Умение эффективно общаться посредством письма — важный навык в деловом мире. Ясность и простота делового общения имеют решающее значение, и важно быть эффективным деловым писателем независимо от средства массовой информации. В этой статье даются советы о том, как улучшить свои навыки делового письма и использовать их для продвижения своей карьеры.

Что такое деловая переписка?

Деловое письмо — это форма письменного профессионального общения. Деловые коммуникации могут быть внутренними (написаны только для сотрудников компании) или внешними (написаны для клиентов или целевых клиентов). Деловые письма должны быть содержательными и практичными. Цель состоит в том, чтобы передать вашу информацию как можно яснее, точнее и быстрее. Электронные письма, предложения, отчеты, служебные записки и многие другие типы документов считаются деловым письмом.

Как писать в деловой среде

Умение эффективно писать для бизнеса может помочь вам добиться успеха в вашей должности. Демонстрация хороших навыков письма может подчеркнуть ваш интеллект, улучшить вашу успеваемость и помочь заслужить доверие. Эти навыки также могут помочь вам влиять на других посредством письма, повысить вашу профессиональную уверенность и создать возможности для достижения карьерных целей.

Используйте эти шаги, чтобы помочь вам развить свои навыки написания деловых писем:

1. Определите свою цель.
2. Пишите для своей аудитории.
3. Разработайте план.
4. Создайте черновик.
5. Проверьте точность и правильность грамматики.

1. Определите свою цель.

Цель делового письма обычно попадает в одну из следующих четырех категорий: передать информацию, предоставить инструкции, убедить или определить транзакцию. Найдите время, чтобы четко определить, почему вы пишете, чтобы решить, как лучше всего подойти к вашей теме.

2. Пишите для своей аудитории.

Перед созданием любого бизнес-документа определите свою аудиторию. Подумайте, что ваша аудитория уже знает о предмете, что им нужно знать и что они могут по этому поводу чувствовать. Также важно знать их имена, должности, местонахождение и другие важные детали. Это также поможет вам определить тон, который следует использовать при письме. Например, вы можете чувствовать себя комфортно, используя более знакомый подход при письме коллеге, в то время как вы можете оставить более формальное письмо для клиента.

3. Разработайте план.

Напишите список основных подзаголовков или тем, которые вы затронете в своем письме. Это должны быть основные идеи, которые вы охватите в документе. При необходимости вы можете разделить эти подзаголовки на более подробные разделы. Если ваш документ содержит какие-либо важные данные, вы можете использовать их, чтобы прояснить свои основные идеи.

4. Создайте черновик.

Используя свой план в качестве руководства, вы можете создать первый черновик, подробно записав каждый из своих пунктов. Стремитесь к простоте и ясности в написании. Говорите прямо, используя короткие слова, предложения и абзацы. Выбирайте повседневные слова, которые будет легко понять большинство зрителей. Все, что вы пишете, должно способствовать достижению цели вашего документа.

После того, как вы создадите первый черновик, дайте себе возможность прочитать его и поищите области, в которых можно было бы использовать более прямые формулировки или пояснения. Если возможно, попросите надежного коллегу или коллегу просмотреть ваш текст, что поможет вам взглянуть на документ с новой точки зрения.

5. Проверьте точность и правильность грамматики.

Тщательно проверьте правильность орфографии, грамматики и пунктуации.

Вы также должны использовать это время, чтобы дважды проверить детали, которые вы включили, такие как даты, цифры и диаграммы. Вы также можете проверить имена людей, мест и организаций, включая написание и использование заглавных букв.

Связано: Руководство по написанию заметок с советами и примерами

Советы и методы делового письма

Воспользуйтесь этими советами и методами для дальнейшего развития навыков делового письма:

Напишите пункты вашего плана в любом порядке

Иногда бывает проще знать, как завершить точку, чем знать, с чего начать. Начните с информации, которая вам наиболее удобна и уверена, затем вернитесь и завершите остальное.

Используйте активный голос

Активный голос придает четкость письму и позволяет избежать ненужной многословности. В активном голосе субъект предложения выполняет действие, а в пассивном голосе субъект подвергается действию глагола. Например, «машину сбил грузовик» — это пассивное предложение. «Грузовик врезался в машину», который вместо этого выражает идею активным голосом, является более лаконичным и помогает читателю быстро понять суть предложения.

Используйте заголовки

Разделите свой текст на легко узнаваемые разделы. Использование заголовков и подзаголовков облегчает читателю сканирование и переход к области внимания.

