Алексей Паустовский, сын великого русского писателя Константина Георгиевича Паустовского

Алексей Паустовский, сын великого русского писателя Константина Георгиевича Паустовского, был известен в Тарусе как Алеша, а между друзьями как Леха. Биографию этого замечательного человека и прекрасного художника еще предстоит написать, но вообще-то она уже есть в его картинах и многочисленных рисунках, едва ли не лучший из которых — это автопортрет в Тарусе. В летней черноте дома открыта дверь в сад, искрящийся всеми веселящими красками тарусского лета. Художник стоит на пороге вполоборота, легко вошедший или, уходя, обернувшийся.

Его жизнь оказалась очень короткой и трагичной, но ничего из этого еще нет в этом автопортрете. Есть цветущий сад, и по сию пору обминающий большой разлапистый дом, где он вырос, где в папках под диванами хранятся ворохи всяких его работ и нежных детских акварелей и энергичных рисунков тушью уже взрослого художника.

Таруса была и остается местом совершенно исключительным для русской культуры, живописи, философии и науки. Здесь и сейчас вновь живет много классных художников и архитекторов, но теперь это другая Таруса. Таруса — модный курорт, Таруса — летний квартал Москвы.

Таруса 70-х, ко времени которой относятся картины и рисунки Алеши Паустовского, была совершенно другого рода, другого рода взаимоотношений. Она была Тарусой великих людей, оказавшихся здесь не всегда по своей воле и переживавших в этом климатическом и политическом анклаве за судьбы и вещи, далеко превосходившие круг семейных или дружеских интересов.

Алексей Паустовский был из самого младшего поколения, из поколения детей этих великих тарусских пришельцев. Есть черно-белые фотографии каких-то маскарадов и пирушек с друзьями и разговоров в саду со старшими посетителями дома. Есть еще небольшие живописные абстракции на стене той комнаты, где он жил с женой Машей (Матильдой) и малюсенькой приемной дочерью Лизаветой, и в них, в этих работах, сияние тарусского лета, всегда гораздо более светлого и теплого, чем можно было бы предположить в этой полосе.

По воспоминаниям друга Алексея Паустовского художника Александра Туманова, жизнь была беспрестанной шуткой, дурачеством, розыгрышем, частым объектом которых становился и сам Туманов, и все что-то кричали. Один кричал: «У меня отец хирург!», другой кричал: «Я ветеран войны!» В ответ кричали: «Да врешь ты все!» или «Ну так давай!».

Известно, что Алексей Паустовский относился и к свой живописи часто как к шутке, имитируя одними техниками другие, изображая странные реальные и нереальные сценки. Но живопись его московского периода очень трагична, колорит ее темен, и настроение сбивается зачастую в тяжелое страдание. Однако ж то изображением райского сада, то все же пробивающимся теплым веселым колоритом белых, желтых и красных пятен из самых далеких глубин она возвращалась к солнечному колориту летнего сада его горячо любимой матери, спрятанного в дальнем конце убегающей вниз улочки того края Тарусы, который выходит на речку Таруску недалеко от кладбища и к дорожке, по которой все вечно гуляли в близлежащее Сутормино.

Алексей Константинович Паустовский родился в 1950 году в поселке Солотча Рязанской области. В 1968 году поступил в Московский полиграфический институт. Принимал участие в выставках начиная с 1969 года: в Академгородке — Пущино Московской области; в 1971 году в числе шести участников в МГУ; затем в знаменитых выставках:

1974 — Москва, лесопарк «Измайлово», 2-й осенний просмотр картин «На открытом воздухе».

В этом же году Алексей Паус товский вступает в молодежную секцию Московского союза ху дожников;

1975 — квартирные выставки и выставка произведений москов ских художников в Доме культуры ВДНХ.

9 сентября 1976 года Алексей Константинович Паустовский умер в Москве. После смерти художника работы Алексея Паустовского были включены в экспозиции выставок в Москве:

1977 — Горком графиков на Малой Грузинской. Выставка живописи;

1988 — Горком графиков на Малой Грузинской. «Художник и его время»;

1989 — Горком графиков на Малой Грузинской. «Мемориал- 89»;

1991 — Советский фонд культуры. Групповая выставка «Иные миры».

Е.Д. Плавинская

Любовь Григорьевна Полищук

В книгах, обычно посвященных саморазвитию нередко можно встретить советы о чтении биографических книг, посвященных жизни великих и замечательных людей. С выводом о полезности чтения их уникальных историй, пропитанных сильным духом и волей к победам в разных сферах деятельности трудно не согласиться.

Не так давно в руки мне попала книга писателя Стронгина Варлена Львовича «Любовь Полищук. Безумство храброй», которую прочитал очень быстро, буквально на одном дыхании. Друг великой русской (советской и российской) актрисы Любви Григорьевны Полищук проникновенно и изящно повествует о ее жизни, семье, характере, творческом росте, ярких событиях и невзгодах. О трагичности и неизбежности, стойкости и терпении. Я был очень удивлен, что о столь интересной книге в сети представлена информация довольно скудно.

Многие мысли автора и его героини Л.Г. Полищук запоминаются глубоко, трогают душу и заставляют задуматься на многие темы, которые так порой мало заметны в ежедневной людской суете и поэтому редко задевают сознание.

Храбрость как безумство представляется как своеобразный вызов людям, живущим в «вялотекущем» формате, показывает яркий пример, следовать которому — решение каждого индивидуально. Но пример Л. Полищук — яркий, светлый и заслуживает, по моему мнению, всемерного уважения и восхищения. Это действительно была смелая, талантливая и трудолюбивая женщина, воплотившая свою мечту в реальность — стать артисткой. Познать актерское мастерство, пробиваясь собственными усилиями к успеху.

Ее решение было твердым, несмотря на возмущение родителей.  Она очень любила маму и папу, воспитывавших в ней с детства доброту и честность.  И еще всю жизнь Люба хранила теплые воспоминания о родном городе Омске.

Любовь Григорьевна всегда верила в себя, в свою удачу, старалась показать чиновникам «от культуры» свои способности играть интересные и сложные роли, а не то, что они предлагали. Конечно, бывало и так, что она шла на компромиссы с собственной совестью, но отчетливо понимала, что игра в примитивных и пошлых спектаклях означает участие в кампании по народному оболваниванию, работу на людей, которым прибыльно-выгодно плохое искусство.

Съемки фильма «Любовь с привилегиями» в ее жизни стали вечным праздником, В. Тихонов высказал ей свое мнение, что по таким фильмам будущие поколения будут судить о настоящей жизни правдиво. Любовь Полищук выполняла любую актерскую работу с любовью, снималась в малоинтересных фильмах с незатейливыми ролями, при этом делала все возможное, чтобы сделать их более значительными, чтобы доставить удовольствие зрителям. А выступая на эстраде, она мечтала работать в театре, где по ее мнению «больше реальной жизни и переживаний».

В. Стронгин отметил в книге, что истинному таланту всегда присуща неосторожность. Он полагает, что все в его власти, он полностью уверен, что сладит с любой трудностью, пройдет все препятствия. Л.Г. Полищук обладала великим талантом и Варлен Львович написал книгу о ней, об ее умном и искрометном творчестве, о ее личной жизни, о которой немало знал, ведь он по дружески общался с ней более сорока лет.

В книге автор немало размышляет об актерской профессии, рассказывает о начале творческой карьеры таких знаменитостей, как Иннокентий Смоктуновский и Михаил Евдокимов. Оба, в разное время приехали в столицу с надеждой стать актерами, оба ночевали в скверах, на скамейках, по причине отсутствия средств на жилье.

Любовь Григорьевна приехала в Москву имея уже опыт работы на эстраде, она была членом коллектива «На эстраде-омичи» и получила комнату в общежитии. Она сразу была на виду, когда ее приняли в большой «росконцертный» коллектив — Московский мюзик-холл. В нем Люба увидела истоки театра, была заворожена созданием спектаклей, когда плеяда разных артистов создают нечто целостное, прекрасное и умное, оставляющее добрую, сердечную память многих поколений подлинных любителей искусства.

От метро «Смоленская» – на Арбат – в Московский дворик» – к театру им. Вахтангова – в гости к А. Скрябину – в Кривоарбатский к дому-цилиндру – на Сивцев Вражек – к «избе» в Староконюшенном – в Гагаринский к В. Штейнгелю – в Большой Афанасьевский – на Арбатскую площадь – на Знаменку к С. Щукину – на Ваганьковский холм. Итак, идем на Арбат. Походим по его кривым, истинно московским переулкам, заглянем в сохранившиеся дворики, полюбуемся деревянными особняками, познакомимся с музеями. Не только москвичам известно это странное слово – «Арбат». Откуда оно? Арба? Горбат?

Разные выдвигались версии, самая популярная из них – арабское происхождение названия, означающее «предместье». Исходя из первого летописного упоминания, возраст этих мест исчисляют с 1493 года. Тогда от забытой свечи в арбатской церкви Николы на Песках загорелась Москва. Территориально Арбат включает улицу с одноименным названием, начинающуюся от Арбатской площади (Бульварного кольца) и заканчивающуюся у кольца Садового, и кружево арбатских переулков, идущих от Пречистенской набережной (некоторые исследователи считают, что набережную так назвали от улицы Пречистенки, и мы будем придерживаться этой версии) и заканчивающихся Новым Арбатом включительно. В средневековье Арбат начинался от кремлевских стен и доходил до Патриарших прудов. В XVIII веке этот район облюбовало потомственное российское дворянство со звучными фамилиями. Потом, в XIX веке, знать начинает теснить зажиточное купечество.

