Мудрость простоты: о самобытном искусстве
Новгородской земли

О вы! счастливые народы,
Где случай вольность даровал!
Блюдите дар благой природы,
В сердцах что вечный начертал.
А. Н. Радищев

Брал Садке гуселышки яровчаты,
Яровчаты гуселки, звончаты:
Струночку ко струночке налаживал,
Стал он в гуселышки поигрывать,
Играет-то Садке в Нове-городе
А выигрыш ведет от Царя-града.
Новгородская былина

Могущественный Киев летописец Нестор назвал «матерью городов русских». Но к ХIII в. характерная для средневековых государств болезнь междоусобиц не миновала и Киевскую Русь. В 30-е гг. этого века процветающая некогда держава стала распадаться на мелкие уделы. По мнению ученых, к концу XIV столетия на ее территории теснилось свыше 250 удельных княжеств. Как говорилось в известной поговорке: «В Ростовской земле — князь в каждом селе».

Однако не только феодальные войны были бедствием Древней Руси. Подлинной трагедией в нашей истории стало ордынское нашествие, затормозившее развитие русского народа на несколько веков. В 1237— 1238 гг. была разорена Северо-Восточная Русь. Завоевания степняков сопровождались неслыханной жестокостью. Очевидец разбоя в Рязани Евстафий Корсунянин пишет: «…не оста во граде ни един живых». В городах, «взятых копьем», уничтожали порой всех — «…от уного и до старца и сущего младенца». В 1240 г. Батый со своим войском взял Киев. Русской художественной культуре (не говоря о других потерях) был нанесен смертельный удар — разрушена знаменитая Десятинная церковь, разграблены монастыри. Не пощадили и Святую Софию Киевскую.

Русский летописец пишет: …взяша Кыев татарове и святую Софию разграбиша, и монастыри все, и иконы, и кресты, и вся узорочья церковная взяша. Киевская Русь завершила свое развитие. Ослабленные отчаянным сопротивлением русских городов, ордынские полчища не смогли так же успешно действовать в Европе. Истекающая кровью Русь выполнила свою великую миссию, остановила Орду.

Россия! в злые дни Батыя,
Кто, кто монгольскому потопу
Возвел плотину, как не ты?
Чья, в напряженной воле, выя,
За плату рабств, спасла Европу
От Чингис-хановой пяты?

писал в XX в. поэт В.Я.Брюсов. Историческая плата русского народа была действительно непомерно большой. Ордынцы осели на Нижней Волге, основав свое государство под названием Золотая Орда. Русские княжества стали вассалами степняков и три столетия не могли обрести независимость. Историк XIX в. С.М.Соловьев так описал ордынскую власть: «Условия, на которых татары принимают к себе в подданство какой-нибудь народ, суть следующие: жители подчиненной страны обязаны ходить с ними на войну по первому востребованию, потом давать десятину от всего, от людей и от вещей, берут они десятого отрока и девицу, которых отводят в свои кочевья и держат в рабстве, остальных жителей перечисляют для сбора подати. Требуют также, чтоб князья подчиненных стран являлись без замедления в Орду и привозили богатые подарки хану, его женам, тысячникам, сотникам — одним словом, всем, имеющим какое-нибудь значение; некоторые из этих князей лишаются жизни в Орде; некоторые возвращаются, но оставляют в заложниках сыновей или братьев и принимают в свои земли баскаков, которым как сами князья, так и все жители обязаны повиноваться. В противном случае по донесению баскаков является толпа татар, которая истребляет ослушников, опустошает их город или страну; не только сам хан или наместник его, но всякий татарин, если случится ему приехать в подчиненную страну, ведет себя в ней как господин, требует все, чего только захочет, и получает» .

Русь часто сравнивают со сказочной птицей Феникс, способной вновь и вновь возрождаться из пепла. Многим погибшим во время ордынского нашествия городам так и не суждено было возродиться. Другие действительно были восстановлены, однако культурная жизнь на былых пожарищах долгое время еле теплилась. Местом развития и нового взлета русской государственности и культуры становятся отдаленные северные земли, куда не смогла добраться ордынская конница.

О великом искусстве Новгородской Руси XI — XV вв. и пойдет далее наш рассказ. История Новгородской земли — это история огромной страны, простиравшейся от Балтики до Ледовитого океана и Урала. «Господин Великий Новгород» — так называли древнюю северную столицу Новгородской республики (1136—1478) наши предки. Это был прекрасный православный город, возведенный на берегах р. Волхов. Он не уступал Киеву в своем великолепии, соперничал с ним и одновременно был преемником самых главных киевских культурных традиций. В конце XI в., по утверждению иностранного автора, «лишь Рим мог равняться своим богатством с этим городом». Великий Новгород стоял на перекрестке торговых дорог. От него шли пути в разные земли. Об этом говорится в новгородской былине:

Реки да озера к Нову-городу,
И мхи да болота к Белу-озеру,
Да чистое поле ко Пскову;
Темные леса Смоленские…
Широка мать Волга под Казань шла,
Подоле того — и под Астрахань…
Из-под белого горючего из-под камешка
Выбегала мать Днепра-река
Да устьем впадала в море Черное…

Благодаря географическому положению Новгород несколько столетий был посредником в торговле между русскими землями, европейским Западом и азиатским Востоком. Летописи свидетельствуют: новгородские смельчаки на своих ладьях совершали походы вокруг Европы. По-прежнему действовал возникший в конце IX — начале X в. торговый путь «из варяг в греки» (от Балтийского, или Варяжского, моря до Днепра), открывались и новые пути. Мореплавание и торговля способствовали становлению характера новгородца, привыкшего к свободе и самостоятельности, ценившего силу, мужество, смекалку. По своему общественному устройству Новгород был вольным купеческим городом. Он больше походил на средневековые европейские города — Венецию, Геную, Нюрнберг, Гамбург, Амстердам, нежели на города русские (исключение — «молодший брат» Псков).

Своеобразие жизни новгородцев определяло вече, о котором впервые упоминается в летописи 1016 г. Вечевой колокол сзывал свободных граждан Новгорода на площадь (Ярославово дворище) для решения самых важных государственных дел. На вече громко звучало боярское слово, но и народ не молчал! Поэтому Новгородскую Русь часто называют средневековой республикой. Новгород был городом грамотного населения. Как стало известно сравнительно недавно благодаря археологическим раскопкам, даже простые новгородцы умели писать и читать. Пользовались при этом они берестой, сохранившей для нас отголоски мыслей, чувств, стремлений людей тех далеких времен. Берестяные грамоты, уникальные свидетельства экономической, политической и культурной жизни древнего Новгорода, подробно описаны в археологических трудах и в научно-популярной литературе .

