А.А.Фет и Н.А.Некрасов

Литература 40-х гг. ХIХ в. характеризуется переходностью и кризисностью. С одной стороны, критики отмечали «оттеснение» поэзии с авансцены искусства, изгнание ее из журналов, отсутствие крупных поэтических вершин, сопоставимых со значимостью А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова в предшествующую эпоху. С другой – появлялись серии поэтических сборников, которые представляли целый ряд новых имен, особо не выделявшихся на общем фоне. Господствующим направлением признавалась «физиологическая» проза натуральной школы. Проявился интерес к первым сборникам некоторых молодых поэтов: А. А. Фета, Н. А. Некрасова, А. Н. Майкова, Я. П. Полонского. Их произведения представлены не столько в подборках отдельных стихотворений, сколько в сборниках поэзии. Очевидно, что крупная книжная форма обращала на себя больше внимание, чем рассыпанные в журналах произведения пока еще малоизвестных авторов.

В процессе рассмотрения изданий поэтов, дебютировавших в начале 1840-х гг., возникает вопрос: «Насколько состав сборников, их построение способствовали выявлению поэтической индивидуальности названных литераторов?» Рассмотрим это явление на примере поэтических созданий Фета и Некрасова.

Обратим внимание на «Лирический пантеон» Фета и «Мечты и звуки» Некрасова, которые демонстрировали юношеско-романтическую направленность авторов. Первые сборники молодых поэтов были восприняты критикой как подражательные. Б. Я. Бухштаб так определяет характер первого сборника Фета: «Это типичный юношеский сборник – сборник перепевов прочитанных стихов. Особенно ярко запечатлелся в нем ходовой байронизм конца 30-х гг. Преобладает тема “холодного разочарования”. Увлекаясь Шиллером и Гете, Байроном и Лермонтовым, Фет одновременно подражает Баратынскому, Козлову и Жуковскому; есть и совсем архаические стихи в стиле ранних карамзинистов, с обилием мифологических имен и сплошными перефразами» [Бухштаб, 1990. С. 19].

Л. М. Лотман, автор единственной специальной статьи о «Лирическом пантеоне», отметила, что при всей подражательности «в первом сборнике дают себя знать приметы нового, присущего Фету, поэтического стиля… стиль этих подражаний как бы прокорректирован вкусом молодого поэта, избегающего чрезмерной экспрессии и вульгарности. Неприятие «надутости», которая принималась вульгарными романтиками за высокий поэтический строй чувства, стремление к наблюдению, опора на собственное, реально пережитое чувство сближали Фета этой поры с молодыми писателями 40-х гг., искавшими новых средств изображения современного человека и окружающего его мира» [Лотман, 1999. С. 118]. Действительно, реальная жизненная основа первых стихотворений Фета, искренние переживания, чувства лирического героя, скромный пейзаж родной природы – все эти черты в их совокупности придали своеобразие «Лирическому пантеону» и выделили его на фоне многочисленных романтических стихотворений других молодых поэтов.

Сборник Н.А.Некрасова «Мечты и звуки», 1840 г.

В «Мечтах и звуках» Некрасов также еще всецело оставался в рамках усредненного поэтического канона эпохи, который сложился под влиянием В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова и был популяризован В. Г. Бенедиктовым. Его сборник наполняли многочисленные цитаты и реминисценции из произведений известных и малоизвестных поэтов.

Таким образом, начинающие поэты, Фет и Некрасов, уже в первых сборниках пытались преодолеть устоявшиеся романтические штампы и реализовать свое видение мира. Как видим, эстетическая «неустойчивость» первых сборников Фета и Некрасова сближала их, определяла сходство внешних структурных моментов. 

Различным было авторское отношение каждого из поэтов к своему первому крупному литературному опыту. Так, Фет никогда не «отказывался» от него, не уничтожал сборника. Он не писал о намерении не издать первой книги, – разве что пожалел, что деньги «пропали зря». В какой-то степени некоторые тенденции первой книжки проявились в дальнейшем творчестве. Некрасов же, наоборот, предпринял попытку «уничтожить» неудавшийся сборник стихов и обратился к сатире. Оба поэта прошли одни и те же «стадии» становления: ранние «сомнения» в собственном поэтическом таланте, апелляция к «авторитету» (Фет к Н. В. Гоголю, Некрасов к В. А. Жуковскому), неуспех первой книги у читателей, непонимание со стороны критики. Авторефлексия начинающих поэтов привела к переосмыслению первого литературного опыта, именно поэтому многие стихотворения, вошедшие в состав и «Лирического пантеона», и сборника «Мечты и звуки», не включались авторами в поздние издания. Критические отзывы еще более обостряли ситуацию дебютных выступлений Фета и Некрасова. Если о Фете В. Г. Белинский высказался одобрительно, то некрасовские «Мечты и звуки» решительно «обругал». Его рецензия в «Отечественных записках» занимала неполную журнальную страничку, и пафос ее был направлен на недопустимость «посредственности в стихах». Автор сборника «Мечты и звуки» критиком был изначально отнесен к числу «людей, не одаренных художническою фантазию, не одаренных воображением, чувством и способностью владеть языком» и потому лишенных «положительного художественного дарования». [Белинский. С. 118–119].