На смену Трубецким, Лопухиным, Одоевским приходят Коншины, Морозовы, Хлудовы. Появляется состоятельная интеллигенция – врачи, юристы, преподаватели. Всегда, независимо от сословной принадлежности, на Арбате жили и живут художники, поэты, композиторы, артисты и прочие представители так называемой творческой интеллигенции и богемы. Знакомство с Арбатом начнем от Садового кольца. Для этого надо выйти из метро на станции «Смоленская» Арбатско-Покровской линии, пройти немного по Садовому кольцу в сторону Смоленской площади и перед высотным зданием Министерства иностранных дел свернуть на очень оживленную улицу, имя которой Арбат. В 1986 году эту улицу, первой в Москве, сделали пешеходной, сняли давно привычный москвичам маршрут троллейбуса, установили декоративные фонари, разбили газоны, обновили фасады домов.

Открылись новые рестораны, кафе. Появились уличные художники и музыканты. На Арбате в доме № 55 родился поэт Андрей Белый, писавший об Арбате: «Помнится прежний Арбат: Арбат прошлого; он от Смоленской аптеки вставал полосой двухэтажных домов, то высоких, то низких; у Денежного – дом Рахманова, белый, балконный, украшенный лепкой карнизов, приподнятый круглым подобием башенки. Три этажа. В нем родился; в нем двадцать шесть лет проживал». В этом доме сейчас музей Андрея Белого. Следующий за ним дом № 53 напоминает о счастливых месяцах начала супружеской жизни Александра Пушкина и Натальи Гончаровой. Напротив этого дома, тоже ставшего музеем, к 200-летию поэта появился памятник работы скульпторов А.Н. и И.А. Бургановых. Удивительно разностильна архитектура Арбата: эклектика, классицизм, модерн, конструктивизм соседствуют друг с другом. Через несколько домов от мемориальной квартиры А. С. Пушкина вправо уходит переулок, напоминающий своим названием о средневековой слободе плотников. На углу Плотникова переулка и улицы Арбат в 1935 г. построили большой серый дом, уничтожив древнюю, XVII века, церковь Николы в Плотниках. В те годы улица была правительственной трассой, по ней И. В. Сталин ездил из Кремля на свою дачу в Кунцево.

По всей трассе дежурили люди в штатском, они стояли в подъездах, прогуливались по прилегающим переулкам. Церкви – а их на одном только Арбате было целых три – мешали. Но не будем отчаиваться, не все было разрушено. В переулке неподалеку сохранилась старинная церковь и небольшая площадь перед ней. Небольшая, но знаменитая, больше известная не по своему названию, а по картине в Третьяковской галерее и по фамилии ее автора. Наверно, вы уже поняли, что речь идет о картине В. Д. Поленова «Московский дворик», и в этот дворик, который называют Поленовским, мы сейчас отправимся. Чтобы его увидеть, свернем налево в Спасопесковский переулок и подойдем к дому № 3. В этом доме жил прозаик Борис Зайцев, один из замечательных представителей Серебряного века. Дом № 3 значительно перестроен, надстроен двумя этажами. И, тем не менее, он является достопримечательностью.

В гостях у Бориса Зайцева бывали Вячеслав Иванов, Андрей Белый, Константин Бальмонт, Леонид Андреев, Максимилиан Волошин. Здесь состоялось прощание Бориса Зайцева с московским двориком, со Спасопесковской площадью, с Арбатом, с Москвой: «Пришел час, подъехали наши извозчики, передвинулись вниз чемоданы, присели мы на кровать, помолчали, перекрестились, да с Богом и тронулись. Извозчики нас везли по тому же Арбату юности нашей, мимо Николы на Песках, на Виндавский вокзал. Извозчики были обыкновенные. Тащились серенькою рысцой. Москва медленно протекала мимо». Дом Бориса Зайцева обращен к церкви Спаса Преображения на Песках, и знают эту церковь не одни только москвичи, потому что именно она изображена на чудесной картине В. Д. Поленова. В 1878 году В. Д. Поленов, приехав в Москву из Петербурга, решил подыскать подходящее жилье. Художнику приглянулся дом № 5/17, что был на углу Трубникова и Дурновского переулков (ныне Композиторская улица). «Увидел на двери записку, зашел посмотреть, и прямо из окна мне представился этот вид. Я тут же сел и написал его», – вспоминал художник.

По храму Спаса Преображения на Песках получил название и переулок, который огибает небольшую Спасопесковскую площадку. Пожалуй, именно эту площадь, расположившуюся между Садовым кольцом и Арбатом – Старым и Новым, можно назвать одной из самых московских по духу среди всех сохранившихся старинных площадей центра столицы. Расположенная вдали от главных магистралей, уютная, соразмерная пешеходу, а не бешено мчащимся машинам, Спасопесковская площадь как бы приглашает нас к путешествию по московской истории. Храм, запечатленный В. Д. Поленовым, был построен в 1711 году на месте деревянной церкви Стрелецкой слободы (Спасопесковский переулок, дом 4а). Впервые в документах храм упоминается еще в середине XVII века, и названия-адреса его тогда звучали весьма колоритно: «В Стрелецкой слободе в Тимофееве приказе Полтева», «на песках за Смоленскими вороты», «за Арбатскими вороты в Филиппове приказе Оничкова». Спасопесковский храм не единожды перестраивался в XVIII-XIX веках. Значительные суммы на ремонт храма выделил двоюродный брат И. С. Тургенева – С. П. Тургенев, живший в 80-е годы XIX века в доме № 8, который уцелел до нашего времени.

Давайте перейдем площадь по диагонали и остановимся у одноэтажного отреставрированного дома, выходящего фасадом на красную линию улицы (то есть линию застройки). Дом этот – замечательный образец «послепожарной» московской архитектуры – построен по окончании войны 1812 года. В 1821–1822 годах здесь жил П. А. Вяземский, во второй половине XIX века (1840-1880) домом владел внук известного архитектора – Николай Александрович Львов. Его стараниями в 1871 году был создан сквер, торжественно названный «Общественным Пушкинским садом», но это название не прижилось, поскольку Спасопесковская площадь начисто лишена какой бы то ни было торжественности. Имя Пушкина появилось здесь не случайно – поэт часто бывал у своих друзей в арбатских переулках. Ближе к Композиторской улице находится самый респектабельный и наиболее известный москвичам дом на Спасопесковской площади. Он был построен в канун Первой мировой войны для крупнейшего промышленника Н. А. Второва по проекту архитекторов В. Д. Адамовича и В. М. Маята.

Дом числится под № 10. Причудливое название «Спасохаус», соединяющее в себе русское название площади и английское слово «дом», объясняется тем, что уже более 60 лет в бывшем особняке Второва размещается резиденция посла США. На этом доме можно было бы поместить несколько мемориальных досок. Например, о том, что в 1935 году здесь исполнялась опера Сергея Прокофьева «Любовь к трем апельсинам» и дирижировал сам композитор. На приемах в этом доме бывал М. А. Булгаков, и некоторые исследователи его творчества считают, что одна из важнейших сцен романа «Мастер и Маргарита» – бал у сатаны – происходит именно в интерьерах роскошного «Спасохауса». Из подлинных событий в истории этого дома интересно вспомнить и то, что в 1918 году на похороны Н. Второва последний раз легально, с разрешения новой власти, собралась московская буржуазия. По этой же стороне сохранился уникальный дом с воротами. Давайте подойдем к этому дому под номером 6.

Дом А. Г. Щепочкиной (назван по имени владелицы) был построен в 1820 году на каменном фундаменте, сохранившемся после пожара 1812 года. Выходящий на улицу фасад украшен колоннами, соединенными арками. Примыкающие к дому белокаменные ворота не имеют аналогий в московской архитектуре, специалисты относят их к середине XVIII века. В центре Спасопесковской площади небольшой памятник А. С. Пушкину работы скульптора Ю. Динеса, установленный в этом небольшом сквере в дни празднования 500-летия Арбата. Спасопесковская площадь, Поленовский дворик – одно из замечательных по своей истории мест, знаменитое и, одновременно, незнакомое для многих. Знают картину В. Д. Поленова «Московский дворик», но чаще всего не представляют, где он находится. Действительно, не такто просто найти эту площадь, спрятавшуюся между улицами Арбат и Новый Арбат. Мы расстаемся с этим уютным уголком Москвы, еще раз хочется вспомнить Бориса Зайцева, написавшего очерк «Улица Святого Николая»: «Священники звонят в церквах Арбата – Никола Плотник, Никола на Песках и Никола Явленный – спокойные и важные, звоном малиновым, в ризах парчовых, вековечных».

Все три перечисленные им церкви были уничтожены в 20–30-е годы. Из Поленовского дворика, с его тишиной и патриархальностью, мы снова окунулись в карнавальную, постоянно праздничную атмосферу Арбата. Нас окружают яркие фасады бывших доходных домов, больших и совсем крошечных магазинчиков. В доме № 30 уже не один десяток лет размещается зоомагазин. Напротив зоомагазина – дом № 37. В 1834–1835 гг. владелицей этого дома была знаменитая трагическая актриса Екатерина Семенова. Ее талантом восхищался А. С. Пушкин. Это о ней он писал в «Евгении Онегине»: «Там Озеров невольны дани Народных слез, рукоплесканий С младой Семеновой делил…» В конце XVIII века на месте этого дома стоял дворец, пострадавший от пожара 1812 года. Тогда Арбат сгорел почти полностью, но очень быстро, в течение пяти лет, был вновь отстроен. Поднялся из руин и дом № 37, воссозданный в модном тогда стиле ампир. Ампирных особняков до сих пор много сохранилось в районе Арбата.

