История

Роли и функции мифа посвящено множество работ, в том числе и мифу историческому и идеологическому. Можно выделить три основных понимания мифа, распространенных в науке. Во-первых, это архаический миф, главным признаком которого является синкретизм, это упрощенная образная схема мира, объясняющая и предписывающая определенный образ действий. Во-вторых, это художественный миф, распространенный в литературе. И, в-третьих, это социальный обман, вызванный к жизни процессами ремифологизации XX века и использующий искусственно возрожденные механизмы архаического мифа [10, с. 227], поскольку, согласно известному высказыванию М. Элиаде, мифологическое мышление может оставить позади свои прежние формы, может адаптироваться к новым культурным модам, но оно не может исчезнуть окончательно [14, с. 28]. Мы остановимся на третьем понимании мифа и попытаемся определить, что такое исторический миф. Понятие «исторический миф» может иметь несколько значений.

В данной статье под историческим мифом понимается искусственная конструкция, созданная в области исторического знания, но не имеющая в себе реального исторического содержания. Говоря проще, это выдумка, укоренившаяся в историческом сознании. Можно выделить исторические мифы, целиком выдуманные и не имеющие подтверждения в исторических источниках. Это, например, пресловутая фраза Людовика XIV «Государство – это я», о которой речь пойдет дальше или книжка Лео Таксиля «Священный вертеп», написанная в 1879 г. В ней автор заявляет, что покажет подлинную историю католической церкви: ложь, предательство, убийство, стяжательство, разврат. Затем он выпустил «Забавную Библию». Книги Таксиля по большей части собрание сплетен, домыслов, побасенок, непроверенных фактов и сомнительных источников. Но «факты» из истории папства, приведенные в «Священном вертепе» охотно приводились в советских учебниках и научнопопулярной литературе без всякой дополнительной проверки. Вторая разновидность исторического мифа – придание историческим событиям смысла и значения, которыми они не обладают. Так, небольшое пограничное сражение, бывшее, по всей вероятности, в 1242 г. превращается в эпическое Ледовое побоище, Битву за Родину, которое стоит в одном ряду с Куликовской битвой Миф довольно мирно уживался с историческим знанием на протяжении столетий, особенно если принять во внимание характер этой дисциплины на границе научного знания и литературы. Философы и историки XVIII – начала XIX века призывали изгнать мифы и сказки со страниц исторических сочинений.

Однако место старых «классических» мифов заняли новые, «научные». Тогда же, в XIX веке, архивы были открыты для исследователей, а изучение национального прошлого, поощрялось государством, были созданы специализированные кафедры, появились публикации источников [3, с. 288]. Историческая наука оказалась втянутой в процесс развития национального сознания. К началу ХХ века за историей закрепились функции коллективной памяти и патриотического воспитания. Уроки истории стали обязательными и даже в начальной школе давались элементарные знания по истории [7, с. 238 - 240]. Естественно, что в таких условиях знания о прошлом нужно было упрощать. Эти знания закреплялись в памяти народа уже не как мифологические, но как имеющие под собой научную основу. Это миф, сконструированный по определенным правилам и с определенными целями, прежде всего идеологическим [3, с. 291]. «Парадоксальным образом история XIX века, считавшая себя свободной от нравственности и политики, выполняла при этом в высшей степени политическую функцию… она была плавильным тиглем национального самосознания» [6, с. 307]. В условиях формирования и развития массового сознания в ХХ веке произошло внедрение в него мифов, которые, конечно значительно отличались от своих архаических предшественников. Псевдонаучность заменила религиозность и стала важной составляющей новых мифологических систем. Попытаемся рассмотреть причины этого явления в исторической и идеологической сферах и выявить его функции. Как отмечает М. Леруа, «миф не столько отображает действительность, сколько преображает её» [2, с. 418]. Миф призван мобилизовать сторонников, демонизировать противников и дать правдоподобное объяснение событиям прошлого, он способен объяснить все события истории, разгадать все её тайны. Он настраивает общественные группы против зла, источника коллективных тревог и опасений, чьими вредоносными действиями объясняются беды общества [2, с. 437]. Таким образом, миф не просто создается и навязывается, общество или некая общественная группа уже готовы принять его, равно как и объяснения и предсказания, которые он содержит. «Миф призван снять травму, воссоздать ускользающее единство окружающего мира, разломанного историческими драмами… Миф – это лекарство обыденного сознания и одновременно – его экспансия…

И наряду с этим одним из главных признаков оказывается простота, схематизм, антиисторизм. Но в этом совпадении идеологического заказа с общественными настроениями кроется куда более серьезная опасность, чем просто идеологизация учебников. Забывание не может по-настоящему избавить от травмы, избавление от мучительных моментов истории обязательно оборачивается отказом от рационального познания, а значит – неизбежностью использования невежества в целях манипуляции» [11, с. 427–428]. Склонность к созданию мифов присутствует в наши дни, причем как на бытовом, так и на профессиональном уровне [4, с. 9–10]. По всей видимости, такова природа человеческого сознания. Мифологизация прошлого – одна из основных составляющих этого явления. Мифологизация активно представлена в историософии, где нет конца рассуждениям о корнях, истоках, путях, ступенях и т.д. [9, с. 253]. Эти архаические или мифологические способы конструирования прошлого, отмечают в одной их своих работ И.М. Савельева и А.В. Полетаев, особую роль играют в идеологии. «Достаточно напомнить, – пишут они, – мифы о первопредках и мифических героях…

Эти два типических элемента архаического знания по сей день выступают в качестве прототипов при формировании образов прошлого (прошлого данной нации и её исторических деятелей)» [9, с. 253]. Однако почему же миф находит свое место в системе исторического знания? Допущение мифа в предметное поле исторической науки, на наш взгляд, происходит по двум основным причинам. Во-первых, историк добросовестно пересказывает непроверенную или откровенно ложную информацию своих коллегпредшественников. Это бывает чаще всего в силу того, что историк недостаточно подготовлен в профессиональном смысле и не всегда способен отделить вымысел предшественника от правды. Кроме того, существует историографическая традиция и доверие к трудам авторитетов. Так появляются и закрепляются представлении о том, что Петр I был «хорошим» царем, а Павел I, напротив, «плохим». Во-вторых, историк может сознательно заниматься упрощением и искажением истории в тех случаях, когда этого требует аудитория. Например, в учебниках по истории для школ упрощение неизбежно. Краткость и понятность изложения требуют определенных жертв. В силу этого именно школьные учебники являются главным хранилищем и рассадником исторических мифов, которые, к тому же, имеют претензии на научность.

В меньшей степени это замечание применимо к учебным пособиям для высшей школы. Однако самой частой причиной создания мифа является политическая и идеологическая конъюнктура. Наиболее ярким примером является случай прямого заказа. Еще с незапамятных времен правители заказывали исторические сочинения, призванные возвеличить их и опорочить врагов. В последние двести лет в этом качестве все чаще выступает государство, а история становиться заложником политики. Достаточно вспомнить целую плеяду советских историков, которые были вынуждены либо писать в духе официальной идеологии, либо в лучшем случае, молчать. «Мало кто из историков, от Фрейзинга до Вольтера, от Полибия до Лависса, от Тацита до Моммзена, во имя науки не был бы на службе у коронованного лица, у государства, у отечества или у какой-нибудь партии», – отмечает М. Ферро [12, с. 47]. Даже крупные историки не избежали участи сознательных миротворцев. Мифы, созданные их пером, получали особую весомость, благодаря их авторитету и таланту. Можно вспомнить великого французского историка Ж. Мишле. «XVI и XVII векам, – пишет он, – я устроил ужасный праздник. Рабле и Вольтер смеялись в своих могилах.

Околевшие божества, истлевшие короли предстали без покрывала. Пошлая история условностей, это стыдливая недотрога, наконец исчезла. Безжалостному анализу было подвергнуто правление покойников от Медичи до Людовика XIV» [1, с. 6]. В этой цитате особенно настораживает не только излишне эмоциональный тон, но и фраза «безжалостный анализ». Именно безжалостный, а не беспристрастный или глубокий. Великий французский историк внес немалый вклад в критику «Старого режима», принеся историческую истину в жертву своим убеждениям. Другой видный французский историк Эрнест Лависс, который был фактически официальным историком Третьей республики распространил свое влияние на многочисленные издания по истории начиная со школьных и кончая обобщающими исторически курсами, которое сохраняется и по сей день. Ф. Блюш отмечает, что для этого историка характерен большой научный подход, но излагая факты истории «Старого режима» и Французской революции он «всё время перемещается из кресла судьи в кресло обвинителя, словно изображает суд истории». В изданиях, предназначенных для взрослых, он более сдержан. Но в учебниках для начальной школы он повторяет устоявшиеся мифы [1, с. 6]. Надо сказать, что Французская революция и предшествовавший ей «Старый режим» стали пробным камнем для отечественных и зарубежных историков. А.В. Чудинов пишет, что образ этих событий принадлежал скорее к сфере мифического, сакрального, чем к области собственно научного знания. Более того, сам процесс формирования этого образа происходил «через сознательное забвение тех исторических реалий, которые противоречили идеализированному представлению о Революции» [13, с. 11].

