Первая мировая: война, которую проиграли все

Первая мировая война по своим масштабам, людским потерям и социальнополитическим последствиям не имела себе равных во всей предшествующей истории. Как любое вооружённое столкновение, она одновременно сопровождалась политическим и идеологическим противостоянием. Более того, по мнению Н.Л. Волковского, именно в годы Первой мировой войны стало понятно, «какую огромную роль имеет печать как средство воздействия на общественное мнение и психологию масс» [2, с. 70]. Начало века ознаменовалось значительным развитием средств связи и, следовательно, намного большими возможностями в распространении информации и использовании информационного влияния.

Губернские ведомости как специфический источник, относящийся к «типологическому отряду правительственной печати» [1, с. 21], позволяет проанализировать правительственные установки и идеологические штампы в освещении первого года войны, а также проследить те изменения, которые происходили в Самарской губернии 1914–1915 гг. в связи с новыми условиями военного времени. Безусловно, правительство каждой страны должно было получить поддержку большинства населения и обосновать справедливость и необходимость своего участия в широкомасштабном вооружённом столкновении. Российская империя не стала исключением, и представлялась в официальных публикациях как государство, которое вступилось «за несправедливо обиженную родственную страну». В обращении императора Николая II также говорилось, что действия агрессоров вынудили Россию включиться в вооружённую борьбу уже за собственную честь, достоинство и «положение среди великих держав» [4, № 55, с. 1].

Образ «великой родины» как «исторической защитницы и собирательницы славян» находит отражение и в публикациях 1915 г., при этом враг не персонифицировался, характеризовался обобщающим понятием, и действия России определялись как «великая освободительная борьба против германизма» [5, № 11, с. 8]. Представления о народах и государствах, воюющих против Российской империи, трансформировалось. Именно в начале противостояния шёл процесс, который Е.С. Сенявская определила как превращение «образа чужого» в «образ врага» [6, с. 5]. Противник изображался нечеловечески жестоким. В августе 1914 г. Самарские ведомости перепечатывали из других изданий статьи с характерными названиями: «Варварства немцев», «Жестокости австрийцев». В этих публикациях говорилось о французских пленных, которых гнали под пули и бросали в канавы, про жителей завоёванных деревень, «перерезанных» без различия пола и возраста и т.п. [4, № 60, с. 4; № 61, с. 6] Информации о ведении боевых действий нашими войсками в Самарских губернских ведомостях содержалось немного. Как отмечал А. Огин, это было общей тенденцией, появившейся в начале Первой мировой войны. Массовость и длительность военных кампаний в сочетании с развитием средств связи вынуждали военное командование опасаться, что какие-либо сведения, «проникшие в печать», могли быстро «стать достоянием противника» [3, с. VI].

Тем не менее, в кратких отчетах об итогах военных действий, всегда подчеркивалось «особое геройство» российских солдат и «присущая им доблесть», отмечались массовые потери противника («весь путь отступления немцев усеян их трупами») [4, № 74, с. 4]. При этом описания подвигов русских воинов по стилю, порой, напоминали эпические повествования. «За каждую рану отвечал смертельным ударом, от которого немец ложился пластом навеки», – так, например, писал о своём герое автор статьи «Беседа с Кузьмой Крючковым» [4, № 64, с. 6]. Безусловно, значительный блок информации, представленной в Самарских ведомостях, касался изменений губернской жизни, вызванных потребностями военного времени. Начиная с № 55 от 23 июля 1914 г. в газете появилась рубрика «Война». В Самаре принимались верноподданнические телеграммы на имя Императора, были организованы торжественный молебен и манифестация с шествием к памятнику Александру II на Алексеевской площади. Уже в первые дни вооружённого противостояния Городская Дума приняла решение об организации попечительства и ассигновании 1 милн рублей для обеспечения запасных нижних чинов, их семейств и раненых

С этого времени постоянной в публикациях Самарских ведомостей становится тема благотворительности. Губернатор Н.В. Протасьев 26 июля обратился в Дворянском собрании с «горячим призывом оказать по примеру своих предков посильную помощь Государству, как нравственными усилиями, так и материальными пожертвованиями» [4, № 56, с. 4]. В «Ведомостях» печатали множество объявлений с призывами благотворительного характера: от Российского Общества Красного Креста, Комитета Государственной Думы, Романовского комитета, Комитета Высочайше разрешённой благотворительной лотереи и т.д. В 1915 г. в газете регулярно публиковались списки лиц, жертвовавших в пользу Комитета Её Императорского Высочества, Великой княжны Татьяны Николаевны на оказание временной помощи пострадавшим от военных действий. Причём перечислялись все пожертвования от денежных средств до пары чулок, перчаток или носков [5, № 13, с. 6; № 19, с. 6]. Основными задачами тыловых губерний было решение вопросов, связанных с проблемами медицинского и продовольственного обеспечения. Самарская губернская газета освещала в этой связи такие важные мероприятия, как открытие лазарета Биржевого общества 6 сентября 1914 г., организацию велосипедной дружины для перевозки раненых [4, № 68, с. 4], утверждение фиксированных цен на закупку зерновых для армии [5, № 17, с. 2] и др.

В официальной части Самарских ведомостей 1914–1915 гг. значительное место занимали распоряжения губернских властей о защите от выселения семей военнослужащих, о режиме секретности и цензуры, о контроле за военнопленными. Например, 12 ноября 1914 г. было опубликовано постановление, запрещающее демонстрировать в кинематографах картины без разрешения местной военной цензуры [4, № 87, с. 1]. Социальные противоречия и конфликты изучаемого периода практически не находили отражения в официальной губернской газете. Информацию о них можно почерпнуть лишь, опираясь на распоряжения региональных властей, косвенно затрагивавших проблемные вопросы. Так 8 ноября 1914 г.

Самарские ведомости напечатали предписание убрать с витрин лубочные картины на темы военных действий, которые губернское правление посчитало противоречащими «тем возвышенным целям, которые связаны с нынешней Отечественной войной». Как написано в объявлении, сделано это было «по неоднократным заявлениям и жалобам, поданным… со стороны публики» [4, № 86, с. 1]. В 1915 г. появились запреты на любые манифестации [5, № 44, с. 1]. 8 августа 1915 г. в Ведомостях было напечатано постановление Самарского Губернатора, запрещавшее судовым служащим участвовать в неразрешённых обществах, союзах, стачках и забастовках [5, № 59, с. 1]. 9 декабря того же года было опубликовано постановление о наказании нижних чинов за несанкционированные отлучки из воинских частей, а также об ответственности лиц, знавших о дезертирстве, но не сообщивших об этом властям [5, № 94, с. 1]. На основе приведённых фактов можно сделать вывод, что уже во второй половине 1915 г. всеобщее патриотическое единение начало разрушаться, но Ведомости, будучи официальным изданием, не заостряли особого внимания на возникавших проблемах, сохраняя в публикациях официально-торжественный тон.

Подводя итоги, отметим, что Самарские ведомости как специфический региональный источник, отразили правительственные установки начала войны, дают возможность проследить формирование у населения образа врага и образа русского солдата-защитника. Материалы и публикации газеты содержат также информацию о тех изменениях в жизни губернии, которые были вызваны потребностями военного времени. Поскольку Самарская провинция располагалась глубоко в тылу, основные вопросы, освещаемые региональной прессой, касались организации продовольственного снабжения, медицинского обеспечения, помощи семьям военнослужащих, благотворительности и т.п.

Список источников и литературы

1. Ахмадулин Е.В. Правительственная печать России (конец XIX в. – февраль 1917 г.). Ростов н/Д: Изд-во ЗАО «Книга», 2000. 80 с.

2. Волковский Н.Л. История информационных войн. В 2 ч. Ч. 2. СПб.: ООО Изд-во «Полигон», 2003. 736 с.

3. Год войны: с 19 июля 1914 г. по 19 июля 1915 г. / предис. А. Оглина. М.: Изд-во Д.Я. Маховского, 1915. VIII. 588 с.

4. Самарские губернские ведомости. 1914.

5. Самарские губернские ведомости. 1915. 6. Сенявская Е.С. Противники России в войнах XX века. Эволюция «образа врага» в сознании армии и общества. М.: РОССПЭН, 2006. 288 с.

И.Ю. Матросова

Самарский государственный медицинский университет, Самара Научный руководитель: к.и.н. Заводюк С.Ю.

Первая мировая: война, которую проиграли все

В годы Первой мировой войны, революции и последовавших за ними Гражданской войны и интервенции социально де мографическая ситуация в стране резко изменилась. Ее изучени е связано с опре деленными трудностями. В частности, по срав не нию с предыдущими годами качество демографической информации заметно ухудшилось. Прежде всего, была расстроена система т еку щего учета населения в условиях военного времени и в результате рефо рм новых органов государственной власти, включавших отде ление цер кви от г осударства и создание новой системы учета естественного движения населения.

Так, 18 декабря 1917 г. был утвержден Декрет о гражданском браке, о детях и о введении книг актов граждан ского состояния, ко торый предусматривал обяз ательную регистрацию рождений, бра ков, смер тей в специальных книгах отд елов записей браков и рождений. Но, несмотря ни на какие обстоятельства, от тех лет осталось немалое статистическое наслед ие. Например, Л. И. Лубны Герцык, изу чая движение населения в 1916 — 1922 гг., использовал данные по 28 губерниям; В. З. Дробижев для периода 1917 — 1920 гг. приводил иную информацию по 16 губерниям, не считая городов. Начавшаяся мировая война не позволила провести намечав шуюся на 1915 г. Вторую всеобщую перепись населения. Однако в указан ный период в стране провели фактически две пере писи населения, результаты которых были необходимы для решения про доволь ствен ной проблемы, пр ов едения аграрной рефор мы, по сле во енно го государ ственного строительства

В 1916 г. была проведена пер вая сельско хозяйственная перепись, во время которой были собраны сведения о сель ском и частично о городском насел ении; в 1917 г. — сельскохо зяй ств енная, поземельная и городская переписи. Кроме того, в этот период проводились различные выбороч ные обсле дования, су ществовали та к же косвен ные источники инфор мации о населении : мате риалы Министерс т ва земле делия, Нарком здрава РСФСР, коми тетов помощ и беженцам, голода ю щим и д р . Бесспорно, данные периода Первой мировой войны являются не полными и часто противоречат друг другу. Например, ни одна из двух перепи сей не о хватила всей территории страны. Но, как совер шен но справед ливо заметил Ю. А. Поляко в, «…было бы неправильно со вершенно пренебре гать данными статистического учета тех лет. Они не могут дать полной картины, но ряд св едений являются доказа тельными и неплохо характеризуют демограф и ческие тенденции».

Главным показателем д емографического кризиса стало резкое сокращ ение общей массы населения, особенно Российского Центра и Европейской Ро ссии, за четыре года войны: к началу 1914 г. оно составило соответственно 54 446,5 и 128 864,3 тыс. чел овек обоего пола, в 1916 г. — сократил ось до 50 003,5 и 97 706,4 тыс. чел овек , а в 1917 г. — до 43 668,9 и 81 398,1 тыс. ч ел овек. Напомним, что центральные губернии региона не являлись театром вое нных де й ствий, из них ш ли при зыв в армию и отправка на фронты «великой войны»; вместе с тем в эти годы сюда пр и бывали беженцы и военнопленные; все это повлияло на изменение численн о сти и состав населения. Первая мировая война нанесла значительный удар по уровню рождаем ости в России. Массовая моби лизация мужского населения вызвала разрушение прежних с емей ных связей и резко со кратила возникновение новых брачных союзов. Все это в скором вре мени отразилось на снижении рож даемости. Влияние «вели кой вой ны» оказалось куда более зна чи тельным, чем Русско я пон ской. Бы ло мобилизовано 16 млн муж чин, т . е . в 12 раз больше, чем в 1904 — 1905 гг. Это составило 40 % всех мужчин в возрасте от 20 до 50 лет. Война началась летом , и, следовательно, на численность родивших ся в 1914 г. она еще не могла повлиять.

Таким образом, 1914 г. в от но ше нии чис ла рождений следует рассматривать как мирный год. Толь ко с 1915 г. начало сказ ываться «огненное дыхание» войны. Однако точно проследить влияние войны оказалось невоз мож ным из за ра сстройства статистики естественного движения на се ления в результате ведения в оенных действий и начавшейся общей разрухи в стране. По сделанным расчетам на основе использования различного местного материала и данных п е реписи 1926 г. о воз растном составе насе ления, динамика коэффициентов ро ж даемости в России в годы Первой мировой войны выражена в следующих ци ф рах. Снижение рождаемости и повышение смертности наблюдалось во всех городах, но по размерам снижения они резко различа лись между собой. Если в Петрограде и Москве рождаемость значите льно упала, соответственно с 25 до 15 % и с 31 до 14,7 %, а смертность повыси лась соответственно с 21,5 до 46,7 % и с 23,2 до 29,9 %, то этого нельзя сказать о Ярославле и Саратове, где снижение рож да емости не превышало 15 — 25 %. Так как в ц елом рож даемость к 1917 г. снизилась почти вдвое, то это означало, что особе нно резкое снижение ее было в сельской местности , в связи с тем что она бол ьше пострадала от мобили зации, чем город . Уровень рождаемости в годы Первой мировой войны, по имеющим ся ст атист ическим данным, снизился примерно на 45 %.

Если родившихся в 1913 г. в 12 губерниях России, Петрограде и Moc кве, по которым имеется непрерывный ряд данных, принять за 100 %, то динамика рождений представляется следу ющим образом: в 1914 г. — 102 %, в 1915 г. — 88 %, в 1916 г. — 69 %, в 1917 г. — 54 %. Рост рождаемости в 1914 г. объясняется тем, что в этом году рождались дети, зачатые еще в довоенное время. Тенденции рождаемости в 1914 — 1917 гг., по данным текущего учета н аселения, пр едставлены материалами местной статис тики. Коэф фициент ро ждаемости в Орловской губернии составил в 1917 г. 29 %. Для Саратовской губернии имеются диффе рен цированные показатели по городу и селу: рожда емость в городах в 1917 г. здесь была 19,1 %, а в с елах — 18,7 %. Показате ли рождаемости в Ярослав ской губернии в городах составили в 1917 г. 31,6 %, а в селах — 25,3 % [9, с. 6 — 25]. Представление о сильном влиянии кризиса на репродуктивное по ведение дает анализ деформации возрастных ко эф фи циентов ро жда емости. Так, у к огорты женщин 1890 — 1894 гг. интенсивность рожда емости в кризисные годы была зна чительно ниже возможной, что отра зилось на повозрастном рас пределении рождений в по следующие годы. Наиболее заметным снижение р ождаемости было в молодых женских возрастах. Это подтверждается также н екоторыми исследованиями.

На снижение рождаемости влияло еще и то обстоятельство, что в 1917 г. в сельской местности России отсут ст вовало 47,4 % мужчин трудоспособных и р епродуктивны х возрастов, а в не ко торых из них — более половины, к примеру в Олонецкой — 51,8 % [23, с. 108]. Разразившийся кризис соде йствовал распространению внутри семейного контроля рождаемости, в том числе и в деревне. Так, из отчетов больниц, анкет участковых с ельских врачей следует, что с 1914 г. значительно возросло число абортов. С. А. Новосельский отмечал, что сознательное регу лирование разме ров семьи в этот период широко рас пространялось среди насел е ния, являясь одной из при чин наблюдавшегося повсю ду п адения рож даемости.

Этому сп особ ствовало созданное вой ной настроение в связи с экономическим кризи сом и неуверенностью в за в трашнем дне [ 1 6 , с. 54]. Другой исследователь этого вопроса , А. Б. Генс , сни жение рожда емости тесно связывал с распространением абортов: «С 1914 г. … на селе осталась гр омадная армия “солдаток” , потом и вдов, в связи с чем особенно уси лился спрос на аборт, впервые вызвавший (спрос вызывает предложение) профессию бабок по абортам» [3, c . 58]. Иной груп пой факторов, снижавших рождае мость, явля лся рост заболе ваемости женщин, психическое напря жение, которое выз ы вало длительное или временное бесплодие («аменорея в о енного времени») [14 ]. Первая мировая война резко ухудшила по ложение широких слоев насел ения. Уровень питания значительно сни зился, жилищные усло вия городского населения ухудшились, медицин ское обслуживание стало еще менее удовл етворительным. Все это при вело к увеличению смертности. Коэффициент смертности в 1915 — 1917 гг. несколько снизился по сра внению с 1913 г. исключите льно вследствие падения рожда емости. Поэтому для получения правильной картины уместно приве сти коэфф и циенты смертности для населения старше одного года. При таком подсчете п а дение рождаемости исклю чается лишь части чно. В те годы очень велика была см ертно сть среди младенцев, двух и трехлетних детей, численность которых к 1916 — 1917 гг. значительно сократилась. Хотя используются средние коэффициенты смертности по стране в це лом, надо подчеркнуть, что они относились преиму щественно к низ шим социал ь ным сло ям города и деревни, состав лявшим подавля ющую часть всего населения. Высшие и более обес пе ченные слои жи ли в го раз до лучших условиях , и уровень смерт ности у них был зна чи тель но ни же.