Мы подошли к зданию, которое хорошо известно театралам. В доме № 26 театр имени Евгения Вахтангова работает с 20-х годов. В те годы на этом месте стоял особняк, перестроенный под театр. Летом 1941 года в него попала фашистская бомба, в 1947 году по проекту архитектора П. В. Абросимова возвели театральный вахтанговский дом, к которому мы давно привыкли. Влево, от здания театра, перпендикулярно Арбату, уходит Большой Николопесковский переулок, названный по бывшей здесь церкви Николы на Песках. В этом переулке в доме № 11 жил в 1912–1915 годах выдающийся композитор Александр Скрябин.

Эти годы были для него особенно плодотворны. «Поэма экстаза», «Прометей», «Божественная комедия» были сочинены Скрябиным в этом доме, здесь же им были продемонстрированы первые концерты светомузыки. Квартира Александра Скрябина имела особую притягательность для друзей и коллег, здесь бывали Сергей Рахманинов, Константин Бальмонт, Вячеслав Иванов, Леонид Пастернак. Умер А. Скрябин молодым, 43 лет, отпевали его в стоявшем тогда напротив храме Николы. Церковь уничтожили в 1932 г., не посчитавшись даже с тем, что с Николы на Песках начиналась летопись Арбата в 1493 году. В следующем по переулку доме № 13 в 1919–1920 годах жил Константин Бальмонт. Годы были тяжелые, голодные.

Борис Зайцев вспоминает о тогдашней жизни поэта, с которым соседствовал и был дружен: «Нищенствовал, голодал в леденевшей Москве, на себе таскал дровишки из разобранного забора, как и все мы, питался проклятой «пшенкой» без сахару и масла». В 1920 году Константин Бальмонт из этого дома уехал во Францию, где скончался в 1942 году, тоже в нищете. В советские годы многие арбатские переулки были переименованы, но в конце 80-х – начале 90-х годов большинству из них вернули старые названия, и теперь мы с вами легко ориентируемся в Москве, перечитывая классику, – Пушкина, Льва Толстого, Бунина. Старые имена улиц, переулков, площадей могут многое рассказать. Например, Спасопесковский переулок: даже если вы ничего о нем не знаете, по названию понятно, что в этом переулке есть или был храм, посвященный Спасителю, и что почвы в этом месте песчаные. На противоположной стороне улицы Арбат начинается Кривоарбатский переулок. И уж никак прямым его не назовешь. Действительно, изгиб у него довольно крутой. В этом переулке есть дом, о котором написаны статьи, диссертации, книги.

Дом № 10 повлиял на развитие мировой архитектурной мысли. Ничего более странного вы больше не увидите в Москве: два вертикальных цилиндра, врезанные друг в друга, с множеством шестиугольных, вытянутых по вертикали окон. Здание трехэтажное, с балконом и надписью, сообщающей имя автора – архитектор Константин Мельников. Построен в 1927–1929 гг. на земле, отданной зодчему в частную собственность. «Это в те-то годы, в годы повсеместной национализации!» – подумаете вы. И, тем не менее, именно в 20-е годы на Арбате началось строительство экспериментального жилого дома, особняка советского времени. Дом Константина Мельникова вполне можно назвать одним из шедевров советской архитектуры. Им же созданы в Москве несколько зданий рабочих клубов, самый знаменитый из них – клуб имени И. В. Русакова на Стромынке. Собственный дом Мельникова сейчас принадлежит его потомкам, окружают дом бывшие доходные дома и нововоздвигнутые уродцы. По Кривоарбатскому мы выходим в Плотников переулок, справа остается шумный Арбат, а мы повернем налево и окажемся в переулке с очень странным названием Сивцев Вражек. Переулок Сивцев Вражек по протяженности может почти сравниться с самим Арбатом: начинается от Гоголевского бульвара, идет параллельно Арбату и заканчивается у Денежного переулка. Хотя сказать «идет параллельно» – это для московских улиц, признаться, очень большая натяжка. В центре легко заблудиться, вернее, закружиться в кривизне, изломах улиц и переулков. Сивцев Вражек в этом смысле не исключение. Конечно, не специально москвичи создали такую путаницу, просто в средневековье не вызывали бульдозер, чтобы выровнять стройплощадку. Строили, исходя из особенностей места. Если холм – его не срывали, и «лепились» дома по склонам, препятствие редко уничтожали – себе дороже. Сейчас мы удивляемся, как же умели наши предки выбрать место для строительства храма, дома, усадьбы, монастыря. А они просто не конфликтовали с природой, жили и строили во взаимодействии с ней. Вот так постепенно создавалось неповторимое кружево арбатских переулков. На Сивцевом Вражке в древности был овраг, по которому текла речка Сивец, или Сивка, существует и то и другое названия. В начале XIX века речушку убрали в трубу. Возможно, цвет воды в реке был серого – сивого, оттенка; возможно, на берегу паслись царские лошади сивой масти. Помните: Сивка-Бурка?..

Впадала река в ручей Черторый, а он, в свою очередь, – в Москву-реку недалеко от храма Христа Спасителя. В Сивцевом Вражке мы сначала подойдем к деревянному дому № 30, хотя определить, что он деревянный, довольно сложно. Настоящий барский дом: с фронтоном, колоннами, большими, парадных пропорций, окнами. Штукатурка скрывает подлинный материал, из которого он построен. Перед нами один из образцов деревянного московского ампира, появившихся на Арбате после пожара 1812 года. Местные жители давно называют этот дом «аксаковской тридцаткой», в 40-е годы XIX века Сергей Тимофеевич Аксаков, преданный Арбату литератор, жил в этом доме. В арбатских переулках «рассыпано» множество домов, в которых жили Аксаковы в разные годы. Сивцев Вражек воистину писательский очаг – Лев Толстой снимал квартиру в доме № 34 в 1850–1851 годах. В домах № 7 и № 25, принадлежавших родственникам Александра Ивановича Герцена, собирались единомышленники писателя, обсуждая извечно русское «кто виноват» и «что делать». А кстати, роман А. И. Герцена «Кто виноват?» был написан в доме № 27, в нем и в «аксаковской тридцатке» сейчас открыты литературные музеи. За Калошиным переулком Сивцев Вражек пересекает Староконюшенный, в этом месте в XVIII веке размещалась Конюшенная сторожевая слобода. Нас с вами привлечет в Староконюшенном дом № 36. Совершенно неожиданно увидим после дворянских особняков большую бревенчатую русскую избу с резными наличниками, крылечком, причудливым карнизом. Но осталась эта изба совсем не от Конюшенной слободы, а смастерили ее в 70-е годы XIX века по проекту архитектора А. Гуна.

Заказчиком был известный московский предприниматель А. Пороховщиков, который стал сдавать это замечательное здание издателям, преподавателям, изобретателям. Жил здесь некоторое время философ Сергей Трубецкой, читал лекции Иван Сеченов – знаменитый ученый-медик, музицировал Александр Скрябин. Судьба этого дома нетипична – он стал собственностью потомков А. Пороховщикова. Более ста лет назад макет дома-избы на Всемирной выставке в Париже был удостоен архитектурной премии.На противоположной стороне переулка нельзя не обратить внимание на два доходных дома № 39 и № 41 в стиле модерн, украшенных керамикой. Эти дома построены по проектам архитектора начала XX века Сергея Гончарова. В Москве сохранилось еще несколько домов, созданных этим архитектором, и все они оригинальны, отмечены вкусом, талантом зодчего. Стоит заметить, что архитектор принадлежал к знаменитому гончаровскому роду, породнившемуся с А. С. Пушкиным. Дочь С. Гончарова – великая русская художница Наталья Сергеевна Гончарова. У многих домов в Староконюшенном интересная история и своеобразная архитектура, но есть в соседнем переулке удивительный дом, с которым надо познакомиться непременно. Мы пойдем в противоположную сторону от улицы Арбат и свернем в Гагаринский переулок. Мы пришли сюда ради небольшого – в один этаж со стороны переулка и в два этажа со стороны двора – деревянного дома, в который был влюблен Иван Алексеевич Бунин. В научной литературе это здание называют домом Штейнгеля.

После московского пожара 1812 года на погорелом месте для барона В. И. Штейнгеля неизвестный архитектор (предполагают, что это мог быть сам Осип Иванович Бове, хороший знакомый хозяина дома) в 1815 году строит изящный деревянный дом. Уже при других хозяевах сюда приходил Лев Толстой, интересовавшийся биографией Штейнгеля – декабриста, масона, человека чести. В доме сохранились масонские изображения и тайный ход. В те годы, когда здесь бывал Л. Н. Толстой, у хозяев Лопатиных собиралось весьма интересное общество: Владимир Соловьев, Афанасий Фет, Василий Ключевский, Иван Бунин. Бунин в одном из писем признался, что в те годы ему показалось, что он влюблен в дочь хозяев, но потом понял: по-настоящему-то он был влюблен в дом, маленький, уютный, истинно московский. Дом стоит на перекрестке Гагаринского и Хрущевского переулков. Вернемся немного назад по Гагаринскому и дойдем до Большого Афанасьевского переулка, в котором в 1832 году, летом, появился тогда никому не известный Николай Васильевич Гоголь. Его представили литераторам, собиравшимся в доме № 12 у Сергея Тимофеевича Аксакова. Представил Гоголя историк М. П. Погодин, и это была первая встреча Гоголя с литературной Москвой. А в доме № 26, строение 3, с 1900 по 1932 год жил один из талантливейших скульпторов начала XX века Н. А. Андреев.