Создавая «светлый миф» о Французской революции левые и либеральные историки не могли не создать «черную легенду» об абсолютизме, а русские историки, начиная с Н.И. Кареева, использовали термины «абсолютная монархия», «неограниченная монархия», «самодержавие» как полные синонимы. Именно «Старый режим», который представлял сплошное экономическое бедствие, душил не только торговлю, промышленность и сельское хозяйство, но всякое свободомыслие, не говоря уж о правах и свободах, поскольку, как якобы говорил Ришелье, «прав у подданных нет, есть лишь одни обязанности». Короли довели свой народ до полного истощения, в результате чего и произошла Революция [13, с. 70–73]. Здесь уместно вспомнить, что в многочисленных учебниках и даже монографиях повторяются слова Людовика XIV «Государство – это я», которых он никогда не произносил и которые не отражены ни в одном историческом источнике. Более того, такая мысль даже не приходила королю в голову. «В этом фрагменте черной легенды не ничего достоверного» [1, с. 92–93]. Не подтверждается современными историческими исследованиями тезис об «объективной неизбежности» Французской революции [13, с. 282]. Сходные случаи можно найти и в отечественной историографии. Так, например, спор норманистов и антинорманистов в советской историографии был решен однозначно. Здесь свою роль сыграл академик Б. А. Рыбаков. В критической статье А.П. Новосельцева, рассматривается мифотворческая составляющая его трудов. Он отмечает: «Уже в ранних трудах Рыбакова наметилось стремление внедрить в историографию ряд положений и трактовок, не опирающихся на источники, надуманных, конъюнктурных. Пример — его статьи начала 50-х годов о Хазарии» [5, с. 24]. А.П. Новосельцев отметил ряд натяжек в использовании источников. Полулегендарный Кий становится родоначальником туземной династии «и все это для того, чтобы развенчать мифический норманизм, якобы и ныне подрывающий устои нашей исторической науки». Продолжая анализ работы Рыбакова «Киевская Русь и русские княжества в IX–XIII вв.» он указывал, что её автор старается принизить историческое значение Новгорода, второго (после Киева) центра древней Руси, Новгород превращается под его пером в «крепостицу», построенную или самими словенами, или киевским князем в северных пределах государства. Фактически Рыбаков борется даже не столько с тезисом норманистов об основании Древнерусского государства варягами, сколько против возможности рождения восточнославянской государственности на русском Севере. «Вот такой мир истории подарил читателю Рыбаков!

Его фантазия создает порой впечатляющие (для неспециалистов) картины прошлого, не имеющие, однако, ничего общего с тем, что мы знаем из сохранившихся источников. Любая наука нуждается в гипотезах, но то, что делает с историей Руси Рыбаков, к научным гипотезам отнести нельзя» [5, с. 31–32]. Исторические мифы, касающиеся Средневековой Руси, рисуют нам яркую картину, на которой история предстает как магистральный путь объединения земель вокруг Москвы и постоянной борьбы с иноземными захватчиками и князьямисепаратистами, причем такие захватчики как монголы и крестоносцы не только уравнены в опасности для русских земель, но последние в историографической традиции рисуются даже большим злом. Истоки этой традиции стоит искать в позитивистском XIX веке. Историки той поры (русские и зарубежные) пытались объяснить как «мы» стали такими, как оформились нации и современные государства. Историк, объясняя, как формировалась нация, тем самым доставлял людям средства для того, чтобы они могли иметь собственное мнение о социально-политическом развитии своего времени [6, с. 308]. История государств и наций, созданная два столетия органически сочетает реально установленные факты, события, которым придано мифическое значение и откровенно мифологические сюжеты. История превращается в рассказ, действие которого разворачивается в прошлом, но «помогает истолковать события, происходящие в настоящем» [2, с. 12]. Этот исторический рассказ сочетает правдоподобные и мифологические страницы и сам обретает черты мифа, который по выражению М. Леруа призван выполнять объяснительную функцию, помогает «превратить хаос фактов и событий в стройную и логическую картину… помимо истолковательной он играет еще и роль мобилизующую» [2, с. 13]. Этот исторический миф превращается в «вечное повторение, он объясняет современные события с помощью интерпретационных схем, созданных очень давно и не претерпевших с тех пор никаких изменений. Миф – текст, отсылающий к другим текстам, своего рода игра кривых зеркал; сам он давно не отражает никакую реальность» [2, с. 13].

Выше уже говорилось, что простые объяснительные схемы помогают не только выстроить простые, а лучше сказать – упрощенные причинно-следственные связи, но и снять напряжение в общественных группах. Исторические мифы помогают им получить представление о своем прошлом, объединиться и обнаружить образ врага не только в настоящем, но и в прошлом. «Миф черпает свою легитимность, действенность и убедительность в навязчивом повторении одних и тех же аргументов и образов, передающихся из века в век, от автора к автору» [2, с. 18]. Тем самым можно объяснить многие недостатки современного общественного развития и выявить, что в общественных бедах виноваты монголо-татарское иго, бояреизменники, глупые цари или заговоры врагов. Простота таких объяснений и романтическая загадочность помогают «черным легендам» или «белым легендам» закрепиться в историческом сознании, воспроизводиться и фактически подменять истину.

Литература 1. Блюш Ф. Людовик XIV. М.: Ладомир, 1998. 815 с. 2. Леруа М. Миф об иезуитах: от Беранже до Мишле. М.: Языки славянской культуры, 2001. 463 с. 3. Мастогрегори М. Освобождение от прошлого // Homo Historicus. М., 2003. С. 288–297. 4. Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М.: Наука, 2000. 407 с. 5. Новосельцев А.П. «Мир истории» или миф истории?// Вопросы истории. 1993. №1. С. 23–31. 6. Про А. Двенадцать уроков по истории. М.: РГГУ, 2000. 336 с. 7. Ревель Ж. Возвращение к событию: пути историописания // Homo Historicus. С. 238–240. 8. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. М.: Дрофа. 2006. 288 с. 9. Савельева И.М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история. Т.1. Конструирование прошлого. СПб.:, Наука, 2003, 632 с. 10. Савельева И.М., Полетаев А.В. Теория исторического знания. СПб.: Изд-во «Алетейя. Историческая книга», 2007. 523 с. 11. Соловьев С.М. Идеологические мифы в современных учебниках истории // Отражение событий современной истории в общественном сознании и отечественной литературе (1985–2000): Материалы научно-практической конференции, 27–28 октября 2009 года. М., 2009. С. 227–245. 12. Ферро М. Кино и история // Вопросы истории. 1993. № 2. С.47–57. 13. Чудинов А.В. Французская революция: история и мифы. М.: Наука, 2007. 310 с. 14. Элиаде М. Аспекты мифа. М.: Академический проект, 2005. 224 с.

Менщиков И. С.

Когда чье-то рассуждение характеризуют как проявление мифологического образа мысли, как миф, за этим часто скрывается негативная коннотация: данный субъект не вырос до уровня научной рациональности. И, казалось бы, прогресс научного образования давно должен был покончить с этим пережитком. Тем не менее, упреки тому или иному публичному лицу в мифологизации реального положения дел повторяются с завидным постоянством, – причем не только в российской культуре. Если признать, что за этими упреками стоит более или менее точная оценка того, что есть на самом деле, то встает вопрос о причинах. Миф и мировоззрение Первая методологическая трудность, которая встает на пути к его решению, связана с тем, что мифологическое мышление, будучи архаической – в каком-то смысле доисторической – формой осмысления действительности, синкретически соединяет первобытные верования, художественное освоение мира, зачатки эмпирических знаний. Миф как генетический исток человеческой культуры содержит в зародыше все будущие формы духовной жизни. Иными словами, отдельные его черты и особенности могут быть найдены в самых разных феноменах современного общественного и индивидуального сознания. Как следствие поле поиска оснований мифологизации культуры становится практически безграничным и упрек в мифологизации утрачивает свой критический потенциал.

Отсюда вытекает целесообразность обращения к самым устойчивым и широким (обобщенным) по охвату структурам человеческого сознания. Примем, что такой структурой является мировоззрение. Мировоззрения бывают рациональными, научными, художественными, обыденными, прогрессивными и т. д. – число таких определений каждый может плодить самостоятельно. Самыми системными типами мировоззрений принято считать мифологическое, религиозное и философское. Они историчны и есть основания полагать, что самую развитую модель формальных различий в мировоззрении, видимо, в силу своей склонности к саморефлексии предлагает философия. К анализу структуры мировоззрения западная философия обратилась в Новое время, когда И. Кант попытался преодолеть оптический смысл понятия как образа мира, как некоего видения. С легкой руки немецких идеалистов структуру мировоззрения стали отождествлять с категориальными конкретизациями отношения субъекта и объекта. Тем не менее, предложить развитую формальную модель мировоззрения как целостности не удавалось. В советской философии остов теоретически организованного мировоззрения долгое время виделся в системе категорий диалектики. Споры так называемых «гносеологистов» и «онтологистов» привели к осознанию различий между мировоззрением и картиной мира, а когда в отечественный контекст была введена теория ценностей, в нашей философии сложились предпосылки для выделения трех гносеологических компонентов weltanschauung, а именно картину мира, программы поведения и ценности. Эти мировоззренческие блоки обозначены М.С. Козловой, историком философии и переводчицей работ Л. Витгенштейна. Однако она не показала, чем объединяется этот набор составляющих. Примем, что таким объединяющим и отображаемым началом является ситуация принятия решений.

Структура и предмет мировоззрения Особенности принятия решений обсуждаются во многих дисциплинах – от математики и экономики до психологии. Однако рефлексия над аутентичностью и полнотой опций, самыми общими условиями их осуществимости, над особенностями обоснования критериев выбора того или иного варианта в их задачи не входит. Равно в них не обсуждается и степень самостоятельности (свободы) деятеля, избравшего ту или иную опцию. Но именно эти вопросы имеют особый интерес для философа. Иначе говоря, философия может быть понята как форма рефлексии над процессами принятия решений. Всем нам приходится принимать решения – независимо от возраста, пола, образования, расы и социального статуса, – просто потому, что мы – люди. Со временем эта практика дает то, что называют жизненным опытом и даже мудростью.

Своеобразие и повторяемости таких ситуаций находят свое выражение в множественности видов мировоззрения, которые назывались выше. При всем своём многообразии ситуация принятия решения включает три компонента: набор альтернатив, условия их реализации и критерий выбора той или иной альтернативы. Ясно, что альтернативы здесь главное: нет альтернатив – нет решений. Кроме того, учтем, что опции по существу своему существуют как возможности. Поэтому вторым самостоятельным компонентом ситуации принятия решения являются условия (всегда в той или иной степени недостаточные), при которых возможность становится действительностью. Степень свободы субъекта, принимающего решения, понятно, зависит от полноты информации, как о существующих возможностях, так и о релевантных им условиях. Повторяющиеся черты таких ситуаций закрепляются сознанием и воспроизводятся в виде фреймов или своеобразной системы координат. Набор идей, высказываний и представлений, репрезентирующих эти референтные фреймы, будем называть картиной мира (КМ). КМ, образуя часть мировоззренческого каркаса, представлена даже в метафорических высказываниях. К примеру, метафора «он достиг величайших вершин» не имеет смысла по отношению к миру с нулевой гравитацией.