В годы войны наметились негативные изменения в эпидемиоло гич еском фоне, нарастали топливный и продовольственный кризисы. На чало будущим эпидемиям положили стихийная демо би ли зация и беженцы, рассеявшие очаги эпидемий по всей стране. Россия пережила небывалое усиление инфекционных забо ле ва ний, голод и, как сле дствие, катастрофический рост уровня смертности. Ожидаемая продолжительность жизни для муж ского населения в Петр ограде сократилась по сравнению с 1910 — 1911 гг. более чем на 10 лет и сост авила в 1917 г. 20,5 лет. Меньшим было увеличение смертности в сельской местности, хо тя здесь в большей степени мог с казаться недоучет смертей. Так, в Мос ков ской губернии смер тность возросла с 31,5 % в 1913 г. до 40,8 % в 1918 г., в Ко с тромской соответственно с 30, 9 до 49,6 %, в Орловской — с 27 до 36,4 %. Естественно, что и младенческая смертность оставалась очень вы со кой. Об этом можно судить по уровню младенческой смерт нос ти в Пет рограде и Москве. Доля умерших младенцев в 1913 — 1917 гг . в сре днем составила в Петрограде 26,8 % к числу родившихся, в Москве — 23,8 %.

Особенности процессов рождаемости, смертности и миграции пре д опре делили характер воспроизводства населения. В целом по Р оссии за период с 1914 по 1917 г. в ключительно численность на селения сократилась почти на 11 млн чел овек . Имеющаяся информация не да ет точной картины погодовой численности н а селения страны. Убыль населения в этот тяжелый для людей период обеспечила отриц ательный естественный прирост. Есл и его уровень в губер ниях, Петрограде и Москве принять за 100 % в 1913 г., то в 1914 г. он составил 119 %, в 1915 г. — 73 %, в 1916 г. — 22 %, а в 1917 г. его вели чина впервые стала отрицательной, что явилось результатом резкого падения уровня рождаемост и в годы Первой м и ровой войны.

Влияние войны на брачность проявилось прежде всего в умень шении числа заключенных браков, вызванном мобилизацией муж чин и отчасти уху дшением экономических условий. Обычно война в большей степени влияет на брачность сельск ого населения, чем городского. Для городов характерны концент рация во еннослужащих, система брони для мужчин, работа ющ их на военных предприятиях и в некоторых гра жданских учреждениях. В селах же лица всех мужских призывных возрастов, за и сключением единиц, подлежа т мо билизации. Например, изменение коэффициента брач ности по Моск ве и Московской губернии в годы Первой мировой войны б ыло сле ду ющим: в 1913 г. соответственно 5,9 и 7,4 %, в 1914 г. — 5,5 и 5,6 %, в 1915 г. — 4,1 и 2,2 %, в 1916 г. — 3,9 и 2,3 %. Количество нереализован ных бра ков в г у берниях России в годы войны оценивается в 1,7 млн [4, с. 43]. Крупные войны, какой была Первая мировая война, служат при чиной т аких глубоких и необратимых изменений , кото рые не только затрудняют пр оцесс послево енной компенсации брачности населения , но еще долго нег а тивно влияют на брач ность многих поколений людей. Главное в этих изменениях — нару шение нор маль ной возрастно поло вой структуры населения. Причины т акого на ру шения заключаются в повышени и смертн ости людей в пери од войны , и прежде все го массов ой гибел и молодых мужчин на полях сражений.

Немалое зна чение имеет также пониженная рож даемость в военные годы, к оторая при водила к существенной де фор мации возраст ной пира ми ды и ска зывалась на бра чности много позднее, когда в брач ный воз раст всту пали поколения, родившиеся в военные и примыкавшие к ним годы. Брачность порой считают главным фактором, определяющим сни же ние ро ждаемости в годы кризисов. Но эта точка зрения оши бочна, по скольку сни жение уровня брачности в короткий интер вал времени влияет лишь на интенсивность р ождений первенцев. Это легко под твер дить простыми арифметическими подсчетами. «Недород» детей в 1914 — 1917 гг. составил 6 млн чел овек , а дефицит браков — 1,7 млн. Делая заве домо неточное предположение о том, что у всех молодоженов протоген е тический интер вал равнялся одному году, можно сделать вывод, что большая часть «недо рода» (4,3 млн) была обусловлена другими факторами. В целом по сокращению числа бр аков Россия занимала одно из веду щих мест среди воюющих государст в. Если принять количество бра ков, заключе нных в 1913 г. в 6 губерниях России, Петрограде и Мос кве, за 100 %, в 1914 г. оно составило 85 %, в 1915 г. — 46 %, в 1916 г. — 44 %. В 1917 г. число браков ув еличилось д о 65 % [ там же ], видимо из за стихийно нараставшей демобилиз ации и прекратив шихся со второй поло вины года наборов в армию, а также по причине возвращения раненых воинов домой, «прилива» б е женцев и воен но пленных, увели чен ия численности лиц, получивших броню .

Такое резкое повышение уров ня брачности носило отчасти ком пенсато рный характер. Но в большей степени оно объяснялось вве де нием полной св ободы разводов и гражданских браков, а также корен ными изменениями быт овых и хозяйственных условий жизни людей . Много было заключено фиктивных браков с эвакуированными иностра нцами и военнопленными для того, чтобы эмигрировать. Уро вень разводов, сл едователь но, значительно возрос. Однако су дить об их количестве на основе имеющихся материалов тру дно, поскольку т ех ника их регистрации не была н алаже на. Мо жно отметить, что в Пет рограде среди всех заключенных браков до ля тех, в к о торых хотя бы один супруг был разведен, повысилась с 1,6 % в 1913 г. до 11,2 % в 1917 г. Безвозвратные потери российской а рмии, которая формировалась на те рритории Европейской России, в Первую мировую войну были ве лики. Числе нность погибших солдат и офицеров составила, по наиболее достоверным оце нкам, от 2,3 до 2,5 млн чел. [2, c . 116 — 127]. Сведения о людских потерях российс ких вооруженных сил в Первую мировую войну, встречающиеся в отечественных и зару беж ных источниках, стр а дают в большинстве своем противо речи востью. Объясняется это прежде всего неодинаковой полнотой и достоверностью материалов, использова нных исследова те лями, а также существенными различиями в методике по дсчета по терь. В результате разница, например, в количестве погибших и умерших ро ссийских солдат и офицеров колеблется в опубликованных работах от нескол ьких сотен тысяч до 1 — 2 млн чел овек . В подтверж дение этого факта приведем ряд цифр безвозврат ных демографических потерь рос сийской армии, взятых из разных отечественных источников: 511,1 тыс. чел овек, 562,6 тыс. , 626,9 тыс., 775,4 тыс., 908 тыс., 2300 тыс., 3000 тыс.

Анал огичные расхождения в подсчете потерь российской армии имеют место и в зарубежных источниках и публикациях. Приведем здесь несколько цифр о количестве погибших российских воинов: 1290 тыс. чел овек , 1500 тыс., 1700 тыс., 2000 тыс., 2250 тыс., 2762 тыс., 300 0 тыс. (см.: [ 33, с. 192 — 230 ] ) . Наши исследования в этом вопросе опирались в основном на авто ри тет ные статистические данные Ю. А. Полякова и Г. Ф. Криво шеева. Использ о ваны также и другие источники, в которых со держится базовый материал по ра с сматриваем ой теме [18, c . 82 — 128; 2 3 , с. 31 — 82, 143 — 190] . Наибольшее знач е ние придавалось установлению количества безвозвратных потерь рос сийской а р мии, в том числе по их видам и категориям военно служащих. В обобщенном виде эти данные пре дставлены следующими цифра ми. Из безвозвратных демографических потерь российской армии в войне 1914 — 1918 гг. выделим безвозвратные боевые и безвозвратные небоевые п отери. В числе безвозвратных боевых потерь было убито, умер ло на этапах с анитарной эвакуации всего 1200 тыс. чел овек , в том числе офицеров и военных чиновников — 23,1 тыс., нижних чи нов — 1176,9 тыс.; пропало без вести соо тветственно 439,4 тыс., 7,3 тыс., 432 тыс.; умерло от ран в госп и талях 240 тыс., 7,1 тыс., 232,9 тыс.; умерло от отравления газами 11 тыс., 161 чел ., 10 тыс. Вс его безвозвратных боевых п о терь — 1890,4 тыс. чел овек , 37,7 тыс., 1852,6 тыс. В чис ле безвозвратных небоевых потерь умерло от болез ней всего 155 тыс. чел овек , в том числе офицеров и военных ч и новников — 10,3 тыс., ниж них чинов — 144,7 тыс.; ум ерло в плену соответ ственно 190 тыс., 1,1 тыс., 188,9 тыс.; погибло, умер ло в резуль тате несчас т ных случаев и др. — 19 тыс., 2,2 тыс. , 16,8 тыс. Всего безвозвра т ных небоевых потерь — 364 тыс. чел овек , 13,4 тыс., 350,3 тыс. В итоге суммируем все без воз вратные демографич е ские потери российской армии — 2254,4 тыс. чел овек , в том числе офицеров и в оенных чиновников — 51,4 тыс., ниж них чинов — 2203 тыс.

Санитарные потери армии (раненые, заболевшие, пострадавшие от газов) были колоссальными . Достаточно сказать, что только госпи тализированных за время войны военнослужащих, нуждавшихся в продолжительном лечении, у чтено 5148,2 тыс. чел овек , из них раненых — 2844,5 тыс., заболевших — 2303,7 тыс. Если же учесть все случаи ранений, не требовавших эвакуации в го с питали, то число санитарных потерь возрастет еще на 50 % [24, c . 98 — 105]. К началу войны находились в армии и на флоте 1423 тыс. чел овек , в ходе войны было призвано 13 955 тыс., всего было привлечено в вооруженные силы 15 378 тыс. чел овек . В годы войны из вооруженных сил убыло всего 7429 тыс. чел овек , в том числе убито, умерло от ран, болезней, от отравления газами, н есчастных случаев и погибло из числа без вести пропавших (демографические потери) 2254,4 тыс. Кроме того, находил о сь в лечебны х заведениях (ран е ные и больные) 350 тыс. чел овек , на длительном лечении и уволено со службы по и нвалидно сти (тяжело раненые) 349 тыс. чел овек . На осно вании постановления Вре менного правительства осенью 1917 г. были уволены с военной служ бы солдаты, дост игшие предельного , 43 лет него , возраста , — 226,6 тыс. чел овек ; ост а валось в вооруженных силах на 1 сентября 1917 г. всего 7949 тыс. чел овек , из них: в составе действую щей армии — 6512 тыс., в составе тыловых форм ирований и органов военного управления, по дчиненных Военному министерс тву, — 1437 тыс.

Подсчитанные численность и потери российской армии в Первой мир овой войне дали возможность показать сальдо людского контин гента страны, привлеченного в российские вооруженные силы. Первая мировая войн а дефо рмировала возрастно половую струк туру н аселения России. В отличие от возрастной пира миды 1896 — 1897 и 1900 х гг. , пирамида, отражавшая итоги демо гра фи ческого развития в 1914 — 1917 гг., имеет «демографические ямы» в возрастах от 5 до 14 лет, т . е . родивш их ся в 1912 — 1916 гг., что яв ляется следствием падения рождаемости. Повышенная смертность мужчин, вызванная потерями на фрон тах, от те ррора, от меньшей сопротивляемост и болезням, а также большая их доля среди эмигрантов изменили соотношение полов в общей чис лен ности населения. Если на рубеже XIX — XX вв. жен щины по чис лен ности незначите льно домини ровали над мужчинами, то к 1917 г. этот разрыв уве личился многократно и достиг рубежа в несколько мил лио нов. В 1914 г. городское население России в сре д нем име ло следующее соо тношение возрастов и полов.

Так, в возрасте до 1 го да (младенцы) мужской пол преобладал над женским — соответ ст венно 18,8 и 15,2 %; в возрасте 1 года — 16,9 и 13,7 %; 1 — 4 лет — 73,9 и 61,4 %; 5 — 9 лет — 138,1 и 118,7 %; 10 — 14 лет — 137,9 и 121,5 %; 15 — 16 лет — 23,1 и 23,1 %; 17 лет — 20,1 и 23,2 %; 18 лет — 14,8 и 23,2 %; 19 лет — 10,6 и 20,6 %; 20 — 29 лет — 138,1 и 195,9 %; 30 — 39 лет — 138,2 и 132,3 %; 40 — 49 лет — 115,3 и 95,7 %; 50 — 59 лет — 79,7 и 73,9 %; старше 60 лет — 66,5 и 7 1,8 % [ 19 , с. 3, 702; 2 9 , с. 1 — 25, 33 — 57; 3 1 , с. 1 — 2]. Сельское население в тот же период имело следующую воз растно половую структуру. В возрасте младенцев представители мужского по ла и здесь преобладали над женским — соответственно 19,3 и 15,8 %; в возр асте 1 года — 20,4 и 16,8 %; 1 — 4 лет — 99,7 и 83,7 %; 5 — 9 лет — 191,1 и 162,5 %; 10 — 14 лет — 172,5 и 141,6 %; 15 — 16 лет — 27,6 и 26,1 %; 17 лет — 24,5 и 25 %; 18 лет — 19,2 и 22,9 %; 19 лет — 9,1 и 18 %; 20 — 29 лет — 95,4 и 161,1 %; 30 — 39 лет — 88,4 и 110,8 %; 40 — 49 лет — 87,5 и 80,6 %; 50 — 59 лет — 66,3 и 61,8 %; старше 60 лет — 70,1 и 63,6 % [9, c . 6 — 46]. Возрастно половая структура городского и сельского населения России к 1917 г. значительно изменилась. В возрасте мла денцев среди горожан мужч ины составлял и 20,8 %, женщин ы — 16,7 %; среди сель чан — соответственно 29,5 и 23 %; в возрасте 1 года горожан муж чин было 17,9 %, женщин — 14,6 %; сельчан муж чин — 30,8 %, жен щин — 24,4 %; 1 — 4 лет — 76,9 и 64 %; 109,7 и 87,3 %; 5 — 9 лет — 127,3 и 109 %; 174,8 и 142 %; 10 — 14 лет — 128 и 113,6 %; 162 и 131,5 %; 15 — 16 лет — 23,9 и 21,6 %; 27,1 и 24,8 %; 17 лет — 21,6 и 22,1 %; 22,2 и 21,8 %;18 лет — 17,9 и 23,3 %; 16,2 и 20,3 %; 19 лет — 12,5 и 21,2 %; 6,6 и 16,8 %; 20 — 29 лет — 148,3 и 189,7 %; 64,7 и 146,9 %; 30 — 39 ле т — 149,6 и 133,7 %; 97,5 и 114,8 %; 40 — 49 лет — 120 и 104,8 %; 101,4 и 90,8 %; 50 — 59 лет — 76,4 и 82 %; 76,9 и 72,9 %; старше 60 лет — 52,9 и 76,2 %; 84,9 и 82,7 % [2 7 , c . 2 — 3, 6 — 7, 8 — 9, 18, 19, 22 — 23; 30 , c . 2, 3]. Характеризуя возрастно половой состав г ородского и сель ского насел е ния к 1917 г., отметим, что в деревне был гораздо более вы сок удельный вес детей, рожденных в военное время.

По районам наи более высокий удельный вес этой категории (в селах) дают Северо За падный и Центрально Промыш лен ный ра й оны, самый низ кий — Цент рально Земледельческий и П о волжский районы, что яв но объяс няется боль шим отвлече нием из двух последних ра й онов муж ского населения на фронт. Перевес деревни заметен и по более дро б ным возрастным кате гориям (в младенческом возрасте, в возрасте о д ного года и т. д.). В деревне, по сравнению с городом, значительно выше была доля детей в возрасте 5 — 9 лет. Это, безусловно, объясняется тем, что и до войны село отл ичалось более высоким уровнем рождаемости, особенно юго восточные гу бе рнии Цент рально Земледельческого и Поволж ского районов. Это превышение видно и применительно к возрастной группе 10 — 14 лет с постепенным сниж ением разницы в 16 — 17 лет.

Пер ломным является 18 летний возраст, отл ичающийся большим удельным весом горожан. В годы войны резко изменилось соотношение мужского и женс кого нас еления. Если показатели 1914 г. говорят о численном равенстве полов, то да нные 1917 г. показывают огромный численный перевес жен щин в самых дет ородных возрастах. Начиная с 19 лет наблюдает ся снижение удельного веса молодых мужчин, особенно в деревне (8 %). Если в детских возрастных группах было заметно сначала преобладание мужс кого пола, затем примерное равенство, позже преобладание женского, то с 18 и особенно с 19 лет численность женщин намного превышала числен ность мужчин. Группы возрастов 20 — 29, 30 — 39 и 40 — 49 лет показ ы вают превы шение удельного веса обоих полов города над деревней. Возрастная группа 50 — 59 лет также показывает в целом по стране превышение удельного веса города над дере вней, хотя в таких крупных районах, как Центрально Промышленный и Централь но Земледель ческий, эти группы в горо де и деревне по удельному весу практически был и равн ыми . Зато груп па в возрасте старше 60 лет пр е обладала в деревне значи тельно и повсеместно. Итак, в деревне было относительно больше, чем в городе, де тей и ста риков, а город, по сравнению с деревней, имел больше людей в возрасте от 18 до 60 лет.