В.Г.Белинский — русский литературный критик

Казалось бы, первая книга Фета должна была удостоиться такой же оценки, – но нет! Сам Белинский не рецензировал ее: в последнем номере «Отечественных записок» на 1840 г. была напечатана рецензия на «Лирический пантеон» П. Н. Кудрявцева, в целом положительно оценившего молодого автора. «Как хороша его рецензия в последнем № на “Лирический Пантеон” Ф., – замечает Белинский в письме к В. П. Боткину от 26 декабря 1840 г. и добавляет показательную оценку, – только он уж чересчур скуп на похвалы – о строгий критик! А г. Ф. много обещает» (Т. 11. С. 584).

Таким образом, исходя из разнонаправленных критических отзывов на издания Фета и Некрасова, можно определить характер дебюта каждого из них. Выступление Фета явилось дебютом в прямом смысле этого слова, выступление же Некрасова можно назвать «ложным» или «предварительным», «пробным» дебютом.

В № 11 «Отечественных записок» за 1840 г. была напечатана восторженная рецензия Белинского на только что вышедший сборник «Стихотворения М. Лермонтова». В ней критик разделил литераторов на «собственно стихотворцев-поэтов» и «прозаиков-поэтов». «Н. Н.» в его представлении был начинающим и не очень еще умелым «прозаиком-поэтом» (об этом он прямо пишет в начале своей рецензии на «Мечты и звуки») – «много обещающий» «г. Ф.» принадлежал, несомненно, к числу «стихотворцев-поэтов», которых, по определению, «микроскопически мало» (Т. 4. С. 371–372).

Первые сборники «развели» двух поэтов по разным поэтическим дорогам, обозначили как точки соприкосновения их творчества, так и полюса отталкивания.

Однако следует заметить тот факт, что и у Фета, и у Некрасова дебютные издания выступают в циклических формах, которые в дальнейшем их творчестве найдут последовательное и более яркое выражение. В этом аспекте сборники поэтов не подвергались сравнительному анализу. Рассмотрим признаки циклизации и их индивидуально- авторскую окраску в том и другом сборнике.

Прежде всего, необходимо установить степень авторского участия в составлении издания. В «Предисловии» к третьему выпуску «Вечерних огней» Фет отмечал: «Так, все написанные стихотворения, вошедшие в “Лирический Пантеон” и в издание 1850 г., собраны и сгруппированы рукой Аполлона Григорьева, которому принадлежат и самые заглавия отделов» [Фет, 1912. С. 83]. Это утверждение Фета указывает на то, что принцип циклообразования его дебютного сборника определен, с согласия поэта, А. Григорьевым. Пятьдесят восемь стихотворений, написанных до 1840 г., он разме тил по 3 разделам: «Баллады», «Лирические стихотворения», «Переводы». Последние 11 стихотворений из раздела «Лирические стихотворения», не имеющие заглавия, были объединены в одну группу. В основе деления стихотворений на данные 3 раздела лежит жанровый принцип. Исследователи творчества Фета отмечают характерную его особенность при составлении книг – тяготение к жанровому принципу, которое затем становится постоянным, реализуясь в структуре многих сборников. Однако жанровые заглавия (данные А. Григорьевым) впоследствии станут пропитываться фетовской образной ассоциативностью, приобретут индивидуальную семантику.

Большая часть подобных отделов («Элегии и думы», «Весна», «Лето», «Снега», «Вечера и ночи», «Антологические стихотворения», «Море» и др.) имеется уже в издании 1856 г. и сохранена в последующих, где новые стихотворения распределялись между прежними отделами. Так, в книге А. Кушнера «Аполлон в снегу» находим интересное замечание о принципе «собирания» Фетом лирических книг: «Своеобразное построение книг Фета, позволявшее ему помещать рядом стихи с разницей в написании в 30 лет и больше, очень многое объясняет в его творчестве. Вряд ли этот принцип удовлетворит еще какого-нибудь поэта. Кажется, Фет писал всю жизнь некую тематическую хрестоматию, в которой, например, стихи 1854 и 1870 годов оказывались рядом потому, что одно было им названо “Буря”, другое – “После бури”… Есть поэты, напоминающие в своем стремительном движении многоступенчатую ракету. Творчество Фета похоже на куст, на котором из года в год, к нашей радости, расцветают все те же цветы» [Кушнер, 1991. С. 41].