Поля возможностей различаются, поэтому в плане структуры мировоззрения рациональнее говорить о «жизненном мире». Это заимствованное из феноменологии словосочетание позволяет увидеть разницу между, скажем, «озабоченностями» Эйнштейна и жизненными выборами одной из героинь Джулии Робертс. Очевидно также, что выбор требует большего, чем знакомства с альтернативами и условиями их реализации. Нужны критерии. У животных они закладываются генетически либо формируются как условные рефлексы. Специфически человеческие критерии представлены как идеалы или вкусовые (моральные, эстетические, религиозные и т.п.) предпочтения и культивируются социумом. В литературе этот набор критериев называют ценностями. Иногда эти критерии между собой сталкиваются или утрачивают самоочевидность. В таких случаях возникает нужда в их обосновании. И иногда здесь приходится, что называется, «стукнуть кулаком». Отсюда мировоззрения различаются не только картинами мира, но и способами обоснования принятых ценностей. Наконец, полноценное решение требует проработки шагов, нужных для реализации желаемой альтернативы, то есть перестройки имеющихся условий. В рамках мировоззрения описание общих характеристик этих шагов представлено в виде поведенческих программ. В несколько огрубленном виде разницу между КМ и информацией, представленной в поведенческих программах, можно интерпретировать как отношение между «знанием-что» и «знанием-как».

Таким образом, гносеологически типы мировоззрения различаются: (a) моделью объяснения, принятой в рамках картины мира, (b) способом обоснования ценностей и (c) уровнем свободы субъекта при реализации поведенческих программ. Эта тройственная структура хорошо коррелирует и с тремя гегелевскими отношениями мысли к объективности, и с динамикой развития философского знания. Она и послужит концептуальным каркасом для выделения тех особенностей мифа, которые отличают миф именно как мировоззрение. Добавим сюда ещё один аспект, а именно своеобразие языковых форм воспроизводства и передачи мировоззренчески значимой информации. Миф как мировоззрение Миф, по крайней мере, в своих первичных формах принадлежит дописьменной культуре, – он приземлен и имитирует конкретную жизненную ситуацию с её героями, дилеммами, ценностями и рецептами.

В мифах напрасно искать категориальную систему, подобную философской или научной картине мира. Концепты мифологического времени или пространства выделяем мы, а не люди эпохи архаики. Но здесь нужно уточнение. Нарративный строй мифа нацелен на то, чтобы помочь отделить возможное (и правильное) от невозможного (и неправильного). Показ (не)возможности некоего хода дел предполагает исследование соответствующих условий и причин. По-другому, миф должен предложить некоторое объяснение. Объяснения в мифе сводятся к поиску аналогий. Аналогия – сравнение двух объектов, или систем объектов, которое позволяет высветить имеющиеся в них сходства. Рассуждения на уровне аналогий имеют широкое хождение и в современной культуре. Обращение к аналогии как объяснительной процедуре обусловлено двумя факторами: уровневой организацией бытия и различиями в объемах накопленного жизненного опыта. Этим создается соблазн использовать сведения, полученные в одной сфере, для объяснения феноменов другой сферы. К примеру, отношения человека и социальных институтов больше походят на взаимосвязи между органом и организмом, нежели на отношения между свойствами водорода и кислорода и водой, которая образована соединением этих двух газов. И социологи активно пользовались органицистскими аналогиями. Аналогии экономят время и освобождают от необходимости думать. Однако сколь они соблазнительны, столь же и опасны. Частным случаем аналогий являются метафоры. Мы описываем жизнь как путешествие, время как реку, юность как весеннюю пору, а старость как увядание. Как языковые животные мы живем внутри и посредством метафор, и каждый язык предполагает свой собственный их набор и масштаб. Мировоззренческие метафоры и аналогии делятся на антропоморфные и натуралистические. Архаическое мировосприятие представлено только первым вариантом.

Принципиальный момент связан с тем, что мифы оперируют языком художественных образов. Образ иконичен, а если он к тому же художественен и, стало быть, содержит в себе типичное, то он не только показывает, как те или иные реалии выглядят в натуре, но и формирует в субъекте восприятия определенное идейно-эмоциональное отношение к ним. Реальность, отображаемая посредством художественного образа, пропускается через призму человеческих ценностей. И само это восприятие оказывается процессом утверждения в индивиде определенных ценностей. По меткому афоризму А.В. Ставицкого, то, «чем мы владеем, владеет нами» [4, с. 56]. Таким образом, художественность языка мифа оборачивается в мифонарративе слиянностью истинностного и ценностного компонентов. Человек с таким сознанием может поступать справедливо, но не уметь определить, что такое справедливость. Наука тоже ценностна, но в науке влияние прочих ценностей перекрывается ориентацией на истину как высшую ценность. Для мифа же истина только одна из многих, его ценности нацелены на сохранение человеческого существования, на достижение благополучия его самого и его близких. Отсюда миф есть первичная форма идеологии. Каков принцип мифологизированного обоснования ценностей? Ведь при всей своей наивности «доисторический мальчик» все-таки не был носителем того «мистического и предлогического мышления», которое приписывал древним людям Л. Леви-Брюль [1, с. 362]. «Первобытный менталитет, – утверждает классик французской антропологической науки, — является в своей основе мистическим. Эта главная черта целиком пронизывает то, как он судит, чувствует и действует» [1, c. 352]. С Леви-Брюлем ещё можно согласиться, если речь идёт о воображении и эмоциональности древних людей (напомню, что одной из целей духовной практики буддизма была выработка умений контролировать свои состояния). Но если учесть онтологические особенности субъективных форм отражения у «варваров», то становится очевидно, что он трактует мистицизм как ведущую характеристику архаического мировоззрения. Однако свидетельства в пользу этой трактовки опираются на узкое понимание антропоморфизма. Ведь мир, представленный в мировоззрении, является не миром вообще, а «жизненным миром», где существуют «человек и его вещи» (Х. Ортега-и-Гассет). Отсюда вытекает, что мифологическая картина мира не могла не включать фрагментов, где господствует объективно истинный взгляд на реальные отношения. Поэтому допущение, что подрастающий соплеменник мог спросить более опытного и умудренного члена своего клана, почему надо поступать так, а не эдак, – это допущение вполне законно. Опора архаического сознания на наличный опыт, его очевидности и активное использование им аналогий в качестве мыслительного средства подсказывают, что формой обоснования ценностей в мифе должно было стать что-то вроде формулы «делаем так, потому что так делали предки». Я называю этот способ обоснования прецедентным в отличие от авторитарного, который специфичен для религии, и рационального. Подражание состоит в повторении, копировании тех или иных актов или действий. Даже и в наши дни общественные традиции передаются через подражание.

Воспроизводство внешней формы действия при сходных условиях, то есть обычай, собственно, и образует ту поведенческую программу, которая дополняет мифологическую КМ и закодированные в ней ценности. На заре истории этот способ трансляции навыков и умений был, по-видимому, единственным. «Все обычаи и уклады формировались методом проб и ошибок, после чего позитивный опыт фиксировался общественным сознанием как «освященный», а негативный опыт, соответственно, как «проклятый»» [2, c. 31]. Онтологически обычай принадлежит иной реальности, нежели закодированные в устном предании картина мира и ценности. Это обстоятельство, по-видимому, и породило головоломную и растянувшуюся на века дискуссию о взаимоотношениях мифа, ритуала и символа. В заключение я хочу привести слова современного американского лингвиста и миссионера Дэниэла Эверетта о человеческих качествах маленького индийского племени пираха, затерянном в джунглях Амазонки, изучению языка и образа жизни которого он посвятил более четверти века, начиная с 1977 года. «Когда я впервые приехал к пираха, – пишет Д. Эверетт – я был двадцатипятилетним миссионером, … искренне верил в Бога и хотел обратить индейцев в свою веру. Вместо этого пираха обратили меня, сделав свободомыслящим атеистом. … Пираха показали мне, что можно с достоинством и подлинной радостью встречать жизнь и смерть лицом к лицу, не уповая на небеса и не страшась преисподней, что можно с улыбкой идти навстречу великой бездне. Этому я научился от них, и за это я буду им благодарен всю свою жизнь» [3].

Характеристика блестящая! Мифологизированный взгляд на мир привлекателен своей безыскусностью, простотой и высокими нравственными качествами его приверженцев. Однако миф демонстрировал эти свои позитивные характеристики в условиях простых и традиционных обществ, которые в попытках ответить на жизненные вызовы искали рецепты в прошлом. Едва ли он сохранит их в современной России, население которой отличается высокой сложностью социальных, этнических и образовательных статусов и которая вместе с тем поставила своей стратегической задачей войти в пятерку самых развитых стран мира.

Литература 1. Леви-Брюль Л. Первобытный менталитет // СПб.: Европейский дом. 2002. 400 с. 2. Полосин В.С. Роль мифа в жизни человека и общества // Миф в истории, политике, культуре [Электронный ресурс]: Сборник материалов II Международной научной междисциплинарной конференции (июнь 2018 года, г. Севастополь) / Под редакцией О.А. Габриеляна, А.В. Ставицкого, В.В. Хапаева, С.В. Юрченко. Севастополь: Филиал МГУ имени М.В. Ломоносова в г. Севастополе, 2019. С. 31–34. 3. Эверетт Д.Л. Не спи – кругом змеи. Быт и язык индийцев амазонских джунглей / М.: Издательский дом «Языки славянских культур». 2016. 381 с. [Электронный ресурс]. URL: http // www. Litmir.me. 4. Ставицкий А.В. Роль мифа для человека и общества // Миф в истории, политике, культуре [Электронный ресурс]: Сборник материалов II Международной научной междисциплинарной конференции (июнь 2018 года, г. Севастополь) / Под редакцией О.А. Габриеляна, А.В. Ставицкого, В.В. Хапаева, С.В. Юрченко, Севастополь: Филиал МГУ в г. Севастополе. 2019. С. 56–58.

Шрейбер В.К.