Анализ данных России пока зывает, что в деревне было относительно больше д етей, рожденных в воен ное время. К 1917 г. дети обоих полов в воз расте 1 — 4 лет составля ли в деревне 98,5 %, в город е — 70,5 %; в деревне мл а денцев было 26,3 % , в городе — 18,8 %; в деревне детей в возрасте 1 года было 27,6 %, в г о роде — 16,3 %. Отметим также то обстоятельство, чт о в деревне и до войны был выше уровень рождаемости, к концу войны удельный вес детей в возрасте 5 — 9 лет был выше, он составлял 158,4 %, в городе — 118,2 %. Это относится и к детям 10 — 14 лет: 146,8 % — в деревне, 120,8 % — в городе [2 7 , c . 6 — 7, 8 — 9, 18, 19 , 20 — 21; 30 , c . 2, 3]. Не столь значительной была разница в 15 — 16 летнем возрасте: 26 % — в деревне и 22,8 % — в городе; она почти исчезает для муж чин и при обретает обра т ное значение для женщин в 17 летнем воз рас те: в дерев не — 22,2 и 21,8 %, в городе — 21,6 и 22,1 %. Начиная с 18 летнего возраста шло явное преобладание го рода над деревней: так, возраст 20 — 24 года в деревне соста влял 54,3 %, в городе — 85,7 %. Возраст 20 — 29 лет составлял 51,6 % в деревне и 83,3 % в горо де. С 19 летнего возраста н аблю дается также резкое (особен но в деревне) преобладание женщин. Возраст 30 — 39 лет составил в деревне 106,2 %, в гор оде — 141,7 %; в городе мужчины этого возраста имели уже значи тельное чи сленное преоблад а ние над женщинами. Возрастная группа 40 — 49 лет у муж чин имела больший уде льный вес в городе и в деревне, хотя в абсолютных цифрах жен щин было по прежнему зн ачительно больше. Пожилые, особенно после 60 лет, имели тенденцию прев ышения этих групп в деревне. Группа в возрасте 50 — 59 лет составила в деревне 74, 9 %, в городе — 77,4 %; группа старше 60 лет — 83,8 и 64,9 % [18, c . 82 — 150; 2 7 , c . 10 — 11, 21 — 23]. Анализ аналогичных данных по районам и губерниям Российского Це нтра обнаруживает те же черты и параметры, хотя с опре деленными колебани ями и отклонениями по отдельным возрастам. Сравнение с данными 1897 г. показывает резкое падение в 1917 г. удель ного в еса мужчин в возрасте 20 — 29 лет.

По 23 губерниям Российского Центра мужчины эт о го возраста составля ли в 1897 г. 15,7 %, в 1917 г. — 7,7 %. Исчислив по данным ЦСК и переписей 1916 — 1917 гг. погубернское соо тношение числа мужчин и женщин, можно установить довольно точно числе нность входивших в состав обычного населения мужчин на осно вании численн ости женщин, приведенной для соответствующих адми нистративных д е лений. В некоторых губерниях России в значительной степе ни снизилось вли яние войны : уход мужского населения в армию ком пен сировался присутс т вием военнопленных и беженцев (мужчин). Так, в сельской местности на 100 же нщ ин приходилось мужчи н: в Астра ханской губернии в 1914 г. — 104,9, в 1917 г. — 104,2; во Владимирской — соответственно 88,7 и 89,9; в Вороне жской — 99,7 (1917 г. — све дений нет); в Казанской — 98,5 (1917 г. — сведений нет); в Ка луж ской — 83,7 и 89,1; в Костромской — 85,9 и 8 9,6; в Курской — 99,2 и 99,5; в Мо с ковской — 86,3 и 86,9; в Нижегородской — 91,7 и 91,4; в Нов го род ской — 92,2 и 94,7; в Олонецкой — 91,9 и 92,8; в Орловской — 96 и 97,6; в Пен зенской — 93,3 и 97,4; в Петроградской — 92,3 и 94,4; в Ря зан ской — 94,6 и 96,1; в Самарской — 98,4 и 100,7; в Саратовской — 97,5 и 100,2; в Симбирской — 94,7 и 96,8; в Та м бовской — 96,4 и 97,7; в Твер ской — 87,7 и 85,9; в Тульской — 89,1 и 98,1; в Яр о славской — 78,8 и 83,6 .

Как правило, численность мужчин значительно отставала от численн ости жен щин в губерниях с промысловым отходом (Владимирская, Калу жская, Кос т ромская, Московская и др.) и была близка к последней в земле дельческих губе р ниях. В России к 1918 г. участники Первой мировой войны в возрасте 30 лет и старше составляли более 60 % этих возрастных групп [2 , с. 9 — 17; 29, с. 21 — 29 ]. В это время в стране насчитывалось св ыше 500 тыс. чел овек с физи ческими н е достатками, из них ок оло 70 тыс. — получивших увечья на фронтах Первой мировой во й ны [ 5, 29 ]. Таким образом, военные годы п ринесли, помимо огромных безвоз вратных потерь, существенные изменения в соотношении возрастных групп и п о лов. Эти внушительные сдвиги значительно повлия ли на общую демографическую ситу ацию в стране, оказывая негативное воздейст вие прежде в сего на численность и состояние работо способных и репро дуктивных социальных слоев населения.

С. Д. Морозов

«Со всех сторон России пришли мы воевать,
Поднялись мы стихийно за право умирать.
Нам нет домой возврата, отвергла нас семья.
Мы женщины-солдаты, пусть примет нас земля.
Мы братьям будем сменой — не побежден ведь враг.
Мы не хотим измены, стоим за свой очаг!
Мы отреклись от жизни, у нас одна мечта:
Служить своей Отчизне и победить врага».
(из гимна женского батальона)

1-й Петроградский женский батальон в кинематографе

«Весна 1917-го года. Февральская революция изменила жизнь России и ход Великой войны. Государь уже отрёкся от престола. В окопах, где противостояние с немцами длится уже не один год, вовсю ведут свою пропаганду большевики. Они призывают к миру с неприятелем. Российское офицерство фактически ничего не может решить без одобрения так называемых солдатских комитетов. Армия находится на пороге окончательного разложения.

По приказу Временного правительства для поднятия боевого духа создаётся женский «Батальон смерти» под командованием георгиевского кавалера Марии Бочкарёвой. Своей службой «Батальон смерти» подаёт пример храбрости, мужества и спокойствия, поднимает дух солдат и доказывает, что каждая из этих женщин-героев достойна звания воина русской армии…»

Фильм «БатальонЪ» производит огромное впечатление на зрителя, заставляет прочувствовать то, что пережили главные герои этой картины. Если события Второй мировой неоднократно экранизированы, то о Первой мировой фильмов снимают катастрофически мало.На мой взгляд, каждому россиянину необходимо посмотреть этот шедевр отечественного кино, иллюстрирующий отвагу и патриотизм наших русских женщин.

«… В неумолимом потоке бурных событий 1917 г. одним из самых экстравагантных и, несомненно, политически ангажированных событий стала организация женских ударных батальонов и команд. С инициативой создания подобных отрядов перед военным ведомством выступили ряд женских организаций. В письмах на имя А.Ф. Керенского указывалось, что «Любовь к Родине и желание внести свежие интеллигентские силы в ряды нашего утомленного долгой войной войска, призывает нас стать в ряды защитников России. Мы пойдем в армию, образуя исключительно женские отряды, мы надеемся своим примером поднять упавшую энергию войск»

Женские лица «Батальона»

 Сюжетная линия проходит через судьбу Марии Леонтьевны Бочкаревой, и созданного ею первого женского батальона. «Батальон» в целом, рассказывает совсем небольшую историю из Первой мировой войны, но ведь именно из таких моментов и состоит наша жизнь.

Мария Кожевникова в роли графини Татищевой

Женский «Батальон смерти» был создан в период окончательного разложения армии, «чтобы поднять дух солдат», а цена этого – жизни очаровательных женщин, которые шли на верную гибель во спасение.

Основной сложностью для режиссёра стала не только сама тема фильма, но и  «густонаселённость» картины. Двенадцать главных героев и более 500 актеров массовых сцен почти в каждом эпизоде – это как писать «Войну и мир», только здесь и сейчас, без времени на обдумывание. Требования к актёрам были завышенными, поэтому они так гармонично подобраны. Всему актёрскому составу с первых минут было ясно, что просто загримироваться и что-то сказать, чтобы потом наложили компьютерные эффекты, – не получится, нужно было сражаться вопреки всему. Все актрисы не только с готовностью отрезали свои шикарные локоны, но и часами сидели в окопах, которые декораторы специально воссоздали с помощью архивных фотографий; таскали тяжеленные винтовки и в противогазах носились со штыками.

«…На протяжении полутора месяцев для женщин 1-го Петроградского ударного батальона начались военные будни с жестким графиком и дисциплиной, строевой подготовкой на плацу, изучением оружия и учебными стрельбами.»

Кадр из фильма

«…Главное управление Генерального штаба доносило Верховному главнокомандующему, что формирование 1-го Петроградского женского батальона закончено, и он может быть направлен в действующую армию 25 октября.»

Кадр из фильма

Съёмки батальных сцен проходили в Пскове, который встретил съёмочную группу холодом и затяжным дождём. Однажды ливень даже разрушил декорации, пришлось прибегнуть к помощи МЧС.

«У меня вообще изменилось отношение к женщинам. Они у нас – ни одна – даже не пикнули. Плакали там втихаря, выпивали чуть-чуть водочки, когда совсем холодно было, но мы кричали: „Начали!“ и они бежали в атаку», – делится режиссёр Дмитрий Месхиев. «Девчонкам пришлось и в грязи поваляться, и на морозе постоять, а в Питере все вышло гораздо проще, — рассказал Марат Башаров, исполнитель роли Керенского. — Когда женщин отправляют на войну, то это самое страшное. Но мы снимаем кино не о том, как было. Про это можно прочитать в книжке или посмотреть на фотографиях. Мы снимаем кино о том, какие люди были в то время, какие мы есть сейчас и какими мы можем стать».

Съемочный процесс. Мария Аронова в роли Бочкаревой

Актрисе Марии Ароновой предстояло не только бежать в атаку, но и вдохновлять всех зрителей, ей досталась командира «Батальона смерти» –  сильной, строгой и волевой женщины. Все знают Марию Аронову как комедийную театральную актрису, но в этом качестве она не проявит себя ни в одном из эпизодов фильма, ведь в жизни Марии Бочкарёвой была только одна цель – служение Отечеству, и смеху тут места нет.

Верность историческим деталям стала одной из важнейших забот режиссёра и продюсеров. Именно аутентичные вещи помогают не только воссоздать эпоху, но и заставить зрителя поверить в её реальность. А там, где есть вера, всегда есть место сопереживанию.

Удивительное сходство героини и актрисы

Стоит отметить, что «Батальонъ» продолжил ряд патриотических фильмов, призванных научить зрителя любить свою родину.

Дорофеева Александра 

Военнопленные

Одной из ее составляющих является исследование процесса репатриации военнопленных из концентрационных лагерей государств Четверного Союза. Эта статья будет посвящена анализу организованного властью Украинской державы (апрель–декабрь 1918 г.) процесса возвращения из плена воевавших в российской армии украинских солдат.

Украинская держава, как один из этапов украинской революции 1917–1920 гг., была провозглашена гетманом Павлом Скоропадским 29 апреля 1918 г. Ее формирование проходило в условиях присутствия войск Австро-Венгрии и Германии, которые вступили на территорию Украины по приглашению лидеров Украинской Народной Республики и были фактором сдерживания большевиков. За семь с половиной месяцев государству удалось достигнуть относительной внутренней стабильности, стабилизировать финансы и нормализовать торговлю, создать определенные предпосылки для экономического оживления, принять первый бюджет. Было сделано очень много для украинской культуры, образования, была создана Академия наук. Гетман пытался, насколько это было возможно в условиях оккупации, создать собственные вооруженные силы. Одним из направлений внутренней политики была признана социальная защита пострадавшего от войны населения и возвращение военнопленных. Проблема помощи военнопленным, которые к моменту прихода к власти П. Скоропадского находились в концентрационных лагерях государств Четверного Союза, была признана одним из социальных приоритетов деятельности центральной власти, местных самоуправлений и общественности.

На май 1918 г. в плену содержалось около 1,6 млн украинцев, из которых 1,7 тыс. человек находились в Болгарии, 10 тыс. человек — в пяти лагерях Турции, а остальные — в концентрационных лагерях Германии и Австро-Венгрии.

В Германии украинцы находились в специально созданных для них лагерях в городах Раштат, Вецляр, Зальцведель и лагере для старшин в Ганновер-Мюндене. Кроме того, 30 тыс. — в многонациональных лагерях Бранденбурга, Ульма, Гессена, Шнайдемиля, Касселя, Торгау и других городов.

В Австрии украинцы содержались в лагере во Фрайштадте, а в Чехии — в Йозефштадте. Только по предварительным данным 200 тыс. от общего количества пленных требовали неотложной медицинской помощи . Значительную группу составили психически больные, инвалиды, больные туберкулезом и другими болезнями. Следует отметить, что 40% от этого контингента страдали неизлечимыми болезнями. Однако и относительно здоровые пленные не были такими в прямом смысле этого слова. Они страдали от недоедания, тяжелого труда и от самого осознания пребывания вдали от родины, ведь плен никому не придавал сил и здоровья.

В мае–июне 1918 г. в Украине шла подготовка к приему военнопленных. Результаты деятельности подразделений Военного министерства и Министерства народного здравия и государственной опеки (далее — МНЗиГО), которые занимались этой проблемой, изучала специальная комиссия, образованная 30 мая 1918 г. при эвакуационной секции Комитета помощи военнопленным. Под руководством В. Головацкого в ее составе работали врачи Г. Акерман, И. Быковский, М. Зверев и В. Цимерман. Они констатировали хороший уровень подготовки специальных учреждений по оказанию помощи соотечественникам, возвращающимся из плен . К тому времени были определены пункты приема военнопленных: из Германии они прибывали на станции Голобы и Рожище, из Австро- Венгрии — на станции Волочиск и Радивилов, из Турции и Болгарии — в Одессу. Вглубь Украины бывших пленных перевозили по трем главным направлениям. На север — до станции Орша — предполагалось направлять российских граждан. На юг Украины пленные транспортировались по железнодорожным направлениям Шепетовка – Жмеринка – Одесса. Прибывшие из Турции и Болгарии перевозились железными дорогами от Одессы в Кременчуг и Харьков. В пределах страны пленных перевозили по таким маршрутам: Повурск – Киев, Голобы – Киев, Радивилов – Киев, Лановцы – Киев, Волочиск – Киев.

Для обеспечения нормальных условий транспортировки пленных была устроена сеть пунктов помощи. Их организацией занимались Военное министерство, МНЗиГО, беженецкий департамент МВС, Управления начальника военных коммуникаций, губернские и уездные земские управы, городские думы, Украинское Общество Красного Креста, отделения Общества Красного Креста Юго-Западного фронта.

На конец ноября 1918 г. при МНЗиГО был образован специальный Совет, руководивший оказанием медицинской и продовольственной по- мощи пленным во время их возвращения домой. В его состав вошли представители Главной военно-санитарной управы, беженецкого департамента МВД, Украинского Общества Красного Креста, отделения Общества Красного Креста Юго-Западного фронта, других органов и общественных организаций.

В декабре 1918 г. в Украине функционировало 206 учреждений помощи пленным, создание которых финансировалось государством. На ключевых железнодорожных узлах в Киеве, Одессе, Харькове, Шепетовке, где предполагалось скопление значительного количества пленных, Военное министерство открыло специальные эвакопункты. На них пленные получали из интендантских складов одежду и обувь. На каждой станции следования также были устроены пункты питания. Все поезда были оснащены походными кухнями, аптечками с перевязочными материалами, сундуками с одеждой и обувью.

Медицинскую помощь военнопленным обеспечивало МНЗиГО, частично — Главная военно-санитарная управа. При их содействии местные самоуправления в 62 населенных пунктах устроили в 1,5 раза больше госпиталей и больниц против запланированного и в четыре раза больше амбулаторий. Для лечения инфекционных больных были использованы эпидемические бараки губернских и уездных земских управ и открыты новые. В медицинских учреждениях общее количе- ство коек, предоставляемых для лечения бывших пленных, составило более 14 тысяч.

На организацию медицинского обслуживания бывших военнопленных МНЗиГО получило 2 млн руб., а всего из Государственной казны на нужды перечисленных учреждений было ассигновано 2 млн 825 тыс. руб. Из этой суммы 645 926 руб. были направлены на организацию госпиталей в Екатеринославе, Симферополе, на лиманах Одессы, Киевской губернской протезной мастерской, терапевтического института в Киеве и др. Остальные средства получили губернские земские и городские управы для обустройства дополнительных мест в учреждениях здравоохранения для лечения пленных. Достаточно оперативно в каждой украинской губернии была создана сеть лечебных заведений, что позволило бывшим пленным поправ- лять здоровье непосредственно в местах своего проживания. Кроме того, за короткое время было открыто 25 специальных санаториев местными самоуправлениями Волынской, Екатеринославской, Киевской, Полтавской, Харьковской, Херсонской губерний, а также на целебных лиманах Одессы. На период транспортировки пленных управление железных дорог Украины организовало на 12 ключевых станциях дежурство врачей.

