Человек, который знал о смерти больше, чем хотел

Эрнест Миллер Хемингуэй прожил жизнь, похожую на роман, который сам никогда не решился бы написать — слишком невероятно. Военный корреспондент в Первую мировую, водитель санитарной машины, раненный осколками австрийского миномета в девятнадцать лет. Двадцать семь осколков в ногах, две недели до того, как его вынесли с поля боя. Он выжил, но внутри что-то переломилось навсегда.

За свою жизнь он пережил пять серьезных автокатастроф, две авиакатастрофы в Африке, сотрясение мозга, сломанный череп, разорванную печень, раздробленное плечо, поврежденный позвоночник. В 1954 году получил Нобелевскую премию по литературе, но был слишком болен, чтобы поехать за ней в Стокгольм. В 1961 году, в возрасте шестидесяти одного года, застрелился из охотничьего ружья в собственном доме в Айдахо.

Когда Хемингуэй писал о смерти, умирании и возрождении — он знал, о чем говорит. Знал на уровне тела, на уровне израненной психики ветерана, на уровне человека, который видел слишком много.

Что на самом деле умирает осенью

— Слушай, а ты замечал, как странно работает эта штука с осенней тоской?

— Какая штука?

— Ну вот смотри: листья опадают каждый год. Каждый чертов год! Ты видел уже тридцать, сорок, пятьдесят осеней. Ты точно знаешь, что весна придет. Зачем тогда грустить?

— Может, дело не в листьях?

Вот в чем загвоздка. Хемингуэй пишет «в тебе что-то умирает», а не «ты грустишь о листьях». Осень выступает зеркалом. Опадающая листва показывает процессы, которые идут внутри нас постоянно, но летом мы их не замечаем — слишком много света, движения, отвлекающих факторов.

Что же умирает? Иллюзии. Надежды, которые не оправдались за прошедший год. Отношения, которые незаметно охладели. Мечты, от которых отказались по тысяче мелких причин. Версии себя, в которых разочаровались. Осень обнажает скелет года, и мы видим, что осталось, когда листва обмана опадает.

Примирение, а не победа

Обратите внимание на глагол: «миришься». Не «борешься», не «побеждаешь», не «преодолеваешь». Миришься. Заключаешь договор о ненападении с собственной тоской.

В современной культуре доминирует нарратив борьбы: борись с депрессией, побеждай стресс, преодолевай кризисы. Хемингуэй предлагает другое — капитуляцию перед неизбежным. Но капитуляцию достойную, осознанную.

Историк религии Мирча Элиаде описывал архаические культуры, которые воспринимали время циклически. Смерть и возрождение, увядание и расцвет — не противоположности, а части одного процесса. Линейное время, идея прогресса, постоянного роста и улучшения — относительно новое изобретение, которому каких-то триста-четыреста лет.

Хемингуэй, получивший двадцать семь осколков в ноги в Италии, понимал: некоторые раны не заживают. Некоторые части тебя умирают и не воскресают. Но река все равно освободится ото льда. Просто ты, возможно, будешь смотреть на нее другими глазами.

Голые ветки и беззащитность

«Голые ветки беззащитно качаются на ветру» — один из самых пронзительных образов в этой короткой цитате. Беззащитность. Уязвимость.

Психотерапевт Брене Браун посвятила изучению уязвимости два десятилетия. Её исследования показывают: люди, способные признавать собственную беззащитность, живут более наполненную жизнь, строят более глубокие отношения, испытывают больше радости. Но путь к принятию уязвимости лежит через стыд, страх и дискомфорт.

Дерево осенью беззащитно? Да. Его видно насквозь. Можно рассмотреть структуру, подсчитать ветки, найти все изъяны. Но дерево не пытается притвориться вечнозеленым. Не приклеивает опавшие листья обратно. Стоит как есть — обнаженное, настоящее.

Когда внутри что-то умирает, мы тоже становимся видны насквозь. Для себя, в первую очередь. Защитные механизмы, которые работали летом, отваливаются вместе с листьями.

Что говорят цифры о сезонной тоске

Сезонное аффективное расстройство затрагивает, по разным оценкам, от 1% до 10% населения в зависимости от географической широты. Чем дальше от экватора — тем выше процент. В Скандинавии показатели достигают 15-20%.

