искусство, а музыка, а красота Божьего мира — равноо все его доступно пониманию и чувствам юности? Она, эта молодость, живет только внутренними ощущениями, кипением своей собственной жизни. Окружающее как-то проходит мимо… Разве может, например, молодость провести час ночью в саду, глядя на высокое эвездное небо и поражаясь чуду Божьего мира и ничтожности человеческих песчинок во вселенной…

Молодость живет сама собой» но, по правде сказать, не ценить она, эта молодость, своих красок и своих ощущений. Чего стоят, например, одни эти первые смешные, глупые, неловкие поцелуи, о которых в зрелом возрасте человек вспоминает с увлажненными глазами и нежной улыбкой. Й осторожно вынимает эти бриллиантики воспоминаний из шкатулки прошлого, чтобы ласково и немножко печально улыбнуться и с бережной нежностью уложив обратно, вернуться к жизненному бою сегодняшнего дня…

Но все таки я думаю, что люди переоценивают краски и радости молодости. Возьмите хотя Бы материнство — сколько радости дает мне и теперь мой Горенька, хотя он уже на голову перерос меня? Есть во взрослом человеке что-то, что зовется — то ли жизненным опытом, то ли житейской мудростыо, что окрашивает все в жизни мягкими красками понимания, снисхождения, ясности. Это тоже стоит и яркости молодости… Извините, дорогой читатель, за этакое «лирическое отступление». Вероятно, правда, что перешагнув половину своей жизни, человек становится немножко философом…

Итак, я продолжаю свой рассказ… Апрель 1917 года. Наша Россия мало-по-маду погружалась в состояние хаоса. Ленин продолжал с балкона, занятого им силой дворца, громить правительство «буржуев, империалистов и классовых врагов пролетариата», призывать к развалу фронта, к братанью с немцами, к неповиновению и дезертирству. От него, как от какого-то заразного центра, шли постепенно во все углы фронта и страны волны какой-то растерянности, потом недоумения, потом задумчивости, досады, ненависти и решимости не подчиняться и разрушить тот государственный режим, который послал простых людей на фронт, вместо того, чтобы им сидеть в родной хате, обнимать свою привычную бабу, вести хозяйство и не думать ни о чем, что крупнее своей деревни или своей волости.

И Ленину все сходило с рук. Выл сумасшедший период •опьянения «свободой». Все было позволено. Каждый «занимался политикой», как ему хотелось… А на фронте в то время готовилось наступление. Министр Керенский входил в ореол своей славы. Он носился по всей России, по всем фронтам и всех «уговаривал». Уговаривал: солдат — воевать, крестьян — забирать помещичьи земли, рабочих — работать на оборону, граждан — повиноваться Временному правительству, интеллигенцию — быть .достойной «завоеванной свободы».

Красивые слова сыпались из его уст, как весенний дождь, но все вто мало помогало. Особенно остро стоял вопрос на фронте. Армия технически была подготовлена сильнее, чем когда-либо в истории России, но в ее душе появилась уже какая-то зловещая трещина. Не столько усталость, как какое-то безверие. Солдаты еще не кричали ленинское «Долой Войну!», но уже спрашивали: «зачем эта война нам нужна?» и «зачем мне эта победа, ежели из моего брюха будет лопух расти?». Я лично по-прежнему плохо разбиралась в происходящем и только ощущала чуткой молодой душой, что тут «что-то не так». Что именно — я не могла понять, но сердце уже начинало чуять какое-то все растущее грозное напряженно и неизбежную беду…

Из воспоминаний Нины Крыловой, поручика Российской Армии, Кавалера Ордена св. Великомученика Георгия Победоносца.

Б. Солоневич. Женщина с винтовкой. Буэнос-Айрес, 1955 г., 151 с.

Основы военной педагогики

К излагаемым в учебниках и пособиях принципам военной дидактики жизнь добавляет еще одно важнейшее требование, о котором в особенно уместно открыто говорить. Поясним его сущность примером из рассказа, упомянутого в предисловии офицера. Когда он начинал свою педагогическую работу в военном училище, ему порекомендовали побывать на занятиях у преподавателя, имеющего большой опыт обучения курсантов и считавшегося одним из лучших методистов в училище.

