«Великое переселение народов» и его последствия

Великое переселение народов — массовые миграции в Евразии в IV— VII вв. н. э., в результате которых значительно изменилась этническая карта Европы и Азии. В ходе этих процессов стирались границы, активизировались межплеменные контакты, ассимилировались народы, образовывались новые этносы.

Оно началось с миграции (передвижения) готов из Скандинавии в Крым. Но для Урала более важными были импульсы, приданные гуннами. Еще в последние века до новой эры хунну («северные варвары», по китайским источникам) образовали в Центральной Азии мощный союз, внутри которого начиналась ожесточенная борьба. Часть хунну ушли в степи Средней Азии и Казахстана. Одной из причин их исхода ученые называют иссушение климата и наступление пустыни Гоби. Некоторое время о них нигде не упоминалось, а затем началось стремительное движение гуннов (под этим именем они становятся известны в первых веках нашей эры) по просторам евразийских степей.

Они увлекли с собой сарматов, аланов, угров, возможно и часть населения саргатской культуры. Необычайная стремительность сделала гуннов как бы невидимыми для археологов — остатков их материальной культуры немного. На Южном Урале раскопан Болыпекараганский могильник, в котором были погребены гунны, имевшие европеоидный облик (среднеазиатского, иранского типа), в одном случае — монголоидный; курганы у села Салихово — с насыпями из камней, узкими, вытянутыми могилами и дощатыми гробами. К западу от Волги гунны покорили аланов и, поглощая в своей массе другие степные народы, продвинулись в Европу и способствовали падению Римской империи. Вслед за гуннами по степям Евразии двинулись мадьяры, печенеги, кипчаки и др. Не только степь и кромка лесостепи, но и тайга Урала и Западной Сибири испытали на себе влияние миграционных процессов Великого переселения.

Готы— группа германских племен. В III в. жили в Северном Причерноморье.

Гунны— союз кочевых племен, возникший в ходе миграции части северных сюнну (хунну, или гунны) из Центральной и Средней Азии в Приуралье, а затем в Поволжье.

Мадьяры — самоназвание венгров.

Печенеги — объединение тюркских и других племен в заволжских степях в VIII— IX вв.

Под давлением тюрок произошло перемещение на Южный Урал части угорского населения (возможно, саргатского), где сформировалась культура, территорию которой отождествляют с так называемой Великой Венгрией. Это население оставило курганы, в насыпях которых были ритуальные захоронения конских голов и ног, возможно, шкуры, а в могилах найдены остатки конской сбруи (стремена и удила), поясные пряжки, наконечники стрел и костяные детали луков, серебряные подвески и медальоны, маски-наглазники. Отсюда началась миграция венгров-мадьяр в Европу, на земли их современной родины. Сдвижением тюркоязычных кочевников связаны и первые упоминания о башкирах (свидетельство Ахмада ибн Фадлана — секретаря посольства, посланного из Багдада в Волжскую Болгарию в 922 г.).

Языки, киберпространство и миграция

Как мигранты осваивают Интернет? Какой язык они используют – свой родной или лингва франка (например, французский, английский, испанский)? Как их присутствие в Сети способствует языковому разнообразию в киберпространстве? Какие потребности мигрантов могут быть частично или полностью удовлетворены, чтобы помочь им адаптироваться к новой среде? И какие языки при этом используются?

Феномен миграции не нов, и статистика говорит о том, что подвижность населения растет. В последней редакции Атласа миграции указано, что мигрантами и перемещенными лицами сегодня в мире являются 200 млн человек, что составляет около 3% населения планеты. Люди перемещаются в пределах собственного государства, уезжают из сельской местности в города или покидают родину и становятся эмигрантами, часто в поисках лучшей доли и условий, которые больше соответствуют их насущным потребностям. У тех, кто покидает свою страну, как правило, есть необходимые для этого психологические мотивы и образование. Решение об отъезде с родины дается непросто, а спровоцированная восстаниями в Тунисе, Египте и Ливии волна миграций в последние месяцы вновь доказала, что крупномасштабные миграционные потоки провоцируют иррациональные страхи и экстремистскую реакцию в европейских странах.

Человеческий фактор отходит на задний план в политических и экономических дебатах, участники которых часто забывают о происхождении народов, населяющих ныне западные страны. «В XVI и XVII вв. те, кого манили богатства, кто поддался на обещания или обман, был похищен или был вынужден покинуть родную страну, бедняки, пожелавшие отправиться в Америку, оказывались выгодным товаром для купцов, торговцев, капитанов кораблей и, в конечном итоге, своих хозяев в Америке». Эти слова можно отнести к попавшим в рабство выходцам из Африки, на труде которых построено богатство нации. Однако «мошенники и бродяги», так точно описанные выше, – это те, кого елизаветинское общество стремилось изгнать из английских городов. Сотни тысяч англичан, ирландцев, шотландцев, валлийцев прибыли в этот период в Америку, чтобы превратиться там в слуг и рабов богатых эмигрантов. Несмотря на то, что Говард Зинн (Howard Zinn) в процитированной выше «Народной истории США» («People’s History of the United States») исследовал происхождение населения именно этой страны, все то же может быть отнесено на счет многих современных стран.

ДВИЖЕНИЕ ЯЗЫКОВ

По оценкам специалистов, около половины населения мира является двуязычным . Этот высокий показатель обусловлен многими факторами, в том числе политической, экономической и религиозной миграцией населения, а также языковой политикой отдельных государств. Мигрант может оказаться в стране, официальный язык или языки (Я2) которой отличаются от его родного языка (Я1) или языка (языков) его родной страны. Обычно дети из иммигрантских семей очень быстро адаптируются к новому контексту и легко ассимилируют Я2. Однако этот процесс идет гораздо медленнее у их родителей, которые порой испытывают огромные трудности при изучении и использовании языка (языков) принявшей их страны. Языки не только обеспечивают обмен информацией, они неразрывно связаны с индивидуальным, коллективным и национальным самосознанием. И в этом смысле они становятся не просто функциональным инструментом общения, но представляют собой силу, а зачастую и орудие борьбы за власть. Ничто не ново в этом мире, и история убеждает нас, что так было на протяжении многих веков.

Безусловно, иммиграция – один из основных факторов социальных, экономических и политических преобразований. Вопрос управления миграционными процессами должен рассматриваться в более широком контексте мультикультурализма и прав меньшинств. Политика мультикультурализма, обеспечивая фундаментальные права, изначально гарантированные каждому в демократическом государстве, помогает общественности осознать эти проблемы, поддерживает этнокультурные меньшинства в их стремлении сохранять и демонстрировать свою самобытность и культурные принципы 5 . Это неизбежно поднимает вопросы овладения языком, языкового присутствия и влияния, правовых ограничений, связанных с языками, и проблему языкового разнообразия. В условиях усиливающейся взаимосвязанности, когда люди становятся все мобильнее, владение множеством языков и их использование приобретает все большее значение 6 . Данная ситуация дополнительно осложняется тем, что для приблизительно 7 тыс. языков, существующих сегодня в мире, глобализация и новые информационно-коммуникационные технологии (ИКТ) таят в себе одновременно и новые возможности, и опасность 7 . Одно несомненно: они сделали мир меньше и ближе. В течение нескольких минут информация из любой части света возникает на наших экранах, а люди имеют возможность создавать и отображать контент и обмениваться им через Интернет. МАСШТАБЫ МИГРАЦИИ Объем миграционных потоков увеличился с 75 млн человек в 1965 г. до 200 млн человек в 2008 г. Это произошло одновременно с экспоненциальным ростом населения Земли с 3,2 млрд почти до 7 млрд 8 человек. Треть мигрантов покидают родину по семейным причинам, треть – в поисках работы, и еще одна треть – это беженцы. Помимо Международной организации по миграции (IOM, The International Organization for Migration) 9 , регулярные сведения об интенсивности миграций публикуются в Справочнике ЦРУ по странам мира (The CIA World Factbook) 10 .

За последние двадцать лет выросли миграционные потоки «Юг–Юг». На азиатский регион приходится наибольшее количество мигрантов – от 40 до 50 млн китайцев и 20 млн индусов. Кроме того, миграция достигла беспрецедентных масштабов и сложности. К странам, традиционно принимавшим мигрантов, таким как США и Канада, прибавились страны, которые совсем недавно были странами эмиграции, такие, как Испания, Италия, Португалия и другие. Поэтому иммигрантские сообщества присутствуют сегодня практически во всех западных демократических странах. Внутри Европейского Союза в 2008 г. более половины всех иммигрантов приняли Испания, Германия и Великобритания . Чрезвычайно показателен каталонский феномен миграции. Из 6 147 610 человек, проживавших в Каталонии в 1998 г., иностранные иммигранты составляли лишь 1,97%. В 2009 г. население Каталонии выросло более чем на 1 млн человек, причем иммигранты составляют почти 17% населения, в результате чего Каталония стала крупнейшим регионом Испании, принимающим мигрантов. 77% прироста населения на данной территории в течение этого периода обеспечивает приток иммигрантов. В Женеве, Швейцария, 38,3% жителей являются иностранцами. Это представители 184 национальностй, говорящие примерно на 150 языках 12 . Для 25% населения Женевы французский не является первым языком, а некоторые граждане вообще не владеют им . В одном только Лондоне зарегистрировано три сотни различных языков.

Согласно последней переписи населения Канады, в стране существует 6 293 110 аллофонов, что означает, что 20,1% многонационального населения страны говорит на языках, отличных от английского и французского. В США наблюдается тот же феномен: перепись 2000 г. показала, что население страны говорит более чем на 300 языках. Особенно интернационализированы такие крупные города, как Барселона, Лондон, Нью-Йорк, Женева. Однако сама тенденция мультикультурализма имеет множество проявлений. Если исходить из того, что каждый гражданин имеет право на здравоохранение и образование, то следует проанализировать, какие языки используются для коммуникации в данных контекстах. Всегда есть риск, что аллофонное население окажется исключенным из социальной и профессиональной жизни.

СТРАТЕГИИ И ПОДХОДЫ МИГРАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ

Долгое время крупнейшие принимающие мигрантов страны – Австралия, Канада и Соединенные Штаты – придерживались ассимиляционной политики, которая предполагала, что иммигранты должны полностью слиться с основной частью общества и со временем перенять образ жизни коренного населения страны. С конца 1960-х – начала 1970-х гг. ситуация стала существенно меняться. Здесь можно отметить две ключевые тенденции. Во-первых, снимались расовые ограничения на иммиграцию, что ликвидировало препятствия для въезда в вышеназванные страны представителей неевропейских (а часто и нехристианских) сообществ.

Во-вторых, была принята более «мультикультурная» концепция интеграции, предполагающая возможность для иммигрантов выражать свою этническую самобытность и, соответственно, налагающая на общественные институты обязательство обеспечить такую возможность. Следует отметить, однако, что эти тенденции проявляются не во всех западных странах и что степень их общественного признания различается от страны к стране. Вместе с новыми традициями, религиями, культурами, иммигранты принесли с собой множество языков. Например, язык тамазигхт, на котором говорят в малонаселенных районах Марокко, Алжира, Туниса, Египта и Мали, – третий по распространенности язык Каталонии после каталонского и испанского, двух официальных языков. Несмотря на столь беспрецедентное изменение языковой картины западных сообществ, в научных кругах мало обсуждается вопрос о том, как принципы мультикультурной политики должны применяться к языкам мигрантов, и эти проблемы лишь изредка поднимаются в научной литературе.

При рассмотрении вопросов о языках мигрантов в рамках политики мультикультурализма чаще всего говорят об образовании на родном языке для мигрантов 15 – то есть о возможности сделать язык той или иной языковой группы языком обучения по дополнительным программам. Научные исследования в области биили мультилингвизма доказывают, что двуязычное обучение – хороший способ обучения нескольким языкам, который благотворно влияет на когнитивное развитие ребенка 16 . В 1970-х гг. в ряде стран (Германии, Нидерландах и т.д.) предлагалось двуязычное обучение или обучение на родном языке. Тогда предполагалось, что мигранты когда-нибудь вернутся на родину, поэтому такое обучение не рассматривалось как элемент мультикультурной политики. Позже масштабы двуязычного обучения в Нидерландах и Германии сократились, поскольку иногда высказывались предположения, что оно является препятствием на пути к ассимиляции. В целом, относительно признания языков иммигрантов теперь возникают сомнения, поскольку, как утверждают, это мешает их эффективной интеграции.