Музей-усадьба Д.И. Менделеева Боблово

Анализ состояния современной отечественной культуры выявляет наличие многих накопившихся проблем. Массовое бескультурье, духовное обнищание народа повлекли за собой упадок в науке, экономике, искусстве, образовании. Все это представляет опасность для настоящего и будущего государства. Одно из важнейших условий его дальнейшего развития — возрождение культуры. Это не может не волновать наше общество. Перемены возможны при условии активизации не только современных внутренних резервов, но и в привлечении огромного пласта культурной информации, накопленной предшествующими поколениями россиян. Общеизвестно, что культура-этосовокупность идей, принципов, социальных институтов, обеспечивающих коллективную деятельность людей.

Культура есть все то, что создал человек. В процессе исторического развития многое меняется в мире. В постоянном развитии находится и культура, на смену одним формам приходят другие, меняются материалы, технологии. Это явление А.С. Кармин рассматривает как процесс расслоения культуры на две составляющие. Одна из них составляет формы и элементы культуры, ушедшие в прошлое, а другая — существует в настоящем. Одни элементы прошлой культуры исчезают безвозвратно, другие сохраняются.Такую культуру Кармин называет «архивной» культурой. Она сохраняется в легендах, мифах, преданиях, документах, мемуарах, библиотеках, уходит в архив и оседает на музейных полках в виде образцов культуры прошлого. Архивная культура фиксирует пройденное и служит трамплином, от которого надо отталкиваться, чтобы двигаться вперед. Первым таким хранилищем культуры был Александрийский мусей- он, который создал более двух тысяч лет назад царь Египта Птолемей I. С течением времени в разных местах Земли возникали и развивались все новые музеи. Определялись: их назначение, обязанность, круг деятельности, роль в жизни общества и государства.

Деятельность музеев постепенно изменялась, наполнялась новым смыслом и содержанием. Мы предлагаем рассмотреть особенности процесса включения архивной культуры в жизнь общества провинциальной России XIX — начала XX века и уделить особое внимание в этом вопросе роли музеев. Россия в это время переживала необычайно интенсивный интеллектуальный подъем. Духовная жизнь этого периода отличалась принципиальной установкой на новизну, выработкой новых экспериментальных форм, стилей, жанров в художественной культуре, прорывом в мировую культуру, высоким уровнем исторических исследований, желанием включить в духовную жизнь образы и формы, выработанные всей человеческой культурой. Все это при наличии государственной идеологии, определяющей цели и задачи развития российского общества, Неотъемлемой частью культурных процессов, происходящих в России в период ХIХ — начала XX века, становятся музеи, они начинают занимать здесь свое особое место. Утверждается представление о музеях, соответствующее развитию общества, суть его заключалась в активном включении их деятельности в повседневную жизнь государства.

Предпосылкой этому послужило возникновение в стране организованного гражданского общества. В 1861 году государство объявилоосво-ем намерении освободить крепостных крестьян. Как следствие этого в стране намечалось проведение и других важнейших реформ, охвативших экономическую, политическую и культурно-образовательную области.

Последующий после 1861 года исторический отрезок характеризуется периодом либеральных реформ: земской (январь 1864г.), школьной (май 1864г), судебной (ноябрь 1864г.), печати (апрель 1865г.), военной (1870г.). В результате проведенных реформ были созданы выборные всесословные представительные органы управления (земства и городские органы «самоуправления»), всесословность в народном просвещении. «Подданные империи, — утверждает Э. Кимбэл, — в ответ на инициативы государства выступили со своими собственными инициативами. В течение буквально нескольких лет предыдущая эпоха в развитии русского гражданского общества, для которой были характерны небольшие дискуссионные кружки, сменилась новой: возникли многочисленные более крупные организации.

Это было начало организованного гражданского общества». Встране возникают различные добровольные объединения, представлявшие из себя всевозможные виды групповой деятельности и внесшие серьезный вклад в развитие науки и экономики, в том числе: «Вольное экономическое общество» и «Императорское Географическое общество», «Московское общество сельского хозяйства», «Минералогическое общество», «Московское общество испытателей природы», «Общество любителей российской словесности при Московском университете», «Русское химическое общество», «Русское астрономическое общество», ряд медицинских обществ, акционерные общества и банки, сберегательные и ссудные кассы, страховые общества, промышленные, железнодорожные, пароходные, торговые компании, журналы, школы, сельскохозяйственные общества, мастерские, кооперативы, религиозные общества, научные общества, профессиональные группы (юристы, врачи, журналисты, учителя, архитекторы, актеры и драматурги, переводчики, писатели), издательства, книжные магазины, публичные библиотеки, городские коммунальные службы, благотворительные организации.

Кроме обществ, работавших в столицах, можно назвать ряд таких, которые действовали и в других городах России. В Киеве — «Историческое общество Нестора-летописца», в Одессе -местное «Общество истории и древностей», в Казани — «Общество археологии, истории и этнографии». Из действующих одновременно обществ в Рязани следует упомянуть: «Сельскохозяйственное общество», «Общество врачей», «Обществосельскохозяйственного птицеводства», «Общество историко-художественного музея», «Общество устройства народных развлечений», «Общественно-педагогический кружок», благотворительные общества.

Среди других общественных организаций — «Ученая архивная комиссия». Государство определяет — как важную — проблему изучения особенностей естественноисторического развития российского государства как в масштабе всей страны, так и на местном уровне. Вместе с государством и общество обращает внимание на то, что, благодаря «неведению родины», не раз совершались крупные исторические ошибки, о которых «узнавали лишь тогда, когда чужестранцы приходили и подбирали брошенные нами богатства».

Не случайно именно в эту эпоху начинается публикация многотомного труда Н.М. Карамзина «История государства Российского», в котором российскому обществу было показано, что страна имеет богатую, интересную историю. Этот труд, появившийся как ответ на потребности общества, в свою очередь, усилил интерес его к истории. Вершиной исторической науки стали труды С. Соловьева, в которых содержался большой фактический материал.

В.О. Ключевский впервые стал изучать историю в аспекте социально-экономического развития России, и это было определенным переворотом в исторической науке. Ученые и политики признавали, что для успешного развития отечественной экономики необходимы были знания по истории, геологии, почвоведению, ботанике, биологии и т. д. Как в столице, так и в провинциях начинают свою деятельность статистические комитеты — официальные учреждения, научные общества и общественные организации, которые исследовали и измеряли различные явления государственной и общественной жизни.

В их состав вошли люди разного образовательного уровня и положения. Почти в каждой губернии в это время они составляли коллекции и описания края, проводили по собственной инициативе раскопки.

Сбором предметов старины и историческими исследованиями занимались представители разных сословий: дворяне, купцы, представители разночинной интеллигенции. Этому способствовали: потребность активного духовного самовыражения, личный интерес, опыт любителей-энтузиастов. В результате проведения исследовательских мероприятий начинали складываться коллекции по самым разным направлениям. . Появилась необходимость в определении места для хранения этих коллекций. Таким местом становятся музеи. Почти во всех провинциальных центрах получает свое развитие процесс по созданию музеев, начинает складываться музейная сеть страны.

За период со второй половины XIX — начала XX века только, например, в губернском центре, г. Рязани получили свое развитие около 15 музеев. Музеи начинают входить в структуру государственных учреждений и общественных объединений. До означенных процессов многие памятники культуры большей частью бесследно пропадали и лишь немногие поступали в столичные музеи или собрания местных любителей старины. В качестве примера приведем следующие эпизоды из культурной жизни города Рязани, одного из провинциальных центров. В 1838 году краеведом Ляликовым была собрана коллекция нумизматики, так называемый минц-кабинет.

Уезжая из города Рязани на другое место службы, Ляликов принимает решение о передаче в пользование Рязанской гимназии свое собрание. Но коллекция после отъезда краеведа никого не заинтересовала. По истечении времени местные власти, понимая, очевидно, важность коллекции, принимают решение о передаче собрания в руки людей заинтересованных. Ради сохранения и изучения, коллекция была передана в дар Московскому публичному Румянцевскому музею». К сожалению, не найдя хозяина, в свое время бесследно исчезла коллекция губернской выставки, которая должна была положить начало первому «Рязанскому губернскому музеуму».

Она была устроена по примеру других городов в связи с посещением Наследником Цесаревичем Александром Николаевичем Рязани в 1837 году. Целью выставки было: как можно «нагляднее представить Его Высочеству, при беглом взгляде, богатство страны, продуктивность труда в ней и хотя немного дать понять, как поставлены в губернии и что дают Рязанское сельское хозяйство.. Рязанские фабрики, заводы и другие всякие промышленные заведения». Не удалось установить и судьбу вещей, найденных во время раскопок, предпринятых купцом Тихомировым на городище Старая Рязань.

Представители общественности, ученые не раз высказывали обеспокоенность по поводу состояния культурного наследия. Отмечая разнообразие, многочисленность и научную ценность памятников старины как для отечественной истории, так и для науки вообще, преподаватель Рязанской духовной семинарии С.Д. Яхонтов писал: «Всякий культурный народ должен с великим попечением отыскивать и сберегать ещё не тронутые варварской рукой древности и дать им значение, ими заслуженное». Яхонтов указывал на то, что все они «представляют крайне ценный материал, подлежащий строгому охранению от всякого покушения на его целость и в материальном, и в художественном отношении». В одном из отчетов Рязанской ученой архивной комиссии (РУАК) отмечалось: «Действительной уверенности в том, что памятники древностей сохранятся для потомства, не может быть, пока они будут находиться в пределах нашего соломенного и деревянного села и в руках людей несведущих, а иногда недостаточно проникнутых сознанием важности их для науки и потомства».

В документах Рязанского епархиального Древлехранилища так формулировалась цель его создания: «возможно спешное собрание новых предметов». Организаторы Древлехранилища выражали обеспокоенность за те предметы культа, которые находились на местах при известной им деревенской обстановке предметов, вышедших из употребления, и подчеркивали недостатокзнания их достоинства, археологической ценности и умения обращаться сними без вреда для них.