Занятие произвело на него очень большое впечатление, С первых минут и до ого окончания руководитель полностью владел аудиторией: научность и идейная направленность изложения сочетались с наглядностью и логичностью объяснений, с высокой командирской требовательностью к курсантам: речь, методические приемы использования учебных приборов, таблиц стрельбы, классной доски — все было на высоком уровне, материально занятие было обеспечено полностью; руководитель убедительно показал значение изучаемых вопросов для практической работы в войсках и боевых действий артиллерийских подразделений.

Надолго у молодого офицера сохранился в памяти этот урок как образец для подражания. И только несколько лет спустя, он, уже будучи преподавателем Высших офицерских курсов «Выстрел», понял, чего недоставало руководителю на том памятном уроке с курсантами; почему воспоминания об этом занятии вызывали чувство обеспокоенности, неудовлетворенности. Недоставало, как он теперь понимал, личной заинтересованности преподавателя в итогах обучения; в поведении руководителя чувствовалось некое превосходство, скрытое пренебрежение к курсантам; было заметно, что он любуется своим мастерством, давая попять, что он свое дело ведет отлично, а усвоение материала — дело самих обучаемых.

Спрашивается — правомерно ли предъявлять такому преподавателю еще одно требование дополнительно к известным принципам педагогики — не быть равнодушным к успехам или неуспехам обучаемых, требовать от руководителей любых занятий не только осуществления известных дидактических принципов, но и увлеченности, энтузиазма, горячности?

Можно ли формулировать как принцип обучения требование к преподавателю — вести занятия страстно, увлеченно; любить свою профессию, свой учебный предмет, не быть «обучающей машиной», а воодушевлять обучаемых па активную сознательную работу; увлекать и возбуждать у них интерес и любовь к изучаемому предмету, сочетать принципы педагогики с душевным и сердечным отношением к обучаемым?

Да, именно все эти качества совмещают многие преподаватели; каждое военное учебное заведение имеет среди преподавательского состава таких офицеров-энтузиастов, всегда принимаемых обучаемыми как своих настоящих учителей.

В книге «Полевая академия», рассказывающей об опыте обучения офицерского состава на курсах «Выстрел» за 60 лет, подчеркивается, что особенностью взаимоотношений между преподавателями и слушателями все годы являлась глубокая обоюдная заинтересованность в успешном усвоении программ.

Общим уважением и заслуженным авторитетом за глубокие знания, умелое проведение сложных занятий и душевное отношение к обучаемым пользовались многие офицеры курсов. В книге рассказывается о таких преподавателях послевоенных лет, как полковники И. П. Антонов, В. А. Александров, П. Н. Тищенко, П. Т. Крамаренко, И. В. Федотенков, майор Ф. Я. Мухов, которые являлись энтузиастами-преподавателями, заложившими традиции такого характера обучения на курсах «Выстрел».

Талантливым воспитателем и отличным методистом по праву считался старший преподаватель огневой подготовки майор Р. А. Минин. Заслуженный мастер спорта по пулевой стрельбе, впоследствии полковник, заслуженный тренер СССР, многократный участник сборных стрелковых команд Советского Союза и Вооруженных Сил, он сочетал в себе многолетний практический опыт и глубокие профессиональные знания с товарищеской доброжелательностью и умелым подходом к каждому обучаемому.

«Занятия полковника Минина, — вспоминал много лет спустя выпускник курсов «Выстрел» подполковник В. Вишняков, — слушатели всегда ожидали с нетерпением. На них было интересно и поучительно. Наш любимый преподаватель был для пас настояшим учителем и другом. Мы часто приходили к нему за советом по самым различным вопросам учебы и жизни».

Такие традиции во взаимоотношениях со слушателями на курсах «Выстрел» поддерживаются многие годы. Опыт курсов показывает, что энтузиастами-преподавателями могут являться не только отдельные одаренные офицеры, а такой стиль преподавания может быть достоянием всего преподавательского состава. Для этого надо не только четко сформулировать требования к современному военному педагогу быть энтузиастом обучения и воспитания, по и вести умную организованную методическую работу с самими преподавателями, воспитывать из них не просто отличных методистов, по людей, любящих преподавательскую работу.