Так, считается, что признание и поддержка языков иммигрантов способствует формированию гетто и языковых анклавов. В обоих случаях это может нанести вред как принимающему сообществу – если говорить о языке как источнике патриотизма и преданности своей стране, – так и иммигрантским группам, поскольку они не овладеют в совершенстве языком (языками) принимающей их страны. В свою очередь, это может привести к маргинализации этой части населения и иметь для нее негативные экономические последствия. Ключевое понятие таких дискуссий – «параллельное общество» – выражает страх перед тем, что те отличительные особенности, которыми обладают иммигранты, их культура, религии и языки, становятся причиной самоизоляции этнических сообществ (это явление получило в литературе название «балканизации»). Таким образом, основной упор делается на изучение языков принимающих стран. Все чаще высказываются требования по ужесточению языковых тестов, сдаваемых для получения иностранного гражданства. Такие предложения появились во многих западных странах, в которых трудности интеграции иммигрантского населения часто относят на счет неспособности или нежелания иммигрантов изучать государственный язык. В некоторых странах также предлагается законодательно обязать иммигрантов посещать специальные языковые курсы, сделав это условием доступа к социальным благам.

Недавнее исследование, в котором были проанализированы программы, реализуемые Германией, Францией, Канадой, Нидерландами, убедительно подтвердило это. Требование изучения языка принимающей страны, которое все активнее предъявляется к иммигрантам, может рассмотриваться как «возврат к ассимилированию». Еще один пример влияния политики на процессы миграции – это политика «открытых дверей», проводимая правительством Китая на протяжении нескольких последних десятилетий. Данный процесс описывает в своей недавней статье Фиби Ли (Phoebe H. Li) 19 . В 1997 г. общее количество китайских граждан, выехавших за рубеж, составило 5,32 млн человек. Десять лет спустя за пределами страны оказалось уже 80 млн китайцев. Это постоянные и временные мигранты, например, иностранные студенты, специалисты, работающие по контракту, и туристы, среди которых также много потенциальных эмигрантов. Ли приводит требования к иммигрантам, предъявляемые в Новой Зеландии: помимо прочего, они должны иметь востребованную профессию и владеть английским языком.

В последние годы китайцы массово перемещаются в Африку. Многие из них работают в строительстве; другие открывают свой бизнес, создавая неблагоприятные конкурентные условия местным предпринимателям в таких сферах, как текстильная промышленность, дорожное строительство, кулинария и т.д. Иногда они занимаются бизнесом в теневом секторе экономики. Многие из этих новых иммигрантов не говорят на местных языках. Кроме того, они часто держатся особняком и, как правило, не интегрируются в местное общество так, как мигранты, прибывающие из других стран. Есть категория мигрантов, которая остается отрезанной от местного сообщества, зависимой от одного-двух человек, которые поддерживают контакт с этим сообществом.

Именно так происходит со многими иммигрантами из Шри-Ланки в Ливане. Обычно их нанимают для ведения домашнего хозяйства. Большинству запрещено покидать дом без хозяина, который отбирает у работника паспорт и принуждает вести изолированную, иногда практически рабскую жизнь. Неправительственные организации, такие как «Caritas Migrant», оказывает таким людям юридическую и организационную поддержку, дабы предотвратить их изоляцию. Приведенные примеры демонстрируют всю сложность ситуации, связанной с иммиграционной политикой. Решение языковых проблем во многом определяется иммиграционной политикой, осуществляемой правительством каждой отдельной страны. Кроме того, оно зависит также от двух важных факторов. Первый фактор – это тип миграции, которая бывает сезонной, временной или маятниковой. В этом случае мигранты проводят несколько лет в чужой стране, а затем возвращаются на родину или перемещаются в другое место.

Языковая интеграция обычно не рассматривается такими мигрантами как приоритет, поскольку они сосредоточены в основном на заработке или карьере, а не на интеграции в жизнь новой страны или общества. Соответственно, многие из этих мигрантов не заинтересованы в изучении языка страны своего временного пребывания. Второй фактор больше связан с психологическими аспектами, которые могут оказаться препятствием к изучению языка страны пребывания. Многие мигранты сознательно отказываются от изучения языка – это символизирует их намерение не обосновываться в другой стране надолго. Они мечтают о возвращении домой и не видят необходимости в изучении языка для предполагаемого короткого пребывания в стране. Однако многие из них остаются там больше чем на двадцать лет, так и не научившись понимать язык и не желая отказаться от мечты о возвращении домой.

ПОТЕНЦИАЛ КИБЕРПРОСТРАНСТВА ДЛЯ МИГРАНТОВ: ПРИМЕРЫ СУЩЕСТВУЮЩИХ ИНСТРУМЕНТОВ И СЕТЕЙ

Интернет и Всемирная сеть обладают важными ресурсами и инструментами, которыми могут воспользоваться мигранты, работники социальных служб, переводчики и политики, решающие проблемы в области миграции. Прежде всего проблемы мигрантов могут освещаться в Интернете. Многие журналисты пишут о мигрантах и их влиянии на те страны, которые сталкиваются с миграционными потоками – порой очень крупными. Во-вторых, существуют онлайновые ресурсы, предназначенные для того, чтобы помочь мигрантам адаптироваться в новой среде. Некоторые из этих ресурсов создаются на языке принимающей страны; другие переводятся на языки живущих в ней мигрантов. В-третьих, мигранты используют Всемирную сеть, чтобы не терять связь с семьями, оставшимися в родной стране, со своей страной и культурой. Это может быть просмотр видеозаписей, телефонная связь, чтение материалов на веб-сайтах на языке страны происхождения.

Сайты, представляющие результаты научных исследований по проблемам миграции Институт миграционной политики (MPI) – неправительственный аналитический центр, который занимается изучением перемещений населения Земли. Онлайновая база данных этого института содержит множество научных статей и является источником новейших данных о тенденциях и схемах миграции как в Соединенных Штатах, так и во всем мире. Среди инструментов исследования – Государственная база данных США о гражданах иностранного происхождения (The US State Data on the Foreign Born), карты проживания населения иностранного происхождения, карта миграции населения мира, сравнительные диаграммы и таблицы, справочник по международным денежным переводам, а также база данных о лицах, просящих убежища. Интересен также опыт еще одной группы, занятой в программе TICMigrations, изучающей использование мигрантами информационно-коммуникационных технологий. Эта научная программа призвана «исследовать влияние новых технологий на мир мигрантов (пути миграции, личные связи, отношения с родиной и принимающей страной и т.д.)». Программа ставит своей целью «формирование новой области исследований, объединяющей два ранее независимых друг от друга направления (теорию диаспоры и изучение Всемирной паутины), разработку общего инструментария для социальных и гуманитарных наук». Этой группой также предложена концепция «связанных мигрантов», которая позволяет выяснить, каково место мигрантов в новом мире, потерявшем для них свою целостность. Проект «International Metropolis» («Международный мегаполис») служит площадкой для объединения усилий исследователей, политиков и практиков, занимающихся проблемами миграции и разнообразия. Проект направлен на повышение научно-исследовательского потенциала, поощрение актуальных для политики исследований по вопросам миграции и разнообразия, содействие использованию результатов этих исследований правительствами стран и неправительственными организациями. Научные статьи доступны в Интернете, а проводимые в рамках проекта ежегодные конференции собирают несколько сотен исследователей, которые участвуют в изучении проблем миграции.

И последний проект, которых мы можем отметить, это сеть «Bridge-IT Network» 24 , нацеленный на изучение возможностей ИКТ для интеграции мигрантского населения и развития культурного разнообразия в Европе. Информационные источники, помогающие мигрантам освоиться в принимающей стране Сайты, предназначенные для иммигрантов, обычно содержат практическую информацию и полезные ссылки, относящиеся к повседневной жизни в новой стране проживания. Одним из примеров может служить сайт Swiss Migraweb, на котором представлена практическая информация, собранная независимыми организациями гражданского общества, а также соответствующими государственными органами и экспертами. Вся эта информация переводится на языки иммиграции командой волонтеров, которые сами являются выходцами из обосновавшихся в стране иммигрантских общин. Добровольцы, отлично владеющие как родным языком, так и французским или немецким, помогают установить взаимосвязь между двумя разными культурами.

Испанский сайт MIGRAweb.es 26 позволяет получить консультацию специалистов в области права, в частности, по вопросам иммиграции, получения статуса беженца или гражданства. Веб-сайт MigraLingua.org 27 содержит практическую информацию о переводческих услугах для иммигрантских сообществ, координируемых волонтерской организацией ICVolunteers. Таким образом нефранкоговорящим иммигрантам в Женеве оказывается помощь в решении проблем повседневной жизни. Целью этой работы является укрепление взаимопонимания между иммигрантами и преподавателями, налаживание уважительного диалога, обеспечение иммигрантам доступа к общественным институтам, преодоление их изолированности и поощрение к изучению французского языка для приобретения большей личной независимости. Стараниями волонтеров эти услуги становятся доступны каждому иммигранту, независимо от его происхождения и социального статуса.

Кроме того, разработано несколько программных продуктов для системы здравоохранения, помогающих преодолеть барьер в общении врачей и пациентов. В этой связи следует упомянуть проект «Universal Doctor Speaker», разработанный группой медиков; его цель – обеспечить взаимопонимание между медицинскими работниками и пациентами, говорящими на разных языках. Он позволяет работать с десятью языками, включая урду. Разработаны приложения этой программы для iPod . Мобильная связь также может помочь мигрантам. Самым удачным примером тому является система VozMob («Mobile Voices», «мобильные голоса»). Она позволяет иммигрантам передавать отзывы, поддерживать членов своего сообщества и оставаться на связи с родственниками и соотечественниками. VozMob позиционирует себя как «платформу, позволяющую иммигрантам и/или низкооплачиваемым рабочим Лос-Анджелеса записывать рассказы о своей жизни и сообществе с использованием сотового телефона» . Онлайновые языковые курсы Сегодня языки можно изучать в Сети. Платные языковые курсы, форумы для общения, образовательные ресурсы на различных языках – все это доступно и позволяет углубить знание самых разных языков стран, принимающих мигрантов. Все больше веб-сайтов предлагает платные занятия почти по 40 языкам, в том числе английскому, немецкому, испанскому, итальянскому, русскому, арабскому, китайскому (путунхуа), фарси, хинди и т.д. Однако наиболее доступными для изучения онлайн остаются английский, французский, испанский, немецкий и итальянский. Подобные уроки могут оказаться превосходной альтернативой для тех иммигрантов, которые не могут регулярно посещать языковые курсы из-за графика работы. Когда технологии становятся проблемой, а не решением В общем смысле, ИКТ соединяют людей, географически отдаленных друг от друга. Однако при этом они могут представлять собой непреодолимый барьер для беднейших слоев, которые просто не вписываются в киберпространство.