Установление христианства и развитие «вечевой демократии» всегда было предметом законной гордости новгородцев. Духовное единение и экономический подъем способствовали расцвету художественной культуры, отмеченной чертами зрелости и самобытности. Истоки новой художественной школы обнаруживаются уже в XI в. Наиболее наглядно об этом можно судить благодаря своеобразию архитектуры. На раннем этапе ее развития новгородские зодчие вели творческий диалог и с мастерами Византии, и с зодчими Киева. Если сравнить, например, Софию Новгородскую с Софией Киевской, то можно обнаружить много общего: те же монументальность, помпезность, воспринятые от константинопольского собора. Новгородская София (1045—1050) представляет собой большое пятинеф- ное сооружение с широкими галереями по трем сторонам и мощной лестнич

ной башней. Строили новгородскую святыню киевские архитекторы. Они придали храму более лаконичную форму: в небо вознеслись пять глав вместо тринадцати. Поставленный на высоком красивом месте, собор был виден отовсюду. В старину говорили: «Где София, там и Новгород». Искусство, творимое на суровых новгородских просторах, не могло не отражать характера новгородцев, их чаяния и стремления, представления о духовной красоте. Поэтому уже в начале XII в. монументальная торжественность киевской архитектурной моды сменяется лаконизмом и простотой. Обратимся к знаменитому Георгиевскому собору Юрьева монастыря (1119).

Новгородская летопись донесла до нас имя архитектора — в ней сказано: «А мастер трудился Петр». Славный был зодчий! И сегодня его творение поражает богатырской мощью и строгостью форм, лишенных каких-либо излишеств. Фасад собора покрывают лишь четыре ряда окон и ниш. Никаких украшений. Все ясно, четко и… асимметрично! Основная композиция увенчана двумя главами. Третья же глава размещена над лестничной башней, примыкающей к храму. Строгая ритмика фасадов при этом как бы нарушается, здание становится пластичным, подвижным. Запомним эту художественную находку гениального зодчего. Позднее красоту асимметрии еще не раз будут использовать многие поколения русских мастеров.

Во второй половине XII в. в новгородской архитектуре настало время перемен. Большие многоглавые храмы уступают место иным, более компактным, а иногда и камерным композициям, завершенным одной главой. Среди памятников этого времени назовем церкви Благовещения Благовещенского монастыря у деревни Аркажи (1179), Апостолов Петра и Павла на Синичьей горе (1185— 1192), Рождества в Перыни (первая половина XIII в.). Самым же знаменитым из сохранившихся храмов является церковь Спаса Преображения на горе Нередице под Новгородом (1198)1 . Это небольшое строение было возведено по заказу князя Ярослава Всеволодовича очень быстро — за неполные четыре месяца. Стены храма Спаса на Нередице — толстые, шероховатые; массивный барабан увенчан одной главой. И почти никаких украшений, кроме скромного пояса под куполом. Мудрая простота! Чуть заметная кривизна вертикальных линий вновь заставляет вспомнить о красоте асимметрии. Многие летописи XIII в. рассказывают о том почти мистическом ужасе, что охватил Русскую землю с набегами ордынцев. В Новгороде на время жизнь словно замерла. Храмовое строительство было приостановлено. Угроза татарского нашествия и постоянный натиск Ливонского ордена не позволяли даже и думать о дорогостоящих постройках. Все силы уходили на оборону, поддержание жизни в городе. Лишь к концу XIII в. новгородская культура начинает возрождаться. Порукой тому — развитие торговли и освоение морских путей, укрепление политической и финансовой самостоятельности. Никола на Липне (вероятно, от слова «липняк», означавшего липовый лес) — так называлось первое каменное строение, возведенное новгородцами в 1292 г. на месте впадения реки Меты в Ильмень-озеро. Храм по размерам невелик, однако производит впечатление неприступного монолита.

Архитектуру порой называют «застывшей музыкой». Если это так, то образ одноглавого храма на Липне звучит, словно древний знаменный распев, воплощенный в камне. Примечательно, что в этом суровом «хоре» есть и радостный мотив — такие ассоциации вполне уместны при взгляде на декоративные элементы, украсившие фасад церкви. Живописность храму придает разноцветный материал, из которого он сложен: желтый, голубой, зеленый, лиловый камень, в основном плитняк и ракушечник местного происхождения. К XIV в. свободная, процветающая Новгородская земля становится центром развития древнерусского зодчества. Найдя свой стиль храмового строительства, новгородские архитекторы сохраняли его вплоть до присоединения к Московским землям (1478). Простотой и классической ясностью пропорций отмечены их лучшие творения, например, монастырская церковь Спаса на Ковалеве, расположенная в нескольких километрах от города. Она была построена в 1345 г..

Архитектура храма отмечена зрелостью формы, четкостью и одновременно пластичностью линий. Строгая аскетичность, суровость художественных образов в новгородской архитектуре XIV в. уже не являются самоцелью. Декоративные украшения, все чаше применяемые при строительстве, придают храмам нарядность и изящество, отвечающие новому времени. Общая архитектурная школа! Однако нет в новгородских землях ни одного храма, облик которого повторяем, вторичен. В каждом сооружении есть своя «изюминка», позволяющая говорить не только о высочайшем мастерстве, но и творческом горении. В 1374 г. на средства богатого боярина В.Д.Машкова была возведена церковь Спаса Преображения на Ильине улице. На первый взгляд храм мало чем отличается от других, разве что более крупными размерами. Однако присмотревшись, начинаешь понимать: художественный образ у этого храма иной, нежели у крепких, коренастых его предшественников. Зодчий отказался от скупой лаконичности. Стены храма богато украшены, нарядны. Да и по пропорциям он кажется более гармоничным и изысканным, чем многие строения того времени. Несколько ранее в аналогичной манере была построена церковь св. Федора Стратилата на Ручье (1361).

Конечно, внешние украшения отражали запросы богатых заказчиков. Но не только! В новгородских храмах XIV в. произошло органичное соединение гениально найденных архитектурных пропорций с декоративными дополнениями. Праздник души, евангельский райский свет, надежда на спасение — все это нашло отражение в образах новгородских архитектурных шедевров. Испокон веков внутреннее убранство древнерусских храмов соотносилось с их архитектурным обликом. Новгородская фресковая и станковая иконопись — блестящее доказательство плодотворности этой культурной традиции. Искусство фрески возникло в северных землях рано, в XII в. В то время в его развитии важную роль играли киевские образцы, восходящие к философской, несколько холодноватой греческой иконописи. Так, росписи Софий

ского собора в Новгороде, судя по летописным данным, повторяли фресковые образы Святой Софии киевской. Однако совершенно иной была фресковая живопись, составившая самобытный и неповторимый художественный ансамбль в храме Спаса Преображения на Нередице. До своей трагической гибели в 1941 — 1943 гг. эта стенопись сохранялась почти без изменений. Случай редкий — древние фрески часто подновляли, а то и вовсе закрашивали. Помните, как сказано у А. С. Пушкина: Художник-варвар кистью сонной Картину гения чернит. Варвары другой «профессии» уничтожили бесценные образы… И все же попытаемся на основе довоенных изображений представить утраченное. Каждый, кто входил в храм, словно погружался в Священную историю. Высоко под куполом был изображен сюжет Вознесения Господня. Между окнами барабана расположились пророки с раскрытыми свитками в руках. На парусах храма — евангелисты, в центральной апсиде возвышалась в полный рост величавая Богоматерь Оранта — вечный образ народной любви и поклонения на Руси.