Таким образом, наряду с принятыми в военной педагогике и психологии принципами обучения — научностью, сознательностью, активностью и самостоятельностью, последовательностью и другими — можно формулировать и рассмотренное требование, как увлекательность обучения.

Принцип увлекательности обучения требует от преподавателей помимо глубоких профессиональных знаний, умений и навыков еще и желании проводить занятия живо, неравнодушно, интересно; требует искренней заинтересованности в успехе обучения, любви к своей профессии. Такое обучение было всегда присуще лучшим военным педагогам; умеют так проводить занятия и многие нынешние военные преподаватели.

Как добиваться такой направленности занятий? Своим опытом делится старший преподаватель огневой подготовки курсов «Выстрел» полковник В. Г. Исаев.

«В первую очередь, преподаватель должен сам настроиться па проведение занятия. Уже с утра, иногда даже с вечера накануне занятия, — рассказывает он о себе, — в уме продумываешь начало урока, его ход; как вести объяснение главного вопроса, чем заинтересовать обучаемых; для полевого занятия продумываешь вариант на случай плохой погоды, как надо одеться самому и слушателям и т. п. В какой-то мере такое состояние напоминает спортсмена, «собирающегося» перед стартом. Поэтому непосредственно перед проведением занятия стараешься уединиться, не вступать в разговоры на посторонние темы и уже, конечно, не садишься за 10 минут до начала урока сыграть блицпартию в шахматы».

Такой внутренний настрой считает он важным условием идеального проведения занятия.

Заметим здесь, что необходимость подобной подготовки к занятиям должны понимать и учитывать старшие начальники: преподавателей не следует вызывать для решения каких-либо вопросов непосредственно перед занятиями, а также в перерывах между уроками, особенно, если вызов связан со сложными вопросами или, тем более, недоразумениями. Все это начальники должны отложить до окончания занятий у нужного преподавателя. В этом проявляется их выдержанность и уважение к преподавательскому труду а также забота о том, чтобы занятий были проведены как можно лучше.

«Далее, — продолжает В. Г. Исаев — на эмоциональный настрой самого преподавателя влияет обстановка в аудитории: общий порядок в пей, готовность демонстрационных материалов и технических средств обучения, схем, классной доски, наличие указки, линейки, хороших цветных мелков и чистой губки (тряпки) для стирания с доски и т. и. Поэтому обязательно до начала урока проверяешь аудиторию, опробуешь приборы, стенды, освещение, чтобы на душе было спокойно.

Оказывает влияние на настроение преподавателя и состав обучаемых; их готовность к занятию, заинтересованность в учебном предмете. Трудно проводить урок, если обучаемые прибыли на него без желания, например, когда занятие назначено во внеурочное время, в часы самоподготовки или вместо какого-либо развлекательного мероприятия. В таких случаях приходится мобилизовать все свои силы на то, чтобы преодолеть чувство неудовольствия, собраться и все-таки вовлечь обучаемых в активную работу по освоению такой интересной Страны новых знаний».

Полковник Исаев называет товарищей по преподавательской работе, которые отличаются своим умением и желанием проводить занятия увлекательно, с «огоньком». Это офицеры И. И. Гордеенков, П. Т. Алексиков, О. П. Ворслов. Особенно увлекательно умеет проводить занятия полковник Ворслов. Его обучаемые — от солдат до старших офицеров — никогда не остаются равнодушными, он обязательно увлекает их своим энтузиазмом, доброжелательностью; личным обаянием, интересным содержанием занятий.

На полевых занятиях он организует учебные места так, чтобы всех обучаемых вовлечь в активную работу; вводит в упражнения элементы соревновательности; не устает сам показывать трудные приемы и действия до тех пор, пока не убедится в правильном их усвоении всеми обучаемыми, откровенно радуется их успехам, Понятно, что такое проведение занятий требует от преподавателя повышенного расхода физических: и духовных сил, зато значительно повышает их эффективность.