Целых 32 года в одном переулке! Две скульптуры из многих им созданных надо увидеть обязательно. Это памятник Федору Петровичу Гаазу, святому доктору, в Малом Казенном переулке во дворе бывшей Полицейской больницы, и памятник Н. В. Гоголю во дворе дома № 7 по Никитскому бульвару. Большой Афанасьевский переулок, как и Малый Афанасьевский переулок, проложенный рядом, назван по церкви Афанасия и Кирилла Александрийских.

Церковь известна с XV века, сгорела в 1812 году, через несколько лет была отстроена заново, в 1932 году храм закрыли, а с 1992 года богослужения возобновлены. Большой Афанасьевский вывел нас снова на оживленный Арбат. Справа уже видна Арбатская площадь, впереди – совсем близко подошедший в этом месте – Новый Арбат. Слева – панорама уходящего в сторону Смоленской площади Арбата. Раньше отсюда хорошо был виден храм Николы Явленного, стоявший по правую сторону улицы, там, где сейчас дом № 16. Помните в «Войне и мире» Л. Н. Толстого: «Около середины Арбата, близ Николы Явленного, Мюрат остановился…», и еще: «Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат к Николе Явленному…». С XVII века славилась церковь своей шатровой колокольней, украшенной столбами-кубышками, скульптурно выступающими наличниками, прямоугольными ширинками. Колокольню уничтожили в 1931 году, храм – в 1933. Арбат, как мы с вами убедились, место писателями обжитое. В одном из рассказов И. А. Бунина читаем: «Жил я на Арбате, рядом с рестораном «Прага», в номерах гостиницы «Столица». Гостиница «Столица» помещалась на втором этаже дома № 4, И. А. Бунин не раз в ней останавливался. Номера «Столицы» примыкали к угловому двухэтажному дому, у которого длинная архитектурная история. Дом XVIII века неоднократно перестраивался, обновлялся. Извозчики XIX века прозывали открывшийся в этом доме трактир «Брага» и, вероятно, имели к тому основания, хотя его истинное название было «Прага». В самом начале XX века объявился предприимчивый купец с замечательной фамилией Тарарыкин, пригласил известного архитектора Кекушева, и очень скоро на месте «Браги» был построен ресторан, пользовавшийся большой популярностью у творческой элиты.

Незадолго до Первой мировой войны, пока еще сильны были общеевропейские связи, в «Праге» принимали Эмиля Верхарна. Большие торжества в ресторане проводились в память Николая Рубинштейна, основателя Московской консерватории, а также по поводу спасения картины И. Е. Репина «Иван Грозный и сын его Иван», изрезанной душевнобольным посетителем Третьяковской галереи и возрожденной заново. Любопытно, что Общество истории российских древностей заседало под председательством нашего замечательного историка Василия Осиповича Ключевского в «Праге». После революции прервалась на некоторое время трактирно-ресторанная летопись этого дома, но уже в 1924 году Владимир Маяковский отметил: «В столовой Моссельпрома – бывшая «Прага», там весело, чисто, светло и уютно, обеды вкусны и пиво не мутно!» «Прага» открывалась, закрывалась, перестраивалась сейчас напоминает кому утюг, кому корабль этаким флагманом выводящий древнюю улицу Арбат на обширные просторы Арбатской площади. Увы, красивым открывшееся перед нами пространство не назовешь, есть здесь известные нелепости. Прежде всего, отметим, что перед нами не одна, а две площади – Арбатская площадь, на которую выходят улица Арбат, Малый Афанасьевский переулок и улица Знаменка, и непосредственно к Арбатской примыкающая площадь Арбатских ворот, на которую выходят улицы Новый Арбат и Воздвиженка. Появилось такое разделение в 1993 году.

На площадях соседствуют павильон метро «Арбатская» в форме пятиконечной звезды и восстановленная на старом месте церковь Бориса и Глеба. Кинотеатр «Художественный» появился здесь в самом начале XX столетия. Перед Первой мировой войной его приобрел Ханжонков, перестроил, пригласив лучшего архитектора того времени Федора Шехтеля. Хорошо видно, что Арбатская площадь – это транспортный узел, здесь встречаются Никитский и Гоголевский бульвары, улицы Новый Арбат, Воздвиженка, Знаменка. До появления в Москве в XVIII веке бульваров в центре площади стояла проездная башня с воротами, в XVII веке здесь успешно сражался с поляками князь Дмитрий Пожарский. К Арбатской площади обращен памятник Н. В. Гоголя, работы скульптора Н. В. Томского. С 1909 по 1952 годна этом месте стоял памятник Н. В. Гоголю работы другого мастера – замечательного скульптора Н. Андреева. Но власти посчитали, что в облике великого писателя недостает оптимизма и перевезли андреевский памятник во двор дома № 7 по Никитскому бульвару, в тот самый двор, где Гоголь скончался, уничтожив за десять дней до смерти свои рукописи. Часть Арбатской площади с 1909 года именовалась несколько лет Гоголевской.

Минуя памятник, мы попадаем на улицу Знаменку, еще недавно в советское время называвшуюся улицей Фрунзе. Значительное пространство занимает здание Министерства обороны (архитектор М. В. Посохин) А первое здание по Знаменке справа не менее внушительно и принадлежит этому же ведомству – бывшее Александровское военное училище. Свернем за этим зданием в переулок направо и увидим классический барский дом, украшенный чугунным балконом. Дом менял владельцев, у Трубецких здесь бывал А. С. Пушкин, но нас с вами интересует последний перед национализацией хозяин, сумевший «обмануть» всю Францию. Им был московский предприниматель Сергей Иванович Щукин, миллионер, удачливый предприниматель, не получивший никакого художественного образования. Тем не менее, в сорокалетнем возрасте «финансовая акула», как его прозвали в Москве, вдруг начинает приобретать картины французских художников, к творчеству которых и во Франции, и в России в то время ни публика, ни музеи не проявляли никакого интереса. Сергей Щукин собрал уникальную коллекцию: полотна Гогена, Ван Гога, Пикассо. Некоторые картины для украшения своего дома С. Щукин специально заказал Анри Матиссу, который гостил у него в Москве. После революции коллекция была национализирована, картины через некоторое время передали в Эрмитаж и в Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина на Волхонке.

Увы, мы не видим мемориальных досок на этом знаменитом доме, а ведь по воскресеньям Сергей Щукин открывал двери для всех желающих посмотреть коллекцию, на это время превращая свой дом в музей. Здесь побывал весь русский авангард того времени: Михаил Ларионов, братья Бурлюки, Наталья Гончарова, Владимир Маяковский и многие другие. Мне невероятно повезло: несколько лет тому назад удалось побывать в этом доме (провели «под прикрытием», якобы как жену офицера), – пройти по знаменитой деревянной лестнице, заглянуть в несколько кабинетов, – «щукинский дух» сохранился и до нашего времени, некоторые помещения, в том числе те, в которых останавливался Матисс, уцелели. Конечно, здесь должен быть музей, воссоединённая коллекция картин Сергея Ивановича Щукина. А пока дом принадлежит военному ведомству.

Мы заглянули в Большой Знаменский переулок и вновь возвращаемся на Знаменку, получившую свое название по церкви Знамения Пресвятой Богородицы. Стояла она именно на этой заасфальтированной площадке, по которой мы проходим. Улица Знаменка одна из самых старых в Москве, известна с XIII века благодаря проходившему по ней торговому пути в Новгород. Она разделяет два древних московских района: Чертолье – по правой стороне, Ваганьково – по левой стороне улицы. Перейдем улицу и подойдем к дому № 12, перед которым в скверике поставлен бюст военачальника Михаила Фрунзе (скульптор 3.М. Виленский). В представительном особняке с колоннами сейчас размещается музыкальная школа имени Гнесиных, знающие люди называют это здание Знаменским Оперным домом, от которого с 1776 года ведет начало Большой театр. В середине XVIII века здесь был центр театральной жизни Москвы. Спускаемся по улице вниз, влево уходит Староваганьковский переулок, соединяющий улицу Знаменку и улицу Воздвиженку. Первое известие об этой местности относится к середине XV века: «Приде князь великий на Москву месяца ноября в 17 день и ста на дворе матере своея за городом на Ваганкове».

Название местности объясняют по-разному: может быть, оно отсылает к поселению жителей из Архангельской губернии с реки Ваги; или, возможно, к собиравшемуся за взвешивание товара «ваганному» налогу; вполне вероятно также и то, что здесь была слобода скоморохов, ваганов, известны проходившие здесь народные гулянья – «безлепицы». Здесь же находился и средневековый царский псарный двор со звериными потехами, переведенный потом в Новое Ваганьково на Трех горах. В переулок обращены великолепные ворота усадьбы Г. Е. Пашкова, купившего землю в престижном месте на Ваганьковском холме напротив Кремля. Дом этот хорошо виден с Боровицкой площади, на которую выводит нас улица Знаменка. Боровицкая площадь шумная, потоки машин идут с Большого Каменного моста, набережной Москвы-реки, улиц Волхонки, Знаменки.

Дворец Пашкова поставлен на бровке Ваганьковского холма. Двенадцать колонн украшают центральный дом и два флигеля по бокам. Каждый из флигелей построен как маленький дворец. Все украшено скульптурами, вазонами, балюстрадами. Венчает ансамбль бельведер, что в переводе с французского означает «милый вид», и действительно, с ротонды до сих пор открывается чудный вид, несмотря на все те изменения, которые внесло в облик города время. Этот дворец создан по проекту выдающегося зодчего XVIII века Василия Ивановича Баженова. В 1812 году дворец горел, восстановил его архитектор Осип Иванович Бове.