С обеих сторон к Богоматери двигались святые. Чуть ниже находилась фреска, изображающая Евхаристию, еще ниже — деисус. Стены Спаса Преображения на Нередице были покрыты сценами двунадесятых праздников и событий Страстной недели. Замкнутое пространство, насыщенное изображениями от пола до потолка. Как непохожи фрески храма Спаса Преображения на Нередице на торжественную статичную живопись киевских предшественников! Герои утратили холодную философичность и утонченный аристократизм. Они живут напряженной духовной жизнью. Фигуры мучеников и святых скомпонованы свободно, их позы энергичны, в них чувствуется огромная скрытая сила. Писали фрески примерно десять мастеров. Они сумели создать шедевр, свидетельствующий о зарождении национального начала в храмовом изобразительном искусстве.

Соперничать по уровню мастерства с фресками могли только иконы. При всей условной связи храмовой живописи с окружающим миром совершенно очевидно, что новгородская иконопись, как и фрески, ярко отразила взгляды и эстетические идеалы русского народа, созидающего самобытную культуру. Одна из самых старых дошедших до нас икон — «Петр и Павел». Ее относят к середине XI в. Святые на этом древнем изображении представлены в традиционном виде: первый верховный апостол Петр — со свитком, крестом и ключами, второй верховный апостол Павел — с книгой. От времени икона сильно пострадала, однако и сегодня величавые образы святых производят неизгладимое впечатление. Из станковой живописи XII — XIII вв. до нас дошли две прекрасные иконы, некогда украшавшие стены Георгиевского собора Юрьева монастыря. На них изображен великомученик Георгий Победоносец в облике воина. Первая из икон показывает святого в полный рост; вторая является поясной, она покоряет своей одухотворенностью и мягкостью.

Из Юрьева монастыря к нам пришло еше одно уникальное произведение — «Благовещение Устюжское». Относят икону к концу XII в. Один из самых светлых эпизодов Евангелия представлен здесь в каноническом виде. На иконе — Богоматерь и архангел Гавриил. Позы их спокойны и торжественны, ибо событие, которому посвящена икона, вне времени и пространства, оно подчинено вечности. Икона наполнена сложной символикой. Например, жест архангела Гавриила направлен в сторону маленькой фигурки Иисуса Христа, расположенной на груди Богородицы. Что же он означает? Природа этого художественного образа многозначна. Здесь и благоговение перед таинством непорочного зачатия, и напоминание пресвятой Деве Марии о той судьбе, что уготована ее Сыну — Спасителю мира.

Икона дышит умиротворением и радостью. Лик Гавриила, его огромные миндалевидные глаза заставляют вспомнить лучшие образцы византийского искусства. Это неслучайно. В ранних новгородских иконах, о которых шла речь, чувствуется влияние высоких традиций Византии. Греческие мастера во все времена чтились на Руси. Великим среди них был выходец из Константинополя Феофан Грек (его творчеству посвящен специальный раздел). С именем этого художника связан расцвет новгородской иконописной школы в 70-е гг. XIV в. Самобытность новгородской иконописи проявляется во всем. В ней сложился своеобразный круг излюбленных тем, сюжетов, героев. Новгородцы тесно связывали мир горний и мир дольний, причем часто в исключительно житейских интересах. Они достаточно избирательно относились к силам небесным.

Почитались (и, соответственно, изображались на иконах чаще других) Илья Пророк-громовержец, посылающий дождь земледельцам; Николай Чудотворец, покровитель путешественников; Георгий Победоносец, землеустроитель, предводитель воинства, пособник победы; Власий, Флор, Лавр, защитники скотоводов; Параскева Пятница, дарующая удачу в торговле… Крепкие коренастые фигуры небесных покровителей новгородцев писались яркими, сочными красками. Иконы оставляют впечатление непосредственности, теплоты и… несколько «приземленного» отношения к религиозным сюжетам. В XIV—XV вв. новгородская иконопись достигает высот своего развития. Классическими образцами живописи этого периода принято считать иконы «Благовещение с Федором Тироном», «Борис и Глеб на конех» (обе — из новгородского храма Бориса и Глеба в Плотниках), «Отечество», «Пророк Илья» (обе — из Новгорода или его окрестностей), «Власий и Спиридоний» (из церкви Власия на Волосове), «Богоматерь Знамение с избранными святыми» (возможно, из этого же храма). Однако не только иконописная классика представлена в художественной культуре Новгорода! Интересно, что в икону стали проникать сюжеты, непосредственно связанные с жизнью русских людей. Среди них — «Деисус и молящиеся новгородцы», написанная в 1467 г. неизвестным мастером по заказу «раба Божия Антипа Кузьмина». Композиция этой работы складывается из двух частей — ярусов. В верхнем — деисус из семи фигур. В нижнем — портрет боярской семьи Кузьминых, молящих Бога о прощении «гресех своих». Их условные изображения все же дают представление о патриархальной русской семье, объединенной узами православной веры и любви.

Иконописцы Новгорода обращались также к подлинным историческим сюжетам. Весьма распространенным было изображение значимой для новгородцев битвы с суздальцами. Это событие, в общем-то типичное для княжеских междоусобиц, произошло в 1169 г. Наиболее древняя икона «Битва суздальцев с новгородцами» состоит из трех ярусов; каждый из них раскрывает смысл истории сражения, исход которого был предрешен небесной помощью Пресвятой Богородицы. Рассматривая икону, совершенно не помышляешь о тех жертвах, что понесли обе стороны братоубийственного сражения. Икона-праздник, икона-гимн непобедимого Новгорода — так можно охарактеризовать художественный образ этого произведения. Новгородская икона — это целый космос духовных переживаний человека в его стремлении к добру, любви, красоте, вечной гармонии всего сущего.

Иконописцы избегают нарочитой сложности или недосказанности. Простота и ясность в сочетании цветов, в композиции, в трактовке образов святых — вот критерии, которыми руководствовались новгородские мастера в этот блистательный период расцвета национальной школы. Иконописным шедевром можно назвать икону «Чудо о Флоре и Лавре», созданную в конце XV в. В ней представлен сказочно прекрасный духовный мир, в котором сошлись образы архангела Михаила, держащего за повод оседланных коней, святых покровителей коневодов Флора и Лавра и всадников, мирно пасущих свои стада. Икона исполнена торжественной радостью единения «небесного» и «земного». Ее образы праздничны и гармоничны. Но были в новгородской живописи и иные сюжеты. В последнюю четверть XV в. написана трагическая икона, повторяющая «вечный сюжет» Евангелия, — «Положение во гроб».

Она исполнена огромной эмоциональной силы. Рыдает, вскинув руки к небу, Мария Магдалина; тихо прижалась к лицу убитого сына, застыла в горе Богоматерь Мария. Перед нами икона-молитва, икона — погребальное песнопение. В ней тоже своя гармония и своя красота. Ведь впереди — свет Воскресения! Новгородская живопись активно влияла и на местные иконописные школы. С культурным расцветом северных земель возросло мастерство художников Карелии, Вологды, Архангельска. Их иконописные творения называют «северными письмами». Стиль «северных писем» лишен сложности, философской обобщенности. Эти иконы заметно уступают новгородским. Они имеют особый колорит, связанный с несколько наивным отношением к изображаемому.