Технологии имеют свою цену; и до сих пор не каждый может позволить себе покупку компьютерной техники, подключение к Интернету или посещение интернет-кафе. Это относится и к тем, кто покидает свою родину, и к тем, кто остается. Не у всех мигрантов в развитых странах есть возможность пользоваться компьютерами и Интернетом. Результаты нескольких исследований подтверждают позитивное влияние ИКТ на взаимодействие мигрантов с семьями или своим сообществом. Поддерживается «культура связи» 31 , активно продвигаются такие интернет-сервисы, как Skype или MSN messenger с возможностью использования веб-камер, и зачастую отмечаются только их положительные аспекты. Тем не менее, хотя эти технологии позволяют мигрантам постоянно оставаться на связи с родными и общаться с ними через веб-камеру, сама практика может вызвать обратный эффект. Вместо ощущения близости с семьей и друзьями, оставшимися на родине, человек испытывает ностальгию от того, что не может лично присутствовать на дне рождения и участвовать в значимых для семьи событиях. В любом случае сеанс связи заканчивается, и человек остается в одиночестве. Таким образом, ИКТ делают жизнь людей лучше, но не могут им заменить личных отношений. Идеализация ИКТ может привести к недооценке настоящих трудностей, с которыми сталкиваются мигранты в силу географической удаленности от своих близких. Кроме того, на членах семьи, оказавшихся в разных странах, лежит большая ответственность за поддержание связи, что обуславливает дополнительное эмоциональное давление. Нередко случается, что оставшиеся на родине идеализируют условия жизни членов своих семей в

других странах, приписывая им высокие доходы, что не всегда соответствует действительности. В таком случае мигранты могут быть вынуждены отсылать деньги оставшейся на родине семье, и с развитием современных средств связи эта проблема усугубляется. Сегодня как в административном, так и в частном секторе на смену коммунальным службам и отделам обслуживания пришли онлайновые службы, изменившие технологию обслуживания клиентов. Так, например, во Франции для получения государственной услуги по трудоустройству необходимо зарегистрироваться на сайте Национального агентства по трудоустройству 32 в режиме онлайн. Подобные сайты чаще всего создаются только на государственном языке страны (в данном случае французском), что не всегда удобно для пользователя, если этот язык для него не является родным. Безусловно, поставив компьютер между клиентом, сделавшим запрос, и сотрудником, занимающимся этим запросом, административные службы сокращают не только затраты на выполнение услуги, но и меру ответственности за нее.

Технологии электронного администрирования оказали существенное влияние на систему идентификации граждан. Все большее распространение получают биометрические системы идентификации. Они помогают строить общество контроля и регулировать поток иммигрантов 33 . Во избежание нелегальной иммиграции людей подвергают серьезным проверкам. Еще одна проблема заключается в том, что некоторые иммигранты неграмотны или не умеют пользоваться Интернетом. В результате они попадают в зависимость от своих друзей или членов своих семей, особенно детей, которые ходят в школу, умеют пользоваться ИКТ и владеют языком страны проживания.

Подобные ситуации формируют асимметричные отношения, которые могут отрицательно повлиять на каждого из их участников. Друзья, к которым обращаются с такими просьбами, вынуждены вникать в частные проблемы тех, кому они оказывают помощь; даже если они предпочли бы этого не делать, они не могут отказать друзьям в просьбе. Другая сторона также может оказаться зависимой от человека, который не входит в семейный круг, но с которым приходится делиться информацией частного и даже интимного характера. Что касается детей, нередки такие ситуации, когда ребенок является единственным в семье, кто осуществляет взаимодействие с административными структурами, как при личном обращении, так и через Интернет. Это подтверждает недавно проведенное в Женеве исследование состояния языковых услуг, предоставляемых иммигрантам 34 . Во многих случаях отмечалось, что дети, будучи единственными, кто хоть скольконибудь знает местный язык, глубоко страдают из-за того, что все проблемы, связанные с иммиграцией и ассимиляцией, ложатся на их плечи, и не могут ни с кем поделиться своими переживаниями.

Результаты ряда исследований показывают, что дети иммигрантов более подвержены психологическим стрессам, которые перерастают в добровольный аутизм, вызываемый чувством предательства по отношению к родителям. Дети буквально разрываются между двумя мирами, первый из которых – их дом, родители и родной язык, а второй – враждебное, незнакомое общество и чужой язык, игнорируемые родителями. Единственным выходом ребенку в такой ситуации представляется уход в себя и возведение стены молчания между двумя антагонистическими мирами. Две описанные выше причины детского молчания в подобной ситуации оказываются неизбежно взаимосвязаны и образуют замкнутый круг, из которого очень сложно выбраться.

РЕКОМЕНДАЦИИ/ВОЗМОЖНОСТИ

В рамках одной статьи невозможно представить исчерпывающую информацию, однако очевидно, что проблемы миграции и языка – это сложный феномен, затрагивающий интересы миллионов людей по всему миру. Технологии могут стать для мигрантов полезным инструментом, в частности, когда они оказываются в среде, где доминирует язык или языки, отличные от тех, на которых они говорят и которые понимают. Онлайновые программы перевода и другие ресурсы весьма полезны, однако в связи с тем, что во многих странах все чаще всех граждан обязывают пользоваться онлайновыми службами, у носителей других языков и неграмотных граждан могут возникать существенные трудности. Необходимо обратить внимание на роль детей в данном контексте – это вопрос, требующий особой деликатности. Дети не могут заменять социальных работников и не должны оказываться в ситуациях, когда им приходится выполнять функции взрослых.

Усилия, аналогичные тем, какие были предприняты для подготовки Всемирной хартии мигрантов (World Charter of Migrants 36 ), позволят шире взглянуть на проблему и обеспечить обществу инструменты для разработки достойной и действенной иммиграционной политики. Такими инструментами являются конвенции и декларации о миграции, полный список которых представлен на веб-сайте Международной организации по миграции. Онлайновые средства и источники информации могут способствовать использованию информации, обеспечивать практическое руководство, поддерживать языки, отличные от тех, на которых обычно ведется международный диалог. Однако все это требует определенных усилий, связанных, с одной стороны, с разработкой технологических инструментов и шрифтов, а с другой – с выполнением переводов отдельными гражданами.

ИСТОЧНИКИ

[aNaya JaMes 1996] anaya James. indigenous Peoples in international Law. New york: oxford University Press, 1996.

[BAUBÖCK] Bauböck R. «Cultural citizenship, minority rights and self-government». In: T. aleinikoff and d. klusmeyer (eds.). citizenship today: Global Perspectives and Practices. washington: carnegie endowment for international Peace.

[BrUBaker roGers 2003] Brubaker rogers. «the return of assimilation? changing Perspectives on Immigration and Its Sequels in France, Germany and the United States», In: Joppke, Christian/Morawska, Ewa (eds.), Toward Assimilation and Citizenship. Immigrants in Liberal Nation-states, New york, 2003. [cLiMeNt-ferraNdo 2011] climent-ferrando, Vicent «La recherche sur l’immigration en Catalogne: bilan 2000-2010» [Research on Migration in Catalonia: An Overview 2000-2010] In: Migrations et Société. Centre d’études sur les migrations internationales, Vol. XXIII, 134– 135, Paris, Mai–Juin 2011, 251–268.

[EUROSTAT] Eurostat, European Statistics: http://epp.eurostat.ec.europa.eu/statistics_ explained/index.php/Migration_statistics, figures. [JOPPKE 2004] Joppke Christian. «The retreat of multiculturalism in the liberal state: theory and policy». The British Journal of Sociology, Volume 55/2; 237–257, 2004. [JUNYENT 2005] Junyent Carme (ed.). Les llengües a Catalunya. Quantes llengües s’hi parlen? Barcelona, editorial octaedro, 2005.

[KREBS 2007] Krebs Viola. Bilinguisme, interculturalité et communication politique, dans l’anglais et les cultures: carrefour ou frontière ? droit et cultures, éd. Harmattan, Paris, 54/2007, http://droitcultures.revues.org/79.

[kyMLicka, NorMaN 2000] kymlicka, w. & Norman, w. citizenship in diverse societies. oxford, oxford University Press, 2000. [kyMLicka 2001] kymlicka, w. Politics in the vernacular: nationalism, multiculturalism, and citizenship. oxford: oxford University Press, 2001.

[kyMLicka 1995] kymlicka, w. Multicultural citizenship: a liberal theory of minority rights. oxford, clarendon, 1995. La politique cantonale de préformation des non-francophones à risque d’exclusion: Évaluation des mesures de soutien, Commission externe d’évaluation des politiques publiques, Genève, Septembre 2005, p. 15. [MCROBERTS 2001] McRoberts, Kenneth. «Canada and the Multinational State», Canadian Journal of Political Science, 683–714, 2001.

[ZaPata-Barrero 2007] Zapata-Barrero ricard. «immigration, self-Government and Management of Identity, The Catalan Case». In: Korniman, M.; Lauglanf, J. The Long March to the west: 21st century Migration in europe and the Greater Mediterranean area. Vallentine-Mitchell, 2007.

[ZaPata-Barrero 2007] Zapata-Barrero ricard. «setting a research agenda on the interaction between cultural demands of immigrants and minority nations». Journal of Immigration and Refugee Studies vol. 5, № 4 ; 1–25, 2007.

ВЕБ-САЙТЫ

BABELFISH: http://babelfish.yahoo.com

CATALAN TRANSLATOR: http://traductor.gencat.net/index_en.jsp

EUROSTAT. STATISTIQUES DE LA COMMISSION EUROPÉENNE: http://epp.eurostat. ec.europa.eu/statistics_explained/index.php/Migration_statistics

GOOGLE AUTOMATIC TRANSLATOR: http://translate.google.com

INSTITUT STATISTIQUE CATALAN: http://www.idescat.cat/dequavi/ Dequavi.?TC=444&V0=1&V1=8

INSTITUTO NACIONAL DE ESTADÍSTICA. GOBIERNO DE ESPAÑA: http://www.ine.es/ inebmenu/mnu_cifraspob.htm

MAIRIE DE BARCELONE, CATALOGNE: http://www.bcn.cat

METROPOLIS: http://international.metropolis.net

MIGRALINGUA: http://www.MigraLingua.org

MIGRATION INFORMATION: http://www.migrationinformation.org

MIGRATION ONLINE: http://www.migrationonline.cz/themes/eu

MIGRAWEB: http://www.migraweb.ch

MIGRAWEB.ES: http://www.

MIGRAweb.es traNsLatioN café: translatorscafe.com

ВИОЛА КРЕБС, ВИСЕНТ КЛИМЕНТ-ФЕРРАНДО

В статье рассматривается проблема массовых миграций в условиях геополитического и социально-экономического кризиса; анализируются статистические данные о количестве мигрантов и беженцев в странах Европы; раскрываются причины и факторы. Миграция является одной из важнейших проблем народонаселения и рассматривается не только как простое механическое передвижение людей, а как сложный общественный процесс, затрагивающий многие стороны социальноэкономической жизни [1].

Приобретая в последние годы ярко выраженный этносоциальный и этнополитический характер, миграция вносит коррективы в жизнь местных социумов, влияет на проводимую суверенными государствами политику, а главное изменяет личностные характеристики тех, кто вынужден перемещаться на другие территории в поисках спокойной жизни и лучшего будущего [2]. Миграционный кризис в Европе уже назвали «самым большим испытанием со времен Второй Мировой войны». В страны ЕС хлынул неконтролируемый поток мигрантов, количество которых в этом году составило не менее 350 тыс. человек. Из них около трети – беженцы из Сирии (120 тыс. человек).

Однако в реальности столько беженцев оказалось на территории только трех стран – Италии, Греции и Венгрии, так что в реальности приток людей гораздо больше. Согласно информации Агентства Евросоюза по безопасности внешних границ, с января по сентябрь 2015 года границы стран-участниц пересекли более 500 тыс. мигрантов [3]. Нелегальная перевозка мигрантов стала доходной статьей криминального бизнеса – перевозчики берут от нескольких сот до нескольких тысяч евро с человека, чтобы доставить беженцев в Европу. По данным ООН, этот бизнес уже принес контрабандистам до 10 миллиардов долларов. При этом часто мигрантов доставляют на утлых, переполненных судах, которые терпят бедствия, не доплыв до берега. По данным УВКБ ООН, в 2015 году в Средиземном море погибли около 2,5 тысячи мигрантов и беженцев. В 2014 г. погибло или пропало без вести 3,5 тыс. человек.

Восточный маршрут пролегает через Турцию в Грецию и на сегодняшний день является основным, по нему в ЕС, с начала года, попало около 310 тыс. или 70% вынужденных переселенцев, главным образом из Сирии, Афганистана, Пакистана и Ирака. В отличии от южного, восточный маршрут является относительно безопасным, с начала года при переправке на греческие острова утонуло 103 беженца. Наплыв беженцев из стран Африки и Ближнего Востока в Европу поставил под угрозу соглашение о свободном передвижении в пределах Шенгенской зоны. В связи с неконтролируемым потоком беженцев Германия, Чехия и Словакия ввели контроль на границах с Австрией, кроме того Австрия и Словакия приступили к контролю на своих границах с Венгрией, которая в свою очередь построила забор на границе с Сербией. Германия также ввела в частичный контроль на границе с Чехией.