В отличие от Фета, Некрасов самостоятельно определяет архитектонику своего сборника. Несмотря на то, что тематика первого сборника Некрасова достаточно разнообразна, в нем нет разделов (они появятся в следующем сборнике 1856 г., который можно считать настоящим дебютом). В сборнике Фета внутри раздела «Лирические стихотворения» выделяется комплекс из 11 стихотворений, отнесенных в конец раздела. Все они не имеют ни частных заглавий, ни общего. При близости лирического тона и тематики отсутствие конкретного объединяющего названия позволяет утверждать, что перед нами некая общность, структурно отделенная от других «пьес». И в этом мы видим первый признак циклизации, который и будет корректировать жанровый и тематический принципы расположения стихотворений в более поздних изданиях Фета.

Следует отметить и наличие эпиграфов к некоторым стихотворениям (имеются в пяти, что составляет половину), их циклообразующую роль (в других стихотворениях раздела они отсутствуют). Во-первых, эпиграфы подчеркивают связь произведений с предшествующей литературной традицией (Пушкин, Гораций, Гете), молодой автор демонстрирует свое восприятие творчества предшественников. Сопоставляя текст того или иного эпиграфа с подлинником, приходим к выводу, что в большинстве случаев Фет цитирует их искаженно. Думается, на данный факт оказали влияние первые по- пытки переводческой деятельности молодо- го поэта. Во-вторых, прослеживаются общая тема эпиграфов и связанные с ней мотивы. Так, в эпиграфе к стихотворению «Солнце потухло, плавает запах…» акцентирован традиционный образ весны – время влюбленных, «расцвета» чувств. Следующий эпиграф из Горация демонстрирует чувства в развитии. В центре эпиграфа из Пушкина «Домик в Коломне» – образ прекрасной девушки, строки из стихотворения Гете посвящены приподнятому настроению лирического героя, выраженному в его песне. Эпиграф к последнему стихотворению из 11 провозглашает всепобеждающую силу любви.

Таким образом, Фет как бы намечает пунктир, чередуя строки о любви, принадлежащие различным авторам, предпосылая их к 1 – 3 – 4 – 7 – 11 стихотворениям. Помимо циклообразующей функции пяти эпиграфов, выявляется наличие лейтмотива любви, что также подчеркивает единство содержательного плана рассматриваемых 11 стихотворений. Любовь в ранней лирике Фета представлена в романтическом свете и тесно связана с природными процессами (прием параллелизма): «солнце потухло», «воздух сладкий», «плавает месяц», «ночи певец» и т. д. Интересно, что на небольшом поэтическом полотне автор изображает разные «лики» любви: ссора влюбленных («суровый этот взгляд»), любовь-любование («Сними свою одежду дорогую…», «На балконе золоченном…»), переживания юноши, увидевшего крестьянскую девушку у ручья («Уж серпы на плеча взложив, усталые жницы…»).

Подводя итог всему сказанному, следует отметить, что в целом рассматриваемые баллады и стихотворения с балладными мотивами Фета и Некрасова нельзя обозначить как оформившиеся циклы в чистом виде, но структурообразующие элементы циклизации просматриваются в них достаточно четко. В общей архитектонике первых сборников поэтов эти элементы составляют основы книжных контекстов, «оцельняющие» (по выражению В. Шкловского) художественное пространство первых сборников. Таким образом, уже в «Лирическом пантеоне» и в «Мечтах и звуках» проявились основные тенденции будущего зрелого творчества поэтов: «собирание» Фетом книг «кустами» (выражение А. Кушнера) и деление Некрасовым книг на разделы, внутри которых появятся циклические структуры.

И. С. Кузнецова

О пафосе героики

Результаты запроса "литературоведческий опыт" в Яндексе и Гугле удивили меня скудностью информации. Абсолютное большинство людей хотели бы видеть своих детей образованными людьми. Среди этих людей имеется множество педагогов, талантливых журналистов, писателей, творящих, созидающих тексты на благо читательской аудитории.

Кроме того, "людям пера" было бы выгодно иметь читателя опытного, имеющего вкус к литературе, любовь к чтению. Почему же на эту тему так трудно найти какие-либо публикации? Или они есть, но их прячут специально от многочисленной интернет-общественности?

Стоит ли сейчас доказывать то, как важны для общества эмоционально-ценностные ориентиры. Душа человека из книг получает яркие краски особого эмоционального настроя, который дарит пафос того или иного произведения. И для того, чтобы получать это читательское счастье необходимо иметь основные понятия литературоведения, науки, которая в последние годы подвергается серьезным гонениям из школьной программы.