Финансовые аспекты возвращения пленных, как и поддержка их семей, регулировали два постановления Совета министров Украинской державы от 29 июня 1918 г. Первое определило объем и основания выдачи денежной помощи бывшим пленным во время их проезда по украинской территории. Для этого на счет Военного министерства поступили 500 тыс. руб.

Размер помощи зависел от национальности и воинского звания. Украинские и русские пленные были разделены на четыре категории: украинские казаки и русские солдаты, военные низшего звена (обер-офицеры, военные чиновники, сестры милосердия), военные среднего звена и высшие военные чины. Правом бесплатного проезда домой пользовались все раненые украинские пленные, а среди здоровых – казаки и генералы. На время пребывания в пути пленным предполагалось выдавать «суточные деньги»: 3–6 рублей. Военные второй и третьей категории также имели определенную денежную под- держку. Медицинская помощь украинцам оказывалась на протяжении всего пути следования к месту назначения. Российские солдаты получали продукты питания и бесплатную помощь в медицинских пунктах по всему пути следования до границы с Украиной включительно.

Офицерам российской армии предоставлялись единовременные денежные выплаты в сумме 100–200 руб. Вопрос же помощи больным российским пленным, проезжавшим по территории Украины, предполагалось регулировать совместно с соответствующими ведомствами большевистской России.

Второе постановление предусматривало выплату помощи семьям военнопленных, находившихся в концлагерях, вдовам и сиротам погибших и пропавших без вести. С этой целью в распоряжение Военно- го министерства из казны было выделено 800 тыс. руб.

Процесс возвращения украинцев из Австро-Венгрии и Германии проходил сложно, что было не в последнюю очередь обусловлено не- желанием официальных властей этих государств избавиться от бесплатной рабочей силы.

В июне 1918 г. Австро-Венгрия начала отправку в Украину только больных военнопленных. Поезда по 400–500 человек с интервалом в неделю прибывали на станции Волочиск и Радивилов. Далее бывшие пленные направлялись в больницы, душевнобольные — в специальные медицинские учреждения в Волынской, Полтавской, Киевской и Херсонской губерниях. Глухонемые, слепые и беспомощные содержались в богадельнях Полтавы, Киева, Одессы, Харькова и других городов.

В июле 1918 г. из австро-венгерских концентрационных лагерей вернулись 7 тыс. «здоровых» украинцев. Австро-венгерское командование, как правило, не предупреждало украинскую сторону о транспортировке пленных. Поэтому часто эти изнеможденные люди по несколько дней ждали на границе, пока за ними прибудет украинский транспорт. Однако к середине июля 1918 г. Австро-Венгрия и Германия фактически заблокировали возвращение украинских пленных. 20 июля 1918 г. австрийская миссия при Главном штабе Военного министерства Украинской державы уведомила украинскую сторону о прекращении перевозок пленных. Австро-Венгрия требовала возвращать за каждую партию украинских пленных соответствующую группу австрийцев. Подобную позицию заняла также и Германия, хотя почти все австрийские подданные (300 тыс. человек) и подданные из Германии на то время уже выехали из Украины.

Правительственные структуры Гетманата, исходя из такой ситуации, направили свои усилия на урегулирование межгосударственных противоречий по вопросу возвращения украинских пленных, а также организации «санитарной, моральной, а по возможности и материальной помощи».

С этой целью 4 июля 1918 г. была создана «Военно- санитарная комиссия Украинского военного министерства по делам военнопленных в Германии», в состав которой вошли К. Новохацкий (председатель), старший врач К. Воеводко (заместитель председателя), младший врач А. Журавль и два делопроизводителя — хорунжие М. Трезвинський и Луговенко. П. Скоропадский возлагал большие надежды на деятельность этой комиссии. Об этом свидетельствует тот факт, что он персонально поручил К. Новохацкому «принять все меры к скорейшему возвращению пленных в Украину и защите их прав и улучшению благосостояния». Однако Комиссия прибыла в Берлин только 12 октября 1918 г.

3 октября того же года с аналогичными полномочиями в Вену прибыла «Военно-санитарная комиссия Украинского военного министерства по делам военнопленных в Австро-Венгрии». В состав комиссии входили полковник М. Чеховской (председатель), врач Генерального штаба доктор А. Окопенко, который с 15 октября 1918 г. принял на себя полномочия главы этой комиссии, а также ротмистр С. Байлов и поручики Д. Горбенко и В. Байлов15. Первоочередной задачей комиссии стало проведение переговоров с австро-венгерскими властями о возвращении домой хотя бы тех украинцев, которые находились в плену с 1914–1915 гг.

Со времени своего создания эти комиссии, как и другие правительственные структуры, общественные союзы и самоуправления, занимались предоставлением материальной поддержки пленным соотечественникам. В первой половине июля 1918 г. Постоянная комиссия по делам военнопленных направила в шесть лагерей Австро-Венгрии и Германии продукты, мыло, табак и прочее. На эти и другие цели, в соответствии с постановлением Совета министров от 26 августа 1918 г., был выделен один миллион рублей.

С 23 августа 1918 г. устанавливался обмен корреспонденцией между пленными в Германии и их семьями в Украине. С 15 октября Военно-санитарная комиссия Украинского военного министерства организовала пересылку бандеролей весом до 5 кг и денежных переводов в сумме 5 руб. для украинских пленных в Австро-Венгрии.

С октября 1918 г. благодаря напряженной работе этой комиссии началось возвращение украинцев домой. И уже во второй половине октября в Украину было отправлено два поезда по 800 пленных, преимущественно инвалидов, в каждом. Однако революционные выступления в империи Габсбургов «… значительно усложнили работу комиссии».

Не лучше складывались дела и в аналогичной комиссии, которая работала в Германии, поскольку ее официальная власть всячески затягивала отправку военнопленных в Украину. К. Новохацкий по этому поводу отмечал, что «каждый эшелон нами чуть ли не с бою брался». Несмотря на препятствия со стороны немецкого Военного министерства, членам комиссии все же удалось договориться о ежемесячной отправке из Германии 12 тыс. украинских пленных.

Революционные события, которые с ноября 1918 г. охватили Австро-Венгрию и Германию, привели к началу самовольного, неуправляемого потока военнопленных. В Украину хлынуло значительное количество голодных, больных, едва живых людей. Только за период с 14 по 17 ноября 1918 г. в район Радивилов – Луцк – Ровно – Житомир – Рыбица прибыло более 14 тыс. бывших украинских и тысяча русских пленных. Они заполняли станции, города, часто блокировали движение поездов, которых для перевозки такого количества людей попросту не хватало. Часть бывших пленных были больны холерой, тифом, «испанкой», а это, в свою очередь нагнетало и без того сложную эпидемическую ситуацию.

На железнодорожном отрезке Казатин – Фастов тоже скопилось значительное количество пленных. Жители окрестных сел принимали к себе на постой слабых людей. Со своей стороны Комиссии по делам военнопленных в Австро-Венгрии и Германии пытались упорядочить хаотичное передвижение пленных, что им отчасти удавалось.

В ноябре–декабре 1918 г. до момента падения Гетманата из Германии было отправлено почти 100 тыс. украинских военнопленных. Из Австро-Венгрии за этот период смогли выехать 36 тыс. украинцев.

Таким образом, Украинская держава осуществила ряд подготовительных работ для транспортировки и размещения бывших пленных, своих сограждан, которые воевали в войсках Российской империи. Несмотря на сопротивление официального Берлина и Вены, украинские военные комиссии сумели наладить транспортировку домой значительного количества пленных. Однако смена власти 14 декабря 1918 г., к сожалению, затормозила этот процесс.

Л.Н. Жванко

Партизаны отряда Балаховича

30 октября 1915 г. началась история российского спецназа. В тот день штаб Походного Атамана великого князя Бориса Владимировича издал Приказ № 2 о формировании конных отрядов диверсионного характера. Однако неофициальная история этих частей началась чуть раньше. Генерал Клембовский утверждал, что идея создания отрядов возникла в августе 1915 г., когда некий А. Кучинский подал рапорт о формировании конных групп специального назначения. Однако его проект не был первым шагом в процессе формирования специальных конных частей. Первые диверсионные отряды на Русском фронте появились еще весной 1915 г. К примеру, 3 мая была сформирована Маньчжурская партизанская конная сотня в составе трех офицеров и 160 нижних чинов.

В августе 1915 г. на Юго-Западном фронте работали уже 12 партизанских отрядов. Один (из состава Туземной конной дивизии) находился в Полесье, но его расформировали ввиду плохого знания чинами местного языка . Другие продолжали работать. В телефонограмме генералу Алексееву говорилось: «Условия местности и обстановки заставляют действовать то исключительно конных, то исключительно пеших, то тех и других вместе. В партии и отряды выделяются соответствующие лучшие офицеры и нижние чины; присвоение определенных штатов не отвечало бы идее организации партизанских отрядов, делая их как бы регулярной частью».

Факт существования отрядов на Юго-Западном фронте в июле– августе косвенно подтверждал и П. Вершигора, но без ссылки на архивные источники: «25.8.1915 г. командующий Юго-Западным фронтом приказал командующим 8-й, 9-й и 11-й армиями развернуть активную партизанскую борьбу в районе Полесья. Партизанские отряды должны были задержать продвижение противника к Днепру, пробраться в Полесье и оттуда действовать по тылам противника, разрушать пути сообщения и телефонно-телеграфные линии, уничтожать обозы, склады и штабы противника».

Показательно, что большее количество отрядов специального назначения возникло на Юго-Западном фронте, где местные условия способствовали максимально активной и успешной работе конницы.

1 сентября 1915 г. был сформирован отряд особой важности из казаков Оренбургской дивизии. В него вошли 120 нижних чинов и четыре офицера (сотник Б. Шпицберг, хорунжий Л. Чулошников, сотник Н. Мензелинцев, хорунжий С. Рыжков). Вскоре к отряду присоединили партию казаков 2-го Линейного полка Кубанского казачьего войска (при одном офицере — сотнике А. Кузьмине). В десятых числах сентября начальником был назначен сотник Мензелинцев, но уже 29 числа на этой должности его сменил капитан Степан Леонтьев.

При 11-й кавалерийской дивизии также сформировали летучий отряд, в который вошли 32 казака из состава 12-го, 37-го и 42-го Донских казачьих полков, добровольцы Крымского конного полка. Командирами партий стали: сотник В. Каргин, прапорщик барон Н. Розен, прапорщик фон Нольман, прапорщик Ямбулатов. Командиром отряда назначили подполковника 11-го уланского Чугуевского полка Остроградского.

9-я кавалерийская дивизия тоже могла похвастаться собственным отрядом специального назначения. Он был составлен из нижних чинов и офицеров 9-го драгунского Казанского, 9-го гусарского Киевского, 9-го уланского Бугского и 1-го Уральского казачьего полков. Аналогичное формирование, составленное из полковых конных разведчиков, было создано и при 12-й кавалерийской дивизии.

В десятых числах октября 1915 г. у деревни Кухотская Воля было обнаружено подходящее для крупного набега «окно». Об этом тут же сообщили в штаб Юго-Западного фронта. Генерал Иванов благословил партизан на «дело».

По непроверенным данным разведки, в деревне находились два эскадрона драгун, три взвода егерей, рабочая рота, саперы и артиллеристы. Для набега решено было направить пеший диверсионный отряд, в составе 250 человек из Оренбургской казачьей, 9-й и 11-й кавалерийских дивизий. В ночь с 20 на 21 октября партизаны отправились к Кухотской Воле. Подобравшись к деревне с помощью местных крестьян-проводников, партизаны преодолели проволочные заграждения, без единого выстрела сняли часовых и ворвались в деревню. Началась рукопашная. Немцы потеряли до 400 человек, в плен были захвачены пятеро. Наши потери: один убитый, 30 ранено, двое пропали без вести. Было уничтожено много двуколок, ящиков со снарядами и обозы.

Командование осталось довольно. Началась новая волна увлечения партизанской романтикой, и в Ставке решили, наконец, дать малой войне официальный старт. Контролировал процесс организации партизанских отрядов Походный Атаман, великий князь Борис Владимирович, а также начальник его штаба — генерал-майор А.П. Богаевский.

30 сентября 1915 г. штаб Походного Атамана великого князя Бориса Владимировича издал Приказ № 2 о формировании конных отрядов диверсионного характера.

Крупным успехом партизан стал набег на Невель в ноябре 1915 г. Был пленен штаб 271-го германского полка, а прапорщик 11-го Рижского драгунского полка Ямбулатов с Павлом Кузнецовым, рядовым того же полка, захватил начальника 82-й германской пехотной дивизии генерала Фабариуса. Но и партизанам пришлось заплатить дорогой ценой. В бою был смертельно ранен капитан Леонтьев, командир известного партизанского отряда Оренбургской казачьей дивизии, убиты пять человек, двое без вести пропали, ранены три офицера и 46 нижних чинов.

Вдохновленный этим славным делом, главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Иванов окончательно уверовал в победоносность малой войны и решил пробудить партизанский дух в своих подчиненных. Отныне каждый офицер диверсионного отряда получал в сутки по 2 рубля премиальных, если вел активную боевую работу и мог предъявить ее результаты. Генерал рекомендовал ввести это поощрение и на других фронтах.

Не за награды, но за победу сражался партизанский атаман Борис Анненков. В 1915 г., узнав о формировании диверсионных отрядов, он подал прошение Походному Атаману и был назначен атаманом отряда специального назначения Сибирской казачьей дивизии. Анненкову не было равных в бою. Лихой офицер и его партизаны работали отменно. Постоянно держали врага в напряжении, совершали набеги в тыл. Одним из наиболее успешных его дел стала атака немецкой пехоты у Барановичей 21 июня 1916 г., во время которой Анненков и его отряд захватили большую добычу. Офицер держал своих людей в ежовых рукавицах — не давал им расслабляться, лениться и «шалить». Дисциплина была жесткой, жаловались на партизан редко. Потому его отряд просуществовал вплоть до начала Октябрьской революции, затем был переведен в Омск для расформирования. Однако и там атаману удалось его сохранить, увеличить численность бойцов и влиться в белую борьбу в Сибири.

Славу партизана снискал и Василий Чернецов, донской казак, настоящий сорвиголова. В 1915 г. он возглавил партизанскую Сводную сотню особой важности 4-й Донской казачьей дивизии, с которой со- вершил много славных дел, получал похвалы и награды.

Генерал Шкуро

Успешно работал и отряд особой важности Шкуро. В 1915 г. его войсковые партизаны совершили несколько лихих рейдов в германский тыл. Во время одного из них они разгромили штаб германской дивизии и захватили в плен командовавшего ею генерала. Перед началом Брусиловского наступления летом 1916 г. отряд перебросили на Юго- Западный фронт, где партизаны Шкуро также отличились несколько раз. Затем часть была переведена в 3-й конный корпус графа Келлера. После Февральской революции Шкуро решил перебраться с партизанами в Персию — подальше от разложившейся армии и Керенского. Там уже шла интенсивная партизанская работа.

Еще в августе 1916 г. по распоряжению командующего 1-м Кавказским кавалерийским корпусом в каждой дивизии были сформированы конные партизанские сотни. Гористая местность, отсутствие сплошной линии фронта, а также удаленность от главных сил — все условия способствовали малой войне. В Персии казаки совершали один набег за другим, и многие удачно. Самым громким был рейд отрядов Бичехарова и Гамалия в Месопотамию весной–летом 1916 г.

Георгиевские кавалеры отряда Особой Важности. Во втором ряду, в центре атаман Леонид Пунин

На фронтах Первой мировой успешно работали и другие отряды особой важности — Быкадорова, Фельдмана, Сычева, Абрамова, известных боевых офицеров, которые в гражданскую войну возглавили похожие партизанские части. Образцовой диверсионной частью был и отряд атамана Пунина.