Поддержите ваши утверждения

Абзац должен начинаться с изложения его основной идеи, но эта идея будет более убедительной, если вы подкрепите ее фактами. Когда у вас будет возможность, расширьте любую информацию, которую вы предоставляете, с помощью примеров.

Нет описания более сложного, чем описание самого себя

Субъективность; автотекст; дневник; самоанализ; личность; масонство.

Статья посвящена проблемам, связанным с автобиографическим письмом в его российской ипостаси. Автор указывает на специфические условия, в которых шло становление жанров самоописаний в XVIII в. На примере текста масонского дневника 1770-х гг. рассматривается установка масонской традиции на самоанализ, повлиявшая на складывание традиции российских эготекстов. Источники личного происхождения (дневники, мемуары, автобиографии, исповеди, автобиографическая проза, частная переписка) составляют важную группу видов исторических источников, функцией которых является установление межличностной коммуникации и автокоммуникации.

Подобные тексты, в последнее время характеризующиеся в терминах «автобиографическое письмо», «автотексты», «эготексты», все чаще привлекая внимание исследователей – не столько для использования отраженной в таких источниках исторической информации, сколько для изучения характера преломления ее через сознание участника или наблюдателя событий [см., напр.: 16; 14; 13; 15; 11; 4; 5]. Известно, что источники личного происхождения «наиболее последовательно воплощают процесс самосознания личности и становление межличностных отношений» [10, с. 466]. Феномену эготекстов приписывают роль «включения» функций самоанализа, переориентации интереса человека с привычного изучения внешнего мира на исследование внутренних оснований собственной личности. Т.о. создание автотекстов, появление которых обычно связывают с переходом обществ к Раннему Новому времени, способствует самоопределению, соотнесению себя с эпохой, демонстрирует осознание уникальности своей жизни. Появлению подобных произведений должно сопутствовать изменение ценностных ориентиров общества, связанное с осознанием ценности личностного, индивидуального начала.

Специфика становления данного жанра в российской традиции требует рассмотрения социокультурных предпосылок их появления. Эпоха культурного слома, в которую Россия вступила с XVIII в., на наш взгляд, стала наиболее значимым периодом интеллектуальной предыстории современности. Российская цивилизация как пограничная (по отношению к Западу и Востоку), аграрная по характеру и «периферийная» по своему генезису (не будучи прямо связанной с наследием античной цивилизации) не могла не иметь особенностей развития в сфере письменной традиции. Эпоха Просвещения, сопровождавшаяся «трансфером» новых практик, внесла новую логику в развитие письма, «сочинительства», литературного творчества. Возникали новые формы интеллектуальной коммуникации, различные слои населения втягивались в новые процессы, деформируемые «силовым полем» старой традиции. В отличие от мировой и европейской культурной истории, уже в XIV–XV вв. богатой авторизованными жизнеописаниями, история русской литературы не может похвастаться таковыми, – указывает Н.Л. Пушкарева. Первым русским произведением, которое – с известным допущением – может быть отнесено к автобиографическому жанру, считается «Житие» протопопа Аввакума [9]. Заметим, однако, что появлению развитых автобиографических текстов в России предшествует развитие ряда «переходных» жанров – различные виды «авторских» письменных текстов (расспросные речи; челобитья, подкрепленные рассказом о своих служебных заслугах перед государем и незаслуженных обидах; служебные записки, служебные и семейные хроники, заполняемые служащими делопроизводственные формуляры).

Для этих текстов характерно внимание авторов лишь к внешним обстоятельствам своей биографии – краткие, выдержанные в бесстрастно-отстраненных тонах отметки о родословии, предках, прохождении службы, парадах, маневрах, пожаловании чинов и наград [12, с. 48]. Российские же автобиографические повествования с особым акцентом на своей индивидуальной жизни в XVIII в., остаточно немногочисленны даже для дворянского слоя. Само «упражнение в писании», т.е. систематическое занятие письмом (и тем более сочинительством) как практика вплоть до последней четверти XVIII в. находилось на стадии становления [1]. На «новизну жанра» порой указывает и нередкое определение «своеручные» (применительно к запискам). Еще одно препятствие – это общая неуверенность в праве на письменный рассказ о себе. Можно выделить факторы, обуславливавшие обращение к формам самоописаний: авторы обычно указывают на «уникальные» жизненные обстоятельства, заставившие их обратиться к письму – одиночество после смерти родителей, экстренная необходимость заполнения досуга и т.п. Так, желание «оправдать» свое намерение писать автобиографию князь Б.И. Куракин объясняет необходимостью занятий во время лечения на водах («вместо забав иных и провожаючи бытность ту безскучно, то описал и желаемое свое получил»). А.Т. Болотов оказался после смерти родителей в одиночестве в возрасте 16 лет, и, перечисляя свои занятия в деревне, пишет: «…упражнение мое состояло в писании.