«К сожалению, — заключает рассказ В. Г. Исаев, — можно назвать гораздо больше фамилий преподавателей, которые проводят уроки с минимальной затратой эмоциональной энергии. Наверное, пора требование увлекательности обучения считать обязательным наряду с остальными принципами, военной дидактики».

Уместно по этому поводу напомнить, насколько замечательными и эмоциональными были выступлении перед аудиторией Владимира Ильича Ленина. Вот как передает свои впечатления о выступлениях Ленина видный деятель Советского государства А. А. Андреев:

«Трудно подыскать точное определение для ленинских выступлений. Скорее всего это было похоже на порыв, призыв. После каждой речи Ленина люди испытывали какое-то необыкновенное удовлетворение, становилось как-то легко, светло и все ясно».

Это ли не лучший пример для всех выступающих перед аудиторией па занятиях ли, собраниях, совещаниях. И, конечно, обязательное требование ко всем военным преподавателям — особенно актуальное для современных условий жизни нашей страны, активизации всех сфер деятельности людей.

Ленинские Горки

Хотите провести выходной приятно и с пользой? Посетите Ленинские Горки. В России много прекрасных мест, где особенно хорошо думается и дышится, где царит атмосфера, проникновенная величием, олицетворяющая какую-либо великую историческую эпоху нашей Родины или личность, подарившую нам бессмертные произведения искусства.

Подлинные бессмертные произведения искусства остаются доступным и доставляют наслаждение всем временам и народам. (Г. Гегель)

В них незримо присутствует образ талантливых людей, творцов своего времени. Это очарование передается с памятью о них, посвятивших свой огромный талант и силу ума в различных сферах деятельности.  Здесь ощущается гордость за силу духа, которой может обладать человек, повсюду можно видеть знаки прекрасного наследия, над которыми не властно разрушительное время.

Владимир Ильич Ленин (Ульянов) как личность и политический деятель в наше время рассматривается с различных точек зрения. Удивляет только обилие их отрицательности и откровенной злости многих современных «прозаиков, публицистов и эссеистов». Попытка поиска более-менее свежего материала в интернете, содержащего целостную положительную оценку нашего вождя пролетариата не увенчалась успехом.

Кратко о найденном. В разных уголках постсоветского пространства идут тяжбы о сносе памятников Ленину, околонаучные интернет-ресурсы рассказывают о страшной генетической болезни Ильича, сопровождавшей его всю жизнь. Писатели новой формации находятся в поиске ответов на вопросы, связанные с германскими деньгами, полученными вождем на «осуществление развала Государства российского» и революционную деятельность. Многих интересует, на какие деньги он жил за границей, какие подарки дарил Надежде Константиновне Крупской. Упоминается, что в нынешнее время характеризуется многочисленными попытками  оскорбления памяти Владимира Ленина и это вызывает необходимость осуществления разбирательств в суде.

На фоне необходимости возрождения системы патриотического воспитания россиян, призывов президента к усилению патриотизма и изданию подлинных учебников по истории подобная ситуация выглядит весьма удручающей.

Налбандян Дмитрий Аркадьевич : Ленин в Горках.

В связи с этим, предлагаю поговорить о Ленине как о человеке, о его повседневной жизни в Горках. Ильичу понравился этот живописный уголок природы, окруженный со всех сторон лесами и окаймленный голубой лентой реки Пахры. Его очаровал видный издалека дом с белыми колоннами, расположенными на высоком холме, и широкие, открывающиеся перед ним горизонты.

 Владимир Ильич часто бывал в этом уголке Подмосковья в 1918-1922 годах, приезжая в выходные дни, во время отпусков и болезни, а с 15 мая 1923 года жил здесь практически постоянно. Говоря словами Н.К. Крупской Горки были освоены постепенно и «приспособлены к деловому отдыху». Весьма оригинальное и емкое словосочетание «деловой отдых». Не праздное времяпровождение, а отдых с пользой.

Многим стоит задуматься в наше время о том, как сделать так, чтобы отдых приносил пользу либо для общества, либо для саморазвития.

Говоря об огромной теоретической работе Ленина Надежда Константиновна Крупская отмечала: «особо бросается в глаза у Ленина-теоретика выбор тем. Он брал ту или иную тему не просто потому, что эта тема интересна и требует глубокой проработки, а потому, что данная тема в этот промежуток времени была особо актуальна для рабочего движения.