Можно ли назвать успешным боевой опыт специальных отрядов Великой войны? Скорее нет, чем да. Особые конные части не справились с поставленной задачей: практически никто не смог проникнуть в тыл и там основательно потрудиться, согласно инструкциям штаба Походного Атамана. Никто не устраивал грандиозных набегов и рейдов в духе Давыдова, не уничтожал штабов, складов, железных дорог… Кухотская Воля и Невель — безусловно, красивые партизанские «дела», никак не повлиявшие на ход отдельных операций и войны в целом, оказавшие лишь положительное воздействие на моральное состояние войск. Но что, в сущности, могли сделать эти небольшие конные отряды, столь зависимые от внешних позиционных обстоятельств и внутренних штабных противоречий? Им обещали сложную боевую работу, но зачастую держали в тылу без дела. Их перебрасывали с одного участка фронта на другой, но лишь с тем, чтобы прощупать местность и уточнить сведения о противнике. Своими скудными силами и ограниченными техническими средствами отряды были абсолютно не способны сделать «дырку» в позициях неприятеля и проникнуть в его тыл, о чем так сладко грезилось генералам Ставки и Походному Атаману. Самым эффектным видом операции мог бы стать мощный прорыв несколькими специальными отрядами, собранными в конкретном месте в конкретное время. Но для этого следовало сначала подготовить наступление, дождаться, когда наша огненная машина разнесет первые линии заграждений и когда пехота хлынет в образовавшиеся пробоины, пулей и штыком выбивая австро-германцев с их позиций. И вот только тогда, в расширяющийся прорыв можно было бросать особые конные группы, чтобы они не дали противнику ни минуты отдыха, чтобы преследовали его, рвали коммуникации, окружали и брали в плен смешавшиеся в панике неприятельские войска… Но о таких наступлениях и атаках специальным частям приходилось лишь мечтать.

Отряды, избежавшие расформирования в 1916 г., маялись без специальной работы и занимались корпусной разведкой — прочесывали местность, корректировали штабные карты, следили за противником, иногда устраивали вылазки за «языками». Весной и летом 1917 г. некоторым пришлось выполнять карательные функции — подавлять взбунтовавшиеся пехотные полки. Однако то, что не смогли осуществить офицеры конных отрядов особой важности во время Первой мировой, они с лихвой компенсировали на полях гражданской войны, возглавив аналогичные маневренные конные партизанские формирования. И в этой связи отряды особой важности можно считать феноменом не только Великой войны, но и последовавшей за ней гражданской.

Хорошилова О.А

Первая мировая война. Галиция

История возникновения и развития славянской идеи на протяжении многих лет пользовались вниманием российских и зарубежных ученых. В последние годы интерес к идее не ослабевает, и она становится все более актуальной в контексте политического развития современного мира. Одним из важнейших аспектов изучения славянской идеи является вопрос о ее использовании в политической практике и отношении к ней государственных и политических деятелей. В этой связи небезынтересным представляется вопрос о преломлении славянской идеи в политике Российской империи периода Первой мировой войны на территории Восточной Галиции.

В 1908 г. на Всеславянском съезде в Праге чешский политический и общественный деятель К. Крамарж сформулировал политическое кредо неославизма, воспринятое многими российскими общественно- политическими деятелями. Крамарж заявил, что славяне стремятся ощутить себя единым целым, объединенным совместными культурными интересами. На съезде в Праге присутствовали известные русские общественно-политические деятели, депутаты Государственной Думы, члены Галицко-русского благотворительного общества В.А. Бобринский, А.С. Гижицкий, ставшие активными проводниками идей славянского единства в Российской империи.

Славянская идея в годы Первой мировой войны приобрела особое значение. Одной из ее важнейших составляющих стал лозунг славянского единства перед натиском «воинствующего германизма». Пропаганда в этом направлении началась за несколько лет до начала войны и была теснейшим образом связана с внешнеполитической ситуацией. Российская империя и Австро-Венгрия стремились пропагандировать идеи национального сепаратизма на территории будущего противника. Россия вступала в Первую мировую войну как защитница Сербии, а в ее лице и всех славянских народов. Начало Первой мировой войны было встречено в России с большим душевным подъемом. Приподнятое настроение значительной части русского общества и цели войны как борьбы за освобождение славянства очень точно выразил поэт Сергей Городецкий:

Мы воюем за спасение

Братьев, страждущих славян.

Мы свершим освобождение

Подъяремных русских стран.

Лозунги защиты малых народов от поработителей и воссоздания национальной государственности занимали значительное место в декларативных заявлениях держав Антанты.

В августе 1914 г. российская сторона опубликовала два воззвания к народам Австро-Венгрии и к полякам за подписью Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. В воззвании к полякам, датированном 1 августа 1914 г., говорилось: «Пусть сотрутся границы, растерзавшие на части русский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром русского царя. Под скипетром этим возродится Польша, свободная в своей вере, языке и самоуправлении». Декларация великого князя была воспринята в общественно-политических кругах Царства Польского как правительственное заявление по польскому вопросу и обещание польской автономии.

Таким образом уже в самом начале войны на официальном уровне декларировался лозунг славянского единства. С началом войны пропаганда идей освобождения славянства в русской периодической печати усилилась. Сотрудник МИД Российской империи ст. советник А.М. Петряев, подводя в своей официальной записке итоги первого года войны, писал: «Благодаря агитации и пропаганде идея об освобождении западных славян нашла себе благодарную почву в славянофильски настроенном русском обществе. Великой войне, охватившей всю Европу стал постепенно придаваться характер борьбы за освобождение западного славянства от австрийского ига. Мало-помалу прививалась идея, что война начата не по каким-либо иным высшим политическим причинам, в которых интересы России занимают первенствующее место, а лишь ради освобождения славянских народностей двуединой монархии».

Летом 1914 г. русские войска вступили на территорию Австро-Венгрии и заняли Восточную Галицию и часть австрийской Польши. Примечательно, что в официальной пропаганде и в сознании части русской общественности удивительно органично слились две, казалось бы, противоположные мысли: идея освобождения народов и приобретение новой территории на Юго-Западе. Публицист С. Соловьев отмечал, что «самая коренная русская область Галиция, Галицкая Русь возвращается к нам и будущее нашей культуры тесно связывается с Юго-Западом».

Прежде чем приступить собственно к вопросу о пропаганде славянской идеи на территории Восточной Галиции, следует сказать не- сколько слов об этническом составе этой территории. С точки зрения общественно-политических деятелей Российской империи начала ХХ в., на территории Восточной Галиции проживала значительная доля русинского населения, тяготевшего к России по языку, вероисповеданию и культуре. По современным данным ситуация выглядит несколько иначе. Н.В. Кабузан предложил для определения этнической принадлежности населения Восточной Галиции использовать язык и конфессиональную принадлежность. Он пришел к выводу, что к началу ХХ в. доля этнических украинцев в Галиции уменьшалась, так как шли интенсивные ассимиляционные и миграционные процессы. Шла интенсивная смена языка с украинского на польский, снижавшая долю этнических украинцев в Галиции.

Однако помимо декларативных заявлений существовали конкретные внешнеполитические проблемы, которые самым неожиданным образом меняли общеизвестные лозунги. Следует подчеркнуть, что чиновники российского МИД отмечали, что идея славянского единства как один из объединяющих лозунгов для противников Германии и Австро-Венгрии, получила широкое распространение в России, тогда как другие славянские народы совершенно иначе относились к этой идее.

И в самом российском МИД подход к славянской идее становился все более прагматичным и в документах текущего делопроизводства, аналитических записках встречаются указания на то, что одной из ошибок славянской политики России было обращение к славянскому единству. Так, в документах Дипломатической канцелярии российского МИД встречаются аналитические записки, к сожалению, без указания автора, где, например, говорилось следующее: «Мы очень мало считались с психологией славянских народностей и говорили с ними на непонятном для них языке славянской идеологии, в то время как все эти наши славянские клиенты оставались на строго практической почве…».

Уже в начале ХХ в. российская бюрократическая элита рассматривала Галицию не только как «наследие князя Даниила Романовича Галицкого, а как источник распространения опасного “национального вольномыслия” среди поляков и украинцев, проживавших в Российской империи. Население Восточной Галиции к началу XX в. не было единым ни в конфессиональном, ни в языковом, ни в политическом отношениях. В настроениях галицийской общественности выделялись три направления общественной мысли: старорусская или «москвофильская» партия, стремившаяся к максимально тесным связям с Россией; сторонники сохранения унии, и третью группу составляли галицийские «украинцы», считавшие себя представителями украинского народа. Группы имели свои газеты: украинская — «Дело», «москвофильская» — «Прикарпатская Русь».

Раскол внутри населения Галиции публицист А.Л. Погодин оценивал следующим образом: «Молодое поколение «москвофилов» в начале ХХ столетия <…> писало и говорило по-русски, поддерживало связи с Россией, но общий путь развития галицко-русской интеллигенции пошел иным путем, мимо России и даже более того, враждебно России, от которой украинцы стремились обособиться». По замечанию ряда украинских историков «Пропаганда славянской идеи в Восточной Галиции столкнулась в годы Первой мировой войны с процессом образования украинского национального самосознания».

Поддержка «русофильства» со стороны Российской империи должна была служить созданию определенного равновесия сил в этом регионе. Поддержка «москвофилов» в Галиции, по мнению царского правительства, являлась необходимой для создания там барьера против польско-украинской агитации в России.

Российская пропаганда была направлена на поддержку галицийских «москвофилов», велась силами Галицко-русского благотворительного общества и националистически настроенными депутатами Государственной Думы. Поддержка галицийских «москвофилов» имела для Российской империи важное внешнеполитическое значение, так как давала надежду на формирование на границе с Австро-Венгрией «дружественного элемента». Но официально российское правительство его не поддерживало.

После вступления русских войск на территорию Галиции рассуждения о славянском единстве приняли практический характер. Наиболее важным в этом контексте становился вопрос о поддержке различных политических групп на территории Галиции. Выше было отмечено, что существенную роль играли связи между общественными деятелями в России и Галиции. С началом войны и вступлением российских войск на территорию Восточной Галиции связи российских националистов и галицийских «москвофилов» укрепились. Но при этом произошло столкновение пропагандируемых идей славянского единения и внешнеполитических интересов Российской империи.

Первые месяцы войны показали, что российские националисты, пропагандируя славянское единение, вышли из-под контроля государственных структур и пытались проводить собственную политику. Поэтому практические шаги российских властей в отношении галицийских «москвофилов» были направлены не столько к установлению связей и укреплению единства, сколько к локализации и ограничению их политической активности. Примером может служить дискуссия в российских дипломатических кругах по поводу назначения лидера «москвофилов» В.Ф. Дудыкевича на пост председателя Высшего суда в Галиции. Инициатором этого назначения был Министр иностранных дел С.Д. Сазонов. 25 октября 1914 г. он обратился к министру юстиции И.Г. Щегловитову с письмом, предлагая изменить там судебную систему, дабы «даровать населению вместе с русским административным устройством и справедливый русский суд». План Сазонова не был поддержан И.Г. Щегловитовым. Также российские власти не планировали предоставлять представителям галицийских «москвофилов» политических и государственных постов, поскольку не был решен вопрос о статусе польского населения Галиции.

Вопрос о галицийских поляках, пожалуй, наиболее наглядно показал, насколько условным был лозунг славянского единства и освобождения славян. Во время русской оккупации Галиции началось активное распространение там церковных книг на славянском языке. При этом большие споры вызвал вопрос об открытии польских школ, тогда как школы с «русинским» языком преподавания открывались без задержек, организовывалась подготовка учителей для них. В то же время, в 1916 г. в ряде уездов Восточной Галиции было отказано в открытии польских школ.

Глубоко враждебными России были признаны школы с преподаванием на польском, немецком и украинском языках. 9 октября 1914 г. группа польских депутатов Думы и Государственного совета направила Г.А.Бобринскому записку о положении в Галиции, критикуя действия тамошней администрации в области образования. Ряд депутатов Думы (М.А. Стахович, Н.Н. Львов, Н.А. Хомяков) в письме Бобринскому отмечали, что создается впечатление, что введение в Га- лиции русского строя начинается с немедленной борьбы с польской школой и польским языком на всей территории Восточной Галиции. Эти призывы сыграли свою роль, и борьба с польским языком и польской школой прекратилась, но не прекращались борьба с украинским языком и «украинством», выразившаяся в постепенном вытеснении униатского духовенства из приходов.

В 1915 г. русские войска оставили Восточную Галицию. К этому времени стало очевидным, что воссоединения разрозненных «славянских племен», как любили писать в газетах, не произошло. Стало очевидным, что галицийские русины не стремятся признавать себя русскими. Но дальнейшая политика в Галиции в 1916 г. показала, что освобож- дение от иллюзии славянского единства было тяжелым и медленным.

16 июля 1916 г. на временно завоеванных территориях Буковины (Тернопольская и Черновицкая губернии) и Галиции было вновь образовано военное генерал-губернаторство. Военными властями летом 1916 г. были решены вопросы организации управления Восточной Галицией. Основные принципиальные решения принадлежали А.А. Брусилову. Независимо от работы комиссии по разработке нового положения об управлении Галицией им были сформулированы основные подходы к деятельности русских властей в Галиции. Брусилов считал, что за- дача управления временно оккупированными территориями Австро-Венгрии на период войны должна исчерпываться мероприятиями по организации содействия войскам и поддержанием порядка в тылу и полностью контролироваться военной властью.

А.А.Брусилов

Военные власти, начавшие играть лидирующую роль в управлении Восточной Галицией в 1916 г., основывались на том, что необходимо «избегать всякой политической тенденции при управлении краем». А.А. Брусилов считал, что в тех условиях, которые сложились в Восточной Галиции к 1916 г., возможно только военное управление, без политики религиозной, школьной и других вопросов, которые были важными в 1914–1915 гг., все население должно быть равным в правах, без различия национальности и религии. Подобной позиции придерживался и начальник Штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерал-адъютант М.В. Алексеев. Такой подход, казалось, должен был исключить всякие проявления национализма на территории Восточной Галиции.

Таким образом конкретные мероприятия на территории Восточной Галиции показали, что идеи «славянского единства» столкнулись с конкретной, прагматичной политикой в отношении отдельных славянских народов. Отношение к отдельным славянским народам зависело от конкретных внешнеполитических задач, которые формировали весьма дифференцированное отношение к славянам.

Бахтурина А.Ю.

Женщины-добровольцы

История знает много примеров участия женщин в разных войнах. На протяжении длительного периода их участие в военных конфликтах носило характер частного, исключительного случая, но в годы Первой мировой войны привлечение представительниц «слабого пола» на военную службу стало весьма распространённым явлением. Тема участия российских женщин в событиях Первой мировой войны вызывает значительный интерес, так как впервые в истории Российской империи женщины в массовом порядке принимали участие в военных действиях, что послужило толчком к подвигам во время Великой Отечественной войны.

С началом Первой мировой войны многие женщины взяли в руки оружие и стали в один ряд с мужчинами для борьбы с врагом. В периодических изданиях военных лет всё чаще стали появляться небольшие рассказы о героических подвигах хрупких женщин. Однако попасть в эпицентр военных событий, имея статус женщины, было практически невозможно, поэтому находчивые девушки с целью оказаться на поле боя отрезали косы и переодевались в мужчин.

В 1917 г., когда российская армия потеряла моральный дух, Временное правительство приняло решение бросить на фронт женские боевые отряды, задачей которых было активизировать армию и уменьшить количество солдат-дезертиров примером своего героизма. Ярким примером таких воинских формирований стали женские «батальоны смерти», образованные летом того же года. Не все они смогли попасть на фронт, а принять активное участие в боевых действиях удалось только Ударному женскому «батальону смерти» Марии Бочкарёвой. Тем не менее, дамам из Московского женского «батальона смерти» пришлось прожить тяжёлую жизнь солдата на войне. Исторический аспект деятельности женщин-добровольцев в армии Российской империи представлен в научной литературе весьма скудно.

В российской дореволюционной, советской, а также постсоветской исторической науке военные эпохи рассматривались через призму изучения военно-политических, идеологических, мобилизующих факторов, оставляя за пределами исследования участие женщин в воинских формированиях. Женщина выступала хранительницей семейного очага и «воином» трудового фронта и никак не могла быть солдатом-героем.

Новый этап исследовательского интереса к теме участия «слабого пола» в военных событиях Первой мировой войны наступил только в 90-е гг. ХХ в., когда в центре внимания оказались самые различные аспекты «женского вопроса». Современные российские историки Ю. М. Иванова, Г. Батракова, В. Ермолов, Е. С. Сенявская, Е. Б. Лазарева, С. В. Дроков, О. А. Хасбулатова и др. акцентируют внимание на появлении женских ударных частей, упуская из виду подвиги отдельных девушек-добровольцев в составе разных родов войск российской армии. Анализ исследований по данной проблематике свидетельствует о том, что опыт участия женщин в воинских формированиях армии Российской империи в годы Первой мировой войны недостаточно изучен; в частности, не до конца выяснены причины, современная интерпретация и последствия этого явления с использованием гендерного подхода к изучению «женской проблемы» военной эпохи и реализации эмансипации женщин через призму военного фактора.

Вне поля зрения исследователей остались особенности деятельности представительниц женского пола на передовой, их роль в военных событиях 1914–1917 гг. Отдельным аспектам этих проблем и посвящено данное исследование.

Особую роль в качестве источников выполняют архивные материалы Российского государственного военно- исторического архива (РГВИА) и периодические издания военных лет, которые дают возможность более детально изучить женское добровольческое движение 1914–1917 гг.

Целью статьи является освещение особенностей участия женщин в деятельности различных воинских формирований российской армии в годы Первой мировой войны, в том числе с использованием периодических изданий 1914–1917 гг. и мемуаристки.