С самого малолетства имел я уже к тому некоторую охоту и всегда, бывало, что-нибудь марал и списывал». Во второй половине 1750-х гг. лишь оказавшись в «карантине» Е.Р. Дашкова, по ее словам, начала сознавать, что «одиночество не всегда бывает тягостно». Ранние «самоописания» несут следы синтетичности жанров (желание держаться в рамках семейной хроники отличало и дворян, и купечество; для преуспевающих купцов конца XVIII в. было характерно ведение хозяйственных дневников и т.п.). У образованных разночинцев, как правило, не было амбиций для жизнеописаний, но их автотексты как описания скитаний и бедствий появлялись в кризисных ситуациях. Таковы самоописания дворового человека князей Голицыных Смирнова (пытавшегося бежать в 1785 г. за границу), «Несчастные приключения Василия Баранщикова, мещанина из Нижнего Новгорода» (скитавшегося по миру в 1780-1787 гг.), и некоторые другие биографические «повести», нацеленные не столько на «самовыражение», сколько на оправдание или привлечение читателей. Необходимая привычка к письму как повседневной практике отличает прежде всего тех дворян и разночинцев, которые встроены в управленческие структуры и имеют навык регулярного письма или архивирования (последнее способствует составлению личных архивов [2]).

Есть взаимосвязь феномена архивирования с развитием мемуарных жанров: так, И.М. Долгоруков, начиная мемуары (1788), сообщал: «в книгу сию включены будут все достопамятные происшествия, случившиеся уже со мною до сего года и впредь имеющие случиться. Здесь же впишутся копии с примечательнейших бумаг, кои будут иметь личную со мною связь и к собственной истории моей уважительное отношение» [3]. Однако, помимо навыка письма при создании автобиографических текстов было важно осознание автором специфики жанра, и здесь могла бы в первую очередь помочь начитанность, личное знакомство с образцами эготекстов. Но большинство русских авторов, кажется, писало свои мемуары или автобиографии изолированно друг от друга, не имея возможности знакомиться с имеющимися произведениями и ориентируясь на косвенные данные об опытах этого рода. Важные сдвиги, на наш взгляд, в российской традиции эготекстов дала установка на самоописание, которую предлагала россиянам европейская масонская традиция. Как отмечал Ю.М. Лотман, говоря о новом типе поведения, для масона его деятельность – внутренняя работа, служение идее.

Важнейшим средством духовного самосовершенствования признавалась уединение, привычка к внутренней (кабинетной) работе: член ложи, «в доме своем он николи не тратит драгоценного времени в забаве карточной или в негах столовых, но, яко истинный воин Христов»; «дом его есть храм, в котором он, упражняясь в познании себя и в чтении божественных книг… непрестанно сам с собой борется, …упражняется кротостию» [8, с. 63]. Особым авторитетом пользовался Иоанн Масон, который изложил основы «науки самопознания» в своей книге «О познании самого себя». Мы знаем примеры нескольких дневников, созданных масонами; среди них, пожалуй, наиболее известна «Повесть о себе самом» И. Елагина, которая, несомненно, отличается достаточной рефлексией. Но, заметим, рукопись эта, создавалась во второй половине 1780-х гг., как, в прочем, и почти все «развитые» масонские автотексты. Представляет интерес пример более раннего текста – публиковавшийся лишь в отрывках [6, с. 1-15] дневник Алексея Яковлевича Ильина (1775-1776)2 . Автор – выходец из провинции, 21 года, сын канцеляриста Ростовской духовной консистории и сам мелкий канцелярский служащий Герольдии при Сенате.

Это – один из типажей эпохи Просвещения в России, соединивший в себе черты, казалось бы, несовместимые: член масонских организаций, связанный многочисленными знакомствами с довольно статусными «братьями», затронутый влиянием Просвещения и при этом весьма набожный человек – православные праздники он описывает часто и подробно (обращавшееся к эзотеризму русское дворянство вполне сохраняло православную воцерковленность) [7]. Способность Ильина к ведению регулярных записей довольно бойким стилем (с правописанием практически без ошибок), конечно же, связана с его службой – видимо, сказался психологический феномен многократного переписывания бумаг в Герольдии. Дневник, озаглавленный «Дневныя записки мои», Ильин начал создавать по совету друга, также масона, и неслучайно дневник открывается записью «Господи, благослови на добрые дела» (правда, из числа добрых дел присутствуют только пожертвования небольших сумм – «дал на бедных…»). Однако, совершенно очевидно, что автор не знаком с образцами дневников (да и где бы ему с ними знакомиться), и здесь нет и речи об «исповедальности» и рекомендуемом масонами самоанализе.