В инструкции от 1913 года для хранителей полковых музеев отмечалась особая ценность предметов, хранящихся в войсковых музеях, которые «в случае потери даже не могут быть заменены новыми экземплярами». С более широким развитием музейного дела в стране памятники истории и культуры находят для себя пристанище. Начали активно формироваться Коллекции по самым разным направлениям.

Наглядно эту картину можно проследить по материалам местных музеев. Основу естествен но исторического музея Полтавского губернского земства составили коллекции: почвенные, геологические, полезных ископаемых, палеонтологические, ботанические,зоологические, археологические, сельскохозяйственные. Собрание Пермского научно-промышленного музея разделялось на отделы: ботанический, художественный, этнографический, геологический, минералогический, кустарно-промышленный, сельскохозяйственный, историко-археологический, зоологический, кооперативный, горнопромышленный.

Красноярский городской музей собрал предметы, отражающие естественноисторическое, археологическое, этнографическое, сельскохозяйственное, кустарно-промышленное развитие губернии. Тверской музей включал в себя коллекции по: археологии, промышленности, естественной, церковной истории, рукописям, оружию, нумизматике .

В Рязанском музее при учительской семинарии были обозначены следующие отделы: естественноисторический, промышленный, этнографический, историко-археологический. Наряду с музеями универсального назначения, получают свое развитие и музеи узкоспециальные. Они были ориентированы только на какую-либо определенную отрасль отечественного хозяйства. Коллекция музея Рязанского общества сельского хозяйства включала образцы сельскохозяйственной продукции, орудий труда, семян и т. д. Музей сельскохозяйственного птицеводства при Рязанском отделе Императорского Российского Общества включал в себя: чучела птиц, продукцию с/х птицеводства, изделия из меха, пряжу, аппараты и средства для лечения птиц и прочие принадлежности птицеводства .

В состав коллекций музеев городского хозяйства входили предметы, отражающие структуру отрасли: финансы Городской Управы, городское образование, ремесленное училище, медико-санитарные и ветеринарные учреждения, мостовые, благотворительность, освещение, сады и бульвары, население, торговля, метеорология, реки, судебный отдел, городская читальня, воинская повинность, специальные капиталы.

В музее при Рязанском женском коммерческом училище имелась коллекция образцов товаров. Собрания педагогических музеев включали в себя; педагогическую литературу, учебные руководства, коллекции наглядных пособий по всем предметам обучения в низших учебных заведениях: образцы «произведений ископаемого царства», разнообразные физические приборы, коллекции насекомых, собрания чучел птиц. У памятников культуры появляется хозяин, несущий за них ответственность, ответственность как перед государством, так и перед обществом. Периодически печатаются отчеты о проделанной работе музеев, в которых помещается информация о новых поступлениях. В печати выходят положения, каталоги, краткие указатели коллекций, составляющих основу музея.

Достаточно назвать следующие издания:

«Опись предметам, хранящимся в Тамбовском историческом музее». Тамбов, 1889

«Краткий указатель коллекций Казанского городского научно-промышленного музея». Казань, 1899,

«Естественноисторический музей Полтавского губернского земства. Описание коллекций». Полтава, 1900.

«Тверской музей и его приобретения в 1890 году». Тверь, 1891.

«Каталог Нижегородского городского художественного и исторического музея. Художественный отдел». 1914.

«Положение о Мстиславском музее древностей». Мстислав, 1915.

«Краткий обзор Красноярского городского музея». Красноярск, 1906.

«Каталог кустарного музея Рязанского губернского земства». Рязань, 1914.

«Каталог педагогического музея при дирекции народных училищ Рязанской губернии». Рязань, 1913.

Уже на первом этапе существования музеев подчеркивалось их важное научное и практическое значение. В материалах Полтавского естественноисторического музея задачи местных земских естественноисторичееких музеев были выражены следующим образом: «с одной стороны, естественноисторическое изучение губернии, с другой: распространение естественноисторических знаний среди местного населения, содействие к разрешению разных сельскохозяйственных вопросов, вопросов, относящихся к промышленности края, а отчасти, к гигиене и народной школе».

Цель существования Красноярского городского музея была сформулирована так: «Красноярский городской музей имеет целью, с одной стороны — способствовать наглядному ознакомлению посетителей музея с богатствами природы местного края, с его доисторической и современной культурой, с другой стороны — собирать и объединять богатый материал для самых разнообразных научных исследований.

Устроители Пермского научно-промышленного музея считали, что музей должен стать таким учреждением, « которое, с одной стороны, объединяло бы у себя всех желающих внести свою лепту в общую сокровищницу человеческих знаний — науку путем изучения Пермского края в том или ином направлении, а с другой — сделать его народно-просветительным».

Сотрудники Воронежского губернского музея ставили своей целью: «Изучение Воронежского края в его прошлом и настоящем во всех отношениях, а равно и распространение сведений об этом крае». «Необходимейшим для всей Российской кооперации» на II Всероссийском кооперативном съезде, проходившем в Киеве в 1913 году, было признано учреждение кооперативного музея. Учреждаемый музей должен был «облегчить труд лиц, специально работающих в области теории и практики кооперативного дела». Устроители естествен ной сторическог о музея при Рязанской учительской семинарии считали, что составленный по возможности полно музей даст картину существующих в губернии промыслов, их развитие в среде местного населения и доходность.

Главная задача кустарного музея Рязанского губернского земства формулировалась так: «в ознакомлении широких слоев общества с предметами производства рязанских кустарей, в посредничестве по сбыту кустарных изделий».

Деятельность Рязанского историко-археологического музея должна была состоять в «возможно широкой постановке изучения исторического прошлого Рязанской жизни». Довольно определенно формулировалась цель педагогического музея при дирекции народных училищ Рязанской губернии: «Предоставить учителям и учительницам Рязанской губернии и всем лицам, интересующимся делом народного образования, возможность ознакомиться на месте с педагогической литературой вообще, современными периодическими изданиями по части воспитания и обучения, учебными руководствами и наглядными пособиями музеев различных видов и специальностей».

Таким образом, перед музеями ставились задачи, которые можно сформулировать следующим образом: -естественноисторическое изучение края; — распространение естественноисторических знаний среди местного населения; — оказание практической помощи в развитии экономики, культуры, народного образования края.

Музей становится действенным средством содействия развитию экономики, сельского хозяйства и образования. Здесь, прежде всего, следует остановиться на таком важном направлении, как пропаганда производственных, хозяйственных, технических достижений, новаций как в промышленности, в сельском хозяйстве, так и в области образования.

В процессе своей деятельности музеи решали следующие задачи: — знакомили с теми отраслями производства и популяризовали те отрасли, которые были наиболее развиты в губерниях; — способствовали установлению наиболее тесных контактов с производителями местной промышленности губерний; — налаживали обмен изделий того или другого производства, — представляли наглядно в образцах экономику края. В первом выпуске сборника Рязанского губернского статистического комитета, вышедшем в 1900 году в разделе «Промыслы», отмечалась плодотворная работа Рязанского кустарно-промышленного комитета, музей которого оценивался составителями сборника как «одно из необходимейших мероприятий для развития кустарных промыслов в губернии».

Губернский кустарный музей Управа оценивала, как «незаменимое ничем другим средство предметного изучения кустарных промыслов, собирания и сохранения художественных образцов и предметов, связанных с кустарной промышленностью, а также способ серьезного воздействия на технику и художественный вкус кустарей». Аналогичные задачи по развитию сельскохозяйственного производства ставили перед собой сельскохозяйственные музеи, пропагандируя лучшие образцы сельскохозяйственной продукции и более совершенные орудия труда. Музей рассматривался как учреждение, оказывающее влияние на развитие сельского хозяйства путем наглядного распространения сельскохозяйственныхзнаний, ознакомления сельских хозяев с произведениями и орудиями, которые с пользой могут быть применены ими в сельскохозяйственном производстве.

Примечательно, что развитию сельского хозяйства уделяли внимание и музеи, не связанные непосредственно с этой отраслью. Так, музей наглядных пособий Рязанской учительской семинарии, кроме предметов, относящихся к педагогическому процессу, собирал также и материал, имеющий отношение к экономике Рязанской губернии, образцы не только своей, но и других местностей, где дело ведется более рационально.

Предполагалось, что путем сравнения и наглядного объяснения, сопровождаемого беседою, ученики убедятся, что есть приемы более выгодные, чем те, которым следуют их отцы; по возвращении в семью они должны был и показать своим односельчанам, что есть другие способы и приемы ведения промышленного дела.

В 1908 году Государственная дума принимает закон о постепенном введении всеобщего, обязательного начального образования. Отечественная наука ставит вопрос о целесообразности наглядного преподавания. Для применения принципа наглядности в учебном процессе необходимы были материалы и пособия в учебном процессе. Это становится отправной точкой для создания коллекций, ставших базой для развития музеев педагогических. Они имели разные названия: педагогический, школьный, музей наглядных пособий. Предполагалось создание музея в каждом учебном заведении. Педагогические музеи становятся неотъемлемой частью учебного процесса.

По свидетельству В.Н. Маркова, к педагогическим музеям «потянулись, прежде всего, пустые начальные школы, ухватились за них обоими руками и внешкольные учреждения, а с развитием дела стали пользоваться музеями и средние учебные заведения».

Для дальнейшего развития экономики образцами становились изделия самых разных отраслей. Так, собрание кустарного музея рязанского губернского земства включало в себя образцы изделий почти всех промыслов, существующих на данный момент в губернии. Состав коллекций можно определить как всеобъемлющий. В собранных изделиях были отражены многие промыслы, в том числе: производство по обработке дерева; производство простых сельскохозяйственных машин и орудий, экипажных изделий; производство по обработке волокна, промыслы: ткацкий, кружевной и вышивальный, сетевязальный, канзтно-веревочный, сапожный, шорный, валяльный и пуговичный; производство по обработке ископаемых веществ, украшений для сбруи.