Интересная деталь: исследования показывают, что тяжелее всего приходится не в самые темные месяцы (декабрь-январь), а в переходные периоды — октябрь-ноябрь и март. Когда организм и психика переключаются между режимами. Когда ты вынужден признать: да, лето закончилось. Да, холод пришел.

Но вот парадокс: в странах с самыми долгими и темными зимами (Норвегия, Исландия, Финляндия) один из самых низких в мире уровней депрессии. Почему? Психологи предполагают: дело в отношении. Когда зима — норма, а не аномалия, к ней готовятся, её ждут, с ней мирятся. Точно как у Хемингуэя.

Скрытый посыл: знание как спасение

«Но ты знаешь, что весна обязательно придет» — в этих словах спрятан ключ ко всей цитате. Знание. Уверенность.

Хемингуэй не пишет «ты надеешься» или «ты веришь». Он пишет «ты знаешь». Знание основано на опыте. Ты видел прошлые весны. Ты помнишь, как таял снег. Замерзшая река освобождалась ото льда не один раз.

Здесь спрятан жестокий вопрос: а что, если ты не знаешь? Что, если ты переживаешь свою первую настоящую осень — первую серьезную потерю, первую депрессию, первый кризис? У тебя нет опыта весны после этой конкретной зимы. У тебя нет уверенности.

Именно поэтому так важны истории. Книги, разговоры, свидетельства других людей. Они дают знание, которого у тебя еще нет. Они говорят: да, река освободится ото льда. Вот смотри — я пережил. Вот смотри — они пережили.

Философская традиция циклов

Древнегреческий философ Гераклит утверждал: «В одну реку нельзя войти дважды». Река меняется, ты меняешься. Но Хемингуэй добавляет нюанс: река замерзнет и оттает. Ты не тот же самый, но процесс повторяется.

Буддийская философия говорит о непостоянстве (аничча) как об одной из трех характеристик бытия. Все меняется, все течет, все умирает и возрождается в новых формах. Страдание возникает, когда мы цепляемся за постоянство, которого не существует.

Стоики — Марк Аврелий, Сенека, Эпиктет — учили: различай, что в твоей власти, а что нет. Смена времен года — не в твоей власти. Твое отношение к смене времен года — в твоей власти. Ты не можешь остановить опадание листьев. Ты можешь выбрать, мириться с тоской или воевать с ней.

Хемингуэй был человеком действия — охотник, рыболов, боксер, воин. Но в этой цитате он предлагает недеяние. Пассивное принятие. Мудрость признать: есть процессы больше тебя.

Темная сторона метафоры

Давайте будем честными. Хемингуэй застрелился. Его отец застрелился. Его брат, сестра и внучка покончили с собой. Семейная история депрессии, возможно генетической, определенно передающейся.

Когда он писал «весна обязательно придет», он знал об этом интеллектуально. Но знать и чувствовать — разные вещи. Можно знать, что река оттает, и все равно не суметь дожить до весны.

В последние годы жизни Хемингуэй проходил лечение электрошоком от депрессии. Лечение, которое разрушало память — то самое сокровище, которое делало его писателем. Он говорил: «Какой смысл разрушать мой мозг и стирать мою память, которая составляет мой капитал, и выбрасывать меня на обочину жизни?»

Для человека, чья жизнь строилась на памяти и слове, потеря памяти была той зимой, после которой не будет весны. Той замерзшей рекой, которая не оттает.

Что делать, когда внутри что-то умирает

Хорошо, допустим, ты принял метафору. Сейчас твоя личная осень. Внутри что-то умирает каждый день. Что дальше?

Первое: назови, что именно умирает. Не просто «мне плохо» или «я в депрессии». Конкретно. Умерла надежда на карьерный рост в этой компании? Умерли отношения, которые ты пытался реанимировать последние полгода? Умер образ себя как человека, у которого все под контролем?

Второе: оплакай. Серьезно. Дай себе право погрустить. Западная культура одержима продуктивностью и позитивом. «Не грусти, действуй!» Но траур — тоже действие. Необходимое действие. Народы мира не зря придумали ритуалы прощания.

Третье: вспомни предыдущие зимы. Когда тебе уже было плохо? Как ты пережил? Что помогло? У тебя есть собственная история выживания, просто ты забываешь о ней в темноте.