Итак, к основным угрозам, возможным вследствие неконтролируемой массовой миграции, следует отнести: угроза территориальной целостности государств; угроза распространения терроризма; угроза трансформации существующей системы международных отношений в Евросоюзе; политическая нестабильность; рост экономической и социальной напряженности; деформация этнодемографической структуры населения; угроза распространения эпидемий и заболеваний [4]. Одна из главных причин возникновения проблемы миграции – это противоправные действия США на Ближнем Востоке. По словам президента Сирии Башара Асада, если Европа хочет остановить поток мигрантов, она должна прекратить поддерживать террористов на Ближнем Востоке. Последние события в Ираке дали пищу для анализа мировым экспертам, многие из которых пришли к мнению, что не только в Ираке, но и в таких странах как Сирия, Афганистан, Пакистан, Ливия, Украина американские политики намеренно создают очаги напряженности, искусственный хаос, чтобы потом выступить «миротворцами» и закрепить позиции Вашингтона. Организация «Исламское государство Ирака и Леванта» до недавнего времени базировалась главным образом в северных и восточных провинциях Сирии.

Появившаяся в апреле 2013 года при активном участии Запада и монархических арабских режимов, эта организация вышла из недр созданной американцами террористической «Аль-Каиды» и была призвана развязать террор и произвол на сирийской территории. Выделим ряд основных причин увеличения числа беженцев в Европу: отсутствие перспектив: продолжающаяся гражданская война в Сирии, войны в Ираке и Афганистане и другие препятствовали возращению беженцев на родину, а отсутствие средств к существованию вынудили людей покинуть лагеря в направлении стран Европы, в надежде на высокий уровень жизни в этих странах; ухудшение финансирования лагерей для беженцев в Турции, Ливане и Иордании и как следствие сокращение рациона питания беженцев, введение платы за использование воды и электричества, отсутствие школ; расширение территорий, находящихся под контролем Исламского государства, что способствовало увеличению количества беженцев и переполнению и без того полных лагерей; вторая Гражданская война в Ливии, которая ранее являлась страной назначения для многих мигрантов и беженцев из стран Северной Африки, привела к росту числа беженцев, которые стали стремиться в страны ЕС; открытие беженцами более безопасного маршрута через Средиземное море – Грецию – Македонию, далее ЕС, вместо старого через Средиземное море – Ливию – Италию. Таким образом, в Европе сегодня не осталось стран, не затронутых миграционном кризисом. И, несмотря на значительный опыт, накопленный в ЕС и в мире в проведении миграционной политики, странам пока не удается найти решения остро стоящих проблем [5]. Главы государств, признав необходимость совместной активизации мер по борьбе со сложившейся кризисной ситуацией, разработали программу финансирования в размере 2,4 млрд евро странам – членам ЕС.

Программа, рассчитанная до 2020г., предусматривает строительство новых центров по приему переселенцев, улучшение процедуры предоставления убежища, совершенствование методов интеграции, а также ускорение репатриации тех, кто не получит разрешение остаться в странах Европы. Дополнительные средства выделяются на улучшение пограничного контроля, систем наблюдения и обеспечения безопасности [6]. Миграционный кризис в Европе несет риски геополитического ослабления ЕС вследствие внутренних противоречий, выявленных кризисом, и ухудшения общественной безопасности и экономической ситуации. И это станет важным уроком для мировой истории – в основе политики любого государства в первую очередь лежат национальные интересы, и только затем уже многочисленные обязательства в рамках международных договоров [7].

Библиографический список:

1. Понарина Н.Н. Философское значение глобальных проблем современности // Казанская наука. 2011. № 3. С. 82-85. 2. Bondarenko I.A. Diversification of household financial assets in the conditions of economic crisis // Вестник ИНЖЭКОНа. Серия: Экономика. 2009. № 5 (32). С. 14-19. 3. Понарина Н.Н. Глобализация как составляющая общемирового процесса // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2015. № 2. С. 49-51. 4. Федина Н.А., Ярмонова Е.Н., Вирясова Н.В., Кучева Т.В. Проблемы муниципальных выборов // В сборнике: Модернизация общественных наук в эпоху глобальных перемен: экономические, социальные, философские, политические, правовые, общенаучные аспекты материалы международной научно-практической конференции: в 3 ч. 2017. С. 92-94. 5. Понарина Н.Н., Хлыстова А.Г. Глобализация и социальные противоречия // Научнометодический электронный журнал Концепт. 2015. Т. 14. С. 1-5. 6. Бондаренко И.А. Бедность как следствие недоиспользования ресурсного потенциала домохозяйств // Теория и практика общественного развития. 2011. № 5. С. 273-276. 7. Понарина Н.Н. Глобализация как системное социальное изменение: основные тенденции // научное издание / Н. Н. Понарина; М-во образования и науки РФ, Российский гос. социальный ун-т, Армавирский ин-т социального образования. Москва, 2010.

Глотова В.Г.

Ключевые слова: миграционные процессы, национальная безопасность, миграция населения. Keywords: migration processes, national security, migration.

Миграционные процессы традиционно находятся в центре внимания представителей государственной власти и в России, и в других странах мира. И это естественно, поскольку миграция имеет особую значимость для национальной безопасности любого государства.

Для национальной безопасности очень важны различные критерии оценки масштабов и направлений различных типов миграции населения. Традиционно, в центре внимания исследователей (с позиций анализа национальной безопасности), находится межгосударственная постоянная миграция населения (иными словами – межгосударственная миграция населения в узком смысле слова, как официально принято трактовать понятие «миграции населения» в отчетности Государственного Комитета по статистике РФ). Однако и временную, в том числе – не только межгосударственную, в основном – трудовую, но и внутрироссийскую миграцию населения не следует сбрасывать со счетов с позиций анализа национальной безопасности. Межгосударственная миграция является единственным типом миграции, который непосредственно влияет на численность населения конкретной страны, в том числе и России.

В частности, за постсоветский период численность российского населения за счет постоянно положительного сальдо межгосударственной миграции возросла более чем на 7 млн. человек. На основе анализа вклада различных типов миграции населения в динамику численности населения субъектов РФ нами предложена следующая типология территорий: Первый тип – субъекты с наиболее благоприятной миграционной ситуацией, к которым, как нам представляется, следует относить только те территории, где наблюдается миграционный прирост за счет как внутригосударственной, так и межгосударственной миграции, но при этом внутригосударственное сальдо доминирует.

Таких территорий за период 2006–2010 гг. оказалось 7: Московская область, г. Москва, Санкт-Петербург, Ленинградская область, Краснодарский край, Республика Ингушетия, Новосибирская область. За период 2011–2015 гг. данный тип не потерял ни одного из своих представителей – субъектов РФ по итогам предшествующего пятилетия, и более того, пополнился еще двумя: Ярославской областью из Центрального федерального округа, и Тюменской областью (без автономных округов) – из Уральского федерального округа.

Как и в предыдущее пятилетие, в тип территорий с наиболее благоприятной миграционной ситуацией вошли субъекты РФ, которые представляют собой (если их ранжировать по важнейшим, на наш взгляд, 15 социально-экономическим показателям1 ), либо наиболее высокоразвитые в социальноэкономическом отношении, либо наименее развитые (Республика Ингушетия и Агинский Бурятский автономный округ). Второй тип: – субъекты РФ с благоприятной миграционной ситуацией. Здесь совокупное положительное сальдо складывается из положительного межгосударственного и положительного внутригосударственного сальдо миграции населения, но при доминировании сальдо межгосударственного.

Таких субъектов РФ в 2006–2010 гг. было 11, а в 2010–2015 гг. – 9. Из территорий Центрального федерального округа Ярославская область перешла из второго в первый тип – субъектов не просто с благоприятной, но в тип с наиболее благоприятной миграционной ситуацией. Число территорий второго типа пополнила одна территория из третьего типа – Челябинская область. Ставропольский край перешел из второго типа в третий тип – территорий с относительно благоприятной (он будет подробнее рассмотрен ниже), миграционной ситуацией. Этот третий тип характеризуется, в том числе, тем, что миграционный прирост осуществляется только за счет положительного сальдо межгосударственного типа миграции.

Вторая такая территория – Самарская область. Она перешла из второго в третий тип, который, как сказано выше, имеет отрицательное сальдо внутрироссийской миграции. Во второй тип вошли по итогам 2011–2015 гг. 8 территорий, которые сохранили свой тип неизменным по сравнению с периодом 2006–2010 гг. Помимо Белгородской и Воронежской областей из Центрального федерального округа к данному типу по-прежнему относились Калининградская область, Свердловская, Нижегородская и Томская области, Республика Татарстан и Республика Адыгея. В Сибирском федеральном округе – Томская область. Во второй тип вошла Челябинская область. Все вышеназванные субъекты относятся к субъектам с максимально высокими, высокими или средними параметрами значений соответствующих показателей социально-экономического развития.

Третий тип – субъекты с относительно благоприятной миграционной ситуацией, где положительное совокупное миграционное сальдо формировалось за счет превышения положительного сальдо межгосударственной миграции над абсолютной величиной отрицательного сальдо за счет внутригосударственного обмена. Таких субъектов по итогам за 2006–2010 гг. было 24, то есть более четверти всех субъектов РФ. По итогам 2010–2015 гг. – их стало, к сожалению, значительно меньше – только 18.

При общем уменьшении численности данной группы на 6 единиц ее пополнили 2 территории а, следовательно, из нее ушли 8 территорий, причем из них только для 2-х территорий такое уменьшение было связано с позитивными изменениями в миграционных параметрах. Первой из этих двух территорий назовем Челябинскую область, поскольку в этом случае это было связано с позитивной ситуацией – то есть переходом из третьего во второй тип, что свидетельствует о переходе из относительно благоприятной ситуации к благоприятной ситуации. Второй следует назвать Тюменскую область, где по сравнению с предшествующим пятилетием, миграционная ситуация кардинально улучшилась.

Произошел переход данного субъекта из третьего типа территорий в первый – с наиболее благоприятными параметрами и тенденциями. В Тюменской области произошло позитивное изменение в характере миграционных процессов и для межгосударственных, и для внутригосударственных миграций. С таким позитивным изменением характера процессов миграции на данной территории, представляется, следует связать с относительно более благоприятной региональной социально-экономической ситуацией, обусловленной размещением на территории Тюменской области производств по добыче и, в меньшей степени – обработке нефти и газа. Это обеспечило его миграционную привлекательность не только для межгосударственных, но и для внутрироссийских потоков. Другие субъекты, которые покинули третий тип, перешли в тип территорий с негативным течением миграционных процессов.

По итогам 2011–2015 гг. третий тип покинули 2 субъекта: Владимирская и Орловская области, которые ухудшили свои миграционные параметры и перешли в следующий, четвертый тип – территорий с негативным течением миграционных процессов, где совокупное сальдо миграции населения – отрицательное, причем оно формируется за счет того, что при этом отрицательное внутрироссийское сальдо доминирует над положительным межгосударственным сальдо. В третьем типе из территорий Центрального федерального округа остались Ивановская, Калужская, Курская, Липецкая, Рязанская Тверская и Тульская области. При этом в третий тип в этом федеральном округе в 2010– 2015 гг. вошли из четвертого типа две территории – Смоленская и Тамбовская области. В Северо-Западном федеральном округе его покинуло еще два субъекта: Республика Карелия и Вологодская область, которые перешли из третьего типа в четвертый, в нем осталась, по-прежнему, Новгородская область, из четвертого типа в третий перешел Ненецкий АО. В Южном федеральном округе все осталось без изменений: Астраханская, Ростовская области.

