В XVIII в. начинается русское Просвещение, в России оформляется и институализируется научное знание. Разумеется, оно еще далеко от современной науки и развивается в рамках ньютоновской парадигмы и классического типа рациональности. Не существовало и общепринятых критериев научности. Тем не менее ряд авторов рассуждал о сути, содержании и характеристиках науки, составлял определенную классификацию наук, при этом ни определения, ни классификации у разных ученых зачастую не совпадали.

Представляется немаловажным разобраться в том, как решалась проблема демаркации научного знания в России XVIII в., если решалась вообще, и какое содержание вкладывалось в понятие научного знания. Современный исследователь Т. В. Артемьева утверждает, что для ученых XVIII в. философия была высшей из гуманитарных наук. Отметим, что в область философских изысканий входили и естественнонаучные дисциплины. Т. В. Артемьева также пишет о том, что классификация наук той эпохи основана на единстве теоретического и практического подходов. В самом общем виде эти два подхода представляют собой две «философии», две крупных области познания: Philosophia rationalis и Philosophia moralis, теоретическая (рациональная) и практическая (моральная) соответственно.

Однако, как она верно замечает: «…разделение это носит условный характер и не только потому, что классификации XVIII в. устарели и не отражают современного видения теоретических проблем, но и потому, что тексты российских мыслителей обычно гораздо более объемны и не могут быть сведены к какой-то одной проблеме» .

Можно предположить, что проблема самого понятия «наука» несколько глубже. Науку в контексте XVIII в. допустимо трактовать как минимум двояко: как знание о каком-либо объекте или деятельности вообще, и, более узко, как систематизированную сумму закономерностей и фактов об объективной реальности. Первое определение отражает наиболее общее, обыденное понимание «науки». Его можно встретить в ненаучных текстах, записках, письмах. Второе определение близко к современному, но недостаточно для него. Оно существует в духе ньютоновско-картезианской рациональности и механистичности. Рассмотрим определения «науки» разных авторов эпохи. Н. М. Карамзин понимал под наукой: «…познание натуры и человека, или систему сведений и умствований, относящихся к сим двум предметам» . В. Н. Татищев более подробно рассуждает о науке, определяя ее, скорее через цель: «Наука главная есть, чтоб человек мог себя познать»3 , из чего выводилось, что чтобы знать себя, нужно знать, что есть добро и зло. Однако такое определение явно недостаточно и автор далее раскрывает его: «…нужно человеку о том прилежать, чтоб в совершенство придти и оное сохранить пребывание, елико по естеству возможно продолжить удовольствие, а потом и спокойность приобрести, по которым и науки суть разных свойств и качеств» .

Более важно обратить внимание на классификацию наук – В. Н. Татищев ранжирует их по степени «полезности», начиная с «нужных», таких как экономия и медицина, переходя к «полезным»: риторике, языкам, математике и др., заканчивая «щегольскими», «любопытными» и «вредными», куда попадают и алхимия, и некромантия5 . Определение Н. М. Карамзина просто и определяет науку как систематизированное знание о человеке и окружающей среде, т. е. обо всей объективной реальности, так как она состоит из человека и всего, что к нему относится, и природы – т. е. всего нечеловеческого. Критериев два: систематичность и, надо полагать, доказательность, так как

знание предполагает истинность, а безусловность истины в рамках классической рациональности пока не оспаривалась. Определение В. Н. Татищева более широко, так как наука для него – система знания о чем-либо вообще. Вопрос демаркации сам по себе неважен для ученого, он мыслит науку не как единство теории и практики, а как теорию на службе практики, а если нет «нужды» и «полезности», то и теория никуда не годится. Подобный прагматизм можно наблюдать и у Н. М. Карамзина, он пишет, что человек хочет жить «покойно» и «приятно»6 , т. е. важно лишь обеспечить определенное качество существование человека, а систематизация и верификация знаний – лишь наиболее удобный способ работы с ними и достижения пользы.

Подобное прагматическое отношение к научному знанию можно встретить и у других авторов. Я. П. Козельский пишет, что «большая часть из них [наук] доведены до такой степени, что уж в рассуждении нужд человеческих и в рассуждении сил человеческого разума немного что важного изобретать можно; а хотя что и есть, то изобретается по большей части от коммерции разных наук, а от одной науки изобретаются по большей части одни маловажные дела, которые причиняют читателям скуку и отвращают их от упражнения и в полезных занятиях»7 . Я. П. Козельский понимает науку как хотя и систематизированную совокупность истинного знания, но ненужную, если она не несет пользы на практике. Он упоминает эпизод, в котором один из математиков изучал свойства кривых линий, и посвящал много времени и сил этим проблемам, однако в итоге лишь сумел вывести искомые, сугубо теоретические свойства, никак не применимые в жизни. Я. П. Козельский считает, что это вредная и ненужная страсть, показывающая опасную, а не полезную сторону науки . Присоединяется к такому пониманию и А. А. Прокопович-Антонский, выделяя три причины познания людей: нужды, удовольствия и суеверия .

Данные причины побуждают человека познавать мир и систематизировать знание для более эффективного их удовлетворения и успокоения. В пользу восприятия науки как некоего метода и более эффективного пути получения пользы говорит и то, как проходила институционализация научной теории в России. Академия наук, созданная в 1724 г., была государственным проектом, «детищем» Петра I, который решал вполне практические задачи – улучшение обороноспособности, состояния экономики. Для этого требовались научные знания и специалисты, которые он, по выражению Ж. де Местра, «искусственно выводил, как персик в теплице».

Таким образом, можно сделать вывод о том, что проблема демаркации науки не ставилась русскими авторами XVIII в. явно. Хотя XVIII в. по праву считается веком русского Просвещения, когда науки и естественные, и гуманитарные получили фундаментальную теоретическую базу, основным назначением познания были именно «польза» и «нужда», а получая первую и удовлетворяя вторую, человек в конечном итоге стремился к апогею своего развития и как следствие – покою.

Ананьев Дмитрий Алексеевич, (МГУ имени М. В. Ломоносова)