Четвертое: заботься о базовом. Сон, еда, минимальное движение. Когда ветки голые и беззащитные, корни должны быть крепкими. Корни — это режим, рутина, физическое здоровье.

Пятое: не требуй от себя цветения. Осенью деревья не цветут. Весной — цветут. Сейчас твоя задача — просто стоять под ветром и не сломаться. Достаточно.

Вопросы и ответы о темной стороне года

— Как отличить нормальную осеннюю грусть от клинической депрессии?

Если грусть мешает базовому функционированию (не можешь встать с кровати, не можешь работать, не можешь поддерживать минимальную гигиену) больше двух недель подряд — это сигнал обратиться к специалисту. Если появляются мысли о самоповреждении — немедленно к врачу, не через две недели.

— А если я не чувствую, что весна придет?

Недостаток чувства — симптом, а не истина. Депрессия лжет. Она говорит: «Так будет всегда», хотя ничто не бывает всегда. Опирайся на знание, а не на чувство. Опирайся на чужой опыт, пока не накопишь свой.

— Сколько длится «зима»?

По-разному. Острое горе после потери обычно пик проходит через 6-12 месяцев. Депрессивный эпизод — от нескольких недель до нескольких месяцев. Экзистенциальный кризис может растягиваться на годы. Нет правильного срока.

— Что, если я не хочу ждать весны, я хочу действовать?

Действуй. Но различай: действие ради изменения ситуации или действие ради бегства от чувств? Первое полезно, второе усугубляет. Дерево не может заставить весну прийти быстрее, как бы сильно ни махало ветками.

Скрытые тренды: возвращение цикличности

Любопытная закономерность последних лет: возвращается интерес к циклам, сезонности, ритмам. Книги о hygge (датском уюте), о японском wabi-sabi (красоте несовершенного и преходящего), о скандинавской философии friluftsliv (жизни на природе).

Может быть, культура устала от бесконечного роста? От требования цвести круглый год? От мантры «будь лучшей версией себя» каждый божий день?

Появляются исследования о «медленной продуктивности», о важности пауз, о циклах работы и восстановления. Спортсмены всегда знали: без периодов отдыха нет роста. Мышцы растут не во время тренировки, а во время восстановления.

Может быть, мы заново учимся тому, что древние культуры знали интуитивно: зима необходима для весны. Смерть старого необходима для рождения нового. Без опадания листьев не будет новых почек.

Что сказал бы нам Хемингуэй сегодня

Представьте: Хемингуэй, которому сейчас было бы сто двадцать шесть лет, сидит в углу бара, пьет виски и смотрит на современный мир. Что бы он сказал?

Возможно, что-то вроде:

«Хватит притворяться. Хватит выставлять напоказ только весенние фотографии своей жизни. Покажите мне голые ветки. Покажите, как вы стоите под холодным ветром и не знаете, выдержите ли. Покажите настоящее.

И еще: читайте книги. Настоящие книги, не выжимки и пересказы. Книги — это опыт чужих зим и весен. Единственный способ прожить больше одной жизни.

И третье: пишите. Даже если вы не писатели. Записывайте, что умирает внутри вас сегодня. Через год перечитаете и увидите: оттаяло. Выросло новое. Записи — доказательство цикла, когда вы в него не верите».

Возможно, он бы добавил: «Но если лед не уходит слишком долго — обратитесь за помощью. Стоицизм — не самоубийство. Знать свой предел — тоже мужество».

Замерзшая река как обещание

Последний образ цитаты самый мощный: «замерзшая река снова освободится ото льда». Не просто «придет весна» или «станет теплее». Именно освободится.

Освобождение. Вода подо льдом не исчезла, она была заперта. Жизнь под коркой зимы не умерла, она была скована. Весна — не создание нового, а освобождение того, что всегда было.

Может быть, когда внутри что-то умирает, оно не исчезает совсем? Может быть, оно замерзает, консервируется, ждет? И задача не в том, чтобы притвориться, будто все хорошо, а в том, чтобы прожить зиму. Дожить до момента, когда лед треснет.

Трещина льда — один из самых обнадеживающих звуков на свете. Она говорит: зима закончилась. Вода помнит, как течь.