В 1839 году роскошное строение приобрела казна для нужд Университета, в середине века здесь размещается библиотека и редчайшая коллекция графа Румянцева. Со стороны Знаменки на здании помещают надпись: «От государственного канцлера графа Румянцева на благое просвещение». Наш маршрут от Арбата до Ваганькова подошел к концу. Помните, именно здесь прощались с Москвой герои романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: «На закате солнца высоко над городом, на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло. Они не были видны снизу, с улицы, так как их закрывала от ненужных взоров балюстрада с гипсовыми вазами и гипсовыми цветами. Но им город был виден почти до краев… Воланд заговорил: – Какой интересный город, не правда ли? Азазелло шевельнулся и ответил почтительно: – Мессир, мне больше нравится Рим! – Да, это дело вкуса…»

Нина ДАВЫДОВА

В 1606 г. вспыхнуло грандиозное восстание крестьян. Во главе восстания стоял «беглый холоп» замечательный народный герой Иван Болотников. Он был энергичным и талантливым полководцем. Восставшие заняли большое число городов, деревень, но особое значение для них имел город Елец. В Ельце восставшим досталось много всевозможного военного снаряжения (оружие, порох, свинец), наготовленного Лжедимитрием. Среди этого военного снаряжения оказалось несколько пушек.

Другим источником получения артиллерии восставшими явились трофеи. Разгром царских войск Трубецкого у города Кром, Мстиславского у с. Троицкого под Москвой и особенно удачная вылазка Болотникова из осажденной Кал-ти значительно пополнили артиллерию восставших. Около 15 000 человек из царского войска перешло на его сторону. Захваченная войсками Болотникова артиллерия применялась не без успеха. Героическая оборона Болотниковым Калуги и особенно Тулы в значительной степени была возможна благодаря артиллерии. При обороне Тулы артиллерия располагалась на четырех воротных башнях, кроме того, на стенах были установлены небольшие орудия (пищали). Огнем этой артиллерии неоднократно отбивались атаки царских войск.

Другой народный герой Степан Разин еще на заре своей деятельности, плавая по Каспийскому морю, неоднократно останавливал царские и персидские суда, разгружал их и увозил с собой их пушки. Когда у Степана Разина накопилось довольно много пушек, царское правительство обратило внимание на это обстоятельство и в своих мирных переговорах с Разиным просило отдать их Москве. Разин, не желая вначале ссориться с Москвой, вернул ей несколько тяжелых пушек, обременявших его в походах. Но как только отношения с Москвой обострились, Разин не замедлил снова разоружить царские корабли. Среди разоруженных оказался и большой царский корабль «Орел», с которого было снято 22 орудия. Во все походы разинцы брали с собой артиллерию.

Перевозили они ее, как правило, по воде, а когда приходилось передвигаться сухим путем, то разинцы тащили артиллерию волоком (например, переход с Волги на Дон). Несмотря на колоссальные трудности передвижения артиллерии, почти каждый отряд Разина, где бы он ни действовал, считал своим долгом иметь у себя пушки. Однако ра- зинская наскоро сколоченная артиллерия не обладала высокими боевыми качествами; она значительно уступала царской артиллерии. Слаба была и подготовка разинских пушкарей. До нас дошли данные о том, что один из отрядов Разина силою до 15 000 человек, действовавший в нынешней Горьковской области в 1670 г., в результате сражения с царскими войсками в селе Мурашкино потерял 21 пушку, 800 железных ядер и 3 бочки пороха. Другой отряд Разина, разбитый в Пензе, потерял 8 пушек и свыше 700 ядер.

Из этих примеров видно, что выдающиеся народные герои Болотников и Степан Разин в своей борьбе против феодального гнета стремились использовать могучее средство борьбы — артиллерию. Однако отсутствие у них материальной базы для создания собственной хорошей артиллерии и неподготовленность артиллеристов не позволили им полностью использовать артиллерию в своих крестьянских войнах, как это было позже при пугачевском восстании.

Н. Г. ПАВЛЕНКО

Николай Алексеевич Заболоцкий

Летом 1957 года друзья поэта Николая Алексеевича Заболоцкого венгерский писатель Анатоль Гидаш и его жена сняли для него дачу в Тарусе на улиде Либкнехта в доме № 36. С этим «снятием» дачи произошел курьезный случай. Уже несколько лет ее снимали художники-супруги Фаворская и Чекмазов, и когда они приехали в этот год, то дача была занята Николаем Алексеевичем. Но все закончилось благополучно, и Чекмазовы разместились в другом домике. Но этот случай подарил Заболоцкому замечательных, добрых друзей.

Николай Алексеевич с дочерью Наташей приехал в Тарусу в июне более чем на два месяца. Сын Заболоцкого Никита Николаевич вспоминал: «Заболоцкий жил в Тарусе с дочерью и почти каждый день, закончив работу, встречался с Гидашами, Чекмазовыми, несколько раз бывал у Паустовского, виделся с другими писателями».

Однажды произошел такой случай. У Гидашей была лодка, и они пригласили Николая Алексеевича с Наташей покататься по Оке. В лодке оказалась течь, которая была совершенно не опасна, но Заболоцкий побледнел и потребовал причалить к берегу. Он не объяснил друзьям, что этот случай напомнил ему, как на Амуре тонула переполненная заключенными баржа.

Николай Алексеевич Заболоцкий родился 7 мая 1903 года в Казани в семье агронома. Детство провел в селе Сернур Уржумского уезда Вятской губернии. После окончания Уржумского реального училища Николай поступает в Первый Московский университет, но так как устроиться в Москве не удалось, в 1921 году переезжает в Ленинград и поступает в Педагогический институт им. Герцена. Живет в студенческом общежитии.

В автобиографии Николай Алексеевич напишет: «Семилетним ребенком я уже выбрал свою будущую профессию». Позже намерение стать писателем укреплялось. Он дружил со многими молодыми писателями, работал в детских журналах «Еж», «Чиж», «Пионер», «Костер», также им были выпущены отдельные книги для детей. В 1929 году Издательство писателей в Ленинграде выпустило первую книгу стихов Заболоцкого «Столбцы». Затем стихи Заболоцкого были опубликованы в различных журналах. В конце 1920-х годов Николай Алексеевич был принят во Всероссийский союз писателей.

Но наступили тяжелые времена репрессий. Они коснулись и Заболоцкого — 19 марта 1939 года — арест, доносы, изнурительные допросы, побои, психиатрическая тюремная больница и, наконец, тяжелейшая жизнь в сибирском лагере. Из его дела: «Допрошенный в качестве свидетеля литературный критик Лесючевский (позже занимал должность директора издательства «Советский писатель. — Э. Л.) такие произведения Заболоцкого, как «Торжество земледелия», книгу стихов «Столбцы» и др. — характеризует как контрреволюционные, выражающие борьбу Заболоцкого против советской действительности».

Годы заключения не могли не сказаться на характере Заболоцкого, и после освобождения Николай Алексеевич, естественно, осторожно относился к новым знакомствам, был не очень откровенен с людьми и не хотел обсуждать с малознакомыми людьми те свои произведения, из-за которых пострадал. Никита Николаевич пишет в своей книге об отце: «Однажды, когда Заболоцкий был нездоров, его навестили Н. Д. Оттен и К. Г. Паустовский. И тут в очередной раз произошел характерный случай, показавший, как глубоко запала в раненую душу Николая Алексеевича боязнь слежки и провокаций со стороны малознакомых людей. Оттен помнил наизусть многие стихотворения из «Столбцов», тут же продемонстрировал свои познания и начал было восхищенно говорить об этих стихах. Реакция автора «Столбцов» была неожиданной для гостей. «Заболоцкий круто нас прервал, — вспоминает Оттен, — и, забыв о гостеприимстве, заявил, что ему не просто подозрительны, а откровенно противны люди, которые через четверть века не опомнились и продолжают хвалить «Столбцы». Конечно же, гости не знали об опасениях поэта и не поняли истинные мотивы такого резкого его поведения».

Этим летом 1957 года Николаю Алексеевичу хорошо работается, он пишет прекрасные стихотворения. Одно из них «Сентябрь», в котором «вполне реальные вещи: тарусская осень, девушка -дочь Наташа, живущие по соседству художники, душевное возрождение автора». Паустовский в письме Каверину пишет: «Здесь летом жил Заболоцкий, чудесный, удивительный человек. На днях приходил, читал свои новые стихи — очень горькие, совершенно пушкинские по блеску, силе поэтического напряжения и глубине».

В сентябре Заболоцкие возвратились в Москву. Затем была поездка в Италию, зимой Декада грузинской литературы и искусства в Москве.

Летом 1958 года Заболоцкий снова в Тарусе. «Он полюбил этот маленький городок с заросшими травой улицами и деревенским укладом жизни, высокий берег полноводной реки, окрестные березовые рощи, стада коров на приокских лугах — все те приметы среднерусской природы, которые с детских лет были близки его душе»,— вспоминает Никита Заболоцкий.

Этим летом он занимается переводами сербского эпоса и готовится к переводу германского эпоса «Песнь о Нибелунгах». Но, к сожалению, этот перевод не состоялся. Из книги Никиты Заболоцкого: «Увлечение историей и эпосом сказалось и на собственных стихотворениях Заболоцкого. В то лето созерцание провинциального быта и окружающей природы все отчетливее сопряглось с мыслями о времени, о давно прошедших событиях. Историческая перспектива позволяла увидеть окружающий мир в новом для поэта свете. В его тарусских стихах заурядный деревенский петух становился подобием оптического фокуса, в котором концентрировались бесконечное пространство и историческое время. <…> Во время вечерних прогулок он внимательно всматривается в скопления облаков, в одиноко стоящие деревья, в цветущий луг или быстро бегущую воду речки Таруски».