В Северо-Кавказском федеральном округе в период 2011–2015 гг. произошли позитивные изменения. В 2006–2010 гг. в него входили только территории четвертого типа – с отрицательным совокупным сальдо миграции, формируемым за счет преобладания отрицательного внутрироссийского сальдо по сравнению с положительным межгосударственным. Ставропольский край перешел из второго типа в третий, то есть ухудшил миграционные параметры. Из Приволжского федерального округа покинули третий тип 2 территории: Республика Башкортостан, Пензенская, а осталась – Саратовская область, в то время как Самарская область вошла в него из второго типа. В Уральском федеральном округе перешла в первый тип Тюменская область, во второй тип – Челябинская область; а Ханты-Мансийский АО, остался по-прежнему в третьем типе. В Сибирском федеральном округе выбыло из третьего типа 3 территории: Республика Алтай выбыла в четвертый тип, а также Республика Хакасия, Кемеровская область.

Остался – Красноярский край. Это территории, социально-экономическое развитие которых характеризуется высокими или наиболее высокими значениями соответствующих социально-экономических показателей. Четвертый тип – субъекты с неблагоприятной миграционной ситуацией, для которых характерна миграционная убыль населения, то есть имеет место отрицательное совокупное сальдо миграции, которое формировалось за счет превышения отрицательного сальдо внутригосударственной миграции над положительным сальдо межгосударственной миграции. В период 2006–2010 гг. к ним относились 46 территорий. В ЦФО Брянская, Костромская, Смоленская, Тамбовская области; в СЗФО Республика Коми, Архангельская область, Ненецкий АО, Мурманская, Псковская области; в ЮФО Республика Калмыкия, Волгоградская область; в СКФО Республика Дагестан, Кабардино-Балкарская Республика, Карачаево-Черкесская Республика, Республика Северная Осетия-Алания; в ПФО: Республика Марий Эл, Республика Мордовия, Удмуртская Республика, Чувашская Республика, Пермский край, Кировская, Оренбургская, Ульяновская области; в УФО Курганская область, Ямало-Ненецкий АО; в СФО Республика Бурятия, Республика Тыва, Алтайский, Забайкальский края Таймырский (Долгано-Ненецкий), Эвенкийский, Усть-Ордынский Бурятский АО, Омская область; в ДФО Республика Саха (Якутия), Камчатский край, Приморский край, Хабаровский край, Корякский АО, Амурская, Магаданская, Сахалинская области, Еврейская автономная область, Чукотский АО. В 2011–2015 гг. из вышеназванных субъектов четвертого типа РФ перешли в более благоприятный третий тип только две территории – Смоленская и Тамбовская области. В четвертый тип из третьего перешли следующие территории: Владимирская, Орловская области, Республика Карелия, Вологодская область, Кемеровская область, Республика Алтай, Республика Хакассия, Республика Башкортостан, Пензенская область.

Таким образом, в период 2011-2015 гг. к четвертому типу относились в ЦФО Брянская, Костромская, Владимирская, Орловская, в СЗФО Республика Коми, Архангельская область, Мурманская, Псковская области, Республика Карелия, Вологодская области, в ЮФО Республика Калмыкия, Волгоградская область; в СКФО Республика Дагестан, Кабардино-Балкарская Республика, Карачаево-Черкесская Республика, Республика Северная Осетия-Алания, Ставропольский край; в ПФО Республика Марий Эл, Республика Мордовия, Удмуртская Республика, Чувашская Республика, Пермский край, Кировская, Оренбургская, Ульяновская области, Республика Башкортостан; в УФО: Курганская область, Ямало-Ненецкий АО; в СФО Республика Бурятия, Республика Тыва, Алтайский, Забайкальский края Таймырский (Долгано-Ненецкий), Эвенкийский, Усть-Ордынский Бурятский АО, Омская область, Республика Алтай, Республика Хакассия, Кемеровская область; в ДФО Республика Саха (Якутия), Камчатский, Приморский и Хабаровский края, Корякский АО, Амурская, Магаданская, Сахалинская области, Еврейская автономная область, Чукотский АО.

Большинство вышеназванных субъектов РФ, представленных областями и краями, характеризуется средними значениями основных социально-экономических показателей, в то время как субъекты, представленные национальными республиками – либо средними, но чаще – минимальными значениями. Исключение – Республика Удмуртия, Республика Саха (Якутия). Пятый тип – особо неблагоприятной миграционной ситуации, где отрицательное совокупное сальдо складывается из отрицательного сальдо и внутригосударственной, и межгосударственной миграции, но при этом внутригосударственное сальдо доминирует. К таким субъектам в 2006–2010 гг. и 2011–2015 гг. относилась только Чеченская Республика. Шестой тип – специфически неблагоприятной миграционной ситуации, где отрицательное совокупное сальдо складывается из отрицательного сальдо и внутригосударственной, и межгосударственной миграции, но межгосударственное отрицательное сальдо доминирует.

По итогам 2006–2010 гг. и 2010–2015 гг. таких субъектов не было. Как видно из вышеприведенного анализа, фактически только 3 субъекта РФ, имеющих положительное совокупное сальдо миграции, продолжали улучшать свою миграционную ситуацию. Причем только один субъект улучшил свою миграционную ситуацию кардинально – Тюменская область, которая «перескочила» из третьего типа – относительно благоприятной миграционной ситуации в первый тип, с наиболее благоприятным течением миграционных процессов, к которому мы отнесли территории, в которых положительное сальдо имеет место и для межгосударственных, и для внутригосударственных процессов, но при доминировании именно внутригосударственных процессов.

Тип территорий, где также наблюдается положительное сальдо и межгосударственной, и внутригосударственной миграции, но при доминировании межгосударственного сальдо, на наш взгляд, следует считать типом благоприятной миграционной ситуации. Мы этим подчеркиваем, что именно внутрироссийские миграции должны рассматриваться как наиболее важные в формировании численности населения того или иного субъекта РФ, и для национальной безопасности, на современный период, именно они должны ставиться во главу угла.

То, что за последние два пятилетия особо увеличилось число субъектов с негативными параметрами миграционных процессов (относящихся по нашей классификации к четвертому типу) свидетельствует о негативной динамике миграционных процессов с позиций национальной безопасности нашей страны.

Фадеева Т.А.

Миграция в российской истории. Проблемы миграции вызывают сегодня весьма неоднозначную реакцию в российском обществе. А между тем, территориальное движение населения – воистину всемирное явление. Трудовая миграция представляет собой важнейший компонент глобального рынка рабочей силы. Согласно данным ООН, в 2015 г. в мире насчитывалось 244 млн мигрантов, что составило приблизительно 3% населения Земли [International Migration Report, 2015].

Между тем, реальный масштаб мировых миграционных потоков может оказаться значительно больше, поскольку приведенная оценка не учитывает многих нелегальных, а точнее, незаконных или нерегулярных мигрантов – как международных, так и внутренних. Необходимо при этом отметить, что популярный сегодня термин «нелегальные» является технически некорректным, поскольку речь идет в основном о лицах, пересекающих границу или предпринимающих иные шаги в нарушение существующего законодательства с конечной целью получить работу, а не заниматься криминальной деятельностью как таковой. Помимо этого, мигранты нередко становятся «нелегалами» не по своей воле, а в результате как целенаправленных или непродуманных действий правительственных органов принимающих стран, так и использования коррупционных схем местными работодателями и чиновниками на низовых уровнях управления.

В целом для того, чтобы оставаться «в статусе», мигранту необходимо выполнить три основных условия: легально пересечь границу принимающей страны, находиться в ней и получить необходимую регистрацию, а также устроиться на работу в соответствии с требованиями местного законодательства. Между тем, нередко мигранты теряют юридический статус вопреки своему желанию в результате дискриминационного законодательства, противоречий местных законов, либо действий коррумпированных представителей миграционных и правоохранительных органов. Достаточно сказать, что в одном Китае насчитывается более 229 млн внутренних мигрантов, включая около 200 млн тех, кто изменил место жительства, не получив соответствующего разрешения от государственных органов и по сути оказался без регулярного юридического статуса в своей собственной стране [Global Migration, 2013].

И в этом смысле российские проблемы в миграционной сфере не слишком отличаются от тех, с которыми сталкиваются другие крупнейшие принимающие мигрантов страны. Отличительной чертой Российской Федерации стало стремительное изменение в последние десятилетия ее роли в мировой миграционной цепочке, хотя и в этом отношении в мировой практике существуют интересные и весьма поучительные параллели, прежде всего, в ряде развивающихся стран. Близкие тенденции динамики миграционных потоков и множественность функциональных ролей наблюдаются, например, в других странах БРИКС, играющих все более заметную роль в миграционной сфере. Достаточно сказать, что в период 2000–2010 гг. Россия занимала 3-е место в мире по масштабу ежегодной иммиграции (389 тыс. чел.), тогда как ЮАР была на 6-м месте (247 тыс.). Индия и Китай занимали 3-е и 4-е места среди государств с отрицательным миграционным балансом с ежегодными абсолютными потерями соответственно в 490 тыс. и 418 тыс. чел. [International Migration Report, 2013], одновременно выступая и как принимающие страны. Не секрет, что в течение столетий Россия отличалась закрытостью границ и жестким государственным контролем за миграцией, прежде всего внешней. Одновременно происходило и весьма интенсивное перемещение населения, особенно этнических русских, из центральных регионов на этническую периферию страны, причем важнейшую часть этого миграционного потока составляли профессиональные элиты. Эти процессы еще более интенсифицировались в советский период и протекали под жестким государственным контролем. В результате к моменту развала СССР значительная часть советских граждан жила за пределами своих титульных республик – из совокупного населения СССР, превышавшего в 1989 г. 289 млн чел., более 54 млн только среди титульного населения пятнадцати союзных республик.

В частности, за пределами России жили более 25 млн русских и 9 млн представителей титульных наций российских регионов [Национальный состав…, 1991]. Кровавые этнические конфликты, дискриминация в ряде новообразованных государств, стремление в сложившихся новых условиях вернуться на свою историческую родину, а также боязнь утраты гражданства «своих» стран привели в первые постсоветские годы к формированию значительных потоков возвратной миграции, в том числе и в Россию. Таким образом, ситуация на постсоветском пространстве в корне изменилась, Россия стала центром второй по величине иммиграционной системы мира после США: 12,3 млн жителей страны были рождены за ее пределами [Inkpen, 2014; Preston, 2012; A Nation of Immigrants, 2013]. В лидирующих же по этому показателю США проживает 42,4 млн чел., родившихся в других странах [Zong and Batalova, 2016]. В случае России абсолютное большинство иммигрантов (то есть людей, родившихся за ее пределами), приехали в нее из других постсоветских стран («нового зарубежья»). Однако имеют место и миграционные потоки из других государств. Особое значение в этом плане занимает трудовая миграция из Китая, хотя реальный ее масштаб гораздо меньше, чем сенсационные цифры, цитируемые политиками и прессой. В целом на данном этапе можно говорить о полном доминировании России в рамках евразийской миграционной системы, хотя возникают и другие видимые потоки – например, трудовая миграция в Казахстан. Важны также относительно небольшие по масштабу потоки высококвалифицированных мигрантов на постсоветском пространстве. Одновременно – впервые со времен гражданской войны – возникла и внушительная легальная эмиграция: за период с 1991 г. около 1,3 млн российских граждан получили разрешение для выезда на постоянное жительство за пределы бывшего СССР [Население России, 2006]. Этот процесс сопровождался масштабным выездом на Запад трудовых мигрантов, в том числе и высококвалифицированных.

Помимо этого, снятие «железного занавеса» привело к тому, что в Россию направился поток лиц, стремящихся попасть на Запад. Таким образом, она стала играть в мировой миграционной цепочке сразу три принципиально различных роли: страны, принимающей иммигрантов, страны эмиграции (преимущественно в страны «старого зарубежья»), а также страны транзита для тех, кто пытается попасть через ее территорию на Запад. Этот феномен потребовал быстрого создания законодательной базы миграционной политики и формирования заново структур миграционной службы, поскольку в советское время внешняя миграция имела ограниченный масштаб и жестко контролировалась государством. Не только эмиграция, но и феномены иммиграции и массового приема беженцев были редкими явлениями. Статья 38 Конституции СССР 1977 г. декларировала, что «СССР предоставляет убежище иностранцам, преследуемым за защиту интересов трудящихся и дела мира, за участие в революционном и национально-освободительном движении, прогрессивную социально-политическую, научную и иную творческую деятельность» [Конституция СССР, 1977].