Уже в в свой первый приезд в горки В.И. Ленин попросил, чтобы в домах не производили перестановок, не предусматривали на это никаких затрат. Владимир Ильич, оставляя в Горках все как и было раньше, подчеркивал, что его дом — это обычная кремлевская квартира, а свое нахождение в Горках он считал временным, как в обычном санатории или доме отдыха для трудящихся, что Горки — это госсобственность и никак иначе.

Ленин и Н. К. Крупская в Горках, осень 1922

Горки были выбраны местом для отдыха В.И. Ленина не случайно: чистый воздух, прекрасный парк, электрическое освещение, в хорошем состоянии дома. А близость к Москве и наличие связи по телефону с ней и с многими городами страны создавали отличные условия для ежедневного оперативного осуществления руководства молодой Советской Республикой.

Он работал здесь с невероятным напряжением мысли, энергии, сил. А.М. Горький говорил, что его восхищала ярко выраженная воля к жизни Ильича и активная ненависть к ее мерзости, писатель любовался азартом юности вождя, которым насыщал все, что делал. Его изумляла нечеловеческая работоспособность Ленина.

Шла гражданская война. С лета 1919 года в Горках с особой силой проявилась выдающаяся роль Ленина как организатора, стратега и тактика. В библиотеке Большого дома было около 160 книг по различным вопросам военной истории, военной теории. Н.К. Крупская в своих воспоминаниях отметила, что этими вопросами Ленин занимался гораздо больше, чем кто либо об этом знает.

К концу 1920 года война в основном закончилась. Перед народом встала сложнейшая задача восстановления разрушенного войной хозяйства. Английский писатель-фантаст Герберт Уэллс, который с симпатией относился к Советской России, не поверил в реальность решения этой задачи и в книге «Россия во мгле» назвал Ленина «кремлевским мечтателем».  Уэллс не мог себе представить такой дерзкий проект в стране с равнинами и лесами, которую населяют безграмотные крестьяне, где нет технически подкованных специалистов, где фактически отсутствует промышленное производство и торговля. Он не мог увидеть будущего России, но он видел, что человек невысокого роста в кремле обладает этим даром.

В 1934 году, когда Герберт Уэллс вновь приехал в нашу страну, план ГОЭЛРО, в который он не верил, называл «утопией», «сверхфантазией», был перевыполнен в 3 раза. И, глядя на обновленную Советскую Россию, Уэллс признал свое поражение писателя-фантаста, в этом споре с Владимиром Ильичем.

Летом 1921 года особенно возросла ленинская переписка. Им были написаны сотни писем, распоряжений, указаний. И в каждом из них — глубокий анализ работы разных организаций, требование четкости и оперативности всех работников в решении конкретных задач. Он считал, что главное воздействие на ход мировых событий Советская Республика будет оказывать своими успехами в экономике. Он всегда советовал шире освещать в печати вопросы региональных хозяйственных инициатив, борьбу с бюрократизмом, взяточничеством, требовал принципиально ставить вопросы о наказуемости виновных не столько ради строгости наказания, сколько ради публичного оглашения и разрушения всеобщего убеждения в ненаказуемости виновных.

Ленин в Горках с детьми

Наряду со строгостью и требовательностью ярко прослеживается другая сторона во взаимоотношениях Владимира Ильича с людьми.  Управляющий делами СНК Н.П. Горбунов в своих воспоминаниях отмечал, что Ленин высоко ценил силы и персональную значимость людей, после беседы с Ильичем человек ощущал себя выше, у него появлялась ясность в понимании вещей, и такой озаренный собеседник с огромной энергией вновь брался за работу.

Никто не имел таких способностей как Ленин, к раскрытию в каждом человеке его сильных качеств, подарить веру в творческие силы. С любовью и мастерским изяществом он умел направить мысли и дела людей в требуемое русло.

В Горках Владимиром Ильичем написана универсальная формула руководства людьми.

Жить в гуще.

Знать настроения.

Знать все.

Понимать массу.

Уметь подойти.

Уметь завоевать доверие.