Собственный опыт показывает, что и вся сила всемирной сети не используется для популяризации ценных литературных знаний. Полагаю, что кто-то не согласится с этим выводом и я был бы рад выслушать иные точки зрения. А пока мы идем своим путем. Перечитываем любимые книги и удивляемся с каждым разом свежестью их новизны.

Ранее мы ставили перед каждым читателем задачу определения целостной структуры книги, и для ее выполнения требуется умение составлять резюме прочитанной книги, вспомните как «Одиссею» можно пересказать всего несколькими предложениями. Пафос "Одиссеи" - эпико-драматический. Повествование, создающее целостность картины народной жизни.

Правильно говорят, что людьми движут интересы. А интересы возникают на основе идеалов, которые воспринимаются как возвышенные. Вся жизнь человека это борьба, причем человека современного больше увлекает борьба с собой. С ленью, с соблазнами, с лишним весом. 

Вся история человечества — история борьбы. Отдельные личности или коллективы, народности и нации всегда боролись за торжество и защиту каких-либо идеалов. В литературе это есть суть пафоса героики. Здесь явно определена связь с личными опасностями и рисками, здесь остро чувствуется потеря человеком главных ценностей, даже самой жизни.

Отчетливым признаком героизма является инициатива человека, свободное волеизъявление, ведь вынужденные поступки сложно признать героическими. Пафос героики возникает в силу осознания автором объективно героического примера. Эмоциональная основа героики возникает на страстном стремлении переустройства несправедливого мира, на жгучем желании победить в борьбе за идеальный мир (хотя каждый понимает его по-своему).

Где мы можем познакомиться с героикой?

1. Песня о Роланде

2. "Слово о полку Игореве"

интересная зарисовка в стиле рэп

3. "Тарас Бульба" Н.В. Гоголя

4. "Овод" Войнич

5. М. Горький "Мать".

Одиссей в пещере Полифема

Для определения целостной структуры книги, и замысла ее автора необходимо проникнуть в  идейный мир художественного произведения, который содержит множество элементов, одним из которых является пафос. По сути, это эмоциональная окраска, своего рода эмоциональный настрой. У этого слова есть синоним, представляющий из себя такое выражение, как «эмоционально-ценностная ориентация».

Что значит проанализировать пафос в художественном тексте? Это значит установить его типологию, эмоционально-ценностные ориентиры. Чтобы иметь этот ценный навык необходимо понимать существующие разновидности пафоса. Это весьма полезный литературоведческий опыт. Начнем по порядку.

Пафос эпико-драматический

Здесь необходимо разобраться в некоторых терминах. Итак, речь может вестись о таком понятии как литературный род. Родом является эпос, лирика, драма. В каждом из них своя природа художественного образа и свои средства создания образа. 

Эпос - слово древнегреческое и означает «слово» или «повествование». Эпос представляет нам героическое повествование об историческом прошлом, причем он создает целостность картины народной жизни, в гармоничном единстве освещает эпический мир великих героев-богатырей. А собственно, эпика — это общая мировая совокупность эпических текстов.

Эпико-драматический пафос являет собой полное приятие мира в целом без каких-либо сомнений и себя в нем, что дает человеку эпическое мировидение, в котором не предусматривается бездумное восприятие безоблачного мира, находящегося в полной гармонии с ним.

Бытие признается в его абсолютной конфликтности (что и есть драматизм), но это признание воспринимается как справедливая и важная сторона мира. Почему? Потому что в исторической хронологии конфликты появляются и разрешаются, что позволяет существовать и диалектически развивать бытие.

Здесь идет речь о максимальном доверии к объективному миру со всей его многогранностью и массой противоречий.  Этот тип пафоса встречается в литературе очень редко и в чистом виде он бывает еще реже.

Великие произведения, основанные на эпико-драматическом пафосе могут быть представлены такими шедеврами, как «Илиада» и «Одиссея» Гомера, пьеса Шекспира «Буря», роман Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», роман Льва Николаевича Толстого «Война и мир», поэма Твардовского «Василий Теркин».

Первый упомянутый шедевр -это история о мифологических героях и богах, история сказочного мира, в котором действительность переплетается с вымыслом. Здесь люди и боги противостоят друг другу. Это история об Одиссее, которого воспел великий Гомер.

Второй шедевр. Пьеса Шекспира «Буря».

Третий шедевр от Франсуа Рабле — «Гаргантюа и Пантагрюэль». Под пером Рабле нехитрые народные сказки превратились в философский роман с подвигами знаметитейшего и устрашающего Пантагрюэля. Рабле издал эту книгу в 1532 г. Роман стал делом всей жизни Рабле.

Четвертый шедевр. Роман-эпопея Л.Н. Толстого «Война и мир». Сотни персонажей, выписанные с удивительной полнотой.

Пятый шедевр. Поэма Твардовского «Василий Теркин»