Личное заключение: праздник, который с тобой

Книга, из которой взята цитата, называется «Праздник, который всегда с тобой». Хемингуэй написал её в конце жизни, вспоминая молодость в Париже 1920-х годов — голодную, холодную, счастливую.

Парадокс: самые счастливые воспоминания у него связаны не с деньгами, славой и успехом, а с временем, когда было трудно. Когда он и его первая жена жили впроголодь, топили комнату в парижской квартире бумагой, писали в холодных кафе.

Может быть, праздник — не отсутствие зимы? Праздник — умение видеть красоту в голых ветках, качающихся на ветру? Умение мириться с тоской, зная, что река оттает?

Осень показывает структуру вещей. Без украшений, без листвы, без лжи. Если ты можешь смотреть на эту структуру — на свою настоящую жизнь, на свои настоящие отношения, на свое настоящее состояние — и не отводить взгляд, то ты сильнее, чем думал.

Каждая зима заканчивается. Не потому, что мы этого заслужили или правильно себя вели. Просто потому, что земля вертится, солнце возвращается, природа продолжает свой цикл.

Мы — часть природы, как бы ни пытались забыть. Наши внутренние зимы тоже заканчиваются. Не сразу, не по расписанию, не по справедливости. Но заканчиваются.

Голые ветки беззащитны. Но они все еще стоят.

Весна обязательно придет.

Вы знаете об этом.

Стремление к прекрасному так свойственно городскому жителю. Золотая осень, украсившая леса, вновь поманила меня в горы своими чудесными живыми красками. Сегодня наш путь лежит в центр заповедных территорий, в узкое тенистое ущелье истока реки Белой, туда, где гремящий поток воды, низвергаясь со скальных уступов каньона, превращается в мириады хрустальных брызг, создавая радужную ауру из водной пыли. Я вновь ухожу в горы, в таинственный мир, в котором живет вечный зов моей души к чистому, светлому и прекрасному. Так хочется подняться поближе к небу, к космосу, к далеким и неведомым звездным мирам. Зов моей души, он внутренний, бессознательный, по-видимому, заложенный во мне генетически. Он движет мной, заставляя творить, создавать и мыслить.

Стремление людей в горы, в дикую природную среду, к затерянным мирам и исчезнувшим цивилизациям всегда являлось одной из движущих сил. Оно как бы подготавливает человечество на генетическом уровне, к самовыживанию, совершенству, к переселению в другие галактики, когда иссякнет энергия солнца. В горах вместе с рождением облаков, молний, родников и радуги, в первозданной чистоте ежесекундно рождаются все цвета и краски. Преломляясь и дробясь на полутона, они, словно в сказочной игре солнечного света и тени, высоких скал и голубого льда, создают, то самое заветное и прекрасное, к чему так стремятся люди. Вместе с ними, каждый раз посещая горы, как бы заново рождаюсь и я. Черпаю от них знания, силу и энергию, впитываю в себя, как с молоком матери, этот святой и драгоценный дар земли. Начинаю постепенно, как новорожденный, понимать, слышать, видеть мать-природу и древний язык гор, на котором с нами общается голубая планета Земля. Давно заметил, что каждый мой выход в горы вызывает у меня жажду к творчеству, раскрывает щедрость души, доброту, укрепляет чувство любви к горам, дает неуемную энергию и счастье от общения с природой. И еще я хожу в горы за здоровьем. Чистый горный воздух, лечебные травы, гроздья спелой черники, легкая нагрузка под рюкзаком и ходьба надолго дарят мне бодрость и силу. Ученые давно доказали, что недельный активный поход в горы дает больше пользы человеку, чем целый месяц пассивного «прожаривания» на морском пляже.

Горный климат омолаживает организм, благотворно действует на все его органы, дает истинное удовлетворение в отдыхе. Приехав на плато Лагонаки, с товарищем вышел на обширные, выжженные палящим солнцем альпийские луга. Вокруг раздолье. Жесткая, колючая щетина пожухлой травы похрустывает под ногами. Вольный ветер весело играет высохшими и пожелтевшими ковыльными прядями. Уже нет того тонкого аромата цветущих сочных трав, когда плато цвело коврами из черных тюльпанов, сиреневыми букетами чабреца, да белоснежными полями ветреницы. Лишь кое-где по краям глубоких карстовых воронок видны ярко-желтые пятнышки цветущей манжетки, да проклюнувшиеся синеглазые крокусы. Крокус чудный горный цветок.