Музыкальное искусство Новгородской земли также отмечено знаком самобытности. Как и в искусстве Киева, здесь развивалось и устное народное музыкальное творчество, и храмовое хоровое пение. Свое особое видение окружающего мира новгородцы сумели выразить в былине. Ее герои — это сами новгородцы, смелые и удачливые, может, не очень хитрые в торговых делах, зато искусные в любом ремесле, в том числе в пении. В памяти народа сохранились истории о приключениях лучшего новгородского драчуна, разудалого Васьки Буслаева, торгового гостя гусляра Садко, богатого ревнивца Гостя Терентьища. Былина о Госте Терентьище напоминает современные анекдоты. Этот герой был знаменит богатым домом и красавицей женой, за излечение которой старый скряга сулил «золотые горы»:

Кто недуги бы прочь отгонил
От моей молодой жены,
От Авдотьи Ивановны,
Тому дам денег сто рублев…

«Лечить» мнимую больную вызвались развеселые скоморохи, которым Авдотья Ивановна излила свою душу:

Садитесь на лавочки,
Поиграйте во гусельцы
И пропойте-ко песенку
Про гостя богатого,
Про старого сукина сына,
И по имени Терентьища!
Во дому бы его век не видать!

Финал истории прост: разоблаченная жена наказана, скоморохи «за правду великую» награждены, добродетель торжествует. Одновременно торжествует неунывающий дух новгородца, умеющего посмеяться над самим собой. Высокоразвитым было в Новгороде и богослужебное пение. Испокон веков в храмах звучали знаменные распевы. Здесь творили талантливые мастера, создававшие песнопения большого мелодического дыхания. Подобно самобытным иконам, в гимнах Новгорода было больше мягкости, искренности, сердечности, нежели в византийских образцах. К XVI в. богослужебная музыка обогащается новыми попевками, становится кантиленной’. Кто сегодня оспаривает факт мелодического совершенства русской музыкальной классики — произведений М.И. Глинки, П.И.Чайковского, С.В.Рахманинова? Истоки этого мелодического богатства можно найти и в высокоразвитом одноголосном храмовом нении. Из новгородской певческой школы XVI в. вышли прекрасные мастера-рас- певшики Савва и Василий Роговы, великий мелодист Федор Христианин.

Их творческая судьба позднее была связана с Москвой, поэтому и речь о них пойдет далее. Здесь же стоит упомянуть новгородского распевщика, одного из первых русских теоретиков музыки Ивана Шайдура. И. Шайдур был озабочен мелодическим разнообразием знаменного распева, умножением его вариантов, забвением старинных традиций исполнения. В стремлении добиться «изящного доброгласия» он придумал киноварные пометы (специальные дополнительные знаки, писавшиеся красной краской для уточнения мелодии). Свои теоретические идеи распевщик изложил в трактате «Сказание о пометах, еже пишутся в пении над знаменем». Труд был рассчитан прежде всего на молодых певчих, для которых существующие старые знаки были сложными и непонятными, что не позволяло в полной мере освоить искусство богослужебного пения. «Пометы для мудрых» завершали исторический этап передачи песнопений по памяти. Одним из самых ярких проявлений самобытной культуры Новгорода было искусство колокольного звона.

Древнейшие колокола звонили на новгородских просторах еще в XI в. Обратим внимание: православная церковь сделала исключение для этого необычного музыкального инструмента и разрешила ему участвовать в службе. Звук колокола специфичен: этот инструмент дает не только основной тон, но и дополнительные призвуки — обертоны. Чем больше колокол, тем ниже его голос и больше дополнительных призвуков. Колокольные звоны имеют разные варианты в зависимости от храмовой службы. Раньше своеобразная «колокольность» окружала человека в буквальном смысле «от колыбели до могилы». В колокольном звоне звучали радость и грусть, голос вечности, зов предков, передавалось ощущение бескрайних русских просторов. Позднее для многих русских композиторов колокольность ассоциировалась с образом Родины. Отношение к колоколу в Новгороде было особым. Колокол считался символом новгородской вольницы. Царь Иван Грозный, расправляясь с непокорными новгородцами, увез в 1478 г. вечевой колокол в Москву, где приказал его перелить.

Рапацкая Л.А.

История художественной культуры России (от древних времен до конца XX века) : учеб. пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений. — М.: Издательский центр «Академия», 2008. — 384 с

Описываются новгородские тысяцкие XIV в. и прослеживается развитие института тысяцких в указанный период. На основе комплексного анализа источников выявляются социальная сущность и эволюция института тысяцких, уточняется периодичность смены новгородских должностных лиц в указанный период. Согласно данным новгородского летописания тысяцкие и до второй четверти XIV в. избирались из боярской среды. С 1385/86 гг. тысяцкие полностью сосредотачивают в своих руках торговый суд «Иванского ста», который прежде лишь возглавляли, но осуществляли совместно с купеческими старостами. Появление во второй половине XIV в. коллективного тысяцкого, в отличие от посадничества, не представляло собой межкончанской коллегии, а вероятно, было связано c учреждением старых тысяцких — уже снятых с должности, но остававшихся в совете должностных лиц города. Поэтому на рубеже XIV–XV вв. на эту должность назначили не новгородских жителей, а опальных белозерских князей, никак не связанных с новгородской кончанской городской структурой. Ключевые слова: Новгород, тысяцкие, XIV век, Совет господ, старые тысяцкие.

Институт новгородских тысяцких имел большое значение в политической системе вечевого Новгорода. Историки, описывающие Новгород времен независимости, не могут не упомянуть тысяцких. Однако до недавнего времени им не было посвящено специальных, комплексных исследований, в том числе и за изучаемый нами период XIV cтолетия. Лишь недавно вышли две статьи А. Л. Бассылыго, частично охватывающие исследуемый нами период, посвященные в основном новгородским спискам тысяцких, и носящие преимущественно источниковедческий характер [21; 22]. При этом долгое время в историографии не было четких концепций о развитии института тысяцких в интересующий нас период. Отмечалось появление данных о вхождении тысяцких в новгородский Совет господ, под которым понимался совещательный орган высших должностных лиц вечевой республики [31. С. 299-301].