Заболоцкому полюбилась Таруса, и он очень хочет жить здесь круглый год. Николай Алексеевич начинает подыскивать для покупки дом. Подходящий нашли на улице Некрасова, новый, рубленый, и вместе с детьми он мечтает, как его обустроить…

В сентябре в Москве у Заболоцкого случился тяжелый инфаркт, аутром 14 октября 1958 года великого поэта, прекрасного, честнейшего человека не стало. 24 апреля 1963 года по заявлению жены Н, А. Заболоцкий был посмертно реабилитирован.

Э.М. Логинова

Вера Васильевна Фаворская и Иван Иванович Чекмазов

Замечательная творческая семья, талантливые тарусские художники, хотя жили в основном в Москве, а в Тарусе работали летом в 50—70-е годы XX века. И похоронены здесь, на старом тарусском городском кладбище…

Они познакомились в мастерской Роберта Рафаиловича Фалька в 1920 году, оба — студенты ВХУТЕМАСа. Их преподаватели — художники с громкими именами: Р. Р. Фальк, А. Е. Архипов, К. А. Коровин, А. В. Куприн.

Вере Васильевне всего 24 года, а за плечами уже некоторый жизненный опыт. После окончания в 1915 году с золотой медалью женской гимназии Н. П. Щепотьевой работала хирургической сестрой в госпитале действующей армии. «Я с детства знала, что буду врачом. Так решил отец». Василий Петрович Фаворский — инженер-технолог, служил сначала в Полтавской губернии, где в местечке Жовнина Золотоношского уезда его жена Анна Михайловна и родила будущую художницу — «младше брата Петра на семь лет». Детство Петра и Веры прошло в селе Струнино Александровского уезда Владимирской губернии, там отец работал инженером, а затем директором текстильной фабрики. «Я выросла в обеспеченной интеллигентной семье с нянями и воспитательницами», — вспоминала Вера Васильевна. Но поступления во ВХУТЕМАС «родители не одобрили, считая профессию художника профессией без будущего».

А Ивану Ивановичу Чекмазову, когда он встретился с будущей женой, было 19 лет. Он из самой простой крестьянской семьи, 13-й, последний ребенок Ивана Филипповича и Степаниды Кирилловны Чекмазовых. Родился в слободе Луговой села Дедилова Богородецкого уезда Тульской губернии. Вся деревня была заселена одними Чекмазовыми, переселенными с Кубани еще при Екатерине II. Все они были ямщиками.

Детство Вани прошло в Москве, в Черкизове, где отец открыл извозное дело. В 1915 году четырнадцатилетний Иван Чекмазов заканчивает Петровско-Басманное начальное училище и по рекомендации школьного учителя И. А. Кокорина поступает в частную художественную школу Ф. И. Рерберга. Когда у младшего сына об наружились способности к живописи, его отец «решил позволить себе роскошь сделать сына художником, не препятствовать ему рисовать и не считать это простым баловством». В отличие от родителей В. В. Фаворской.

И с 1920 года влюбленные не расстаются до конца дней своих. Заканчивают ВХУТЕМАС со званием художников и дипломами I степени. Участвуют в первой русской художественной выставке в Берлине, а потом в выставке «Московская живопись», работают в Крыму, в Феодосии. Наверное, к этому периоду относится их фотография — во всю стену, которую я увидела на грандиозной впечатляющей выставке яркого жизнеутверждающего искусства этой удивительной супружеской пары в Третьяковке лет пять назад. Она — молодая, одухотворенная, с классическими чертами лица, гладкими темными волосами, собранными сзади в пучок; он — всем профилем обращен к ней, смотрит влюбленно, с восхищением на свою Музу.

В 1930-м они оформляют свой брак официально. В этот же год вступают в Союз художников. Иван Иванович работает декоратором в московских театрах, участвует в оформлении революционных празднеств, преподает вместе с женой в МГХИ им. Сурикова, где в 1940-м становится профессором, а Вера Васильевна — доцентом кафедры живописи и композиции.

И, несмотря на то что супруги не раз получали благодарности за безупречную работу и даже медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», в июле 1948 года их отстраняют от преподавания — за формализм, как принято было тогда говорить, то есть за то, что не воспевали сталинский режим, а живописали «разумное, доброе, вечное»: пейзажи, натюрморты, портреты, цветы… Они продолжают творить, несмотря ни на что, и в 1960-м устраивают совместную выставку.

А на той выставке в Третьяковке, где меня пленил их общий портрет, я, конечно, ищу Тарусу. Вот картины Чекмазова — «Пейзаж с сараями», «Липы», «Ручей». Таруса? Не уверена. И даты не подходят — 20-е годы. Но вот Фаворская: «Ландыши», «Натюрморт с рябиной», «Утренний стол», «Белые розы», «Вьюнки» — несомненно, Таруса. И вот, наконец, «Окно на Таруску» — пронизано светом, свежестью, радостью.

Я благодарна Вере Сергеевне Крутилиной, она мне подсказала, где чаще всего снимали на лето художники дом — у Федоровых: Пионерская улица, дом 1. И там я увидела это окно наяву. Даже не окно, а целую веранду, запечатленную на той картине. Но Федоровых уже давно нет, и меня встречает их дочь — почтенная гостеприимная хозяйка Анна Александровна Авилова и ведет на другую половину дома (сейчас здесь живет ее брат с семьей) — с верандой, с отдельным входом.

«Вот здесь они жили много лет. Им у нас было хорошо… Бывало, Иван Иванович, как приедет из Москвы, снимет галошу и стучит ею вот в это окно на кухне. «Живы?» — спрашивает. А мы все: «Живы-живы, Иван Иванович!» Чудесный был человек, веселый такой. Высокий, интересный. А Вера Васильевна — небольшого роста, неполная — в общем, нормальная. Лупоглазенькая. Любила с детьми нашими заниматься. Если мы задерживались на сенокосе ли, на другой работе, она что-то рассказывает, бывало, детям, да так увлекательно…»

До Федоровых супруги снимали домик на улице Карла Либкнехта. В Тарусском краеведческом музее мне показывали фотографии Веры Васильевны и Ивана Ивановича — порознь, вместе и в компании с Николаем Алексеевичем Заболоцким. Чекмазов рисовал портрет Наташи — дочери поэта.

Но вернемся в дом Федоровых. Анна Александровна вспоминает, как в Тарусе 28 июня 1961 года скоропостижно скончался Иван Иванович: «Пошел искать Веру Васильевну, она что-то задержалась — в магазин ушла. И ему на площади стало плохо — отвезли в больницу, там он и умер…»

Вера Васильевна пережила мужа на 16 лет. Много работала, создала целые графические серии: «Детство Пушкина», «Сказка о царе Салтане», писала мемуары.

В Тарусской картинной галерее хранятся четыре работы, подаренные Верой Васильевной в мае 1966 года: И. И. Чекмазов — «Гроза приближается» и «Мельница в Истомино»; В. В. Фаворская — «Подсолнухи» и «В саду».

Вера Васильевна часто в своей жизни обращалась к подсолнухам, писала их с особой любовью и большим мастерством, — читаю я в замечательной, но до сих пор не изданной книге В. Шабунина «Моя Таруса». — Ее подсолнечники были среди первых экспонатов тарусской галереи. И в красочном каталоге ее персональной выставки, организованной в Москве в 1974 году к 50-летию ее творческой работы, из десяти цветных репродукций одна отведена этому могучему растению.

В книге В. Шабунина есть глава «Вера Васильевна Фаворская и дом Федоровых», запечатлевшая живые моменты встречи с художницей: «Веранда превосходна! Сплошь стеклянные стены выходят в основном на северную сторону. Света — масса: настоящая мастерская для художника! Видимо, это и было особенно ценно для Веры Васильевны. Она оказалась женщиной лет 60, невысокого роста, очень приветливой, охотно вступила со мной в разговор. Многолетний опыт педагогической работы (один из ее учеников — Э. Г. Браговский. — Т. М.) в Московском художественном институте научил ее сразу находить подход к людям с любыми индивидуальными способностями, да и характер у нее был общительный.

Они с мужем много лет руководили летней художественной практикой студентов, облюбовав для этого уединенное местечко в восточной части Крыма, а в последние годы проводили летние месяцы в полюбившейся им Тарусе. Воспоминания этих последних лет совместной жизни и дружной творческой работы сделали для нее летние выезды необходимыми. Звала ее и могила Ивана Ивановича на тарусском кладбище. Уже позже, в 1967 году, когда наши дружеские отношения упрочились, она писала мне (15 марта): «Пока же буду спокойно работать в Тарусе, ведь в этом вся моя жизнь, все мои помыслы, в ней я только нахожу мужество жить».

Дом Федоровых не был постоянной дачей Веры Васильевны. Влажность воздуха в нижней части города неблагоприятно сказывалась на хроническом заболевании коленного сустава — художница ходила с палочкой. И она впоследствии жила повыше: на улице Карла Либкнехта, № 29 — у тети Поли. А в другое лето — на проспекте Пушкина. Но потом снова вернулась к Федоровым.

«Здоровье Веры Васильевны ухудшалось, — рассказывает Анна Александровна Авилова. — А в последние годы она уже не приезжала в Тарусу. И вот 26 июля 1977 года мне сообщают из Москвы, что она умерла… А перед смертью просила, чтоб ее похоронили рядом с Иваном Ивановичем…»

Анна Александровна ходила в горсовет и получила разрешение на похороны. Много народу приехало — художники, студенты. Поминали Веру Васильевну на ее любимой веранде, где ей так нрави­лось работать. Потом ученики поставили на могиле скромную бе­лую мраморную доску с надписью: «Дорогим учителям».