Не оторваться руководителям от руководимых людей.

Уметь сочетать убеждение и принуждение.

Веря в интернациональные чувства рабочего класса всего мира, 2 августа 1921 года В.И. Ленин обратился к нему за помощью. К осени 1922 года голодающему населению молодой Советской Республики было собрано 5 миллионов долларов и отправлено около 100 пароходов и железнодорожных составов продовольствия, медикаментов, одежды, обуви и сельскохозяйственных машин. По просьбе Ленина украинские земледельцы отправили голодающему Поволжью и другим районам страны свыше 31 миллиона пудов хлеба.

Упорная теоретическая работа, по словам младшей сестры Ленина, Марии Илиничны Ульяновой, никогда не делала его черствым «книжным человеком». Ту огромную страсть, которую он вкладывал в работу, он вкладывал и в отдых, прогулки. Он любил жизнь во всех ее многочисленных проявлениях, любил людей такими, какие они есть.

Природа дарила Владимиру Ильичу вдохновение, бодрость, энергию. Прогулки во все периоды его жизни были для него основой лучшего отдыха. Но это бывал лишь непродолжительный отдых, совершенно необходимый для того, чтобы голова работала. Из самого маленького отдыха Ленин выходил со свежими мыслями и готовым к новой борьбе.

Ленин в Горках

Владимир Ильич бывал в Горках во все времена года. Весной, когда наливались соком деревья и тонким перезвоном били в окна птичьи трели. Осенью, вспыхивающей разноцветьем золотых берез, багряных осин и малахитовых елей. Зимой, когда ослепительная белизна снега покрывалась причудливыми зигзагами заячьих и лисьих следов, а морозный воздух бодрил, придавая новые силы.

И конечно же летом, когда в парке появлялись грибы, в окрестных полях колосилась рожь и утренний лес манил своей загадочной тишиной.

Приезжайте в Ленинские Горки, чтобы почувствовать это!

Трудно проследить все маршруты ленинских прогулок, места охоты, грибные походы. Но воспоминания родных, близких, друзей Ленина сохранили для нас названия этих мест: Горелый пень, Круглый пруд, Можжевеловая поляна, Барсучий овраг, Тетеревиный ток, Витовский, Съяновский, Коробовский, Богдановский леса.

Любил Владимир Ильич старый горкинский парк, его наполненные тишиной аллеи. Парк возник постепенно из природного леса, в которм прорубили аллеи, подсадили к местным породам деревьев привозные — крымскую сосну, сибирскую лиственницу, серебристую ель, клен, дубы, вязы. Парковые насаждения организуют всю площадь усадьбы, органически вписываясь в местный рельеф. Парк переходит в некоторых местах в естественные насаждения, которые почти соединяются с лесами.

Русские мастера-паркостроители умело использовали здесь необычный рельеф местности, прокладывая удивительно красивые аллеи, две из которых, как бы уходя от центра Большого дома, сбегают к беседкам-ротондам, а внизу, между ними, — застывшая чаша Круглого пруда.

От левой беседки, которая находится в конце любимой аллеи Владимира Ильича, открывается чудесный вид на деревню Горки, на окрестности Подольска. От нее стремительно спускается вниз каменная лестница, ведущая к большому пруду. Здесь В.И. Ленин катался на лодке.

Приезжайте в Ленинские Горки, чтобы посмотреть эти красоты!

Марксизм-ленинизм и историческая наука

Марксизм ознаменовал революционный переворот во всех науках об обществе, в том числе и в исторической науке. Он воспринял все лучшее и передовое, чего история достигла к тому времени, и поднял историческое мышление на новую ступень: в марксистской историографии наиболее полно и последовательно осуществлены научные принципы исторической науки.

Огромным достижением марксизма явились открытие и разработка материалистической диалектики и материалистического понимания истории. Последнее представляет собой, как указывал В. И. Ленин, «последовательное продолжение, распространение материализма на область общественных явлений». В основе исторического материализма лежит положение о том, что общественное сознание определяется общественным бытием. К. Маркс в сжатом виде сформулировал сущность этого открытия в предисловии к «К критике политической экономии» (1859 г.): «В общественном производстве своей жизни,— писал он,— люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил.

Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще.

Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание» Разработка исторического материализма имела огромное значение для развития исторической науки. История впервые получила последовательно научную методологическую основу. Выяснив основные закономерности в развитии общества, исторический материализм поднял историю на уровень подлинной науки. Характеризуя слабости и недостатки домарксистских учений об обществе, В. И. Ленин писал: «Во-1-х, они в лучшем случае рассматривали лишь идейные мотивы исторической деятельности людей, не исследуя того, чем вызываются эти мотивы, не улавливая объективной закономерности в развитии системы общественных отношений, не усматривая корней этих отношений в степени развития материального производства; во-2-х, прежние теории не охватывали как раз действий масс населения, тогда как исторический материализм впервые дал возможность с естественноисторической точностью исследовать общественные условия жизни масс и изменения этих условий» г8. К. Маркс и Ф. Энгельс установили, что общество в своем развитии проходит определенные фазы, или стадии, которые они назвали общественно-экономическими формациями.

Наиболее активным элементом общества являются материальные производительные силы. Непрерывно развиваясь, они вступают в противоречие с существующими производственными отношениями, которые сковывают их развитие. Обострение этого противоречия ведет к социальной революции, в ходе которой старая общественно-экономическая формация заменяется новой, где устанавливаются производственные отношения, соответствующие уровню развития производительных сил. Так, первобытнообщинный строй сменился первым классовым обществом — рабовладельческим. Его заменил феодализм, который в свою очередь уступил место капитализму. Капитализм — последняя общественпо-экономическая формация, основанпая на эксплуатации одпого класса другим. Ею завершается предыстория человечества. На историческую арену выходит коммунистическая формация. Таким образом вся предшествующая история представляет собой историю возникновения и гибели общественно-экономических формаций.

Движущей силой развития общества является борьба классов. «…История,— писал В. И. Ленин,— есть ряд эпизодов классовой борьбы». Развитие общества осуществляется посредством деятельности людей, которыми движут самые различные устремления. Это порождает крайне сложные формы общественной жизни. «Марксизм,— пишет В. И. Ленин,— дал руководящую нить, позволяющую открыть закономерность в этом кажущемся лабиринте и хаосе, именно: теорию классовой борьбы» 30. Мысль о разделении общества на классы высказывали еще А. Смит, Д. Рикардо и другие экономисты. Они поставили вопрос об экономических причинах разделения общества на классы, а французские историки периода

Реставрации показали, как борьба классов проявлялась на практике. Однако только К. Маркс и Ф. Энгельс до конца раскрыли причины деления общества на классы и показали роль классовой борьбы в развитии общества. «Что касается меня,— писал К. Маркс в 1852 г.,— то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою… То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» Противники материалистического понимания истории пытаются оспорить эти положения, не останавливаясь перед их искажением. Чаще всего они обвиняют марксизм в том, что он якобы отрицает роль идей в истории и все сводит к экономике.

Поскольку надстройка зависит от базиса, говорят они, то, следовательно, марксисты не могут интересоваться идеологией: ведь достаточно создать экономический базис — и все остальное автоматически приложится. Подобные взгляды свидетельствуют лишь о полном непонимании или нежелании понять марксизм, который, напротив, уделяет большое внимание идеям и подчеркивает их огромную роль в истории. В одном из своих писем Ф. Энгельс в 1890 г. так разъяснял позицию Маркса в этом вопросе: «… Согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни…

Экономическое положение — это базис, но на ход исторической борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют преимущественно форму ее различные моменты надстройки: политические формы классовой борьбы и ее результаты — государственный строй, установленный победившим классом после выигранного сражения, и т. п., правовые формы и даже отражение всех этих действительных битв в мозгу участников, политические, юридические, философские теории, религиозные воззрения и их дальнейшее развитие в систему догм.

Существует взаимодействие всех этих моментов, в котором экономическое движение как необходимое в конечном счете прокладывает себе дорогу сквозь бесконечное множество случайностей… Мы делаем нашу историю сами, но, во-первых, мы делаем ее при весьма определенных предпосылках и условиях. Среди них экономические являются в конечном счете решающими… Во-вторых, история делается таким образом, что конечный результат всегда получается от столкновений множества отдельных воль, причем каждая из этих воль становится тем, что она есть, опять-таки благодаря массе особых жизненных обстоятельств».