Количество женщин-добровольцев определить сложно, поскольку большинство из них находились на фронтах под мужскими именами. Когда солдатки разоблачались, об их поступках писали в прессе и дореволюционных женских журналах, таких как «Женское дело», «Дамский мир», «Женщина», «Женщина и война», «Женская жизнь» и т. п. Пресса информировала о непоcредственном участии женщин в боевых действиях; так, в 1915 г. журнал «Женский вестник» писал, что сестра милосердия Костицына спасла полковника Ш.; Александра Ивановна Широхова переоделась в мужскую одежду и ушла на фронт. Из страниц журнальной периодики Первой мировой войны читатель узнал о таких ярких личностях, как Е. Чернявская, А. Пальшина, А. Цебржинская, А. Шидловская, С. Морозова, С. Смирнова, К. Райская, А. Красильникова. Вышеуказанные журналы являются важной источниковой базой для изучения роли женщин в период Первой мировой войны, определения влияния военных событий на политические взгляды, общественную и личную жизнь женской части населения Российской империи.

Редакционные коллегии этих периодических изданий следили за военными событиями, некоторые авторы были в эпицентре боевых действий, собственными глазами видели героинь войны и отражали модификацию деятельности женского населения. Анализируя материалы прессы начального этапа войны, стоит отметить, что авторы с осторожностью подходили к описанию подвигов девушек и детей на фронте, так как это могло вызвать массовое подражание. Многие журналы приходили к выводу о том, что война жестока, жертвы огромны, женщинам и детям на фронте не место.

Неудачи российской армии на Юго-Западном, Восточном, Кавказском фронтах в 1917 г. вызвали новый подъём патриотических чувств, охвативший девушек, которых не пускали на фронт, опираясь на то, что они имеют статус женщины. Значительное количество лиц женского пола после гибели мужчин на фронте подавали прошение или самостоятельно шли добровольцами в действующую армию и несли солдатскую службу. Женщины разных социальных слоёв активно участвовали в этой войне, на передовую рвались из городов, станиц и сёл необъятной России. В архивных материалах РГВИА часто встречаются письма, прошения девушек о приёме их в действующую армию.

Например, Валентина Петрова, женщина-доброволец 21-го Сибирского стрелкового полка, служила ротной телефонисткой в окопах на передовой. В 1917 г. в письме военному министру она ходатайствовала о создании женского батальона «Чёрных гусар смерти». Женщина вспоминала о том, что поступила на военную службу ещё при старом режиме, когда он был гораздо строже. Прежде чем отправиться на фронт, Валентина два месяца пробыла в учебной команде одного из запасных Петроградских полков. За героизм при подрыве австрийских окопов Петрова была награждена георгиевской медалью 4-й степени.

В поисках приключений на фронт убегали несовершеннолетние ученицы гимназий. Так, в Москве задержали шестнадцатилетнюю гимназистку пятого класса, дочь богатого фабриканта, Стефанию Уфимцеву. Девушка утверждала, что всё равно рано или поздно будет на войне. Там же, на Рязанском вокзале, была разоблачена девушка в форме моряка, а на станции «Минеральные Воды» была задержана послушница женского монастыря. На фронт сбежала дочь сенатора Герарда — семнадцатилетняя Рита Герард. Из Томска убежала пятнадцатилетняя дочь борца Родионова. В Ессентуках полиция задержала двух переодетых девушек, пытавшихся нелегально пробраться на передовую.

В «Вестнике Красного Креста» в 1915 г. был изложен материал о побеге на фронт без ведома родителей двенадцати совсем юных москвичек, девушек- гимназисток. Им помогли солдаты, которые согласились замаскировать их под мальчиков, дать одежду и винтовки и научить стрелять. Гимназисткам повезло беспрепятственно добраться до австрийской границы. Во Львове о них узнало полковое руководство, но убедить девушек вернуться домой ему не удалось. Вскоре они получили разрешение идти в поход с полком под мужскими именами. В тяжёлых карпатских боях первой погибла Зина Морозова. Потом ещё четыре девушки были ранены, среди них была Зоя Смирнова. Она попала в госпиталь, где пробыла около месяца. После этого гимназистка снова двинулась искать свой полк на передовой, но застать его ей не удалось. Однополчане вместе с девушками были отправлены на другой фронт. В штабе Смирнову убедили перейти на работу в дивизионный лазарет. О судьбе своих подруг- гимназисток девушка так и не узнала.

Жёны, дочери и сёстры военных, разделяя участь близких мужчин, шли в армию. Интересно, что родственные связи с солдатами открывали дамам двери на фронт. Аполлония Исольцева стала добровольцем в полку, которым командовал её отец. Александра Данилова, жена резервиста из Баку, написала прошение о зачислении её в Добровольческую армию. Храбрая кубанская казачка Елена Чоба стала в ряды армии вместе со своим мужем, она была одной из многих казачек, которые получили разрешение стать солдатами.

Стоит отметить, что в архивных документах есть упоминания о раскрытии тайн героинь Первой мировой войны; например, в приказе по войскам российской армии от 10 июня 1915 г. № 867 отмечено: «19-го сентября 1914 года с одной из маршевых рот прибыл на укомплектование 186-го пехотного Асландузского полка фельдшер- доброволец Цетнерский». Тут же указано, что со дня своего прибытия в полк фельдшер-доброволец, находясь при 7-й роте, в высшей степени добросовестно исполнял свои специальные обязанности как в походе, так и в бою, при- чём не только в роте, к которой был причислен, но и везде, где только он узнавал, что нужна медицинская помощь. Все тяготы походной боевой жизни названный фельдшер-доброволец нёс наравне со строевыми нижними чинами, часто подавая пример выносливости, хладнокровия и бодрости духа». После ранения при перевязке в 12-м передовом отряде Красного Креста названный фельдшер-доброволец оказался женщиной. Это была жена военного врача, дворянка Елена Константиновна Цебржинская. В декабре 1914 г., узнав, что её муж попал в плен в Восточной Пруссии, она оставила двоих малолетних детей на попечение родителей и ушла на фронт. Оправившись от ран, Цебржинская заявила о своем желании служить Родине в боевой линии в форме санитара-добровольца, но ей, как женщине, было отказано. По приказу императора Е. Цебржинская была награждена Георгиевским крестом 4-й степени. В дальнейшем она была назначена со 2 июня 1915 г. фельдшерицей 3-го Кавказского передового отряда Красного Креста.

Что касается отношения воинов-мужчин к девушкам на фронте, то оно было весьма противоречивым: с одной стороны — скептицизм, с другой — снисходительная опека и покровительство. В своих воспоминаниях русский офицер, полковник Генерального штаба С. Н. Раснянский так отзывался о женщинах-добровольцах: «Какое непривычное и странное сочетание воина с женским именем. С болью и стыдом сжимается сердце при этих словах. Ведь это из-за нас, мужчин, пошли девушки на подвиг бранный». Офицер упоминает имена некоторых девиц: «Окончила жизнь самоубийством Евгения Тихомирова, не перенеся отказа в приеме её в армию. На часах убита во Владикавказе Анна Алексеева. Баронесса де Боде пала в знаменитой конной атаке 31 марта. Убита Вера Мерсье, одна из двух сестёр, вторая была несколько раз ранена. Была также ранена в Кубанском походе Семёнова».

В своём желании попасть на передовую девушки проявляли завидную настойчивость и изобретательность. Хотя в обществе частично укрепилось положение же щины, тем не менее, в понятиях и суждениях о роли женщины на войне ещё не был совершён окончательный перелом. В связи с этим многим пришлось пойти на обман, чтобы стать солдатами. Анна Алексеевна Красильникова, дочь шахтёра с Урала, переоделась мужчиной и представлялась как Анатолий Красильников. Эта девушка приняла участие в девятнадцати сражениях и была награждена Георгиевским крестом за доблесть. Многие женщины маскировались настолько успешно, что их пол долго оставался под секретом. Так было с Марфой Малко, женой младшего офицера. О том, что она женщина, узнали только в немецком лагере военнопленных.

Известен случай из жизни дочери подполковника Морозова — Нины Морозовой. Она была ученицей 5 класса Пермской гимназии. Её отец был ранен в одном из кровопролитных боёв Первой мировой, после чего Нина ушла на фронт под именем Василия Морозова. Когда девушка получила серьёзные увечья, она, дабы не быть разоблачённой, скрыла этот факт и перевязывала свои раны самостоятельно. Но вскоре командование раскрыло её тайну и отправило домой. Гимназистка была награждена двумя Георгиевскими медалями за храбрость.

Следует подчеркнуть, что до сих пор неизвестно точное количество представительниц слабого пола, награждённых Георгиевскими крестами. Этими знаками отличия женщин награждали крайне редко. А так как девушки служили под мужскими фамилиями, их и награждали как мужчин. Только те, которые были ранены, убиты или попадали в госпиталь, упоминаются в источниках.

В октябре 1914 г. ученица 5 класса Царицынской 1-й Мариинской гимназии Екатерина Райская без разрешения родителей сбежала на фронт и под видом мальчика присоединилась к одному из пехотных полков, который находился на австрийском фронте под Перемышлем. В боевых действиях во время разведывательной операции женщина была ранена, но смогла остаться в строю. Вскоре за участие в военных операциях гимназистка получила Георгиевскую медаль 4-й степени. Узнав её пол, армейское командование возвратило девушку домой, где она продолжила обучение.

Известна ещё одна история, главной героиней которой стала Мария Смирнова, ученица 6 класса Новочеркасской гимназии. Девушка, благодаря мужским чертам, была принята под именем Сергея Смирнова в Добровольческую армию и отправлена на Восточно-Прусский фронт. Мария была участницей многих боёв. Её пол, впрочем, как и всех остальных девушек, был раскрыт во время ранения, которое она получила в руку.

Героической следует считать историю несовершеннолетней Александры Ефимовны Лагеревой, которая под псевдонимом Александр Ефимович Лагерь была зачислена разведчиком в кавалерийский полк. Во время боёв на Восточном фронте в Сувалкской губернии отряд из четы- рёх казаков под командованием Лагеревой столкнулся с немецкими войсками и был взят в плен. Под её руководством был организован побег из плена. На пути домой отряд встретился ещё с тремя казаками, отставшими от своей части. Уже приближаясь к своим позициям, они взяли в плен 18 немецких солдат, за что Александре Ефимовне было присвоено звание прапорщика. Кроме того, женщина отличилась и в других боях, награждена двумя степенями Георгия. Была ранена в руку и доставлена в Киев, где выяснилось, что она девица.

К победе над немецкими захватчиками стремились девушки разного возраста, национальности, вероисповедания, уровня образования и культуры. Основная масса русских женщин продемонстрировала уникальные возможности и силу духа. Предоставляя помощь фронту, каждая женщина преследовала свои субъективные цели. Некоторые девушки попали на фронт в связи с тяжёлым материальным положением или смертью родных, кто-то искал приключений и ярких переживаний, но большинство героинь шли на войну из патриотических побуждений.

Евгения Михайловна Шаховская

Дамы из высшего общества также не остались в стороне. Легендой стала княжна Евгения Михайловна Шаховская — единственная женщина, служившая в авиации во время Первой мировой войны. Она родилась в знатной семье, окончила Смольный институт благородных девиц, имела хорошие вокальные данные, занималась спортом, автомобильными гонками и стрельбой из огнестрельного оружия. Затем увлеклась авиацией. В июне 1912 г. она успешно сдала экзамен и получила диплом авиатора. С началом войны пыталась попасть во фронтовой авиаотряд летчицей, но её просьба была отклонена. В дальнейшем, не оставляя своей мечты о службе в авиации, она работала сестрой милосердия на санитарном поезде имени Великой Княжны Анастасии Николаевны. После ускоренной подготовки в военной авиашколе ей присвоили звание прапорщика инженерных войск и направили в 1-й авиаотряд. Она летала на самолёте «Фарман-16», но полётов было мало из-за непогоды. Через некоторое время была приговорена к смертной казни по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Дело было сфабриковано контрразведкой. Однако Николай II заменил расстрел заключением в монастыре. После февральских событий 1917 г. Е. М. Шаховскую освободили. Судя по всему, пребывание княжны на фронте было в некотором роде авантюрой, своеобразным путешествием с приключениями.

Как мы видим, в ходе войны наблюдался не один подобный случай. В периодических изданиях 1914–1915 гг. встречаются рассказы о героических поступках княгини Кудашевой, Е. П. Самсоновой, мещанки И. И. Потёмкиной, Е. О. Гиренковой, А. Т. Пальшиной, М. Л. Бочкарёвой. Все эти девушки своим характером, героизмом и энергией ломали традиционные взгляды общества на второстепенную роль женщины в нём. До Первой мировой войны считалось, что появление женщины на передовой будет способствовать угасанию боевого духа и ослаблению военной дисциплины.

Таким образом, основная масса российских женщин продемонстрировала в годы Первой мировой войны уникальные возможности и силу духа. Предоставляя помощь фронту, каждая женщина осуществила свой вклад в победу над врагом. Правительство и военное командование, призвав добровольцев женского пола на фронт, ставили перед собой другие задачи: примером женских формирований вернуть воинов в окопы, уменьшить количество случаев дезертирства и ослабить революционные на- строения в армии. На пути интеграции женщин в армию главным препятствием стали устойчивые гендерные стереотипы и предубеждения относительно военной службы женщин. Но, несмотря на это, годы Первой мировой войны коренным образом изменили большинство этих стереотипов, возник вопрос об усилении роли женщины в общественно- политической и военной сферах жизни Российской империи. Женщины смогли продемонстрировать способность наравне с мужчинами выполнять сложные задачи на войне, в некоторых случаях даже превзошли их своей дисциплиной и желанием биться до последнего вздоха.

Абашева Ж. В.

Первая мировая: война, которую проиграли все

В книге рассматриваются причины войны (Залевски анализирует не только международные отношения, но и внутреннюю политику Германии в предвоенный период), ход боевых действий, немецкое общество в годы войны, поражение Германии, революция 1918-1919 гг.

Автор среди прочего описывает попытки немецких военных скрыть истинное положение на фронтах летом-осенью 1918 г. не только от широкой общественности, но и от политической элиты, включая депутатов Рейхстага. Следствием этого было полное отсутствие какой-либо заранее продуманной стратегии на случай поражения Германии в войне, а также совершенно необоснованная уверенность в том, что радикальные политические реформы еще способны переломить ход событий в ее пользу, позволить ей высвободить не использованные еще резервы. Неприкрашенная информация о сложившейся обстановке стала шоком как для политиков, которым пришлось импровизировать, приспосабливаясь к обстоятельствам, так и для обывателей; это породило представление об «ударе в спину» и спровоцировало поиски виноватых, в числе которых оказались социалисты, евреи, дезертиры и многие другие.

В действительности, подчеркивает Залевски, якобы «непобежденную на поле боя» германскую армию от прорыва англо- франко-американских войск к Рейну в начале ноября 1918 г. отделяли лишь считаные дни (8, с. 351).

Потери Германии в Первой мировой войне составили, по оценке автора, погибшими — 1 808 546 военнослужащих и около 760 ООО мирных жителей (главным образом вследствие блокады), ранеными — 4 247 143 человека, всего — 6 815 689 человек, что составляет почти 10% населения Германии; погибшие или раненые были в каждой второй немецкой семье.

Австро-Венгрия потеряла 922 500 солдат и офицеров убитыми и 3 620 000 ранеными, 300 000 человек погибли в тылу (8, с. 352-353).

Война поистине изменила облик мира. Европа была разорена, лидерство в мировой экономике окончательно и бесповоротно перешло к США. В массовом сознании прочно укоренились авторитарные тенденции. Были свергнуты монархические режимы в Германии, Австрии и России; все три бывшие империи вынуждены были вырабатывать новые формы государственного устройства.

Распался «европейский концерт» в международных отношениях: Европа вышла из войны расколотой не только политически, но и идеологически, без общих ценностей, без какого-либо объединяющего начала. Ситуацию усугубило возникновение многочисленных новых государств в Восточной и Юго-Восточной Европе, враждебно настроенных по отношению друг к другу.

Влияние Первой мировой войны на европейскую модернизацию автор оценивает как противоречивое: с одной стороны, она стимулировала дальнейшее развитие технологий и способствовала ряду прогрессивных изменений в общественной жизни (например, расширению избирательных прав женщин), с другой — привела к росту таких явлений, как шовинизм и антисемитизм. «Нужно вспомнить религиозные войны XVI и XVII веков, — подчеркивает Залевски, — чтобы оценить, насколько далеко назад откатилась Европа в Первую мировую войну» (8, с. 359).

Зёнке Найтцель (Майнцский университет Иоганна Гутенберга) в книге «Мировая война и революция, 1914-1918/19» (6) также попытался дать общий обзор истории участия Германии в Первой мировой войне. Поскольку социальные и культурные процессы, протекавшие в стране в этот период, изучены и описаны уже достаточно подробно, в книге рассматриваются главным образом события на фронте, а также их внутри- и внешнеполитический контекст (развязывание Первой мировой войны, действия германских войск в 1914-1918 гг., внешняя и внутренняя политика Германии в период войны, экономика, общественные настроения).

Особое внимание автор уделяет процессу технизации военного дела как одной из важнейших отличительных черт Первой мировой войны (6, с. 9-10), а также революции 1918-1919 гг. в Германии и возникновению Веймарской республики.