Сорвав несколько нежно-сиреневых бутончиков, я бережно укладываю их в походный блокнот. Это самый дорогой и самый скромный подарок моему любимому человеку, всегда вызывающий благодарную улыбку. Справа и слева от тропы глубокие вертикальные, уходящие в недра земли темные провалы. Это карстовые воронки пещеры. Их шахтные колодцы опускаются на сотни метров в глубь массива. Там, глубоко внизу, в подземелье рождается река Курджипс.

В тишине пещер свисающие каменные сталактиты-сосульки звенят вечной капелью. Снизу вверх растут сталагмиты, создавая удивительные фигурки, сказочные персонажи и экзотические скульптуры. Сталактиты украсили своды пещер ажурным кружевным убранством самой тонкой и изящной работы. Подземных путешественников всегда поражает великолепие паутины таинственных подземных лабиринтов с водопадами, галереями, залами и коридорами. Октябрь самое благоприятное время для подземных экспедиций. Снег уже стаял, погода устанавливается ровная, спокойная, без резких колебаний. Над плато Лагонаки царствуют, только ласково греющее солнце, холодный осенний ветерок, да низко парящие орлы.

Поднимаемся к перевалу Абадзешскому. Перед нами во всей красе, широко раскинув свои отроги, возвышается Оштен. Опустели туристские тропы, ведущие к побережью Черного моря, только одинокий табун стройных кабардинцев, встретил нас на перевале. Да призывное ржание стройного красавца-жеребца нарушило звенящую заповедную тишину. С перевала Инструкторского (старое адыгское название перевал Узуруб) плавно спускаемся по старинной конной тропе к трехгранному озеру Змеиное. За ним притаились на пригорке причудливо скрученные в спираль златоствольные сосны. Отсюда открывается чудесный вид на южные отроги Оштена. Вокруг удивительные нагромождения из скал, сказочных башен, огромных серых и ноздреватых глыб. Длинные шлейфы седых каменных осыпей протянулись до самого Гузерипльского перевала. Среди них извилистой змейкой петляет горная тропинка.

О красотах естественных ландшафтов можно узнать здесь

Это старая верховая черкесская дорога к морю. Во время Кавказкой войны о ней упоминает в своих донесениях начальству, русский офицер Татаров П. Он ее называет «абасинская дорога, пригодная для верховой езды и ведущая в город Абас», нынешний город Сочи. На перевале Армянском нам открывается величественное зрелище. Залитое темно-синим льдом предвершинное плато горы Фишт, вдруг окуталось кипящей молочной смесью облаков. Сбрасываем рюкзаки и заворожено смотрим на потрясающую картину. За вершину горы Фишт зацепилась тучка, забурлила, закучерявилась и закрыла солнце. Сквозь проемы в клубящемся облаке, словно через решето вдруг хлынул поток солнечного света в виде прямых, как прожекторные лучи, световых столбов. Солнечный свет освещал ледник, глубокое ущелье и громадную чашу скального цирка горы. Ветер, играя рваными клочками облаков, словно жонглировал ими, и от этого перемещались по окружности лучи-прожекторы, выхватывая из тьмы ущелья то поляну, то ледник, то суровые скалы.

Глубоко внизу в уютной горной долине, обрамленной гигантскими стенами Фишта и Оштена, словно на дне огромного стадиона, примостились крохотные на вид красные домики. Это туристский приют Фишт. Он, согретый отражающимися от скального цирка лучами, манит усталых путников. Но наш путь лежит на альпийские луга хребта Армянского. И, словно стараясь поторопить нас, набежала тучка, застучал звонкой морзянкой дождь по нашим накидкам, а хлесткий порывистый ветер остудил промокшие от пота спины, заставляя лезть под теплые рюкзаки. Окропив нас, дождь сразу смолк. Тучка, клубясь и рассыпаясь на пушистые комочки тумана, стала вытягиваться в длинную, полупрозрачную шелковистую ленту, обволакивая седые скалы Оштена. Осыпавшиеся с неба дождинки застыли маленькими алмазными бусинками в пожухлых ладошках манжетки.