Мы с Анной Александровной долго искали эту могилу. Нашли. Положили цветы. Молча постояли. Это недалеко от Ватагиных, сразу за огромным черным надгробием Г. И. Микулину, доктору технических наук. Могила художников, увы, неухоженная, запущенная. Но они достойны светлой памяти — они здесь жили, творили, радовались и страдали. И прекрасные картины их пережили и останутся многим поколениям.

Т.П. Мельникова

Тарусская картинная галерея

Издавна Таруса была для художников местом вдохновенного творчества, «русским Барбизоном». И то, что в Тарусе открылась картинная галерея, конечно же не было событием случайным. За годы, прошедшие со дня ее открытия, а это немало, галерея отметила 45 лет своего существования, пополнились ее фонды, в течение 10 лет галерея принимала в своих залах музыкальный фестиваль Святослава Рихтера, поменялся ее выставочный план.

Помимо постоянной экспозиции, в которой представлены произведения русских и западных мастеров живописи, прикладного искусства, произведений анималистического жанра, в галерее стали проводиться выставки, которым могут позавидовать столичные музеи. Это персональные выставки академиков Российской академии художеств, лауреатов Государственных премий, заслуженных художников России Н.И. Нестеровой и Э. Г. Браговского, академика И. А. Старженецкой, народного художника России Б. А. Мессерера.

Картинная галерея активно взаимодействует с музеями соседних областей. За последние годы были представлены три персональные выставки тульских художников, несколько выставок из Калуги, Обнинска и других городов. План выставок Тарусской картинной галереи составляется на два года вперед. Стремление художников быть выставленными в Тарусе говорит о престиже Тарусской картинной галереи и высоком художественном уровне ее посетителей.

Под патронажем и при финансовой поддержке губернатора Калужской области А. Д. Артамонова ежегодно в Тарусе проходит пленэр «Мусатовская осень», в котором принимают участие художники из Саратова, Смоленска, Кирова, Обнинска, Калуги, Тулы, Москвы.

Ежегодная весенняя выставка «Художники Тарусы» и ежегодно проводимая в первую субботу августа выставка «Москва — Таруса» стали брендами картинной галереи. В любое время художник стремится выражать себя образными средствами той школы, приверженцем которой он является, но как творческая индивидуальность он всегда ищет свой язык.

Выставка «Художники Тарусы» собрала в свои ряды мастеров-прикладников, живописцев, графиков, в разное время приехавших в Тарусу и оставшихся здесь жить.

Это в основном выпускники Абрамцевского художественного училища, начинавшие свой творческий путь на Тарусском экспериментальном заводе НИИ художественной промышленности до развала его художественных мастерских, такие, как Е. Калашникова и Т. и Л. Ерохины, семья Пилипенко, Е. и Ю. Самолетовы, Е. и А. Филипповы, Е. Семяшкина, Л. и Б. Спешинские и многие другие. Познакомившись с работами участников этой выставки, понимаешь, что ключевым и объединяющим понятием для них является слово «любить»! Именно глагол «любить» определяет и отношение этих мастеров к своей профессии, и увлеченность извечными темами искусства: жизнь природы, образ человека, красота предмета, прелесть цветов и лугов. Именно сегодня мы можем увидеть, насколько различны и многогранны воплощения сходных чувств, близких настроений, насколько индивидуальны знаки обретения собственного творческого пути.

А сколько открытий, трогательных узнаваний получит зритель от представленных на выставке работ мелкой пластики, придающих всей экспозиции особый оттенок изящества и фантазии. Вообще произведения прикладных видов искусства всегда привлекательны тем, что сочетают функциональность и декоративность. Умение найти баланс между ними отличает настоящих профессионалов, на звание которых вполне обоснованно претендуют участники этой выставки.

Рождение «Москвы — Тарусы», как ежегодной выставки живописцев, графиков и скульпторов столицы, живущих в летний период в нашем городе, состоялось в августе 1988 года. Наличие самых разных видов и жанров сделало выставку очень интересной. Она объединила в творческий союз живописцев разных направлений и стилей.

У участников выставки много сходного. Все они получили прекрасное профессиональное образование: их с полным правом можно назвать яркими, крепкими представителями московской школы живописи, верными продолжателями ее традиций, что доказывает ее жизнеспособность и перспективность.

За годы, прошедшие с начала первой выставки, значительно расширился круг ее участников. Достаточно сказать, что сейчас в ней принимают участие уже три поколения художников: это академик PAX, заслуженный художник России Э. Браговский, академик PAX, лауреат Госпремии И. Старженецкая, академики PAX: А. Бирштейн и Т. Файдыш, А. Браговская и П. Браговский, Н. Ва-тагин, А. Комелин, Л. Мнацаканян, М. Александрова и В. Давыдов, Ю. Мачерет и М. Файдыш и многие другие.

Не могу не вспомнить имена художников, принимавших участие в первых выставках «Москва — Таруса» и уже ушедших из жизни — это замечательный живописец М.А. Бирштейн; график, автор известнейшего плаката «Не болтай!» Н. Н. Ватолина; тончайший акварелист Т. Г. Старженецкая; академик PAX, скульптор Ю. В. Александров; живописец В. Севастьянов; великолепная художница Н. С. Любимова; художники А. П. и Ю. Д. Коровины. Девиз участников этой выставки: «Единство в многообразии!»

Индивидуальность каждого автора очевидна, и в то же время выставка воспринимается как единый организм в твердом стремлении авторов к сохранению традиций, в непрестанном совершенствовании мастерства, в строгом отношении к рисунку, композиции, тону в работах. В произведениях проявляется в полной мере и образное мышление, и стремление к поиску своих выразительных средств для раскрытия, казалось бы, уже хрестоматийных истин, которые утверждали многие великие мастера, и новизна мысли, и блестящее пластическое мастерство. Диапазон творческих интересов очень широкий в самых разных произведениях, казалось бы никак не совместимых друг с другом, всегда можно узнать авторов по легкости и неповторимости, а еще по той ясной простоте, которая достигается только большим талантом и острой, вдумчивой мыслью.

Августовские вернисажи органично и сразу вписались в культурную ауру города, а растущий интерес к ним зрителей и не иссякающий творческий поиск художников дают право надеяться, что прекрасной традиции суждена долгая, полнокровная жизнь.

Е.В. Варенова

«В приемной у доктора». В. Маковский

Иван Зиновьевич Добротворский (1856—1919) родился в семье священника села Андреевское Владимирской губернии. В 1881 году он окончил медицинский факультет Московского университета, получив звание уездного врача и степень лекаря.

3 июня 1881 года Иван Зиновьевич женился на Елене Александровне Цветаевой, двоюродной сестре Ивана Владимировича Цветаева, дочери священника села Зиновьево Владимирской губернии Александра Васильевича Цветаева. В этом же году молодая семья поселилась в Тарусе. По ходатайству Тарусской уездной Земской управы и представлению калужского губернатора Иван Зиновьевич был утвержден земским врачом Тарусского уезда с правами службы по чинопроизводству с 13 марта 1882 года. А после того как Добротворский дал клятвенное обещание на верность службе, он приступил к должности городского врача с 25 февраля 1886 года, получив чин восьмого класса (коллежский асессор).

За короткий срок работы Иван Зиновьевич приобретает славу знающего опытного врача. На заседаниях городской думы о деятельности врача Добротворского восторженно отзывались гласные, городской голова Е. Т. Лебедев отмечал, что «независимо от других неоцененных заслуг его, даже за одни последние противохолерные мероприятия И. 3. Добротворский заслуживает одобрения и награды».

Из архивных документов известно, что Добротворский году был утвержден в должности попечителя Буриновского народного училища Тарусского уезда, избран членом Тарусского отделения Калужского епархиального училища. Неоднократно избирался почетным мировым судьей по Тарусскому уезду. Был награжден серебряной медалью в память почившего императора Александра III.

С 1885 года семья Добротворских живет в доме у купца 3. М. Лихоманова. Позже дом перешел в собственность Ивана Зиновьевича. Елена Александровна Добротворская (1857—1939) закончила в Москве учительскую семинарию.

Елена Александровна сама готовила своих детей для поступления во 2—3 классы гимназий Москвы и Тулы.

В 1891 году Добротворские пригласили на отдых в Тарусу в имение Бутурлиных Игнатовское семью двоюродного брата Елены Александровны Ивана Владимировича Цветаева. С того времени Цветаевы, которым было очень легко и хорошо в Тарусе, стали приезжать сюда часто и гостить в доме тарусских родственников. «Их дом, наверху главной, сходившей к собору улицы, которая звалась Калужской, — большой, серый, с резными украшениями окон, с балконами, уступами железной крыши, с цветными стеклами окон парадного хода — был уютен, приятен, гостеприимен» — так описывает Анастасия Ивановна Цветаева в своих «Воспоминаниях» один из «двух родных домов в Тарусе» — дом Добротворских. Елена Александровна особенно любила Валерию и Андрея — детей Ивана Владимировича от первого брака.

В «Воспоминаниях» Анастасии Ивановны дан замечательный образ земского врача: «Иван Зиновьевич, добрый гений уезда, едущий в любую погоду к больным, крупный, уютный, с говором на «о», с всегда прямо глядящими синими глазами, сходит по скрипучим ступенькам на двор, где его ждет лошадь». Иван Зиновьевич оказывал медицинскую помощь А. В. Цветаеву, М. А. Мейн-Цветаевой, И. В. Цветаеву. Из письма Ивана Владимировича архитектору Р. И. Клейну, 13.09.1906 года: «…А когдая переехал в Тарусу к моему двоюродному брату, местному врачу, через полчаса по приезде случился со мной обморок, с повреждением речи и формы рта. Меня донесли до кабинета хозяина, где я до сих пор и лежу, не поднимая головы, обложенный компрессами и принимая лекарства».