Другими словами, признавались лишь политические и идеологические мотивы иммиграции, которые и могли служить основанием для предоставления убежища. В период после распада СССР в миграционной сфере были проведены значительные структурные и законодательные преобразования, включая формирование в 1992 г. Федеральной миграционной службы. Сохраняются, однако, и серьезные проблемы, включая бесконечные системные реорганизации и регулярное принятие законодательных актов, противоречащих друг другу. Из-за сложности закрепиться и получить работу легальным путем приезжающие в страну иммигранты редко эффективно используют свой потенциал. Между тем, более 43% мигрантов, прибывших в 2009 г. из СНГ и Грузии, имели профессиональное образование, в том числе 18,3% – высшее и неоконченное высшее, а 24,8% – среднее профессиональное [Население России, 2011]. Среди временных мигрантов, имеющих высшее образование, готовы остаться в России на постоянной основе 36,3% в сравнении со средним показателем в 27,1% среди всех мигрантов [Мукомель, 2013]. Таким образом, многие мигранты имеют и квалификационный потенциал, и желание интегрироваться в российское общество.

Помимо этого, иммиграция важна и как фактор смягчения российских демографических проблем: население страны сократилось с 148,3 млн в 1991 г. до 146,5 млн в настоящее время и будет продолжать сокращаться в долгосрочной перспективе [Население России, 2011; Демографический прогноз…, 2016]. Ситуация осложняется тем, что хотя миграция все более приобретает характер временной и трудовой, замещая постоянную этнически или политически обусловленную в первые постсоветские годы, значительную долю трудовых мигрантов составляют нелегальные, а точнее – нерегулярные мигранты. Оценки их численности существенно различаются – от 2,1 млн [Ромодановский, 2012] до 3–5 млн чел. [Концепция государственной…, 2012; Мукомель, 2005]. Экспертная консенсус-оценка составляет 2,4 млн чел. [Консенсус-оценка…, 2010], а общая численность трудовых мигрантов с учетом работающих легально варьирует от 3,8 до 6,7 млн чел. [Mukomel, 2013]. Более того, вопреки существующим стереотипам, демографические и трудовые ресурсы постсоветских стран – основных поставщиков трудовых мигрантов в Россию отнюдь не бесконечны. Их совокупная численность не превышает 9–10 млн чел. [Население России, 2011, с. 282]. Помимо этого, ряд постсоветских государств, прежде всего Казахстан 1 и Белоруссия, начинают конкурировать с Россией за определенные категории трудовых, в том числе и квалифицированных мигрантов. Ирония здесь состоит в том, что в относительно недалеком будущем Россия может оказаться перед необходимостью поиска альтернативных источников рабочей силы, принимая мигрантов из стран с гораздо большей культурной дистанцией от принимающего населения, чем мигранты из постсоветских государств.

Уже сегодня, к примеру, Китай является крупнейшим поставщиком трудовых мигрантов в Россию за пределами постсоветского пространства и третьим в целом после Таджикистана и Узбекистана. В 2001–2009 гг. численность легально занятых китайских работников увеличилась в 7 раз. В 2011 г. доля китайцев в миграционном потоке в Россию из стран «старого зарубежья» составила 18,3% [Население России, 2013, с. 481]. Наибольшая численность китайцев в России была зафиксирована в 2008 г. – 281,7 тыс. Общая же их численность ныне оценивается в 200–600 тыс. [Население России, 2006, с. 346; Население России, 2011, с. 278–279; Нужны ли…, 2006]. Проблема состоит в том, что значительное число миграций, особенно трудовых, являются нерегулярными, а потому оказываются в юридической «серой зоне»; сами мигранты не имеют возможности ни получить легитимные документы, ни эффективно защитить свои права. Нерегулярная миграция – явление, далеко выходящее за рамки России. Основное внимание в иммиграции уделяется обычно этническим аспектам, опасности «размывания» национальной культуры, притоку незаконных мигрантов, растущей нагрузке на рынок труда и механизмы социальной защиты населения, росту преступности и коррупции. В отношении же эмиграции наиболее сильные эмоции вызывает, прежде всего, потеря интеллектуальных и профессиональных элит 2 – и в этом плане Россия также отнюдь не является исключением.

Современный мир характеризуется шокирующей асимметрией потоков интеллектуальной и образовательной миграции между странами глобального Юга и глобального Севера 3. Достаточно сказать, что в 2011 г. в США обучалось 102 тыс. индийских и 179 тыс. китайских студентов, тогда как в Индии и Китае – соответственно 1243 и менее 1 тыс. американцев [Global Flow…, 2011]. Этот шокирующий дисбаланс порождает предложения остановить или, по крайней мере, замедлить утечку мозгов с использованием ряда методов. Среди них – введение ограничений на выезд элитных мигрантов из своих стран, требования возвращения ими государственных затрат на их обучение и профессиональную подготовку, а в случаях временной учебной миграции – внесение залога (квартира или другие формы недвижимости) при получении лицами государственных образовательных грантов до момента их возвращения на родину. Принятие аналогичных мер неоднократно предлагались рядом политических деятелей и общественных фигур и в России. Миграция во всемирном масштабе. Тот факт, что современная миграционная ситуация относительно нова для России, делает весьма полезным изучение опыта зарубежных стран, столкнувшихся в последние десятилетия с похожими проблемами. Эти страны могут быть объединены в шесть основных групп. Во-первых, это страны традиционной иммиграции, включающие, помимо США, Канаду, Австралию, Новую Зеландию, Израиль, а также ЮАР, которая сейчас сама столкнулась с массированным оттоком элитных мигрантов и масштабным притоком низкоквалифицированных нерегулярных мигрантов из соседних африканских стран.

Особенно интересен для России опыт Израиля по привлечению и адаптации мигрантов, включая принадлежащих к элитным категориям. Во-вторых, это страны, бывшие ранее ядрами многонациональных имперских образований (например, Великобритания, Франция, Испания, Португалия, Нидерланды, Бельгия и др.), принявшие после их распада значительные потоки мигрантов двух основных типов. Первоначально это была возвратная миграция представителей метрополии, возвращающихся на свою этническую родину (британцев, французов, турок и т.п.), а затем – миграция представителей стран третьего мира, причем прежде всего владеющих языками метрополий, знакомых с их культурой и имеющих возможность опереться на поддержку давно сформированных этнических диаспор граждан их бывших колоний. В-третьих, это страны Центрально-Восточной и Южной Европы, так же как и Россия, столкнувшиеся с быстрым изменением своего положения в мировой миграционной цепочке и необходимостью срочного формирования новых миграционных структур, принятия регулирующих миграцию законодательных актов и формулирования целей миграционной политики.

Большинство из них одновременно граничит как с гораздо более, так и гораздо менее развитыми странами. Эта особенность географического положения находит свою кульминацию в массовом потоке беженцев из стран Ближнего Востока и Северной Африки (БВСА), проходящем сейчас через территорию этих стран и направленном, прежде всего, в Германию и другие наиболее развитые страны Западной Европы. В-четвертых, это государства, испытавшие в последние десятилетия широкомасштабную элитную эмиграцию и ведущие активную работу по привлечению представителей своей зарубежной диаспоры назад в страну или иным формам сотрудничества с ней. Среди них – Китай, Республика Корея, Индия, Тайвань. Индия, к примеру, занимает сегодня первое место в мире по числу эмигрантов, выехавших за рубеж, причем их численность за 1990–2013 гг. удвоилась 1. К началу текущего XXI в. только в США работали 35 тыс. врачей и более 300 тыс. компьютерщиков и специалистов в области высоких технологий индийского происхождения. В случае Китая более 2,6 млн студентов получили высшее образование за рубежом 2, но на родину вернулись 1,1 млн (41,9%). Как Индия, так и Китай активно работают с представителями своих элитных диаспор в надежде стимулировать возвращение домой или развить взаимодействие. Индия, в частности, ввела так называемое «зарубежное индийское гражданство» – официальный документ для тех индийцев и их потомков, которые постоянно проживают за границей. Этот документ позволяет индийцам-нерезидентам приезжать в страну без виз, работать в качестве квалифицированных профессионалов и обладать определенными правами собственности. Китай, в свою очередь, начал после 2010 г. предлагать гарантии трудоустройства и значительные финансовые льготы возвращающимся в страну высококвалифицированным специалистам и китайским студентам, обучающимся за рубежом. В-пятых, это государства, столкнувшиеся в последние десятилетия с взрывным экономическим ростом и вынужденные стимулировать крупномасштабную трудовую иммиграцию – как элитную, так и низкоквалифицированную.

Типичные представители – страны Персидского залива (однако можно упомянуть и Сингапур, и ряд других стран Юго-Восточной Азии), для многих из которых последствием подобной политики стало формирование глубоких расколов в обществе между местными гражданами и бесправными и зачастую не имеющими легального статуса иммигрантами, нередко также отличающимися от принимающего населения по языку и религии. Подобные ситуации характеризуются в классической политологии как «mutually reinforcing cleavages» – параллельные и усиливающие друг друга разломы в обществе [Simmel, 1908; Lipset, 1960; Rokkan, 1967]. Принадлежность к одной расовой, этнической, религиозной, лингвистической, культурной, гендерной или социальной группе подразумевает в подобной ситуации принадлежность и к ряду других, что резко усиливает социальную напряженность и вероятность конфликта в обществе, превращая ареалы с высокой концентрацией мигрантов в социальные «бомбы замедленного действия». События последних лет в Бахрейне и ряде европейских стран, включая Францию, подчеркивают опасность сегрегации мигрантов и игнорирования необходимости их интеграции в принимающие общества. В большинстве этих стран ситуация осложняется авторитарным характером политических систем и крайней слабостью гражданского общества.

Между тем, во многих из них мигранты уже давно составляют большинство населения (в частности, в ОАЭ их доля в населении составляет 84%, в Катаре – 74%, в Кувейте – 60%, а в Бахрейне – 55%) [Inkpen, 2014]. Отметим также, что аналогичная динамика миграционной ситуации и множественность ролей в мировой миграционной сети характерна и для государств БРИКС. Наконец, в-шестых, важно изучение опыта тех стран, которые, испытывая серьезные демографические проблемы, продолжают по политическим и иным причинам сдерживать иммиграционные потоки даже ценой серьезных демографических и социально-экономических потерь – например, Япония, а до недавнего времени и Республика Корея [Inkpen, 2014].

Отметим, что аналогичные последствия могут вызывать и другие факторы: в Китае, например, подобные проблемы возникли вследствие длительного претворения в жизнь политики «одна семья – один ребенок». Изучение социальных последствий подобной политики особенно важно в свете разворачивающихся во всех трех рассматриваемых регионах широких антииммигрантских кампаний. Европейские миграционные реалии. С окончанием «холодной войны» на европейском Западе стало быстро меняться отношение к проблемам мигрантов в целом и беженцев, в частности. Свобода иммиграции из коммунистических стран была одним из главных западных лозунгов в условиях блокового противостояния: как въехать на Запад, так и получить статус беженца было относительно легко. Когда же с распадом коммунистического блока, а затем и СССР этот вопрос потерял свое политическое значение и двери для выезда открылись, Запад быстро утратил интерес к данной проблеме, да и к судьбе большинства мигрантов.