Первой мировой войне посвящена первая часть монографии Генриха Августа Винклера (Берлинский университет им. Гумбольдта) «История Запада: Время мировых войн, 1914-1945» (10), которая, в свою очередь, представляет собой второй том фундаментального труда по истории западной цивилизации (в первом томе, изданном в 2009 г., описываются события до Первой мировой войны). Автор рассматривает эпоху мировых войн (1914-1945) как единый период ее глубокого кризиса, сравнивая его с Тридцатилетней войной 1618-1648 гг. Он последовательно описывает ход боевых действий в 1914-1916 гг., цели воюющих держав, идеологические интерпретации событий различными политическими силами, события переломного 1917 года — революцию в России и вступление в войну США, крушение Германской империи и Австро-Венгрии, возрождение независимой Польши, анализирует итоги войны.

Еще одна обзорная работа принадлежит перу Даниэля Марка Зегессера (Бернский университет). В книге «Первая мировая война в глобальной перспективе» (9) он уделяет особое внимание глобальному характеру Первой мировой войны, поскольку неевропейские государства принимали в ней самое активное участие и оказали существенное влияние на ее ход и результаты. Широкомасштабные войны, подчеркивает автор, имели место и в XVIII—XIX вв., но это были по существу войны между европейскими державами, принимавшие глобальный характер из-за того, что боевые действия велись также в колониях.

Работа выстроена в основном по хронологическому принципу; в ее первых главах последовательно рассматриваются предпосылки Первой мировой войны, планы сторон, июльский кризис 1914 г., проблема вины и, наконец, боевые действия на различных театрах, включая не только Европу, но и Ближний Восток, Африку, Восточную Азию и Тихий океан и т.д. Пятая глава посвящена взаимосвязи между фронтом и тылом, включая повседневность солдат и мирных жителей, экономическую мобилизацию, развитие вооружения и технологий и др. Далее описываются события поворотного 1917 года (революция в России и вступление в войну США), усталость от войны на ее поздних этапах, поражение Германии, Версальская мирная конференция и ее последствия. В заключительной главе рассматривается память о войне на протяжении XX — первой половины XXI в. (мемуаристика, историография и др.).

М.М. Минц

ГЕРМАНИЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ: СОВРЕМЕННАЯ НЕМЕЦКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ

Война интеллектуалов

Курт Флаш в книге «Духовная мобилизация: Немецкие интеллектуалы и Первая мировая война» описывает попытки немецких интеллектуалов (прежде всего философов, а также богословов, ученых, писателей, публицистов) осмыслить начавшуюся Первую мировую войну и помочь своим читателям сориентироваться в ситуации. Автор пользуется тем обстоятельством, что «август 1914 года, в отличие от сентября 1939-го, вызвал настоящую волну красноречия» (3, с. 7), благодаря чему теоретические изыскания того времени довольно подробно отражены в сохранившихся текстах.

Опыт немецких интеллектуалов в 1914-1918 гг. во многом повлиял и на отношения между политической и интеллектуальной элитой в последующие десятилетия. Чтобы точнее передать дух и «вкус» эпохи, Флаш приводит большое количество цитат из источников, главным образом из малоизвестных произведений. Он анализирует также особенности самосознания немцев в изучаемый период, их представления о себе как о военном народе. Особенно подробно в книге рассматриваются следующие проблемы:

• реакция на начало войны (в основном на материале произведений писателя и философа Р.К. Эйкена, философа и богослова Э. Трёльча и историка Ф. Майнеке, а также публичных лекций, читавшихся в Берлинском университете осенью 1914 г.);

• творчество Э. Трёльча, философа М. Шелера, поэтов Р. Борхардта и X. Балля в годы Первой мировой войны;

• основные особенности немецких литературных произведений времен Первой мировой войны (философских, публицистических, художественных): авторы, темы, тенденции, перемены в оценках на рубеже 1916-1917 гг. Отдельная глава посвящена представлениям женщин, евреев, католиков.

Еще более широкая проблематика представлена в монографии Петера Хереса (Вестфальский университет им. Вильгельма, Мюнстер) «Война философов: Германская и британская философия в Первой мировой войне». Автор на обширной источниковой базе анализирует интеллектуальное противостояние между английской и немецкой философией в годы Первой мировой войны, сравнивает основные концепции и подходы. Война мыслителей через выработанные ими образы врага, теории государства, философию войны, проекты условий мира оказывала прямое влияние на политическую культуру, что нашло свое отражение в языке политиков. Автор рассматривает не только различия, но и общие черты английской и немецкой философской мысли того времени: в начале XX в. английская философия находилась под особенно сильным влиянием немецкого идеализма, тогда как в Германии в годы войны все большую популярность приобретали идеи либералов, в том числе ориентирующихся на западные образцы; с противоположной стороны, в свою очередь, активизировались правые радикалы антизападного толка.

Обосновывая во введении выбранную тему исследования, автор отмечает, что история философии в период Первой мировой войны почти не рассматривается специально в историографии. Даже в последние годы с распространением культурной истории эта тема затрагивается в литературе лишь фрагментарно, несмотря на то что философские идеи оказывают немаловажное влияние на мировосприятие образованных слоев населения, а значит, и на политику. В своей работе Херес стремится заполнить этот пробел.

В методологическом отношении книга находится на стыке исследований политической культуры (автор рассматривает ее как связующее звено между академической философией и практической политикой), дискурсивного анализа, социологии культуры и интеллектуальной истории. Особую задачу исследования составляет изучение взаимного влияния английской и немецкой философии и его механизмов. Источниковая база работы включает публикации (книги, статьи) английских и немецких философов, тексты публичных выступлений, переписку, мемуары. Херес подчеркивает, что творчество каждого автора необходимо изучать в комплексе, не ограничиваясь лишь отдельными наиболее известными произведениями; в противном случае исследователь рискует сделать ошибочные выводы (4, с. 29-30, сн. 79). Он критикует, в частности, уже упоминавшегося К. Флаша за бессистемный выбор источников и игнорирование их философского и исторического контекстов, а также за то, что Флаш в своей работе сосредоточивается исключительно на немецкой философии и даже не пытается сравнить ее состояние с теми процессами, которые протекали в то же самое время в английской философской мысли (4, с. 21-22, 29-30).

Тематически работа Хереса охватывает такие проблемы, как основные течения в английской и немецкой философии перед Первой мировой войной, Германия в британской политической культуре и Великобритания — в германской, пропаганда и цензура в Германии и в Соединенном Королевстве, образы врага, теории государства, философия войны, концепции будущего мира в обеих странах, философия и политика. Книга построена по проблемно-тематическому принципу. Это позволяет проследить, как отражались определенные темы в творчестве разных авторов. В воззрениях английских и немецких философов в годы Первой мировой войны было немало общего. Наибольший интерес в обеих странах вызывали одни и те же вопросы: социальная интеграция, определение и легитимация функций государства, легитимация войны, будущий послевоенный миропорядок, отношение к идеализму и др. Различия касались, в частности, определения целей войны. Английские философы считали таковыми прежде всего освобождение Германии и мира в целом от милитаризма, а также от классического немецкого трансцендентализма и более новых направлений, таких как ницшеанство. Большое распространение получила теория «двух Германий». Немецким философам главной военной целью Второго рейха представлялась защита немецкого политического и культурного своеобразия, а также кантианского миропорядка, основанного на самостоятельности и равноправии народов; главным врагом они считали как раз Великобританию.

Составной частью «войны философов» стала критика философских направлений, специфических для философской мысли во вражеских странах не только в начале XX в., но и в прошлом. Так, немецкие философы резко критиковали английский позитивизм.

Нападкам с их стороны подверглась и французская философия, например А. Бергсон. Как отмечает Херес, философия в годы Первой мировой войны в известной степени стала инструментом ее оправдания, пыталась придать какой-то смысл разразившемуся конфликту.

Отсюда, в частности, происходит характерный для публикаций того времени полемичный, агрессивный настрой, который с высоты сегодняшнего дня кажется чем-то чуждым для подлинной философии, нацеленной прежде всего на рефлексию, анализ, понимание и осмысление. Тем не менее многие проблемы, обозначившиеся в то время, например полемика между идеалистическим коммунитаризмом и либеральным индивидуализмом, как и сам феномен философской легитимации проводимого правительством политического курса, сохраняют актуальность и поныне.

Основные принципы ведения войны были закреплены в Гаагских конвенциях (1899 и 1907 гг.), но базовые правила обращения с военнопленными существовали еще накануне Первой мировой войны.

Однако до 1914 г. ни военные, ни дипломаты не могли предвидеть огромного числа пленных Первой мировой войны. В плену оказалось около девяти миллионов солдат, и большинство из них эта участь постигла на Восточном фронте. В то время как Центральные Державы захватили в плен примерно 2,7 млн русских, Россией было взято в плен около 2,1 млн солдат Австро-Венгрии и 170 тыс. немецких офицеров и солдат 1 . Такое большое число военнопленных создавало серьезные проблемы, так как значительные потери личного состава могли привести к развалу всего фронта. Более того, военнопленные создавали трудности в экономической сфере и в сфере безопасности. Сотни тысяч вражеских солдат — хотя и безоружных, — не просто размещались в тылу под охраной, но нуждались в содержании. Это было непростой задачей 2 .

Наконец, не менее важным было и то, что военнослужащие представляли собой дипломатическую проблему. Хотя в Гаагских конвенциях и были обозначены основные принципы обращения с военнопленными, вскоре стало ясно, что этого недостаточно 3 . Поэтому, дабы не рисковать жизнями сотен тысяч своих соотечественников, властям в Берлине, Вене и Петрограде пришлось искать новые пути для обеспечения гуманного обращения с военнопленными. Одним из таких путей стало инициирование переговоров между воюющими блоками с целью дальнейшего развития законов обращения с военнопленными, с опорой на принцип взаимности. Четыре конференции в Стокгольме являются примером именно такого, дипломатического способа решения проблемы. На этих конференциях на нейтральной территории представители австрийского, венгерского, германского и русского Обществ Красного Креста, имели возможность при поддержке своих правительств вести переговоры о судьбе военнопленных.

Представляемая вашему вниманию статья анализирует эти четыре конференции с тем, чтобы с трех разных сторон посмотреть на проблему военнопленных на Восточном фронте в 1914–1918 гг. Во-первых, в статье будет доказана важность национальных Обществ Красного Креста, которые тесно взаимодействовали со своими правительствами по вопросам дипломатического урегулирования проблемы военнопленных между Австро-Венгрией, Германией и Россией. Во-вторых, будет сделан вывод о том, что в отличие от ситуации с Западным фронтом, здесь в определенной степени играли свою роль связи между аристократическими кругами трех империй, и данный фактор был важен для инициирования этих конференций. В-третьих, будет показано, что делегаты этих конференций существенно усовершенствовали положения Гаагских конвенций, касающиеся норм обращения с военнопленными. Спустя лишь четыре месяца войны 278 тыс. австро-венгерских офицеров и солдат стали военнопленными и большинство из них содержались в России 4 .

В это же время 300 тыс. русских солдат попали в руки к немцам 5 и около 200 тыс. русских и сербских солдат были захвачены в плен Австро-Венгерской армией 6 . Огромное число военнопленных создавало трудности всем трем империям, а также обнажило слабые стороны Гаагских конвенций. Одним из таких недостатков был вопрос о содержании военнопленных. По этому поводу говорилось лишь то, что пленные могут быть размещены «в городах, крепостях, лагерях и на других территориях». Отсутствовали какие-либо четкие формулировки касательно типа или устройства жилья, а также о минимальных стандартах санитарии и гигиены. В других вопросах, таких как обеспечение почтовой переписки, снабжение, питание военнопленных, а также передача для них Liebesgaben (так называемых «подарков с любовью» с Родины), также обнаруживалась недостаточная проработанность Гаагских конвенций, что подразумевало возможность излишне широкой интерпретации их статей.

Огромное число военнопленных, а также тревожные новости об ужасающих условиях жизни и, как следствие, постоянных эпидемиях, доходившие в 1914–1915 гг. до столиц трех империй — все это требовало незамедлительных действий по спасению жизней сотен тысяч соотечественников. Изначально правительствам был доступен только один способ: вмешательство в ситуацию через вражеское государство. Это, однако, на практике оказалось слишком трудоемким, а успех зачастую был сомнительным 7 . Затем в ход пошли и другие действия, к которым в частности стали прибегать в Берлине и Вене для того, чтобы улучшить положение военнопленных, находившихся в России. С одной стороны, Центральные державы добивались введения масштабной гуманитарной помощи, первая из которых была предоставлена зимой 1914–1915 гг. (так называемая Jörgen’sche relief action) 8 . С другой стороны, с весны 1915 г. поддержку встретила и инициатива по началу прямых переговоров с Россией относительно обращения с военнопленными 9 .

Реализация плана, подразумевавшего привлечение к заботе о судьбе военнопленных национальных Обществ Красного Креста, было выгодно правительствам воющих держав. Эти национальные Общества имели тесные связи с правящими династиями и правительствами своих стран. При этом, действуя под эгидой Красного Креста, они сохраняли определенную долю нейтральности, и формально оставались независимыми организациями. Через эти национальные Общества правительства трех воюющих держав получали возможность взаимодействовать с Обществами Красного Креста на вражеских территориях, в обход длительных переговоров на государственном уровне. Этот способ прямого контакта был еще более выигрышным потому, что существовала тесная связь между аристократическими кругами правящих домов и Красным Крестом. Принц Макс Баденский не только активно участвовал в судьбе военнопленных, находившихся на попечении Красного Креста Бадена, он также был племянником Марии Федоровны, вдовствующей императрицы и патронессы Русского Общества Красного Креста 10 .

В письме к своей тете, принц Макс предлагал начать прямые переговоры, чтобы обеспечить «принципы гуманного обращения с военнопленными». Он «предложил местом встречи Стокгольм не только из-за его географического положения, но еще и потому, что принц Карл Шведский, президент Шведского Красного Креста, женатый на племяннице Императрицы, предложил стать непредвзятым арбитром для решения данного вопроса» 11 . Мария Федоровна поддержала своего племянника и выступила за осуществление этого проекта русским правительством 12 . Российские «непреложные правила, требующие проведения встречи под руководством президента Шведского Красного Креста, принца Карла, и ограничение дискуссии и консультаций только вопросами, касающимися военнопленных» 13 , были приняты Центральными державами, и, таким образом, появилась возможность 22 ноября 1915 г. проведения первой Стокгольмской конференции. Русскую делегацию возглавлял Алексей фон Арбузов, председатель Комитета Освобождения военнопленных Информационного бюро Русского Красного Креста.

Австрийскую делегацию возглавлял барон Маркус фон Шпигельфельд, президент Общего информационного офиса военнопленных Красного Креста. Венгерскую делегацию возглавлял граф Альберт Аппони, представитель Комитета Освобождения военнопленных Венгерского Красного Креста. Принц Макс Баденский и господин фон Кёрнер стояли во главе немецкой делегации. Так как принц Карл только время от времени мог участвовать в самих заседаниях, де-факто работой конференции руководил бывший министр обороны Швеции Альфред фон Лагерхайм. Ему помогал президент Комитета Освобождения военнопленных Шведского Красного Креста 14 . Барон Шпигельфельд заранее подготовил состоящую из 15 пунктов программу 15 , которая, за исключением одного пункта, была принята российской делегацией. Также, основываясь на анализе официальных протоколов конференции, создается впечатление, что делегации из Австро-Венгрии и Германии действовали активнее, чем их русские коллеги 16 .

Эту нерешительность можно хотя бы отчасти объяснить характером самого Арбузова, которого Шпигельфельд описывал как «умного, но застенчивого» 17 . Несмотря на то, что источником многочисленных конфликтов могли служить отдельные предметные области, и «столкновение менталитетов было иногда очень интенсивным» 18 , а жаркие споры возникали даже между немецкой и австро-венгерской делегациями 19 , делегаты за 9 дней сумели разработать всеобъемлющий протокол, в котором принципы обращения с военнопленными были описаны детальнее и подробнее, чем в Гаагских конвенциях 20 . Например, в окончательном протоколе значилось, что «военнопленных нельзя перемещать на территории с вредным для здоровья климатом, и что с них нельзя требовать выполнения работ, превышающих их силу» 21 .

Более того, в протоколе содержались подробные требования к содержанию военнопленных, обеспечению почтового сообщения и возможности получать поддержку с Родины. Этот проект Совместной комиссии (Commission mixte) подразумевал поочередные взаимные инспекции 22 . Принимая во внимание тот факт, что у делегаций не было полномочий принимать обязательные к исполнению резолюции 23 , для вступления протокола в силу требовалась соответствующая ратификация в Берлине, Вене и Петрограде. На деле этот процесс серьезно затянулся. Так как представители Красного Креста из трех империй, которые впоследствии должны были войти в Совместную комиссию, прибыли в Стокгольм в мае 1916 г., заседания под шведским председательством возобновились с тем, чтобы завершить работу над протоколом 24 .