Наиболее развернутую концепцию высказал уже в XX в. В. Л. Янин. Согласно его работе, должность тысяцкого до первой четверти XIV в включительно принадлежала небоярским слоям, и лишь после занятия этого поста Евстафием Дворянинцевым, первым тысяцким, ставшим впоследствии посадником, тысяцкое узурпируется боярством [35. С. 112-133, 329; 36. С. 223-228]. Со второй половины XIV в., после реформы Онцифора Лукича с кончанским представительством от посадничества, появляется подобная коллегия и у тысяцких [34. C. 24-37; 35. C. 316]. Таким образом, В. Л. Янин создал стройную и наиболее развернутую в современной историографии концепцию развития этого института. Но не все его положения стоит считать бесспорными. В историографии уже высказывались серьезные аргументы против разделения Новгорода на боярские концы и простонародные сотни, подчиненные князем, указывалось на боярское происхождение сотских. Соответственно, тысяцкие до начала XIV в., вероятнее всего, были боярами [25. C. 114-119; 29. С. 10-17; 33. С. 182-186]. Кроме того, О. В. Мартышин высказал сомнения относительно предложенной В. Л. Яниным характеристики реформы Онцифора Лукича [30. С. 198-209]. И, хотя это вовсе не отменяет выявленную В. Л. Яниным связь коллективного посадничества с определенными концами, в этой связи важно более подробно рассмотреть появление в 1370-х гг. коллективного тысяцкого, данных о котором меньше, чем о посадничестве. Поэтому следует проанализировать данные о новгородских тысяцких в изучаемый период времени и тем самым наиболее обcтоятельно рассмотреть эволюцию института тысяцких. Первым тысяцким, известным в XIV в., был Машко, упомянутый в договоре Любеку, Готладу и Риге 1301/02 г. [4. № 36. С. 66]. Л. А. Бассалыго сделал интересное наблюдение о потомках Машка, в память о нем носивших отличительное отчество Машковичи, а не Матвеевичи [21. C. 49]. В 1305–1307 гг. в договоре Новгорода с князем Михаилом Ярославичем 1305–1307 гг. упомянут другой тысяцкий Андреан Елферьевич [4. № 7. С. 25], уже занимавший эту должность прежде в конце XIII в. [11. С. 340]). Есть прямые данные о том, что он был из боярского рода. Известно, что его сын в 1315 г. погиб на войне в числе прочих новгородских «лучших мужей» [11. С. 360]. Далее, в Орхеовецком договоре Новгорода со Швецией (1323 г.), упоминается имя нового тысяцкого – Авраама [4. № 38. С. 67]. Принадлежность этого лица к боярскому роду прямо указана в новгородском летописании. Под 1340 г. он упомянут наряду с иными «боярами» [5. С. 180; 7. С. 71; 8. С. 106; 9. C. 172; 11. С. 89; 12. C. 373; 13. С. 268, 481; 14. С. 112; 19. Стб. 419].

Таким образом, есть прямые сведения о том, что еще до Евстафия Дворянинцева тысяцкие происходили из боярской среды. Он лишь был первым новгородским тысяцким, ставшим посадником. В. Л. Янин относит Дворянинцева с его братом Александром к боярству Плотницкого конца на основании логических заключений о районном представительстве в посадничестве того времени [34. C. 23-24]. Однако сам ученый признал, что строгого порядка сменяемости тогда не было, характер этого представительства обозначить также трудно, поскольку нелегко достоверно выявить периоды одновременного правления тех или иных посадников [34. C. 24-27]. Кроме того, вопрос касательно кончанского представительства в посадничестве первой половины XIV в. открыт: у нас нет надежных данных об одновременных периодах правления нескольких посадников сразу [30. С. 192-195]. Евстафий упоминается в источниках следующим после Авраама. Впервые он упомянут в договоре Новгорода с Норвегией 3 июня 1326 г. [4. № 39. С. 69-70]. Год спустя его дом был разграблен и сожжен в ходе общегородского мятежа [11. С. 98, 341; 13. С. 262] (В Синодальном списке НIЛ подчеркивается, что двор сожги «всь» [12. С. 98]). Вероятно, он тогда лишился должности (летописи называют его без титула [11. С. 98, 341; 14. С. 262]). Уже в договорной грамоте Новгорода с Тверским князем Александром Михайловичем того же года [34. С. 161-163] тысяцким снова назван Авраам [4. № 14. С. 26-28]. В списках тысяцких он значится, как Авраам Олферьевич. Любопытно, что после Евстафия в списке тысяцких сбит порядок, то есть Авраам стоит после многих тысяцких, которые правили позднее его: Андрей, Евстафий, Иван Федорович, Ананий Елферьвич, Фалелей Андреянович и его сын Матвей Фалелеевич, Елисей Ананьевич, Аврваам Олферьевич [5. С. 166; 11. C. 472; 12. С. 626]. Все, начиная от Евстафия, занимали пост тысяцкого позже Авраама. В. Л. Янин высказал интересную гипотезу, что это может быть связано с тем же, с чем и синхронные сбои в списке посадников: что составитель этих списков группировал их по городским районам, концам, из которых они происходили [34. С. 161-163]. К какому из новгородских концов относился Авраам, судить трудно. Его печать найдена археологами на территории Людина конца, но это могло быть связано не с его местом жительства, а со служебным визитом [3. С. 90]. Его же имя значится в жалованной грамоте Ивана Калиты на Печору новгородским сокольникам [1. С. 1-2] (ок. 1328 г). Под 1228 г. он упомянут в новгородском летописании в числе новгородских послов, отправившихся в Псков к князю Александру Михайловичу Тверскому с целью упросить его поехать в Орду на зов хана [7. С. 65-66; 10. С. 88, 124; 11. C. 98, 341; 13. С. 262; 18. Стб. 402]. И, наконец, тысяцкий Авраам упоминается в составленной в 1229 г. [34. С. 163] грамоте Новгорода на Двину на передачу промысла Михаилу [4. № 84. С. 142-144]. Но уже к началу 1330-х гг. тысяцким снова стал Евстафий. В июне 1331 г. среди прочих новгородских «бояр», поехавших в качестве делегации на поставление нового архиепископа Василия Калики в Волынскую землю, был назван «Фалъфромей, Остафьевъ сынъ тысячкого» [7. С. 67; 9. C. 168; 11. С. 88; 12. C. 343; 13. С. 263; 14. С. 111; 20. Стб. 404], а когда полгода спустя, в декабре, вновь поставленный владыка вернулся с далекой Волыни в Новгород, «ради быша новгородци своему владыце, а при князе Иване (Калите. – М. Н.), пр посаднике Валъфромеи, при тысячкомъ Остафье» [7. С. 68; 11. C. 343; 13. С. 263; 14. C. 112; 18. Стб. 406]. Очевидно именно этот тысяцкий фигурирует в донесении Новгородского Немецкого двора Рижскому магистрату от 10 ноября 1331 г. Этот документ известен историкам в связи с проблемой знаменитых новгородских «300 золотых поясов». Нам же оно сейчас важно в связи с тем, что в нем впервые появляется некоторая информация об обязанностях новгородского тысяцкого во время вечевых собраний. Ведь из летописей и актов мы можем постфактум увидеть важную роль тысяцких в принятии решений, но совершенно не видим их в непосредственной обстановке вечевых собраний, а без этого невозможно составить полное представление о значении должностного лица в вечевой республике, как и о его взаимоотношениях с другими новгородскими магистратами. Согласно этому документу после крупной ссоры с новгородцами как-то ночью три иноземных купца с новгородского немецкого двора пришли к тысяцкому (Нertog) и предложили ему взятку в 80 рублей серебром, чтоб не доводить дело до суда [17. № 61. С. 58]. Тысяцкий отказал [17 . № 61. С. 58]. Но в ту же ночь великокняжеский наместник и посадник приняли от немцев взятки. А

тысяцкий нет [17. № 61. С. 58]. Утром на вече был начат суд. Немцы стремились возместить ущерб новгородцам (в пылу взаимной потасовки был убит один русский) деньгами и дарами. Новгородские власти этим воспользовались и требовали все новых подношений. В конце концов они согласились с немцами помириться и отказаться от своего требования взять у них 50 заложников, но велели немцам не разглашать никому об этом во избежание войны [17. № 61. С. 59]. Затем новгородцы составили грамоту, где изложили свое видение ситуации и свои требования и заставили немцев целовать крест. Немцы сказали, что на этом им присягать трудно, а наутро принесли свою грамоту и дали ее прочитать тысяцкому. Того она не устроила, он счел ее обидной для новгородцев и огласил ее на вече [17. № 61. С. 59]. Новгородские мужи подержали тысяцкого и немцам пришлось присягать на новгородской грамоте, принимая все требования новгородцев [17. № 61. С. 59-61].