Идем на юг, по хребту Армянскому. Старые скотогонные тропы, словно морщины на старческом лице горца, разбежались по травянистому склону. Они давно уже заросли, только изредка их тревожат туристы, оставляя на земле рифленые следы от горных ботинок. Здесь склоны хребта заросли карликовым, стелющимся по склону буком. Его стволы под действием ветров и глубокого зимнего снега переплетены в замысловатые узоры из скрученных веток и корней. В эти кружева вплелись и кусты рододендрона, лавровишни и азалии, создавая непроходимую чащобу и закрывая крутые склоны хребта плотной, нависающей над землей пружинящей подушкой. Среди оранжево-пурпурной мозаики, разукрасившей горные леса, только высокоствольные кавказские пихты прорезали «золотое море» своими острыми, как иглы, черными вершинами.

Продвигаясь по густому разнотравью, мы вдруг заметили, что наши ботинки окрасились в красный цвет. Остановились, сбросили рюкзаки и внимательно присмотрелись. На фоне окрашенных осенью в малиновый цвет листьев светилась вороненой синевой крупная и сочная ягода альпийской травяной черники. Под дождями и солнцем родных гор, она набрала упругую спелость и изумительный вкус. Вечерело. Земля покрылась сизой вуалью росы. Глубокие темные долины начали кутаться в серую пелену тумана, готовясь ко сну. Туман медленно курился у наших ног. Он, словно пышная пена вскипевшего молока, постепенно уплотнялся и укладывался в глубоких складках гор. Это его ежедневная работа закрывать от нас горы седой дымкой и тонким, полупрозрачным кисейным маревом.

Поставили палатку между двух озер, приютившихся на склоне хребта. Темная водная гладь озера отражала горы и веселые, трепетнодрожащие язычки пламени нашего костра. Узкая, длинная струйка дыма, поползла, прижимаясь к скату хребта плавно огибая его крутые увалы. Тонким извилистым шнурком, словно змейка потянулась в ущелье реки Тепляк. На небе высыпали белые, холодно мерцающие огромные звезды, похожие на лохматые цветы эдельвейса. Засеребрилась в лунном свете вершина горы Фишт. Вокруг нас раскинулись темно-зеленые, с глянцевой листвой и ярко-красными ягодами, заросли лавровишни. Завариваем из листьев лавровишни, черники и рододендрона горный чай. В горах листья лавровишни для туристов не только целебный чай, но и средство для промывки ран, от расстройства желудка, простуды. Холодная свежесть утреннего ветерка заставила кутаться в пуховики. Первые заморозки выбелили пожухлую траву тонкой игольчатой изморозью. Солнце еще не взошло, но от его далеких лучей уже вспыхнула и запламенела вершина горы Фишт. Словно золотисто-пурпурный цветок, азиатского пустынного мака, она горела, цвела, медленно разрезая ночную мглу и разливая повсюду мощный нарастающий свет.

Огромный солнечный диск, показавшись над кромкой гор, переливался расплавленной магмой, разливая повсюду благодатное и живительное тепло. Ослепительным блеском вспыхнули в скользящих лучах восходящего солнца запорошенные инеем альпийские луга, и сразу вокруг все преобразилось. Отливающая лучистым серебром примороженная трава запарила, заклубилась мягкой пуховой периной стелющегося тумана и стала медленно «проявляться» темными проталинами. Как далекий туманный Альбион над южным горизонтом гор, заискрились облака, отражая лучи от поверхности Черного моря. С хребта Армянского, спускаемся в долину реки Белой к одному из каменных каньонов. Их в Адыгее более полусотни. Сегодня нас заинтересовали водопады каньона Виктория. Много каньонов у реки Белой Шум, Гранитный, Толопановский присколок, Капкан, Армянский, Тепляк, но с живописными водопадами в русле реки только каньоны Виктория и Гранитный.