Теперь он нередко рассматривает их как обузу. Либерализация режима эмиграции сопровождается «закручиванием гаек» на Западе, затруднившим въезд в наиболее привлекательные страны. Помимо окончания блокового противостояния, немалую роль сыграли и внутренние трудности в странах ЕС – как экономические (замедление темпов экономического роста и усиливающееся восприятие мигрантов как конкурентов и на рынке труда в сфере социальных льгот), так и политические (нарастание межэтнической напряженности и серия конфликтов в ряде принимающих стран, а затем и разворачивающаяся террористическая кампания, приведшие, в частности, к быстрому росту влияния правых националистических партий). Между тем, абсолютная численность мигрантов и их доля в населении стран-членов ЕС продолжали возрастать. На 1 января 2015 г. здесь проживало 19,8 млн лиц, не являвшихся гражданами стран-членов Евросоюза (3,9% его совокупного населения), а численность жителей ЕС, родившихся за его пределами, составляла 34,4 млн (6,8%). 15,3 млн граждан стран-членов ЕС проживали в других государствах Союза [Migration and…, 2016]. Наибольшее число неграждан насчитывается (млн чел.) в Германии (7,5), Великобритании (5,4), Италии (5,0), Испании (4,5) и Франции (4,4). В этих пяти странах проживает 76% неграждан Евросоюза, тогда как их доля во всем населении ЕС – 63%. По относительным показателям лидер ЕС – Люксембург, где иммигранты составляют 46% населения. Еще в шести странах (Кипр, Латвия, Эстония, Австрия, Ирландия и Бельгия) доля неграждан превышает 10% 1. Высока их доля в населении Швейцарии (27,4%) и Лихтенштейна (63,7%), не являющихся членами ЕС [Migration and…, 2016]. С усилением экономических трудностей и нарастанием этнической напряженности во многих европейских странах усиливаются требования жесткого ограничения иммиграции и переориентации миграционной политики на преимущественный прием высококвалифицированных специалистов в ущерб всем остальным категориям мигрантов, включая и беженцев. В частности, бывший президент Франции Н. Саркози говорил о необходимости перехода от «выстраданной» к «избранной» иммиграции [Joppke, 2011, р. 17]. Европейские эксперты различают желательную (высококвалифицированную трудовую) и нежелательную миграцию. В рамках первой выделяются «неизбежные» 2 и «принимаемые вынужденно» мигранты – как те, кто пользуется правом на воссоединение семей 3, так и те, кто просит убежища [Carling, 2011, р. 134–135].

Претворение в жизнь планов по резкому увеличению доли «желательных» мигрантов может привести к серьезным структурным изменениям в миграционных потоках, негативно влияя на положение низкоквалифицированных мигрантов и беженцев. С началом формирования Шенгенской зоны в 1990 г., принятием в 1997 г. Амстердамского договора и провозглашением в Тампере в 1999 г. цели создания зоны «свободы, безопасности и справедливости» ЕС все более ориентируется на параллельное формирование двух жестко очерченных европейских миграционных режимов. Во-первых, гарантирование свободы передвижения и создание единого рынка труда в рамках ЕС 4. Во-вторых, возведение высоких заградительных стен вокруг Евросоюза, отсекающих мигрантов нежелательных категорий или, по крайней мере, усложняющих их въезд в ЕС. Данные режимы нередко описываются как ориентированные на гарантирование прав (внутриевропейский) и обеспечение безопасности (внешний, запретительный). Они также характеризуются как, соответственно, «Европа без границ» и «Европейская крепость».

Радикальные изменения последних двух лет, включая формирование мощного потока беженцев из стран БВСА 1, наряду с серией террористических актов, значительно осложнили европейскую миграционную ситуацию, резко усилив поддержку населением крайне правых политических партий, активно использующих антииммигрантскую риторику. Помимо радикального сдвига общественного мнения во многих европейских странах вправо, меняющаяся ситуация может привести к серьезному ухудшению межэтнических отношений и расширению властных полномочий исполнительной власти даже в ведущих демократических странах Европы 2. Специфика североамериканской ситуации. Особенно актуален и интересен американский опыт миграционной политики, поскольку США являются центром крупнейшей миграционной системы мира: согласно данным Бюро переписи США, в 2014 г. численность иммигрантов в этой стране достигла 42,4 млн, или 13,3% населения, составлявшего в тот момент 318,9 млн. 3 Лишь за 2013–2014 гг. численность иммигрантов возросла на 1 млн чел. или на 2,5%. Численность же иммигрантов и их детей, родившихся в стране, составляет сегодня 81 млн чел., что составляет 26% населения [Zong and Batalova, 2016]. Согласно данным Управления иммиграционной статистики Министерства внутренней безопасности США, в январе 2012 г. в стране насчитывалось 11,4 млн нерегулярных («нелегальных») мигрантов, 71% из которых прибыли из Мексики и стран Центральной Америки [Zong and Batalova, 2016]. Немаловажны и многовековая история американской иммиграции, и тот факт, что во входящем потоке сегодня доминируют представители одной этнической и религиозной группы – испаноговорящие латиноамериканцы-католики, что усиливает опасения относительно размывания этнорелигиозной идентичности населения США [Huntington, 2004]. Данное обстоятельство показывает, насколько американская миграционная ситуация оказывается в целом благоприятнее, чем в России и большинстве других принимающих иммигрантов стран, поскольку культурная дистанция между местным населением и большинством иммигрантов – христиан, говорящих на одном из основных европейских языков, в США оказывается наименьшей.

Иммиграция – важнейший фактор не только количественного роста, но и качественных изменений в составе населения США. Сегодня его численность продолжает увеличиваться весьма высокими темпами и, согласно прогнозам, к 2050 г. достигнет 438 млн чел. [Statistical Abstracts…, 2012]. Иммиграция обеспечивает приблизительно 1 /3 совокупного прироста населения и рассматривается в качестве стимулятора экономической активности, обеспечивая подпитку экономики как низкооплачиваемой рабочей силой, так и высококвалифицированными специалистами, что означает и значительную экономию средств на их подготовку. Свыше 24 млн иммигрантов вовлечены в экономически активную деятельность. Интересно, однако, что миграционная политика США долгое время не делала особого акцента на квалификацию мигрантов, уделяя первоочередное внимание их этническому происхождению и странам исхода с тем, чтобы сохранить высокую долю среди населения выходцев из Западной Европы, прежде всего, на основе дискриминационных региональных квот, введенных в начале ХХ в.

Лишь после 1965 г., с принятием революционного Акта об иммиграционной реформе и серии актов о гражданских правах, США радикально пересмотрели свою иммиграционную политику, открыв границы для выходцев из стран третьего мира и квалифицированных специалистов. Сегодня американская иммиграционная политика направлена на достижение следующих основных целей: 1) обеспечение стабильной демографической подпитки населения США; 2) поддержание его этнического разнообразия; 3) обеспечение экономики рабочей силой разнообразных категорий 1; 4) прием беженцев по политическим, религиозным, этническим и прочим гуманитарным мотивам; 5) стимулирование притока высококвалифицированных специалистов, уменьшающего нагрузку на образовательную систему США, сокращающего затраты на подготовку профессиональных элит и приносящего значительные доходы американским университетам и национальному бюджету (которые, в частности, могут быть использованы для финансирования научных исследований и субсидирования обучения студентов – американских граждан)2 ; 6) широкомасштабная подготовка иностранных студентов в американских вузах позволяет осуществить отбор лучших кадров для предоставления им работы и места жительства в США и стимулировать формирование проамериканских групп – носителей новой политической культуры и идеологии из тех, кто впоследствии вернется домой.

Сегодня студенты-иностранцы и сотрудники-иммигранты составляют в США около ½ академического персонала в сфере естественных наук 1. Миграционная политика США, направленная на решение внутренних социально-экономических и политических задач, одновременно является и важнейшим внешнеполитическим механизмом «мягкой власти». Напомним, что Дж. Най характеризует ее как «способность получить то, что вы хотите, на основе (своей) привлекательности, а не путем давления или (денежных) выплат» [Nye, 2004]. Тем не менее, сегодня миграционная политика внутри США подвергается жесткой критике. В центре дискуссий – вопрос нелегальной иммиграции. Спектр предлагаемых решений чрезвычайно широк – от полной амнистии 11,4 млн мигрантов-нелегалов до их масштабной депортации. В результате глубоких расхождений между сторонниками противоположных подходов в миграционной сфере, США не проводили глубоких структурных реформ с 1986 г.3 , и все президенты после Р. Рейгана «ломали зубы», пытаясь предложить Конгрессу свои концепции миграционной реформы. Сегодня даже само выражение «иммиграционная амнистия» стало бранным в американском политическом лексиконе. Проведение глубокой структурной реформы миграционной политики было одним из важнейших предвыборных обещаний Б.Обамы в 2008 г., обеспечившим ему внушительную поддержку испаноязычных избирателей (около 10% электората). Совокупная численность в США так называемых «хиспаников» – лиц с испаноязычными корнями – достигла в 2014 г. 55,3 млн чел. (17,3% населения страны) 3. Ныне они составляют 46% эмигрантов в США (19,4 млн чел.). Во время президентских выборов 2012 г. Б. Обама получил 71% голосов испаноязычных избирателей (наилучший показатель для демократического кандидата с 1996 г.), тогда как республиканец М. Ромни – лишь 27% [Hispanic Voters…, 2016]. Эта ситуация вынуждает республиканскую верхушку лихорадочно искать компромиссные решения, поддерживая некоторые аспекты миграционной реформы в надежде вернуть хотя бы часть «испаноязычного» электората. Тем не менее, тот факт, что, вопреки своим предвыборным обещаниям, в течение своего президентства Б. Обама так и не предложил Конгрессу комплексного проекта иммиграционнной реформы, привел к резкому снижению активности испаноязычных избирателей на выборах 2014 г., став одной из важнейших причин сокрушительного поражения на них Демократической партии.

Иммиграционная концепция Б. Обамы включает как либеральные положения, так и довольно жесткие ограничительные элементы 1. С точки зрения стимулирования интеллектуальной миграции особое значение имеет так называемый «Акт мечты» 2, принятие которого обеспечило бы облегченное и ускоренное получение гражданства детьми нелегальных мигрантов, учащимися в университетах или военнослужащими. Концепция иммиграционной реформы также предусматривает либерализацию визового режима для высококвалифицированных работников и предпринимателей, готовых вкладывать средства в американскую экономику. Поражение демократов на выборах 2014 г. еще более ослабило шансы на принятие Конгрессом нового миграционного законодательства, что может привести к подготовке президентом исполнительных актов, осложняющих его отношения с законодательной властью. Х. Клинтон в целом поддерживает концепцию иммиграционной реформы Б. Обамы, предлагая еще большее расширение возможностей легализации определенных групп незаконных мигрантов, прежде всего, молодежи и лиц с высоким уровнем образования. Приоритеты миграционной политики вызывают серьезные противоречия даже среди сторонников либерального подхода. Так, имеют место трения между теми, кто поддерживает общее снятие ограничений с иммиграции и массовую легализацию незаконных мигрантов, и теми, кто предлагает радикальное увеличение квоты высококвалифицированных специалистов при одновременном резком сокращении числа лиц, прибывающих по линии воссоединения семей.