Как мы видим, тысяцкий здесь предстает одним из председателей вечевого собрания и главным лицом по взаимоотношениям новгородцев с иноземными купцами. Именно к нему немцы в первую очередь обратились с предложением уладить дело за взятку, именно ему дали на утверждение грамоту. Другое дело, что конечные решения в Новгороде принимались сообща, с согласия иных должностных лиц и мужей-новгородцев. Кроме того, в грамоте фигурирует и такое понятие, как господа «Неren» и совет господ «Heren rade» [17. № 61. С. 61]. При этом даже если Совет господ в данном случае значится не как орган власти, а как конкретное совещание [26. С. 82; 32], то сами новгородские «господа», отдельно от веча ходившие к немцам и решавшие с ними вопросы связанные с выплатами, были, безусловно, отдельной категорией населения. При этом в их число входил посадник: он выступал от их имени, а убийство его зятя в Дерпте названо обидой новгородских «господ» [17. № 61. С. 61]. Едва ли это были бояре. Как уже отмечалось в историографии, в ганзейских источниках бояре обычно назывались своим именем [27. С. 18; 28. С. 172-173] (в этом отношении было бы странным, если бы их несколько раз подряд называли подругому одним и тем же словом. – М. Н.). Видимо, речь все-таки идет о высших новгородских должностных лицах, включая посадника и, вероятно, того же тысяцкого (в ганзейских документах начала XV в. четко указан состав новгородских господ и там фигурируют именно должностные лица, включая тысяцкого) [27. С. 18-22]. При этом решения господа принимали коллегиально, порой даже вразрез с личными интересами самого посадника. Согласно данному документу, именно эти новгородские господа чтобы поставить точку на затянувшихся спорах с немцами решили им не собирать 20 рублей для посадника, хотя тот лично стоял на этой сумме твердо [17. № 61. С. 61].

Уже поэтому можно заключить, что традиция совещаний новгородских должностных лиц к тому времени существовала. И тысяцкий, вероятнее всего Евстафий, в 1331 г. во время конфликта с немецкими резидентами в таких совещаниях и принимал участие. В 1335 г. тысяцкий Евстафий Дворянинцев участвовал в закладке каменной стены Окольного города на Торговой стороне [11. С. 346]. Однако уже в период между сентябрем 1335 г. и августом 1136 г. надпись на Васильевых вратах снова называет тысяцким Авраама: «В лето 6844 индикт лет 4 исписаны двери сия повелением боголюбивого архиепископа новгородьскаго Василья при князи благоверном Иване Даниловиче, при посадничьстве Федорове Даниловича, при тысяцьком Авраме» [6. C. 396]. Но уже в 1340 г. сын Остафия Варфоломей назван «посадничьим сыном Остафьевым» [5. С. 180; 7. С. 71; 8. С. 106; 9. C. 172; 11. C. 373; 13. С. 268, 481; 14. С. 112; 18. Стб. 419]. То есть Евстафий уже был посадником. Под тем же годом, но уже в декабре, упомянут тысяцкий Авраам, который наряду с «иными бояры» поехал вместе с архиепископом Василием Каликой заключать договор с Семеном Гордым [5. С. 180; 7. С. 71; 8. С. 106, 172; 10. С. 89; 11. C. 373; 13. С. 268, 481; 14. С. 112; 18. Стб. 419]. Как мы видим, Авраам сохранил тысяцкое и при новом посаднике. Однако уже договор с немецкими купцами 1342 г. был заключен от имени тысяцкого Остафия [4. № 41. С. 74]. Правда, В. Л. Янин считает его иным лицом, ведь Евстафий и в 1340 г., и в 1345 г. был посадником. И ученый различает Евстафия без прозвища из списка тысяцких и Евстафия Дворянинцева из новгородского списка посадников [34. C. 48]. Однако это вовсе не говорит об отсутствии между этими двумя датами перерыва в посадничестве. Тем более, что посадником по НIЛ в тот год был боярин с Прусской ул. Федор Данилович [11. С. 356] (в грамоте имя посадника не стоит, после великокняжеского наместника сразу значится тысяцкий [4. № 41. С. 74]. Но тогда была межрайонная усобица, в ходе которой посадник вынужден был бежать из города сперва во Псков, а затем в Копорье) [11. С. 356]. В 1345 г. Евстафий снова был посадником, а тысяцким – Авраам. Они вместе запланировали перестройку храма Св. Георгия [11. С. 100]. Кроме того, под тем же годом летопись сообщает о неком Андрее, сыне тысяцкого, заказавшем перестройку церкви Параскевы Пятницы. Видимо, это был уже взрослый и финансово независимый сын Авраамат [11. С. 100, 357]. В 1348 г. Авраам едет на Неву на споры о вере со шведским королем Магнусом Эриксоном, с тем самым, с которым 25 лет назад в числе других новгородских делегатов заключал Ореховецкий договор, но там попадает в плен и возвращается в Новгород два года спустя [7. С. 79-82; 11. С. 359-360; 12. С. 226; 13. C. 277-279; 18. Стб. 419-421]. В 1350 г. поход на Выборг уже возглавил новгородский Иван Федорович [7. С. 82; 11. С. 361; 13. C. 279; 14. C. 117]. Его иногда принимают за некого Ивана Федоровича Валита, присутствовавшего в 1387 г. при закладке порховской крепости и делают выводы о его карельском происхождении [24. С. 157]. Но реально это, видимо был другой человек, а прозвище, как и прозвище посадника Цезаря, могло и не означать само по себе никакой реальной национальной принадлежности [37. C. 278]. В 1371 г. тысяцким был Елисей Онаньич. Он упомянут в составе новгородского посольства на съезде с «немцами» [8. С. 94; 9. С. 187; 11. С. 91; 13. С. 371] (в аналогичном известии в НIVЛ по списку Дубровского, его имя указано как Алексей [14. С. 123]). Под тем же годом [34. C. 92-93] он значится в грамоте Новгорода Любеку с требованием возврата товаров, отнятых морскими разбойниками у новгородцев [4. № 44. С. 76]. Но уже к договорной грамоте Великого Новгорода с тверским князем Михаилом Александровичем начала того же 1371 г. [34. C. 165-167] прикреплена печать другого тысяцкого — Матвея (в преамбуле тысяцкий указан без имени) [4. № 15. С. 30]. В списках новгородских тысяцких этот человек известен как сын тысяцкого Фалелея Андреяновича [5. С. 166; 11. C. 472; 13. С. 626].