Таким образом, марксизм отнюдь нельзя упрекнуть в недооценке роли идей и вообще надстроечных явлений. Фальсификаторы марксизма — а вкупе с ними и некоторые его вульгарные «истолкователи» — утверждают, что для марксистов якобы не существует никаких проблем, ибо основоположники марксизма открыли уже все основные закономерности развития общества, решив таким образом все и навсегда: остаются лишь частности — новые документы, новые факты, но в целом развитие исторической науки для марксизма якобы уже завершено и на все вопросы у него имеются готовые ответы.

Подобные представления —пародия на марксизм. В. И. Ленин еще в 1899 г. в статье «Наша программа» писал: «Мы вовсе не смотрим на теорию Маркса как на нечто закопченное и неприкосновенное; мы убеждены, напротив, что она положила только краеугольные камни той науки, которую социалисты должны двигать дальше во всех направлениях, если они не хотят отстать от жизни» 33. В. И. Ленин призывал марксистов творчески изучать исторический процесс, подчеркивая, что марксизм вырабатывает научные методы подхода к решепию вопросов истории, открывает широкий простор для творческого поиска. Сила марксизма именно в том, что это живое, непрерывно развивающееся учение, далекое от всякого догматизма. Не стоит на месте и марксистский метод: по мере развития науки он также все время обогащается и развивается. Благодаря этим качествам марксизм успешно разрешает трудности, которые возникают перед науками. Открытие основных законов, управляющих движением общества, позволило марксизму по-новому, глубже и шире, определить задачи истории как науки. К. Маркс показал, что знание прошлого является могучей силой в руках человека, орудием не только познания мира, но и его преобразования.

К истории целиком относится то, что Маркс в «Тезисах о Фейербахе» сказал о философах: «Философы лишь различным образом объясняли мир, по дело заключается в том, чтобы изменить его»з;. Эта мысль дает нам важнейший ключ к пониманию. целей подлинно научной истории: не только познать явления и процессы прошлого, но, выявив законы, управляющие этими явлениями и процессами, сознательно использовать их в целях переделки самого мира. Марксизм по-новому поставил вопрос об изучении экономических процессов. Домарксистская историография давно начала интересоваться экономическими процессами, однако этот интерес был довольно поверхностным. К тому же буржуазные историки усматривали главную движущую силу экономического развития в идеях. Марксизм показал, что в жизни общества определяющую роль играют развитие производства и классовая борьба. Буржуазная экономическая история, с большим опозданием подойдя к изучению широкого круга явлений экономики, по-прежнему пытается анализировать ее развитие в отрыве от классовой борьбы.

Не менее важным было обращение марксизма к истории народных масс. Некоторые прогрессивные историки, с симпатией относившиеся к трудящимся классам, уделяли известное внимание их быту, изучали народное творчество и народное искусство, черпали здесь материал для своих работ. Однако в целом домарксистская историография рассматривала народные массы лишь как пассивную силу, своего рода «фон» общественной жизни. Марксизм показал, что в действительности трудящиеся массы, составляющие подавляющее большинство населения, играют решающую роль в жизни общества: именно они своим трудом делают возможным существование общества, а их борьба определяет его развитие. Поэтому подлинная история не может игнорировать их положение, их интересы и —что самое важное — их борьбу. Разумеется, изучение историками жизни, труда и борьбы народных масс сопряжено с немалыми трудностями, поскольку основные источники, в особенности литературные, всегда освещали жизнь, быт и интересы только господствовавших классов. Однако научная история не может не искать путей к решению этой проблемы. И она их находит. Исключительно важным был вклад марксизма в разработку методов исторического исследования. Домарксистская научная критика источников, несмотря на все свои технические достижения, страдала весьма существенным недостатком: она искала в источниках проявление только личных интересов и поэтому стремилась выявить лишь те «смещения» в показаниях свидетелей, которые отражали влияние этих личных интересов.

Н.А. Ерофеев