Кроме вышеперечисленного, сюда же вошли изделия Рязанского ремесленного училища: слесарные, столярные, класса ручного труда и изделия ремесленного отделения при училище общества попечения о бедных детях города Рязани имени В.К. Ларионова. Вещественный материал дополняли карты, картограммы и диаграммы. В музее наглядных пособий Рязанской учительской семинарии были собраны: минералы, образцы различных красильных и питательных веществ; землемерно-таксаторские приборы, чертежные инструменты, инструменты для межевания; образцы «произведений ископаемого царства» из Рязанской губернии, кожевенного производства; железных изделий; разнообразные физические приборы; коллекция насекомых; собрание чучел птиц. Кустарный отдел Полтавского естественноисторического музея состоял из коллекций: по кожевенному, роговому, корзиночному, гончарному производству, ткачеству, вышивке. Сельскохозяйственный отдел того же музея включал: модели сельскохозяйственных орудий, построек, коллекции семян и колосьев и т. д.

В Новгородском музее, состоящем при Новгородском статистическом комитете, хранились образцы изделий железного, богемского и цветного стекольного, фарфоро-фаянсового, кирпичного производства; модели крестьянских орудий производства. В помощь для решения как технических, так и хозяйственных вопросов по лесной отрасли страны создается специальная коллекция, в которую входили: «предметы, касающиеся хозяйства в лесничествах, как например, отрубки деревьев, образцы различных повреждений, пороков дерева, образцы почв, гербарии, данные для изучения хода роста, фотографии типичных насаждений, единичных деревьев, образцы изделий из леса и т. д.»

Школьные музеи имели в достаточном количестве наглядные пособия, коллекции, модели, карты, хороший микроскоп, волшебный фонарь, приборы для производства самых элементарных опытов по химии, физике, а также самые необходимые методические руководства, справочники, учебники и вообще необходимые книги для учащихся.

В 1894 году в Рязани выходит в свет брошюра, написанная заведующим сельскохозяйственным бюро Рязанского общества сельского хозяйства Н. Мыльниковым под названием «Кустарно-промышленный музей, как проводник полезных знаний». Это был доклад общему собранию Рязанского общества сельского хозяйства. Автор рассматривает проблему использования музея для развития экономики страны и, в частности, в кустарной промышленности. В качестве положительного, Мыльников приводит в пример решение этого вопроса в других странах. Музеи в рассматриваемом случае являются частью целой системы, которая включает в себя: школы, мастерские и подсобные к ним: вечерние и воскресные курсы, передвижные и постоянные выставки, конкурсы и другие учреждения, способствующие развитию инициативы. В такой системе музей должен был представлять «главный питомник знаний». Эта система, утверждал Мыльников, могла быть жизнедеятельна только при одном условии, а именно, при существовании всех звеньев.

«Если оставить одно население и музеи, отняв в то же время мастерские и школы, — утверждал Мыльников, — где первые, за недостатком посредников, останутся без всяких знаний, последние же, т. е. музеи, за недостатком потребителей, сосредоточат знания без всякой пользы и практического назначения». В рассматриваемый период в России получили свое развитие такие системы. Например, сельскохозяйственный музей являлся частью системы, в которую входили: сельскохозяйственное бюро, склад машин, склад орудий сельскохозяйственного производства и мастерские. Кустарный музей входил в систему, которая включала в себя: кустарную практическую школу, образцовую мастерскую, склад кустарных изделий.

Школа, музей наглядных пособий, библиотека, опытный участок-еще одна система. Довольно значительная группа музеев в стране была ориентирована преимущественно на обслуживание определенных корпоративных кругов и тесно была с ними связана. Такие музеи были не самостоятельными учреждениями культуры, а частью выстроенной системы. В этом заключалась, как нам кажется, определенная целесообразность. В качестве положительных факторов можно назвать следующие возможности; — знакомство со своими коллекциями в течение продолжительного периода времени; — создание целевой группы посетителей и более эффективного коммуникативного процесса; — обеспечение себе аудитории, состоящей из заинтересованных специалистов.

Существуя в такой системе, музей влиял непосредственно на процесс формирования необходимых навыков и главное служил дальнейшему развитию культуры. Таким образом, мы можем констатировать, что в XIX- начале XX века музей был учреждением, вызванным к жизни объективными обстоятельствами развития общества. В это время было положено начало установлению обширных связей музея с обществом, основанных на использовании его реальных возможностей.

О.С. Кречетова

На языках многих арийских народов слово «дерево» имеет, помимо названных, еще два значения — «вера» и «середина». Русскому слову «дерево» в языке древних пруссов соответствовало «друви», что означало « Вера». Индоевропейское слово «Кер» — дерево, а по-латышски « керет» — верить. По-русски «верить», а на латышском «верис» означает густой лес. На латинском «арбор» — дерево, на индоевропейском «ардха» — середина. На древнеанглийском «Мидд» — средний, на литовском «медис» — дерево. Этот список можно продолжать, но и так понятно, что речь идет о дереве веры, которое росло в середине мира.

Миф о Мировом Древе известен всем народам Земли, что дает возможность предположить существование единого пранарода планеты, с одним языком и общими мифами. Нельзя ли назвать точные даты существования единого пранарода Земли, определить, когда произошло отделение от него арийских народов, а затем разъединение этой семьи на отдельные племена? В настоящее время существует теория, которая позволяет ответить на некоторые из этих вопросов.

Русские источники, как никакие иные, сохранили древнейший миф о Мировом Древе до наших дней. Например в цитированном отрывке из поэмы А.С. Пушкина « Руслан и Людмила». В XVI веке была написана апокрифическая книга, где ветхозаветное Древо жизни, растущее в Эдеме, было описано на основе русских представлений о Мировом Древе: «А посреди рая древо животное, которое есть божество, и приближается верх того древа до небес. Древо то с виду золотое в огненной красе; оно покрывает ветвями весь рай, имеет ветви, листья от всех древ и также все плоды. Исходит от него сладкое благоухание, а от корней его текут 12 источников, наполненных молоком и ме- дом». В философской «Голубиной книге», датируемой XV веком, повествуется о дубе железном, который является первоосновой мира.

В « Слове о полку Игореве» (XII век) говорится о Мысленном дереве, по стволу которого странствовал духом вещий Боян (не только поэт, но и духовидец). Он поднимался под облака и странствовал в прошлом, во времена легендарного русского князя Трояна. Подобное описание Мирового Древа, возможно, является наиболее верным определением духовной составляющей Вселенной, по которой можно воспарять в небесный мир богов и низвергаться в преисподнюю.

В русских народных сказаниях говорится о Мировом дубе, растущем на острове Буяне. В корнях его обитает Змей, а на вершине, уходящей в небеса, сидит петушок-золотой гребешок, который в огне не горит и в воде не тонет. От основания дуба берут начало живительные источники. Мировое Древо отображено в традиционных народных вышивках, в резьбе белокаменных соборов во Владимире, Юрьеве-Польском и других древних русских городах. Его копия использовалась на Русском Севере как опорный столб в деревенских церквях. Можно определить, когда был записан библейский миф о Древе жизни.

Это произошло в 1 тысячелетии до н. э . , когда создавались книги Ветхого Завета, в том числе и « Книга Бытия » . Значительно раньше, в конце 4 — начале 3 тысячелетия до н. э., был сложен шумерами миф о богатыре Гильгамеше, где повествуется о Древе Хулуппу, в корнях которого жила змея, в дупле поселилась птица Анзуд, а в ветвях пряталась дева Лилит, злобный женский дух. Богиня любви Инанна просила Г ильгамеша срубить это дерево. В это же время в Древнем Египте появился миф о священном древе сикоморе. С небес по его стволу спустился солнечный бог Ра. От корней поднялся властелин подземного мира огромный змей Апоп. В завязавшемся сражении повелителей Света и Тьмы победил Ра. Австралийские аборигены пришли в Австралию по суше в 30 тысячелетии до н. э . Потом , после Всемирного потопа, этот « МОСТ » разрушился и аборигены оказались в изоляции, прерванной лишь в XVIII веке н. э. В их среде миф сохранился в своем первозданном виде:

по стволу Древа можно было попасть в небеса и стать богом. Сравнительное языкознание позволяет установить, что в основе всех национальных мифов лежали единые представления. Мы уже упоминали о том , что зооморфные боги старше человекоподобных небожителей. Насколько старше? Представления о них складывались в течение большого промежутка времени — от 120 до 35 тысячелетия до н. э" когда на планете соседствовали неандертальцы и кроманьонцы . Известно, что неандертальцы не были столь примитивными созданиями, как это представляется последователям эволюционной теории.

О чем свидетельствует « Камнетека », найденная доктором Кабрера в Перу: на ее « Каменных страницах » запечатлена история особого вида неандертальцев, чье развитие было искусственно ускорено пришельцами с иной планеть1. Скороспелая неандертальская цивилизация погубила себя и ввергла планету в страшную катастрофу. Некоторые существа все же выжили и смогли передать часть знаний не только в рисунках на камнях, но и устно. Их собеседниками были кроманьонцы, первые представители человека современного вида на Земле. Они не являлись продуктом эволюции. Откуда они прибыли и кем являлись, мы еще расскажем. Именно кроманьонцы стали звеном в эстафете передачи знаний от инопланетян к неандертальцам и переда- ли миф дальше, другим народам Земли.

И в первую очередь, своим возможным родственникам — арийцам. Древние германцы, литовцы, славяне, иранцы и индийцы жили вместе, о чем свидетельствует общий миф о Мировом Древе. Это единство распалось в XXVIII веке до н. э . , когда отделились иранцы и индийцы, которые двинулись с севера на юг. В XV-XIII веках дон. э. они были еще вместе, а затем их пути разошлись в прямом и переносном смысле слова. Не известно, когда именно это произошло, но о лютой вражде двух родственных народов говорит тот факт, что индийские арии называли своих богов « деви » , а иранцы « дэвами » прозвали духов зла. В ХШ веке до н. э. арии вторглись в Индию и в течение девяти веков с европейскими родственниками не встречались. Иранцы избрали другой путь — от берегов Каспийского моря к местам нынешнего обитания .

Ну а где же были русские? Хроника культурной миссии наших прапредков в разных регионах планеты заслуживает отдельного рассказа. Пока же вернемся к временам общеарийского единства в Арктиде, где мы оказались благодаря мифу о Мировом Древе. Но можно ли сегодня с помощью сравнительного языкознания узнать об обычаях и обрядах единого арийского народа? Оказывается, можно .