Этот же тысяцкий значится в преамбулах проекта договора Новгорода с Любеком, Готским берегом и заморским купечеством 1371 г. [4. № 42. С. 76], договорной грамоты Новгорода с немецким купечеством о перемирии на два года 20 июля 1372 г. [4. № 43. С. 78], договорной грамоты Новгорода с Любеком и Готским берегом о пограбленном разбойниками товаре от 29 сентября 1372 г. [4. № 45. С. 80], грамоты Новгорода послам Юрию и Якиму с наказом об условиях заключения мирного договора с тверским великим князем Михаилом Александровичем [4. № 17. С. 33] 1374/1375 г. [34. C. 167-168], а также договорной грамоты тверского великого князя Михаила Александровича с Новгородом [4. № 18. С. 36] (1376 г., после 16 января) [35. C. 170].Но и после своего смещения тысяцкий прежний, Елисей, все-таки сохраняет должность тысяцкого. Несмотря на то что в преамбуле грамоты Новгорода послам Юрию и Якиму 1374/1375 гг. значатся лишь один посадник и один тысяцкий Матфей, кроме их печатей к грамоте привешено еще 9 печатей, из них две – Филиппа тысяцкого и печать «тысяцкого Новгородского» Елисея Ананьевича [4. № 17. С. 34].

По мнению В. Л. Янина, к тысяцким следует отнести и еще троих нетитулованных лиц, привесивших печати – Ивана Еремеевича, Семена Андреевича и Ставна [34. C. 25-27]. Но ученый вычисляет их методом исключения, автоматически перенося данные о коллегии из 6 посадников на тысяцких. Однако документально проследить наличие такой кончанскопредставительной коллегии тысяцких невозможно, поэтому на данный момент гипотеза В. Л. Янина требует дополнительных оснований.

Не исключено, что это следует рассматривать как свидетельство появления уже в то время «старых тысяцких», то есть тысяцких, которые уже как бы сложили свои полномочия в пользу нового, но продолжают участвовать в управлении государством. Иначе трудно объяснить, почему их только 2, а не 4 (как если бы они представляли собой дополнительных посадников того времени по городскому концу). Уже после февраля 1376 г., должность степенного тысяцкого снова переходит от Матвея Фалелеевича к Елисею Ананьевичу. В этом году тысяцкий Елисей значится в преамбуле грамоты Новгорода великому князю Дмитрию Ивановичу о взаимной помощи [4. № 16. С. 30]. А 9 мая 1376 г. тысяцкий Елисей вместе с посадником Юрием просит Алексея принять сан новгородского архиепископа [11. С. 373]. Под 1384 г. новгородское летописание упоминает тысяцкого Есифа. В. Л. Янин считает его будущим посадником Есифом Захаровичем [36. С. 44-45], но Л. А. Бассалыго убедительно идентифицировал его с известным из списка тысяцких Есифом Фалелеевичем [22. С. 44-47]. В ходе февральской межрайонной усобицы, жители Славенского конца решили напасть на Есифа, но за него вступились «Плотничане» и «биша грабежников и полупиша» [13. С. 340]. Тысяцкий явно был связан с этим районом города и сам был «плотничанином». В конце концов страсти улеглись, все помирились. Но уже в скором времени его сменит другой тысяцкий, прушанин Богдан Обакунович. Зимой 1385/86 г., согласно новгородскому летописанию, на городском вече на Ярославовом дворе новгородцы отказались от традиционного суда московского митрополита. Заодно они утвердили особый суд тысяцкого, указанный в летописи в перечне прочих новгородских городских судов

[13. C. 342]. В числе должностных лиц целовавших на этом крест, был и тысяцкий Богдан Обакунович [11. C. 342], в новгородских списках тысяцких не указанный, а в августе 1386 г. уже ставший посадником [11. C. 386]. Этот тысяцкий происходил с Прусской улицы (став посадником, он выстроил там храм) [11. C. 386]. Как отмечал В. Л. Янин на основе данных новгородской судной грамоты XV столетия, суд тысяцкого замещал старый торговый суд «Иванского ста». Если раньше тысяцкий возглавлял торговый суд «Иванского ста» наряду с купецкими старостами, то отныне этот суд полностью переходит в ведение боярина-тысяцкого [35. С. 248]. Однако приведенное известие НIVЛ позволяет отнести эти перемены уже к XIV в. В конце 1387 г. тысяцким снова был плотничанин Иосиф, или «Есиф» (названный теперь в новгородском летописании Есфифом Фалелеевичем).

8 декабря 1387 г. он с посадником Василием Федоровичем в числе прочих важных новгородских бояр отбыл в Москву сопровождать нового владыку Иоанна на традиционное утверждение к митрополиту [11. С. 387; 13. С. 350]. Но уже 8 февраля нового 1388 г., благополучно возвратившегося в Новгород архиепископа встретили новый посадник Василий Иванович и новый новгородский тысяцкий Григорий Иванович [13. С. 351]. (В. Л. Янин степенным посадником назвал Есифа Захарьевича, руководствуясь, очевидно, своей концепцией о ежегодной смене в посадничестве [35. C. 33-35]. Но летопись явно указывает на первом месте именно Василия Ивановича. Становится ясно, что посадников в действительности все-таки меняли не всегда регулярно, а обоснованные сомнения относительно систематичности посадничьих перевыборов уже высказывались в науке [30. C. 192-195]). Этот же тысяцкий Григорий Иванович значится в мае-октябре и ноябре-декабре 1388 г. в преамбуле опасной грамоты великокняжеских наместников и всего Новгорода ганзейским послам в Дерпт [19. C. 286] и ответной грамоты Новгорода дерптскому епископу и городскому совету о намерении послать новгородских послов в Юрьев [20. S. 393]. Осенью 1391 г. в Новгороде снова значится степенным посадником Василий Федорович, а тысяцким – Есиф Фалелеевич.

Они отправляются в Изборск в составе новгородской делегации на переговоры с Ливонским орденом [11. C. 384]. (В. Л. Янин поставил в своей сводной таблице на этот период знаки вопроса [34. C. 35]. Между тем тот факт, что эти два лица значатся первыми в числе послов, говорит о том, что они были степенными.) Однако в следующем 1392 г. в заключении Нибурова мира с ганзейскими городами принимает участие уже иной новгородский тысяцкий – Никита Федорович [4. № 46. С. 82]. Под 1393 г. псковские летописи описывают поход новгородцев на Псковщину «при посаднике Еске, при тысяцком Миките» [15. C. 25; 16. С. 30, 100]. Под 1397 г. НIЛ упоминает снова имя этого тысяцкого, а также «все посадникы и тысячкыи» [11. C. 388]. Вероятно, это тысяцкие, аналогичные действующим лицам вышеописанной грамоты Новгорода Юрию и Якиму. Кем они были, не вполне ясно. Но уже тот факт, что в отличие от дополнительных посадников, эти синхронные тысяцкие в летописи не разу не названы по имени, склоняет нас к тому, что это не степенные дополнительные тысяцкие, а старые. Ныне Л. А. Бассалыго рассмотрел данные о старых посадниках и старых тысяцких и упоминания воли «всех тысяцких» [23. С. 153]. Выяснилось, что термин «старые тысяцкие», в отличие от «старых посадников», встречается в источниках только один раз и ближе к концу XV в. Исследователь не нашел этому внятное объяснение. Но, если наше предположение о старых тысяцких является верным, новгородцам неследовало на этом акцентировать внимание, поскольку в отличие от коллективной посадничьей коллегии все тысяцкие, кроме одного действующего, и так были старыми. Под 1398 г. в том же источнике значится уже иной тысяцкий — Ананий Константинович, который с другими новгородскими делегатами осенью того года поехал в Москву мириться с великим князем Василием Дмитриевичем «по старине» после недавней войны [11. C. 388].