Алексей фон Арбузов вновь стал представителем русской стороны, австрийский Красный Крест представлял барон Рудольф фон Слатин, венгерский Красный Крест направил на переговоры Пауля Кисс фон Немескера, а немецкий Красный Крест представлял Рудольф Г. Петерсен 25 . Эта конференция была омрачена «делом “Португалии”» 26 , которое является примером трудностей, возникавших на пути национальных Обществ Красного Креста, стремившихся действовать прагматично и держаться в стороне от дипломатических интриг. Только австрийский делегат, барон фон Слатин, более известный как Слатин-паша, был сторонником прагматического подхода. Он указывал на то что «так как Красному Кресту не дозволено проверить, была ли действительно “Португалия” госпитальным судном, необходимо выразить соболезнования. В случае же если флаг Красного Креста был просто использован не по назначению, еще будет время отказаться от соболезнований и заявить протест» 27 .

Слатин опасался, что русский военный министр воспользуется инцидентом с «Португалией» для того, чтобы воспрепятствовать работе Совместной комиссии и сотрудниц Красного Креста (так называемых “Schwesternreisen“), которые навещали соотечественников в лагерях военнопленных. Поэтому Слатин пытался убедить австро-венгерских и немецких коллег проявить сдержанность 28 . Однако его усилия не увенчались успехом. Коллективное заявление немецкого, австрийского и венгерского Обществ Красного Креста от 11 мая 1916 г. гласило, что «российские требования, которые напрямую противоречат официальным турецким отчетам, и являют собой ничто иное как лживое притворство, единодушно отвергнуты» 29 . Таким образом русскому правительству предоставили предлог для того, чтобы уклониться от реализации плана Совместной комиссии (Commission mixte).

Помимо этого итоговый протокол первой Стокгольмской конференции был переработан лишь в незначительной мере и был подписан участвовавшими представителями Обществ Красного Креста 13 мая 1916 г. 30 Это соглашение все же было ратифицировано тремя правительствами, хотя Россия отказалась учесть «рекомендации касательно пасторской опеки (pastoral care) и лагерного комитета для немецких военнопленных, равно как и [...] [положение о] взаимных проверках» 31 . Через полгода после завершения второй конференции представители Обществ Красного Креста трех держав в третий раз собрались в шведской столице с 14 по 19 декабря 1916 г. Принц Карл как и прежде оказал покровительство и лично присутствовал как минимум на двух заседаниях. В его отсутствие переговоры возглавляли Альфред фон Лагерхайм или господин фон Кедеркранц. В заседаниях участвовали также Вильгельм Дидринг (Шведский Красный Крест), господа фон Кёрнер и Петерсен (Немецкий Красный Крест), господа фон Арбузов и Навашин (Русский Красный Крест), господин фон Фаркас (Венгерский Красный Крест), а также барон фон Шпигельфельд и Клингер фон Клингерсторф (Австрийский Красный Крест) 32 . Хотя предыдущие две конференции уже рассматривали различные аспекты обращения с военнопленными, на сей раз фон Арбузов предложил значительно более структурированную программу.

В этот раз предполагалось рассмотреть три вопроса, каждый из которых в той или иной мере был связан с обращением с больными военнопленными, при том что особое внимание уделялось больным туберкулезом. По рекомендации принца Карла на переговорах также обсуждался вопрос о широком обмене недееспособными военнопленными.

В качестве экспертов-медиков к переговорам были привлечены врачи Мадсен (Дания) и Неандер (Швеция). Переговоры проходили достаточно гладко, что позволило участникам подготовить итоговый протокол к 18 декабря и подписать его на следующий день во дворце принца Карла 33 . Итоговый протокол третьей конференции по проработанности вопросов, связанных с обращением с больными и ранеными, существенно отличался от майского протокола 1916 г. «Заинтересованным правительствам рекомендовано определить возможность создания централизованных учреждений [для больных пленников и медицинских услуг], с тем, чтобы обеспечить более специализированное медицинское обслуживание больных» 34 . Помимо этого были разработаны подробные инструкции касательно предотвращения эпидемий цинги, а наиболее обширные и детальные рекомендации касались лечения военнопленных, больных туберкулезом.

В этих инструкциях не просто указывалось на необходимость создания специальных карантинных зон, но оговаривались стандартные процедуры учреждения и пропускного режима таких зон. Контроль за соблюдением этих правил должны были осуществлять восемь медицинских комиссий 35 , в каждую из которых входил бы врач от нейтрального государства, высшее должностное лицо военной медицинской службы инспектируемого государства, а также представитель национального Общества Красного Креста инспектируемого государства» 36 . В настоящее время достаточно трудно определить, насколько полно были реализованы решения этой конференции. Тем не менее, доподлинно известно, что особые лагеря для военнопленных, больных туберкулезом, были образованы в АвстроВенгрии, и что в России также были предприняты в этом направлении определенные усилия 37 .

В последний, четвертый раз представители Обществ Красного Креста встретились в Стокгольме 4 августа 1917 г. На этот раз в конференции не участвовали делегаты от Немецкого Общества Красного Креста. В шведской столице под председательством принца Карла встретились лишь граф Шпигельфельд 38 , господа фон Арбузов и Навашин. Повестка переговоров включала двенадцать пунктов, в том числе такие, как «выполнение решений конференции от 19 декабря 1916 г., касательно специальных лагерей для военнопленных, страдающих туберкулезом», «транспортировка “подарков с любовью“ по Балтийскому морю», «вопрос о привлечении военнопленных к строительству мурманской железной дороги» 39 .

Центральное место, однако, было отведено разработке различных вариантов обмена больших групп военнопленных. Итогом трехдневной работы стал вывод о том, что «единственным действенным способом спасения жизни и здоровья очень большого числа военнопленных является масштабный обмен» 40 . Однако, по причине нехватки топлива, шведская железная дорога не могла быть использована для транспортировки тех групп военнопленных, которыми воевавшие державы готовы были бы обменяться. Репатриацию пришлось бы осуществлять по Балтийскому морю. Для немедленной реализации этих планов участвовавшие в конференции представители Обществ Красного Креста заключили соглашение по трем пунктам. Во-первых, граф фон Шпигельфельд должен был добиться официальной гарантии от германского правительства, что подводные лодки не будут атаковать корабли с военнопленными 41 . Во-вторых, представители делегаций решили в своих странах всячески содействовать реализации инициативы принца Карла о проведении «встречи представителей военных властей соответствующих стран с тем, чтобы обсудить технические и военные вопросы, связанные с военнопленными и их обменом» 42 .

В итоге было принято решение о том, что работа конференции должна быть приостановлена до 21 августа с тем, чтобы граф фон Шпигельфельд смог получить необходимые гарантии от Германии. Шпигельфельд незамедлительно направился в Вену, где 15 августа проинформировал императора Карла о выработанных на конференции рекомендациях. Кроме того, он обратился к императору с просьбой получить от Германии необходимое формальное заявление. Молодой монарх оказал необходимую поддержку, однако его усилия оказались тщетны 43 . Генерал Людендорф направил в Вену сообщение, в котором говорилось о «необходимости учесть невозможность предоставления гарантий безопасности транспортных средств и осуществления обмена посредством морских коммуникаций с учетом военных действий на море» 44 .

Взамен этого он предлагал осуществлять обмен военнопленными непосредственно на фронте. С такими известиями фон Шпигельфельд в сопровождении представителя венгерского Красного Креста Пауля Кисс фон Немескера вернулся в Стокгольм, где 22 и 23 августа 1917 г. конференция продолжила свою работу. Даже несмотря на то, что в связи с несогласием Германии вопрос о масштабных обменах военнопленными был временно снят с повестки, по другим вопросам конференция работала весьма успешно 45 .

Безусловно, самым значимым предложением, инициированным конференцией, было предложение принца Карла добиваться непосредственных переговоров представителей трех военных министров. Идея принца нашла воплощение через несколько недель, на конференции в Копенгагене, которая прошла с 15 октября по 2 ноября 1917 г. 46 В период с 1915 по 1918 гг. страны Антанты и блока Центральных держав встречались на западе, юге и востоке с тем, чтобы урегулировать вопросы, связанные с военнопленными 47 . Ситуация на Восточном фронте значительно отличалась от того, как обстояли дела на других фронтах Первой мировой. В то время как «представители западных национальных Обществ Красного Креста не были готовы доверять представителям вражеской стороны — даже если последние были членами таких же, но вражеских, Обществ Красного Креста» 48 , на востоке, как мы убедились, были готовы проявлять больше доверия. Помимо этого, все четыре Общества Красного Креста имели тесные связи с правящими династиями, а также с аристократией. В отличие от Западного фронта, контакты между аристократическими кругами трех империй не были прерваны войной и, как мы видим на примере конференций Красного Креста, использовались для того, чтобы облегчить участь военнопленных.

Эти факторы те только способствовали успеху усилий представителей национальных Обществ Красного Креста в разгар войны, но также позволяли делегациям обсуждать широкий спектр вопросов. В то время как конференции с участием Германии, Франции и Великобритании почти исключительно решали вопросы обмена недееспособными 49 , четыре стокгольмских конференции не ограничивались этими проблемами. Напротив, они существенно дополняли и расширяли базовые нормы международного права, регулировавшего обращение с военнопленными 50 , а некоторые результаты договоренностей, достигнутых в Стокгольме, нашли воплощение в Конвенции об обращении с военнопленными от 27 июля 1929 г.

Примечания

1. Nachtigal R. Zur Anzahl der Kriegsgefangenen im Ersten Weltkrieg // Militärgeschichtliche Zeitschrift. Nr. 67 (2008). S. 345–384.

2. Oltmer J. Funktionen und Erfahrungen von Kriegsgefangenschaft im Europa des Ersten Weltkriegs // Kriegsgefangene im Europa des Ersten Weltkriegs / Нrsg. von Jochen Oltmer [Krieg in der Geschichte]. Paderborn u.a.: Ferdinand Schöningh, 2006. S. 11–23.

3. Speed R.B. Prisoners, Diplomats and the Great War. A Study in the Diplomacy of Captivity. New York: Westport; London: Greenwood Press, 1990. Р. 6f. and 17f.

4. Tabellen zur Entwicklung der öst.-ung Wehrmacht vom Kriegsbeginn bis Anfang Mai 1916 // Militärwissenschaftliche Mitteilungen. 64. Nr. 1 (1933). Tafel II.

5. Nachtigal R. Op. cit. S. 350.

6. Leidinger H., Moritz V. Verwaltete Massen. Kriegsgefangene in der Donaumonarchie 1914–1918 // Kriegsgefangene im Europa des Ersten Weltkriegs. S. 38.

7. Raabl-Werner H., von. österreich-Ungarns offizielle Kriegsgefangenenfürsorge // In Feindeshand. Die Gefangenschaft im Weltkriege in Einzeldarstellungen / Нrsg. von Hans Weiland und Leopold Kern.Wien: Göth, 1931. S. 325; Streeruwitz E. S. R., von. Kriegsgefangene im Weltkrieg 1914–1918. Typoskript o. J. Bd 1. S. 130f. Касательно условий содержания в лагерях австро-венгерских, немецких и русских военнопленных зимой 1914–1915 гг. см.: Kriegsgefangene im Europa des Ersten Weltkriegs / Нrsg. von J. Oltmer. [Krieg in der Geschichte]. Paderborn [u.a]: Ferdinand Schöningh, 2006.

8. österreichisches Staatsarchiv (öStA), Haus, Hofund Staatsarchiv, Administrative Registratur F36/388, Akt Jörgensche Hilfsaktion in Sibirien Z. 7325/7 1915; Akt ad. Nr. 5641/7 1915; und: Schriftstück 104529/7 Beilage 2.

9. öStA, Kriegsarchiv (KA), Kriegsministerium (KM) 1915: 10. Abt. 10/35/26.

10. Davis G.H. National Red Cross Societies and Prisoners of War in Russia, 1914–1918 // Journal of Contemporary History. 28. Nr. 1 (1993). P. 39f. and 43f.; Nachtigal R. Rußland und seine österreichisch-ungarischen Kriegsgefangenen (1914–1918). Remshalden: Verlag Bernhard Albert Greiner, 2003. S. 77–79, 99–100 und 102. По Австро-Венгрии см.: Egger M. Der institutionelle Rahmen der Kriegsgefangenenfürsorge der Habsburgermonarchie 1914–1918 // Storia e Futuro. Rivista di storia e storiografia. Nr. 28 (2012).

11. Prinz Max von Baden. Erinnerungen und Dokumente. Berlin; Leipzig: Deutsche Verlagsanstalt, 1928. S. 18. 12. Ibid. 13. öStA, KA, KM 10. Abt. 1915: 10/36/9/10. 14. öStA, KA, KM Abt. 10/Kgf. 1916: 10/35/40/14. 15. Marcus Graf Matz von Spiegelfeld. Lebenserinnerungen. (Typo-skript) o.J. 1924. Privatbesitz. S. 367f. 16. öStA, KA, KM Abt. 10/Kgf. 1916: 10/35/40/14. 17. Marcus Graf Matz von Spiegelfeld. Lebenserinnerungen. S. 370. 18. Prinz Max von Baden. Op. cit. S. 18. 19. Marcus Graf Matz von Spiegelfeld. Lebenserinnerungen. S. 368f. 20. öStA, KA, KM Abt. 10/Kgf. 1916: 10/35/40/14. 21. Ibid.

22. Ibid.

23. Военные ведомства Германии и Австрии в ходе подготовки конференции имели намерение «воспрепятствовать нежелательным

обсуждениям и договоренностям среди представителей Красного

Креста». öStA, KA, KM 10. Abt. 1915: 10/35/26.

24. University Library Durham (ULD), SAD 440/9/26-35.

25. Procés-Verbal. Signé à Stockholm, le 13 Mai 1916.

26. 30 марта 1916 г. германская подлодка потопила госпитальный корабль русского Красного Креста «Португалия». Подробное описание инцидента и его последствий см.: Nachtigal R. Rußland und seine

österreichisch-ungarischen Kriegsgefangenen (1914–1918). S. 123–126.

27. ULD, SAD 440/9/22.

28. ULD, SAD 440/9/22-23 and: SAD 440/5/1–67.

29. ULD, SAD 440/9/34.

30. Procés-Verbal. Signé à Stockholm, le 13 Mai 1916.

31. öStA, KA, KM Abt. 10/Kgf. 1916: 10/35/144/10.

32. öStA, KA, KM Abt. 10/Kgf. 1917: 10/35/37.

33. Ibid.

34. Ibid.

35. Ibid.

36. Ibid.

37. Ibid.

38. Барон Маркус фон Шпигельфельд получил от императора Карла I

титул графа весной 1917 г. Подробнее см.: Gothaisches Genealogisches

Taschenbuch der Gräflichen Häuser. Gotha: Justus Perthes, 1918. S. 911.

39. öStA, KA, KM Abt. 10/Kgf. 1917: 10/35/37/17.

40. Ibid.

41. Ibid.

42. Ibid.

43. Ibid.

44. Ibid.

45. Ibid.

46. Conference de Copenhague, Octobre-Novembre 1917. Proces-Verbal et

Protocole de Clôture.

47. Jones H. Violence against Prisoners of War in the First World War.

Britain, France and Germany, 1914–1920 / Ed. by J. Winter // Studies in

Social and Cultural History of Modern Warfare. Cambridge: Cambridge

University Press, 2011. P. 14.; öStA, KA, KM Präsidium 1918/19:

62/8/4.

48. Jones H. International or transnational? Humanitarian action during

the First World War // European Review of History 16. Nr. 5 (2009).

P. 701.

49. Jones H. Violence against Prisoners of War in the First World War…

P. 14.

50. Алан Крамер недавно поставил под сомнение вопрос о значимости стокгольмских соглашений, достигнутых в мае и декабре

1916 г.: «стокгольмские соглашения от 13 мая и 19 декабря 1916 г.

[…] повторяли многие правила, уже существовавшие в международном праве. […] Тем не менее произошло сокращение норм продовольственного пайка военнопленных: их паек теперь не должен

был соответствовать пайку солдат той армии, в плену у которой

они находились [...]. Это создавало потенциальную угрозу жизни военнопленных, занятых физическим трудом, хотя тем, кто

выполнял особо тяжелую работу, полагалось такое же усиленное питание, какое получали гражданские рабочие [...]» (Цит. по:

Kramer А. Prisoners in the First World War // Prisoners in War / Ed.

by Sibylle Scheipers. Oxford: Oxford University Press, 2010. Р. 77).

Тем не менее, если сравнивать отдельные статьи обоих соглашений

с соответствующими положениями двух Гаагских конвенций, это

мнение не находит подтверждения. В них нет ни большого количества повторений, ни занижения стандартов обращения с военнопленными. Наоборот, в отличие от расплывчатых формулировок

статьи 7 главы 2 мы находим подробные указания касательно размещения и обращения. Как зафиксировано в Стокгольмском протоколе от 15 мая 1916 г.: «Военнопленные должны пользоваться адекватным обращением и условиями размещения. Прежде всего, это касается соответствующих условий труда и интенсивности труда. [...]

Ежедневный паек в любых обстоятельствах должен соответствовать

физиологическим потребностям. [...] Условия содержания и обращения с военнопленными должны находиться под постоянным и пристальным надзором».

М. Эггер