КАЛАШНИКОВ В. И. Атлас тайн и загадок. Русь Легендарная. М.: Белый город, 2007 г. 240 с. с илл.

Шумерская цивилизация существовала в IV – III тысячелетиях до нашей эры. Как считается, там впервые в истории человечества была изобретена письменность, население отличалось высоким уровнем грамотности, а делопроизводство было поставлено на такой уровень, что ему можно позавидовать и сегодня, т.е. через несколько тысячелетий!

В Древнем Шумере в качестве верховного божества почитался Энлиль, который определял вселенский порядок. Брат Энлиля – Энки – был владыкой судеб великих богов. Он распоряжался их участью благодаря тому, что владел Таблицами Судеб – священными записями, дающими тому, кто ими владеет, неограниченную власть.

Согласно этим верованиям, Таблицы Судеб возникли задолго до сотворения людей. Энки изобрѐл и передал людям письменность. Право распоряжаться жизнью людей, внося по своему усмотрению изменения в Таблицу судеб того или иного человека, Энки оставил за собой. В Таблицах содержалась также запись законов, по которым можно управлять всей Вселенной.

Бог бури Зу похитил Таблицы у Энки. Возвратить их удалось величайшему из богов – богу Лугулбанде (его аккадское имя Мардук), а Зу предстал перед судом бога Энки. В XXIV в. до н.э. Шумер пал под властью государства Аккад. После завоевания древнешумерский миф о сотворении мира частично видоизменяется. Мардук завладевает Таблицей (Книгой) судеб, которые дают ему верховную власть. Ассиро-вавилонский бог Набу, сын Мардука – «писец в собрании богов», бог мудрости, писцового искусства, покровитель наук и письменности. Иногда он воспринимался и как обладатель Таблиц судьбы. Подземное царство тоже управлялось таблицами. Там их писала богиня Белеетцери. Повидимому, в еѐ обязанности входила регистрация похороненных и оформление смертных приговоров грубо нарушившим волю богов.

Покровительницей искусства письма в шумеро-аккадской мифологии была и богиня Нисаба. Дочерью Нисабы считалась Ана; в лагашском пантеоне она предстаѐт как дочь Энлиля, сестра Нингирсу. Писцы считали своими покровителями Нингирсу и Набу. Эмблема Нингирсу – писцовый грифель. Миф «Богиня Инанна у бога Энки» весь посвящѐн участи Таблицы судеб. Богиня Инанна, желая облагодетельствовать свой любимый город Урук, решила добыть для него Таблицы мудрости – «сто божественных установлений, приводящих в движение жизнь людей», или, если сказать по-современному, – свод законов, в котором расписано как надо править по справедливости. Она отправилась к своему прародителю Энки, очаровала его своей красотой и опоила привезѐнными угощениями. Энки открыл ей заповедную тайну письменности, лично погрузил Таблицы в небесную ладью, на которой она отбыла в свой город.

Протрезвев, Энки посылает в погоню демонов стихии во главе со своим советником Исимудом, однако Таблицы оказались для него потерянными навсегда. В аккадском мифе Таблицы судеб крадѐт гигантский львиноголовый орѐл Анзу, чтобы быть могущественнее всех богов. За ним гонится верхом на ветре бог войны Нингирса, настигает и ранит стрелой. Однако обратившись к Таблицам, Анзу находит способ быстро излечиться, и схватка продолжается. Побеждѐнным Анзу оказывается лишь с третьего раза, и Таблицы возвращаются к своему хозяину. Богиня Нисаба, дочь Энки, «владычица тростниковой палочки», считалась покровительницей письма и отчѐтности3 . Множественность богов свидетельствует о высоком уровне развития письменной культуры в Месопотамии.

Ю.Н. Столяров.

После покорения Египта греками политеистические египетские мифы начинают воздействовать на политеистическое же греческое мировосприятие; отдельные греческие мифы соединяются с египетскими, переплавляясь в вид, свойственный греческому менталитету. Прежде всего, это выразилось в переименовании египетских богов на греческий лад, но суть коллизии греками воспринималась, видоизменялась и усложнялась.

В свою очередь, после падения Греции и возвышения Рима ситуация, если расценивать еѐ по большому счѐту, повторилась – теперь уже по отношению к римским богам и героям как наследникам персонажей греческих. Наглядный пример творческого заимствования греками египетского миропонимания даѐт история с одним из произведений, приписываемых Тоту.

Тота стали отождествлять с Гермесом как автора этого произведения. До создания этого труда Гермес был прославлен дважды, а теперь получил прозвание «трижды величайшего», или Трисмегистоса. Считается, что Гермес изобрѐл письмо в Египте (хотя на самом деле письменность там возникла раньше, чем в Греции): смотря на полѐт журавлей, изобрѐл первые семь букв и установил в небесах букву дельту, – одним словом, был во многом провозвестником книжной культуры.

Эсхил писал от его имени. Древние греки верили, что Гермес написал 20 тысяч книг. В 296 г. по эдикту императора Диоклетиана все они были сожжены. В древнеримской культуре Гермесу соответствует Меркурий. В развитие мифа о Гермесе Меркурию приписывают ещѐ покровительство тем, кто занимается таинственными учениями, магией и астрологией.

Представление о том, что документ изобретѐн сверхъестественными силами, прослеживается в мифах Древней Греции о Прометее (2,5 тыс. лет назад). Благодетель человечества титан Прометей похитил для людей огонь с неба, открыл им тайну ремѐсел: научил строить дома, мастерить паруса, показал руды под землѐй, научил различать времена года, приносить жертвы богам.

Он участвовал в сотворении человека, сделал много других полезных дел. Но интереснее всего для раскрываемой темы то, что Прометей научил людей «первой из наук – науке чисел», многим искусствам, даровав им творческую память – матерь муз. Прометей научил людей грамоте , красноречию. Помимо названных, в Древней Греции существовало представление о богинях судьбы мойрах – дословно: «определяющих участь». В Древнем Риме им соответствуют парки (лат.: родительницы), у древних германцев – низшие женские божества норны (особенно Урд –«судьба»).

Только они знают веления Рока (того, что речено, произнесено. сказано). Первая парка прядѐт нить жизни, вторая, т. е. определяющая судьбу новорождѐнного, или, иначе говоря, появившегося через девять месяцев на десятый по счѐту после зачатия, у римлян) – записывает всѐ, что должно случиться с человеком, в таблицы (варианты: в свиток судьбы, книгу жизни), третья ждѐт времени, когда эту нить, а с нею и жизнь, следует прервать.

Впервые в греческой литературе их упоминает Гомер в «Илиаде» и «Одиссее» как безличную необходимость, неподвластную даже богам. Представлялись они в образе суровых старух: Лахесис с меркой или весами, Клото с веретеном в руке, Атропос с книгой жизни и ножницами – разрыв нити означал смерть.

Замечу попутно, что в скандинавской мифологии тоже есть три вещие провидицы (норны), живущие в прекрасном дворце вблизи колодца (источника Урд) и растущего возле него мирового древа судьбы. Они вырезают на дощечках рунические письмена, определяя судьбу и продолжительность жизни каждого новорождѐнного до самой его смерти . Греческая и римская мифология сыграла колоссальную роль в развитии всей мировой культуры, включая культуру книги.

Ю.Н. Столяров

Столь же старой цивилизацией, как и шумерская, историки считают древнеегипетскую (III тысячелетие до н. э.- 7 в.). Как и обитатели Месопотамии, древние египтяне ниспослателями письменности считали богов. Прежде всего это бог Луны Тот (Туто; в греческом произношении – Тавт). Тот считался по- кровителем писцов, знаний и письма, всех искусств и наук, знатоком многих языков, исчислителем времени. Ему приписывалось создание всей интеллектуальной жизни Египта. "Владыка времени", он разделил его на годы, месяцы, дни и вѐл им счѐт.

Мудрый Тот записывал дни рождения и смерти людей, вѐл летописи. Ему приписывали создание письменности, счѐта, основ астрономии, медицины, религиозных текстов, «Книги мѐртвых», изобретение игральных карт, игры в шашки и кости. Под его покровительством находились все архивы и знаменитая библиотека Гермополя, центра культа Тота. Как везир и писец богов, Тот присутствовал на суде Осириса и записывал результаты взвешивания души покойника. При египетских храмах тысячелетиями велись записи событий в так называемых «анналах Тота». Тот был хранителем сокровенных знаний о строении Вселенной, о еѐ прошлом и будущем, автором первого пособия по магии, хранителем оккультного эзотерического знания.

Жрецам Тот передал книгу из 78 пластин, на которых были выгравированы символы и числа. Так родилась столь же древняя, сколь и популярная система гадания по картам – Таро («царский путь»). Тота почитали и как изобретателя иероглифического письма, способов записи музыки, счѐта, времени. Книги считались священными, обладавшими магической силой. Вокруг книг строились различные легенды, они были окружены ореолом таинственности, по ним гадали. Книги считались «душой Ра [верховного бога египтян]», силе которой подчинялись не только люди, но и боги. Согласно поверьям, книги чудесным образом падали с неба. К примеру, возле Мемфиса упала книга, в которой был начертан план храма в Эдфу.

Книга помогала и на земле, и в загробном мире. Помимо Тота египтяне почитали богиню письма Сешáт (Сешет, ударение на последнем слоге) – «начальницу дома книги», покровительницу письменности и писцов-землемеров. Когда на престол восходит новый фараон, Сешет записывает на листьях его имя и тем дарует ему бессмертие. На листьях этого Дерева она записывает также все важные события, которые произошли в прошлом и произойдут в будущем. Кроме того, Сешат ведала искусством счѐта: подсчитывала пленных, военные трофеи, дары, дань и т.п.

Она составляла также планы строительства новых зданий. Изображалась Сешат в человеческом облике: женщина, голова которой увенчана короной из папирусных листьев – основного писчего материала египтян, – и в накинутой на плечо шкуре леопарда. В еѐ руках – пальмовая ветвь или письменные приспособления – дощечки с красками и тростинки. Объектом поклонения была также Сиа – богиня познания и мудрости. Еѐ значимость в пантеоне богов видна из того, что она занимала место справа от самого Тота. Как видим, в Древнем Египте существовал подлинный культ письменности.