Дети Добротворских — Александр, Надежда и Людмила. Александр Иванович Добротворский (1883—1945) после окончания физико-математического факультета 1-го Московского университета преподавал сначала в реальном училище в Москве, затем в железнодорожном училище для взрослых — в Институте путей сообщения. Жена Александра Ивановича — Н. П. Мартино происходила из бывших дворян итальянских корней.

Дочери Добротворских пошли по стопам отца. Надежда Ивановна в 1909 году закончила Петербургский женский медицинский институт. Работала в Ленинграде врачом-невропатологом. Надежда Ивановна умерла в блокаду во время войны.

Людмила Ивановна (1885—1953) свое медицинское образование начинала с учебы на годичных фельдшерских Екатерининских курсах. Позже, в 1913 году окончила Московские Высшие Женские курсы (основатель В. И. Герье), медицинское отделение, с медалью, отличием и званием лекаря. Людмила Ивановна мечтала о научной карьере, но в 1914 году по просьбе больного Ивана Зиновьевича переезжает в Тарусу и работает врачом в земской больнице. В Тарусе Л. И. Добротворская выходит замуж за главного санитарного врача города Федора Федоровича Глаголева.

После ухода на фронт Первой мировой войны главного врача земской больницы Людмилу Ивановну назначают на эту должность, и в этой должности она проработала до ареста в 1937 году.

Арестовали ее по доносу и осудили на 8 лет лагерей по ст. 58. Добротворская прошла по этапу: г. Алексин — ст. Груздево — г. Рязань — г. Орск. В 1945 году была освобождена. Последние годы жизни провела в городе Орске Оренбургской области.

Везде Людмила Ивановна работала врачом. Несколько раз после освобождения приезжала в Тарусу. Но окончательно сюда переехать так и не решилась, да и дом уже был занят.

В лагере судьба свела Людмилу Ивановну с Владиславой Густавовной Копецкой. Они поддерживали друг друга в тяжелое время. Людмила Ивановна обрела семью, а сынишка Копецкой Чеслав (будущий академик) называл ее бабушкой.

Умерла Людмила Ивановна в 1953 году. Только благодаря настойчивости и упорству Владиславы Густавовны, которая подавала заявления во все инстанции (их принимали с большим трудом, так как Копецкая не была родственницей), Людмилу Ивановну в 1989 году (!) реабилитировали.

Н.В. Зайченко

Таруса. 9 марта 2013 года

Предлагаю провести с пользой еще один выходной. Посетите великолепный и прекрасный город Тарусу! Вы познакомитесь с судьбами людей, ее населявших и населяющих, это весьма интересно, поверьте!. А через судьбы людей мы узнаем прошлое и настоящее нашей страны.

В Тарусе вас ждут музеи (см. музей семьи Цветаевых в Тарусе), фестивали: музыкальные, поэтические, документального кино; домашние музеи, встречи с необычайными людьми и дивная атмосфера маленького провинциального городка, которую вы никогда не забудете. Приезжайте!

Без всякого преувеличения можно утверждать, что не только в России, но и зарубежом знают, что на берегу реки Оки расположен небольшой городок Таруса, не очень далеко от Москвы, за Серпуховом. А как туда добраться? Да на автобусе или сначала на поезде, а потом все равно на автобусе. А что в ней такого, в этой Тарусе? Сто тридцать километров от Москвы, Тмутаракань какая-то. Но при этом вот такое письмо о Тарусе…

«Лето… провели в Калужской губернии на Оке, в необыкновенно красивом месте. Это дало мне страшно много… И, попав в эту сказочную красоту, — черт его знает, даже не знаю, как определить. Природа — хмелит; разница в том, что в ее опьянении нет ни капли горечи». Такими словами Даниил Леонидович Андреев в письме к своему брату Вадиму выразил восхищение Тарусой, в которой он вместе со своими близкими провел летний отдых в 1928 году.

Прошло более 80 лет — Таруса продолжает притягивать к себе. В чем же загадка Тарусы и ее окрестностей?

Музей семьи Цветаевых в Тарусе

Обыкновенный небольшой городок, численность которого вместе с окрестными сельскими поселениями составляет чуть больше 15 тысяч человек. Таруса не может похвастаться своим самобытным архитектурным обликом — здесь нет ни интересной современной архитектуры, ни тщательно охраняемой старой. Вокруг потрясающей красоты места — леса, луга, перелески, овраги. Таких мест в России огромное количество. Маленькие, уютные города, расположенные на берегах небольших и больших рек — вещь вполне обычная не только для ее средней полосы, но и для всей нашей страны.

И мы продолжаем задавать себе все тот же вопрос: «В чем загадка Тарусы и ее окрестностей?» Что привело в наш город трех будущих Нобелевских лауреатов — Солженицына, Бродского и Пастернака?

Ответ может быть только один — здесь воздух напоен творчеством, и тарусская земля вскармливает, питает семьи художников в нескольких поколениях. Писателям здесь хорошо пишется. Их произведения окрашены лиризмом и любовью к Родине. Из-под пера краеведов выходят замечательные исследовательские работы. Здесь звучит музыка в исполнении лучших музыкантов страны, которые собирают полный зал желающих приобщиться к высокому искусству.

На тарусской земле живут замечательные люди, которые и создают эту уникальную атмосферу творчества. Таруса одушевлена этими людьми, она наполнена их энергией, страстью, сделана и делается их трудами. Она стала им домом родным, как она стала им и для нас, живущих теперь на берегу Оки. Мы благодарим судьбу за то, что Таруса случилась в нашей жизни.

Памятник М. Цветаевой

Где вы еще найдете маленький городок с тремя интереснейшими музеями, тремя научными организациями и двумя детскими творческими школами? В городе имеются народные хоровые коллективы. Город обладает хорошим библиотечным фондом, расположенным в двух библиотеках — детской и взрослой. Выпускники двух общеобразовательных школ поступают в ведущие вузы Калуги, Москвы, С.-Петербурга и других городов России, В Тарусе появились гостиницы и рестораны, где приезжему человеку можно комфортно отдохнуть.

В Тарусу с конца XIX века приезжают творческие люди. Еще мало рассказано о выдающихся личностях, которые внесли или вносят неоценимый вклад в культуру России и оставили след на тарусской земле. Назовем только несколько имен: Александр Петрович Сумароков, Александр Исаевич Солженицын, Борис Леонидович Пастернак, Александр Леонидович Чижевский, Антон Павлович Чехов, Арсений Александрович Тарковский, Даниил Леонидович Андреев и многие, многие другие. Еще не рассказано о замечательных, талантливых жителях Тарусы и ее окрестностей; о служителях культуры — сотрудниках музеев и библиотек, о династиях художников, о поэтах и т.д.

Тарусе спасибо! За приветливых людей, которые в ней живут; за тех, кто старается сделать ее краше и благоустроеннее; за скромных благотворителей, имена которых мы зачастую и не знаем, но благодаря которым проводятся праздники, звучат колокола на Петропавловском соборе, открыто кардиологическое отделение в больнице города и свершаются многие другие дела, которых не счесть.

Москва — столица России

Особый статус Москвы формировался на протяжении многих столетий. Во все времена новые столичные архитектурные сооружения становились отражением целой эпохи. Неудивительно, что Кремль, собор Покрова на Рву, московское метро и сталинские высотки считаются символами не только города, но и всей страны.

Формирование любой столицы — процесс сложный и продолжительный. Москва, как известно, впервые упоминается в летописях в 1147 г. В то время это был один из городков Ростово-Суздальского княжества. Деревянный Московский кремль и дома обывателей были сожжены во время нашествия Батыя в 1238 г. и ордынского похода в 1293 г. (Дюденёва рать). Несмотря на это, город отстроился заново и в XIII в. стал центром небольшого удельного княжества. С принятием православия в 988 г. столицей митрополии стал Киев, который в XIII в. пребывал в полнейшем упадке.

Благодаря активному вмешательству московского князя Ивана Данииловича Калиты, митрополит Пётр в 1325 г. перенес свою резиденцию в Москву. Такое событие не осталось незамеченным православным населением Руси. Произошли изменения и в отношениях между константинопольским патриархом и русскими князьями. В XIV в. произошло несколько знаковых событий, которые определили возвышение Москвы. В то время границы митрополии Киевской и всея Руси охватывали не только русские княжества, но и земли Великого княжества Литовского.

В XIV в. Владимирское, а не Московское, княжество считалось основным политическим центром Руси. Чтобы получить ханское разрешение на княжение — ярлык, требовался исключительный дипломатический талант, которым в полной мере обладали московские князья. Роль Москвы в годы правления Дмитрия Донского значительно возросло. Через семь лет после восшествия на престол, в 1366 г., молодой князь приказал возвести каменные стены Московского кремля. Такое масштабное строительство символизировало, как принято говорить сейчас, уверенность в завтрашнем дне. Главным же результатом правления стала Куликовская битва.

Именно в Москве было сформировано ядро русского войска, которое 8 сентября 1380 г. впервые разбило армию Золотой Орды. После кончины Дмитрия Донского в 1389 г. его сын Василий I унаследовал Великое княжество Владимирское, чему совершенно не противились ослабевшие золотоордынские ханы. В сознании русских людей Москва воспринимается центром духовного и территориального единства России.

Великая Россия. Все города от Калининграда до Владивостока / авт. текста Павел Владимирович Лурье.