В частности, оппоненты президентского подхода предупреждают, что широкомасштабная легализация нелегалов может создать неблагоприятный прецедент, стимулируя дальнейшую нерегулярную миграцию, включая и «воспроизводственный туризм» беременных женщин 3. По их мнению, подобная ситуация несправедлива по отношению к тем, кто приехал в США легальным путем, но подчас вынужден десятилетиями ожидать получения разрешения на постоянное жительство или гражданство. Последовательное снижение поддержки республиканцев испаноязычным электоратом вынуждает партийное руководство искать компромисс с тем, чтобы поддержать определенные аспекты иммиграционной реформы с целью получить поддержку по крайней мере части избирателей«хиспаников». Подобные попытки встречают ожесточенное сопротивление консервативных партийных активистов, приводя к глубокому расколу внутри партии. Выдвижение кандидатуры Д. Трампа как официального кандидата от Республиканской партии на президентских выборах 2016 г. с его открыто антииммигрантской популистской риторикой, включая обещания построить стену на всем протяжении границы с Мексикой, депортировать всех незаконных мигрантов и временно заблокировать мусульманскую иммиграцию, служат подтверждением этого внутрипартийного раскола и близости трендов общественного мнения в США и Западной Европе. Они весьма репрезентативны в плане нарастания неуверенности белого большинства в сохранении своих позиций в американском обществе и опасений за свое будущее, особенно в годы президентства Б. Обамы. Действительно, в этом президентском цикле американский электорат выглядит раздробленным по этническим, расовым, гендерным и религиозным критериям, а также по линии сексуальной ориентации. Д. Трампа при этом поддерживают прежде всего представители традиционного белого среднего класса, особенно мужчины, тогда как Х. Клинтон – широкая коалиция меньшинств (афроамериканцы, испаноязычные, мусульмане, феминистки и женщины в целом, а также сексуальные меньшинства). Перед выборами 2016 г. более 90% афроамериканцев поддерживали Х. Клинтон, а Д. Трампа – всего лишь 2–6%. В июле 2016 г. Х. Клинтон поддерживали 66% испаноязычных граждан, Д. Трампа – 24% [Hispanic Voters…, 2016]. В подобной ситуации любой исход выборов может иметь весьма серьезные последствия для внутренней стабильности США: проигравшая сторона на этот раз может воспринять неблагоприятный результат как открытую атаку на свои интересы. И тем не менее, в отличие от Европы, американский электорат до начала текущей избирательной кампании не воспринимал проблему иммиграции как одну из важнейших для страны. Попадание этой проблематики в центр политической повестки дня и президентских дебатов оказалось напрямую связанным с возникновением кандидатуры Д.Трампа и его агрессивной кампанией, серьезно перекроившей приоритеты избирателей. Данный факт высвечивает деструктивный потенциал как популистских политических лидеров, так и сенсационных и идеологически заряженных источников массовой информации в плане радикализации общественного мнения и ухудшения межэтнических и межконфессиональных отношений в стране.

В частности, миграционная программа из десяти пунктов, озвученная Д. Трампом 31 августа 2016 г., предлагает значительное ужесточение миграционной политики США, что может иметь весьма серьезные последствия как для американской экономики, так и для межрасовых и иных межгрупповых отношений в этой стране. Претворение ее в жизнь способно привести к резкому усилению правительственного контроля над сферой общественных отношений и личной жизнью американских граждан, в то время как политика Д. Трампа по отношению к испаноязычному и мусульманскому сообществам может повлечь за собой ухудшение отношений с рядом межгосударственных организаций и зарубежных государств, включая Мексику и Латинскую Америку в целом, а также многие мусульманские страны. По крайней мере, в настоящее время Д.Трамп готов к принятию только высококвалифицированных мигрантов, блокируя иммиграцию представителей практически всех прочих групп. К сожалению, в этом смысле современные тренды в миграционной сфере США, включая и ориентацию общественного мнения, поскольку позиция Д. Трампа отражает взгляды значительной части американских избирателей, все более начинают напоминать ситуацию, складывающуюся в ЕС. Многие сегодня призывают США перейти на канадскую систему баллов как основной принцип формирования миграционного потока и оценки «качества» потенциальных иммигрантов 1. Принятая в 1967 г., она дает значительные преимущества кандидатам моложе 35 лет и имеющим ученые степени или профессиональную квалификацию высокого уровня: 62% разрешений на постоянное жительство выдаются на основе квалификации (в США же – лишь 13%) [Zakaria, 2012]. Между тем, в Канаде и эта система подвергается критике – как из-за того, что часто игнорирует гуманитарные аспекты иммиграции, так и потому, что недостаточно эффективно учитывает потребности рынка труда.

В частности, правительства ряда канадских провинций подчеркивают, что наиболее дефицитны сейчас профессии средней категории сложности, включая, например, средний и младший медицинский персонал, в то время как система баллов дает преимущество наиболее квалифицированным и дорогостоящим кадрам. Вероятно, оптимальное решение находится где-то на полпути между канадской и американской разновидностями иммиграционной политики. В целом же опыт и США, и Канады говорит о значительной пользе иммиграции и способности государства и общества интегрировать значительные массы мигрантов, не подвергая опасности основы демократии. Вместо заключения – зарубежный миграционный опыт и Россия.

Миграционная ситуация в России характеризуется наличием заметных параллелей с другими ведущими странами иммиграции, а потому изучение зарубежной практики в этой сфере и приложение его положительных аспектов к российской действительности было бы весьма полезно. Несмотря на многочисленные проблемы, весь мировой опыт свидетельствует о способности государства и общества принять и интегрировать значительные массы мигрантов, не подвергая опасности основы демократической власти. Однако тот же опыт одновременно показывает, что политика сегрегации мигрантов, формирующая этнические анклавы и загоняющая их в юридические «серые зоны», может иметь негативные последствия. Специфика российской ситуации связана прежде всего с относительной новизной проблемы масштабной иммиграции, а также институциональной и психологической неготовностью государства и общества к притоку большого числа инокульурных мигрантов. Более того, сегодняшняя ситуация в России осложняется рядом моментов. Во-первых, не только присутствием миллионов не имеющих прав мигрантов, отличающихся от местного населения в этническом, религиозном и культурном плане, но и слабостью и неэффективностью правительственных структур, которые должны работать с ними. Во-вторых, Россия сегодня выделяется отсутствием крупномасштабных антииммигрантских партий и движений и харизматичных популистских лидеров. Однако эта черта современной российской политической ситуации во многом связана с тем, что само российское государство последовательно занимается дискриминацией определенных групп мигрантов, препятствуя легализации нерегулярных мигрантов.

В-третьих, введением в последние годы определенных ограничений на деятельность зарубежных и международных неправительственных организаций, которые во всем мире играют важнейшую роль в деле оказания помощи мигрантам и беженцам. Это не только сокращает спектр предоставляемых мигрантам услуг, но и создает дополнительную нагрузку на бюджет и государственные структуры. В-четвертых, ощутима относительно скромная роль церковных организаций. Между тем, в США, например, церкви играют важнейшую роль в сфере помощи мигрантам и беженцам, видя в них потенциальных прихожан. В России и государство, и население весьма скептически относятся к проблемам мигрантов, в целом, и беженцев, в частности. Это обстоятельство, наряду со слабостью гражданского общества, ксенофобными настроениями, широко распространенными среди населения, в государственном аппарате и в прессе, препятствует должному пониманию серьезности и важности миграционной проблематики, затмевает как стратегическую, так и человеческую составляющую миграционных проблем, снижая эффективность политики в этой сфере. А между тем, эффективная миграционная политика могла бы способствовать решению многих насущных российских проблем в социально-экономической и демографической сферах. Не менее важны и внешние аспекты миграционной политики: иммиграция из соседних стран является важнейшим механизмом стабилизации социально-экономической и политической ситуации в приграничных регионах на основе таких факторов, как переводы мигрантов 1, снижение демографической нагрузки и ослабление давления на социальные службы и рынки рабочей силы в странах эмиграции, предоставление мигрантам образовательных услуг и погружение их в российскую культуру. Использование этих механизмов могло бы существенно расширить потенциал «мягкой власти» России.

А.В. КОРОБКОВ

В статье уделено внимание на некоторые проблемные моменты в предупреждении организации незаконной миграции и вносятся предложения правового характера по их разрешению. Ключевые слова: предупреждение преступности, организация незаконной миграции, правовые меры предупреждения. Борьба с преступностью является одной из важнейших проблем современности, поскольку существуя и функционируя в обществе, преступность пронизывает различные его сферы, различные общественные отношения, оказывая на них дестабилизирующее воздействие. Предупреждение преступности выступает основным направлением борьбы с ней с позиции обеспечения спокойствия, безопасности, общественной стабильности, прав, свобод и законных интересов граждан.

В науке «криминология» предупреждение преступности характеризуется как многоуровневая система мер государственного и общественного характера, которые ориентированы на выявление, ослабление и устранение причин и условий преступности, преступлений некоторых видов и отдельных деяний. Кроме того, система мер направлена на удержание от перехода или возврата на преступный путь людей, условиям жизни либо поведению которых характерна данная возможность [4, с.185]. В настоящее время состояние и динамика преступности в нашей стране демонстрируют, что Россия развивается (как и другие страны), по закону социальной закономерности. Особенности тенденций преступности сопряжены с большими проблемами, с которыми страна столкнулась на пороге ХХI века [1, с.61]. В условиях глобализации процессов мирового развития, международных политических и экономических отношений, одной из таких проблем в новом тысячелетии для России стала незаконная миграция.

Поэтому представляется целесообразным рассмотреть некоторые проблемные моменты в предупреждении общественно-опасного ее проявления – организации незаконной миграции и внести конструктивные предложения по их разрешению. Исходя из положений Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на период до 2025 года в области противодействия незаконной миграции совершенствование правовой базы является основополагающим направлением [3]. В этой связи правовые меры предупреждения организации незаконной миграции выступают на первый план и заслуживают особого внимания. В настоящее время в миграционной сфере действуют около 800 законов, еще ряд законопроектов находится в разработке. Безусловно, все они пересекаются и взаимодействуют между собой. Это препятствует «прозрачности» самого законодательства и затрудняет его применение на практике.

Как верно отмечает Ромодановский К. О.: «В настоящее время законодательство в сфере миграции регулирует такие разнопорядковые явления как гражданство, временная трудовая занятость иностранных граждан, свобода передвижения российских граждан, вопросы предоставления временного убежища и т. п. Принятые в разное время, для оперативного решения актуальных на тот период времени задач нормативно правовые акты устаревают, вносятся многочисленные поправки, которые могут вызывать противоречия с другими законами и подзаконными актами – приходится и в них вносить изменения. Систематизировать этот массив, свести в единый нормативный правовой акт, лишенный пробелов, способствующий повышению эффективности правоприменения – вот предстоящая задача органов государственной власти».

В этой связи кодификация миграционного законодательства, т. е. создание единого Миграционного кодекса Российской Федерации, который структурирует всю миграционную законодательную базу, будет являться важным шагом на пути формирования упорядоченного, беспробельного и эффективного законодательства, что в свою очередь внесет ощутимый вклад в дело борьбы с преступностью, связанной с незаконной миграцией. Отметим, что современное миграционное законодательство является одним из динамично развивающихся отраслей национального законодательства, поэтому кроме его упорядочения и систематизации, для его правильного понимания и точного исполнения, в первую очередь со стороны иностранных «гостей», на наш взгляд, было бы целесообразным предусмотреть правовое информирование таких лиц об основных требованиях к законному нахождению и трудовой деятельности на территории Российской Федерации. Нередко из-за элементарного незнания основных положений российского миграционного законодательства мигранты оказываются вне рамок правового поля. Поэтому неслучайно усиление информационной и разъяснительной работы с гражданами в целях предупреждения нарушений миграционного законодательства Российской Федерации признано вышеуказанной Концепцией одним из основополагающих направлений в области противодействия незаконной миграции.

В этой связи следовало бы на законодательном уровне обязать администрации авто-, аэро-, железнодорожных, речных и морских вокзалов (портов), принимающих рейсы международного сообщения, осуществлять информационное оповещение иностранных пассажиров по вопросам соблюдения миграционного законодательства по согласованию с органами ФМС России. Исходя из возложенных задач и предоставленных полномочий Федеральная миграционная служба, Министерство внутренних дел Российской Федерации и Федеральная пограничная служба ФСБ России находятся в авангарде специальных государственных органов, в чьи прямые обязанности входит реализация мер по предупреждению и пресечению незаконной миграции, где большое значение отводится контрольной и надзорной деятельности.

Вполне закономерно, насколько четко будут определены права и обязанности указанных субъектов, а также отрегулированы механизмы реализации предоставленных им полномочий, настолько результативно и эффективно с их стороны будет предупреждение, выявление и пресечение нарушений в миграционной сфере, в т. ч. носящих общественно-опасный характер [5, с.606]. В заключении хотелось бы отметить, что борьба с негативными, общественно-опасными проявлениями в миграционной сфере, включающая в себя и предупредительные меры, требует дальнейшего правового совершенствования. От того насколько четко будет отлажен правовой механизм регулирования миграционных процессов, в т. ч. осуществления контрольно-надзорной деятельности в сфере миграции, настолько стабильней будет порядок и безопасность в российском обществе и государстве.

Рабаданова М.Р