Отсюда недалеко до водопадов реки Чессу. Они почти рядом у слияния Чессу и Белой. Один в основном русле реки выше каньона, другие каскадные в боковом притоке. Но осмотр их откладываем на следующий поход. К глубокому скальному каньону реки Белой, приходится буквально продираться, через плотный кустарник рододендрона и буковый лес. На краткий отдых расположились в зарослях черники. Вокруг нас воцарилась звонкая тишина. Ласкала слух лишь протяжная, тонкая, поэтическая мелодия легкого шуршания опадающей листвы. Огненно-красные, золотистые, малиновые листья кружась и шелестя, падали навевая печаль, и грусть о еще одном канувшем в Лету прекрасном времени. Куда ни посмотришь, везде стоят охваченные пламенем увядания деревья. Сбрасывая листву, они укрывают пушистым покрывалом горные тропы, и мы бредем по ним, как по сплошному шуршащему золотом ковру, нарушая тишину гор.

Только высокие, выше человеческого роста, кусты кавказской черники переплелись пышными кронами над нашей головой, создавая живое кольцо. Они, словно виноградная беседка, сплошь усеяны крупными смолисто-черными сочными ягодами. Нагнув к лицу тяжелую увешанную сочными ягодами ветку черники, я губами выбираю только самые крупные и спелые ягоды. С удовольствием лакомлюсь этими чудесными дарами гор. Продираясь сквозь густой кустарник черники, рододендрона и азалии, потеряли тропу. До узкого скального каньона на дне глубокой долины было уже недалеко. Нарастающий шум и рев каскадных водопадов был хорошо слышен. Остановились для поиска тропы.

Да ну ее, эту тропу! Давай ломиться напрямую, к реке! советует товарищ. -Нет возражений, говорю я, Но закон гор гласит, что если есть тропа, хоть и плохая, то идти надо только по ней. Тропа всегда умнее заблудившегося путешественника. Ее веками создавали дикие животные и люди. Она умело обойдет обрыв, завал из деревьев, опасное препятствие и наиболее рациональным путем приведет туда, куда надо. Но вот уже и каменное дно ущелья. Здесь, в огромных, покрытых вечнозеленым мхом валунах, ревет и пенится река Белая. Ее чистая вода, отливает бирюзовым цветом. Немного отдохнув, на берегу реки и оставив рюкзаки, налегке уходим вверх по ущелью, перепрыгивая с берега на берег через бурлящий белый поток. Вслед за нами ветер несет ворох сорванных с деревьев разноцветных листьев.

Они, кружась, ложатся на водную гладь, создавая калейдоскоп разноцветных узоров на тихих заводях реки. Берега Белой заросли громадными лопухами и папоротником. Я иду впереди и с силой бью по сочным, массивным стеблям ледорубом, расчищая себе дорогу. Вдруг, после очередного взмаха по лопухам, возле штычка моего ледоруба, всколыхнулась и стала подниматься прямо на меня лохматая серо-бурая спина огромной медведицы. Из-под нее, словно два лохматых шарика, выкатились медвежата. От неожиданности я выронил ледоруб и одним прыжком перепрыгнул через русло реки Белой. Прижавшись спиной к скале и медленно отползая от потревоженного зверя, я закричал своему напарнику: «Кричи, шуми, отвлекай ее!». Но, увидев его белое от испуга лицо, и безвольно повисшие руки, я еще сильнее завопил, но уже на медведицу, чтобы она уходила. Медведица стояла от меня в 3 4-х метрах на задних лапах, в полный рост, в боевой стойке, готовая в любую минуту подмять меня. Критическую ситуацию разрядили медвежата.

Проворно запрыгнув на крутой скалистый берег, они скатили камень к ногам медведицы. Она, оглянувшись на медвежат и грозно рыкнув, в одно мгновение очутилась возле них. Мой товарищ, сидел на камне испуганный и ошеломленный. Не мог оторвать взгляд, наблюдая за шевелящимися кустами на крутом склоне и удаляющимся семейством. Надо было идти дальше в том же направлении, куда ушла медведица. Но моему испуганному другу чудилось, что за каждым деревом или выступом скалы его поджидает рассерженный зверь. Мои доводы, что кавказский бурый медведь это очень умное, покладистое и миролюбивое животное и что медведица встала на задние лапы, лишь предупредить нас и защитить медвежат, на него не действовали.