Ю.Н. Столяров

Китайская цивилизация относится к числу древнейших. Миф о создании письменности связан здесь с именем бога-творца Фу-кси (Фу Си, Фуси, Паоси, Баоси), известного за три тысячи лет до нашей эры. Он считается первым китайским императором, правившим страной в 2852 – 2737 гг. до н. э., и почитается как изобретатель письменности и музыкальных инструментов (гуслей) .

Обретение письменности предание излагает следующим образом. Однажды во время купания Фу-кси увидел дивного зверя, поднявшегося из воды. На его спине горели восемь тайных знаков, состоящих из трѐх целых и трѐх прерванных линий (триграммы). Фу-кси расшифровал значение этих символов, свѐл триграммы в 64 гексаграммы (группы из шести черт) и создал к ним афоризмы, сведя их в знаменитую «Книгу перемен» – Ицзин.

Другой вариант того же мифа имеет иную редакцию. В древней стране, где правил род Хуасюй, т.е. тоже за три тысячи лет до нашей эры, далеко на северо-западе от Китая жила девушка по имени Хуасюй. Однажды она отправилась на прогулку, увидела след ноги великана и из шалости наступила на этот след. От этого она забеременела и родила сына. Назвала она его Фуси. Поскольку Фуси был сыном божества и земной женщины, но из райской страны, он и сам оказался божеством и со временем стал Верховным владыкой Востока.

Для своего народа он сделал очень много: изобрѐл способ добывания огня, научил людей жарить мясо, плести из верѐвок сети для ловли рыбы и так далее. Поскольку сети плетут посредством узелков, Фуси приписывают изобретение узелкового письма. Ему приписывают также замену узелкового письма на иероглифическое17 . Согласно другому мифу, письменность изобрѐл сподвижник Фу-си по имени Цан-цзе. Он имеет четыре глаза как символ прозорливости. Проникнув в глубинный смысл следов птиц и зверей, он изобрѐл иероглифическую письменность. Более реалистичен миф об изобретателе бумаги Цай Луне (105 г.).

После смерти он был обожествлѐн и выполняет функцию бога изготовителей бумаги. Ступа, в которой он, согласно преданию, толок тряпьѐ и старые рыболовные сети, в период правления династии Тан (VII по IX вв.) была торжественно перевезена в столицу и помещена в императорский музей. При всѐм различии сюжетов и их объяснений характерно, что и в Китае изобретение письменности считалось уделом богов или верховных правителей.

Ю.Н. Столяров

Индуизм

В индуизме священные писания традиционно считаются нерукотворными, данными Богом. Свидетельства, подтверждающие этот постулат индуизма, имеются в самих писаниях, содержатся в них и указания на то, в какое время и кем божественные тексты были записаны, какие события этому сопутствовали. Верховный бог Вишну благословляет Брахму на создание материальной вселенной и впоследствии поддерживает еѐ существование; Брахма творит материальную вселенную и существ, населяющих еѐ; Шива разрушает вселенную в конце еѐ существования. У каждого из божеств есть спутница: у Вишну – это Лакшми – дарующая удачу и процветание; у Брахмы – Сарасвати – богиня мудрости, знания, искусств, красоты и красноречия; у Шивы – Парвати – олицетворение женской творческой энергии и вообще женского начала в материальной вселенной. Впервые открыв глаза, Брахма увидел вокруг себя только темноту. Тогда он попытался исследовать, кто он такой и какова цель его жизни, и погрузился в медитацию.

Уверившись в стойкости и целеустремлѐнности Брахмы, Верховный Господь явился перед ним и благословил его творить планеты материального мира и населяющих их живых существ. Он дал будущему творцу Веды – вечное сверхчеловеческое знание о природе Бога, души и всего сущего – с тем, чтобы впоследствии Брахма передал его людям. Вдохновлѐнный Брахма начал творить. В этом ему помогает богиня Сарасвати – богиня науки, языка и красноречия. Она изобрела санскрит и алфавит деванагари. Одна из первых древнеиндийских табличек была изготовлена приблизительно в 3300 году до нашей эры, т.е. раньше появления письменности у шумеров. Сыну Шивы она поднесла перо для письма и цветные чернила. Как мифический персонаж она дочь (или жена) Брахмы, одного из трѐх высших богов (Брахма – творец Вселенной; другие верховные индуистские божества – Вишну и Шива), и первочеловека Ману. Подчас она отождествляется с супругой Вишну – Лакшми. Она же – богиня Лакшми (лакшми – название одной из букв индийского алфавита). Изображают еѐ в виде красивой женщины, одетой в белое, сидящей на белом же лотосе. Белый цвет символизирует чистоту знания.

Одета она строго – в знак того, что предпочитает духовные ценности материальным. В одной из четырѐх рук она держит – уникальный случай в мифологии мира! – книгу. Это книга Вед – символ науки. В других руках – чѐтки из белого жемчуга – символ духовности, чаша со священной водой – символ созидающей и очищающей силы, музыкальный инструмент вина, символ искусства. Сарасвати от отшельника родила сына, дала ему имя Сарасвата. Предвидя длительную засуху (огромная река Сарасвати на рубеже третьего и второго тысячелетий исчезла – как предполагают, либо в результате многолетней засухи, либо из-за смещения тектонических плит и сильного землетрясения) и потерю в связи с этим знаний и искусства письма, она обучила сына письму и ведам. Сарасвата обучил чтению шестьдесят тысяч человек. Впоследствии дело этих богов продолжил «добрый носитель знаний, бог по имени Ганеша, сын вседержителя Шивы и его чистой супруги Парвати». При помощи и участии богини Сарасвати он постиг многие науки и проник в тайны глубоких знаний19. Она подарила перо и чернила, как символ учѐности.

Рамаяна

«Рамаяна» – это древнеиндийский эпос, поэма, посвящѐнная жизни и деяниям великого царя Рамачандры, который почитается как аватара – проявление Бога. «Рамаяна» – один из важнейших священных текстов индуизма. Автор еѐ – мудрец Вальмики, который по благословению своего учителя Нарады погрузился в глубокую медитацию и через долгое время отчѐтливо увидел все события из жизни Рамы и составил поэму из двадцати четырѐх тысяч стихов (шлок), разделѐнную на семь частей, включавших в себя пятьсот песен. Действие «Рамаяны» происходит, согласно традиции индуизма, в эпоху Трета-югу, т. е. около 1,2 миллионов лет назад. Сочинѐнная поэма записана не была, поскольку мудрец был способен удерживать весь свой труд в уме. Но чтобы его услышали люди, Вальмики выбрал самых прилежных своих учеников – близнецов Лаву и Кушу, для заучивания «Рамаяны» наизусть. Поэма, написанная на санскрите, предназначалась для пения в сопровождении музыкального инструмента – вины.

Древний литературный язык, на котором составлен эпос, называется санскрит, что означает «обработанный, совершенный». Он создан во II тысячелетии до н. э. Согласно мифу, в это время в царстве Ланка, на острове, правил злобный и могущественный демон Равана, возомнивший себя равным Богу. Он всячески препятствовал мудрецам, которые проводили богослужения на берегах священной реки Сарайю. Когда посланники Раваны в очередной раз явились, чтобы помешать мудрецам Раме и Лакшману, они увидели жену Рамы, прекрасную Ситу. Они рассказали Раване, как прекрасна Сита. Равана выкрал Ситу и унѐс на Ланку. Рама и Лакшман отправились искать еѐ и через долгое время, преодолев множество препятствий, собрали армию и вышли на берег океана. Чтобы найти способ перебраться через него, Рама сел в позу лотоса и погрузился в семидневную медитацию, но она оказалась безрезультатной. Тогда он в гневе пригрозил океану своим оружием, полученным от полубогов. Он натянул тетиву своего лука и совсем уже собрался иссушить океан огненными стрелами, но в этот момент явмлся полубог Варуна и рассказал, как преодолеть водную преграду: «О благочестивый Рама, вели всей своей армии носить на берег камни. Напиши на камнях своѐ имя, и они не утонут в воде.

Так ты сможешь выложить мост и перебраться на Ланку». Следуя этому совету, вся армия Рамы благополучно перебралась на остров. В некоторых интерпретациях встречается указание на то, что на одном камне писали «Ра», а на другом «ма», и камни, притягиваясь друг к другу, образовывали неделимые пары. Среди христиан существует поверье, что Адам попал из Рая именно на Шри-Ланку, и по этому загадочному мосту перешѐл на материк. В западной традиции принято называть этот теперь уже подводный мост Адамовым. С таким наименованием он обозначен на картах.

Буддизм

Из индийских преданий, имеющих отношение к мифологии, упомянем жизнеописание Будды под названием «ЛалитаВестара». В нѐм отмечается что в детстве, т.е. в первой половине VI в. до н.э. Будда учился грамоте. В сборнике поучений самого Будды – «Сутры» (V в. до н. э.) – упоминается детская игра в буквы, а также деревянные дощечки для обучения письму. Заметим, что Будда – реальная, но со временем мифологизированная личность. Его мирское имя – Сиддгарха Гаутама, индийский принц (624 – 544 гг. до н.э.) из царского рода племени Шахья-Муни (Северная Индия).

Слово «Будда» по-санскритски означает «просветлѐнный, пробуждѐнный». Религия, основанная Буддой, оказалась наиболее распространѐнной в мире после христианства, ислама и иудаизма. Основателя тибетской школы буддизма Дзонхаву изображают с книгой-потхи, парящей на цветках лотоса. Покровителем всех, кто имеет дело с книгой, считается божество Манчжушри, изображаемое не только с книгой, но и с мечом, занесѐнным над невежеством, нелюбознательностью.

Набожное отношение буддистов к переписыванию, а позднее к печатанию сутр – запечатлѐнного слова Будды – обусловлено преклонением не только перед книгой – священным текстом, но и перед книгой – вещью. Сегодня древние буддийские традиции возрождаются в Бурятии, и с точки зрения культуры обращения с книгой вновь начинает рассматриваться как непростительный грех не только уничтожение книги (любой), но и небрежное с нею обращение .

Ю.Н. Столяров