Надо также отметить, что в период с 1398 г. по 1420 г. тысяцким был Елисей Константинович [2. № 37. С. 60]. (В. Л. Янин больше склоняется к датировке ок. 1411 г., обращая внимание на то, что в то время был распространен сходный тип вислых печатей [34. C. 105-106]. Л. А. Бассалыго склонен относить к 1398 г., поскольку с того времени меньше всего было известно о степенных тысяцких [22. C. 54-55]) В новгородских списках тысяцких он назван копорским князем, а вслед за ними назван его сын [5. С. 166; 11. C. 472; 12. С. 626]. По мнению В. Л. Янина, князья копорские были белозерскими князьями – Рюриковичами, сажаемыми новгородцами в Копорье [37. C. 276-285]. В любом случае этот тысяцкий, как и его сын, тоже тысяцкий, не были типичными представителями боярствапоэтому списки тысяцких и выделяют их княжеский статус. Не ясно, почему новгородцы, вопреки своему обыкновению, назначили тысяцкими именно их, а не кого-нибудь из своих бояр. Но на рубеже XIV–XV вв. Москва отняла у этих князей их белозерское княжение. Новгородцы, помня их службу в Копорье, могли их приютить у себя и приставить к управленческой должности. Это является серьезным аргументом против идеи о некой межкончанской коллегии тысяцких. Едва ли какой-либо новгородский конец миром согласился бы вместо своего кандидата выбирать тысяцким кого-то со стороны. Зато посадничество, в отличие, от тысяцкого, определенно включало представителей разных концов.

Поэтому, вероятно, Елисея Константиновича с сыном не стали вклочать в эту коллегию, но дали им тысяцкое. Таким образом, нам удалось установить, что тысяцкие и до второй четверти XIV в. были боярами. При этом в XIV в. появляются сведения о Совете господ, должностных лиц Новгорода, в состав которого входят тысяцкие. В 1386 г. тысяцкий сосредотачивает в своих руках торговый суд. Выясняется, что так называемая реформа Онцифора Лукича имела иной характер, нежели изначально предполагал В. Л. Янин. Межкончанскую коллегию тысяцких проследить сложно, а посадников переизбирали нерегулярно. Исследованный выше материал оставляет немало вопросов. Непонятно, какой характер носили дополнительные синхронные тысяцкие, известные из источников за вторую половину столетия, сколько их было, как они были связны с коллективным посадничеством. И существующие ныне стройные гипотезы по данным вопросам, на наш взгляд, не получают должного фактического подтверждения. Тем не менее предложенная нами гипотеза о появлении в XIV в. старых тысяцких имеет определенные обоснования и наилучшим образом объясняет некоторые факты новгородской истории.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи археографическою экспедициею Императорской Академии наук. Т. 1. 1294–1598 гг. СПб., 1836.

2. Бархуданов С. Г., Обнорскимй П. С. Хрестоматия по истории Русского языка. М; Л, 1938; 2-е изд. М., 1955.

3. Гайдуков П. Г., Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X–XV вв М., 1998. Т. 3.

4. Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. 5. Ермолинская летопись // Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 23. СПб., 1910. 6. Лазарев В. Н. Васильевские врата 1336 г. // Советская Археология. М., 1953. Вып. 18. 7. Летописный сборник, именуемый летописью Авраамки // ПСРЛ. Т. 16. СПБ., 1889. 8. Львовская летопись // ПСРЛ. Т. 20. СПб., 1910.

9. Московский летописный свод конца XV в. // ПСРЛ. Т. 25. М., 2000.

10. Новгородская Карамзинская летопись // ПСРЛ. Т. 42. М., 2000.

11. Новгородская I летопись старшего и младшего извода // ПСРЛ. Т. 3. М., 2000.

12. Новгородская III летопись // ПРСЛ. Т. 3. СПб., 1841. 13. Новгородская IV летопись // ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. М., 2000.

14. Новгородская IV летопись по списку Дубровского // ПСРЛ. Т. 43. М., 2004.

15. Псковские летописи. М., 1955. Вып 1.

16. Псковские летописи. М., 1956. Вып. 2.

17. Русско-ливонские акты. СПб., 1868.

18.Сoфийская I летопись // ПСРЛ. М., 2000. Т. 6, Вып. 1.

19. Хорошкевич А. Л. Новые новгородские грамоты XIV-XV вв. // Археографический ежегодник за 1963 г. М., 1964.

20. Hansisches Urkundenbuch / bearb. von K. Hohlbaum. Halle, 1876. Bd. I. 21. Бассалыго Л. А. Новгородские тысяцкие. Часть 1 // Новгородский исторический сборник (далее – НИС). СПб., 2008. Вып. №11 (21). 22. Бассалыго Л. А. Новгородские тысяцкие. Часть 2 // НИС. СПб., 2011. Вып. № 12 (22).

23. Бассалыго Л. А. Новгородские тысяцкие. Часть 3. Тысяцкое со второй четверти XV века до конца новгородской независимости. Дополнение к Списку В // НИС. СПб, 2013. Вып. № 13 (23).

24. Бернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в. Л., 1961.

25. Буров В. А. Очерки истории и археологии средневекового Новгорода. М., 1994.

26. Гранберг Ю. Совет господ Новгорода в немецких источниках // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 1999.

27.Лукин П. В. Существовал ли в средневековом Новгороде «совет господ»? // Древняя Русь. М., 2012. № 202. Вып. 1 (47) 28.Клейненберг И. Э. Известия о новгородском вече первой четверти XV века в ганзейских источниках // История СССР. 1978. № 6

29. Кучкин В. А. Ранние свидетельства о сотских и сотнях // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2006. № 1(23).

30. Мартышин О. В. Вольный Новгород. М., 1992.

31. Никитский А. И. Очерки из жизни Великого Новгорода. I. Правительственный совет // Журнал Министерства Народного Просвещения. 1869. Ч. СXLV. № 9–10.

32.Сквайрс Е. Р. Ганзейские грамоты как языковое свидетельство по истории Новгорода Великого // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог: материалы круглого стола «Европейский университет в Санкт-Петербурге», 20 сент. 2010 г. СПб., 2012.

33. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

34.Янин В. Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991.

35.Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962.

36.Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. М., 1977.

37.Янин В. Л. Средневековый Новгород. М., 2004

М.А. Несин