Осторожно, не спеша, прислушиваясь к шорохам и шумам, подошли к высокому скальному каньону. В настороженной тишине леса был отчетливо слышен приближающийся гул рассерженной реки. Но вот и его высокие стены. Входим в жерло теснины. По ней, среди гигантских нагромождений из крупных камней, стремительно мчится река. Она то, исчезая в пенной пучине валов, то, расплескиваясь широким перекатом, то, уходя под нагромождения, на дно теснины, гудит тяжелым гулом словно в каменной трубе. Трудно себе представить, что здесь делается в паводок, если сейчас, по малой воде, разъяренный поток грохочет и ревет, как раненый зверь.

Его стремительная струя всей своей мощью бьет прямо в оскаленную острыми камнями пасть теснины, а вихри водоворотов затеяли бешеную пляску в кипящих пенистых котлах. Но вот и водопады. Перед нами уже встает белопенная стена из падающей воды. Разъяренный поток водопада взлетает с каменного уступа и, пронзенный солнцем, искрясь и переливаясь сотнями маленьких алмазов, создает ореол светящихся многоцветных радужных брызг. За ними виден целый каскад водопадов, в которых река Белая всем своим руслом, бурлящим белым потоком прыгает с трех четырех метровых ступенек, на другие такие же уступы.

Водопады приходится обходить по скальным стенам каньона. Но вот и большой двухкаскадный водопад. Он с десятиметровой скалы обрушивается вниз в глубокую изумрудную чашу русла реки Белой. Солнце в зените, и нам пора возвращаться домой. Оставив внизу каньон и оглушающий шум водопадов, мы вновь попадаем в царство тишины. Лишь только изредка ее нарушает звонкий свист крыльев от пролетающей на бреющем полете стаи диких голубей, да стрекот вертолета, что трудится на Лунной поляне. Там, под западной стеной горы Фишт, строится горнолыжный Пик-отель. Недалеко от него с огромной высоты, в несколько сот метров, падает водопад. Тонкий, как натянутая струна, пролетев над отвесной стеной и не коснувшись поверхности земли, он продолжает свой полет уже в жерле глубокой пещеры, глухо грохоча по ее подземным лабиринтам

Бормотов Иван Васильевич

Осенью многие простывают. Кто-то оделся не по погоде, кто-то продрог на остановке или промочил ноги. Поэтому нужно заранее готовиться к наступлению холодов, закалять организм. Если вы нс успели начать закаливания летом, можно это сделать и осенью. Самый простой и приятный способ — контрастный душ и обливания холодной водой. Контрастный душ помогает взбодриться. Принимать его лучше утром. Если вечером, то за 3 часа до сна, не позднее. Иначе долго не сможете уснуть. Что касается обливаний, то сначала вода должна быть теплой, комнатной температуры. Постепенно, по мере привыкания, ее надо понижать. И обливать надо сначала только ноги до колен, а потом все выше и выше. Если вам трудно решиться обливаться, можно растирать тело влажным полотенцем. Это тоже отлично бодрит и укрепляет организм.

Мед и лимон

Мед и лимон — два доступных продукта, которые помогут защитить организм от сезонных простуд. Их нужно есть регулярно в небольшом количестве. Витамины и другие полезные вещества будут лучше усваиваться, если мед и лимон вы будете есть в натуральном виде. При нагревании они быстро разрушаются. Вы можете нарезать лимон кусочками, залить медом и перемешать (на 1 лимон 2 ст. ложки меда, есть 1-2 ч. ложки в день). Или положить нарезанный лимон в горячий чай или просто в воду и пить, заедая медом (1-2 ложечки в день).

Режим питания осенью

Осенняя хандра — не пустые слова. Многие поддаются хмурому настроению погоды за окном и впадают в де-прессию. Чтобы с вами этого не случилось, соблюдайте режим питания и больше двигайтесь, обязательно выходите на прогулку на полчаса в любую погоду.

Питаться надо дробно, небольшими порциями 5-6 раз в день. То есть завтрак, обед и ужин и 2-3 перекуса. Перекусом может быть молоко, йогурт, фрукт, творог, овощ, сок. Можно съесть смузи, мюсли, несколько орешков или сухофруктов. Если вы не будете ощущать голода, не будете налегать на жирные и сладкие продукты. А значит, сохраните бодрость и хорошее настроение.

Питаться надо дробно, небольшими порциями 5-6 раз в день.