То, что советчики Ильина ориентировали его на «личный» характер дневниковых записей, видно из фразы на одном из первых листов: «Поутру… были в Сенате, и тут ни чево партикуляраго не было, как только что утешались в речи тою особою, которую вчерась в саду видели» (Курсив мой. – И.К.). День за днем, подробно юноша описывает каждый шаг своей жизни: отмечает, что делал на службе, у кого гостил, как развлекался, какие ботинки купил и какие церковные службы посетил. Упоминает он и шалости («слушали под окошками»), и пьянство, и местные сплетни. Его сведения о масонских ложах кратки и лишены пиетета («в вечеру читал М. Катехизис»; «сперва была мастерская, камер-юнкера Куракина приняли, потом Якосская, …а потом уже ученическая …у меня зделался было обморок от лихорадки, а она зделалась еще в доме у Алексея Петровича от выпитых четырех стаканов квасу» 3 . Имея в виду проблему становления жанра эго-текстов, можно заметить, с каким трудом давалось автору данного дневника разделение на частное и публичное, «приватное» и «внешнее».

В тексте присутствуют рассказы о понравившихся девушках, впрочем, чаще всего они облекаются в стереотипные книжные фразы («встретившаяся особа встревожила мой дух, сердце и мысли»). Однако, при анализе текста важно констатировать даже небольшие подвижки в сторону «интимности» записей: с течением времени Ильин втягивается в изложение и к концу текста изредка «поднимается» до фиксации своих эмоциональных состояний. Вот запись, которая уникальна для данного дневника: «ныне после дождя …вечер прекрасной, воздух чистой и на небе ни же одново облачка не видно, даже так хорошо, что не сошел бы и с ума… был как будто в каком нибудь смущении» 4 . Характерно, однако, что свое возбуждение этот юноша тут же «снижает» и (как человек набожный), кажется, объясняет «бесовским соблазном». Далее («в разсуждении неспокойства моей внутренности») он принимает меры в духе следования народным приметам – «отменил… тем, что обнову на себя надевал… ибо всегда обыкновение, что есть у старинных людей, чтоб всякое новинькое надевать в Праздники первой раз. Что я тем самым и доказал».

Здесь для нас важен не вопрос о соотношении мистицизма и набожности в религиозной жизни русских адептов эзотерического знания (хотя важно и это), а именно факт рассказа автора о своем состоянии. Еще один эпизод «самоанализа» возник, когда приехавший из Москвы в Петербург (где уже находится Ильин) товарищ смутил его покой: «сказал имя сердца моего обладательницы… которая живет еще и поныне в моем сердце. Она не здорова, говорил он…, чем привел меня в некоторое о ней чувствительное сострадание… А о прочем что ни говорил, кажется пустяками, от него выдуманными, а может быть и правильно. Однако в том двояко мыслю» 6 . Это единственный для данного дневника случай, когда автор, пусть намеками и коряво, но – говорит не только о своих эмоциях, но и о своих мыслях.

И нам этот сдвиг кажется довольно существенным. Итак, можно констатировать, что изучение и психологическая интерпретация текста дневника 1775-1776 гг., выявление сдвигов в сторону авторского самоанализа помогают в определенной мере выявить ход становления жанра самоописаний в российской традиции. И, в заключение, о подходах, используемых в эгоистории: из текста любого автотекста неизбежно «вырастает» его автор, и исследователь текста вольно или невольно воссоздает для себя образ этого персонажа, пользуясь (как замечает специалист по исторической психологии и психологической культурологии В.А. Шкуратов) «средствами, близкими к художественному творчеству». Из этого следует сам метод интерпретации эготекстов – привлечение исторической психологии (объяснение мотивов поведения исторического персонажа) в сочетании с исследованием общеисторического контекста источника.

И.П. Кулакова

Образование на Урале в XVIII в.

Обучение грамоте в широких слоях уральского населения традиционно имело домашний характер. Обиходные навыки чтении, письма и счета, необходимые для жизни дети получали в семьях или у частных учителей из числа церковнослужителей, мелких канцеляристов, грамотных отставных солдат и т. п.

Научиться читать и писать можно было и при церкви. Новые экономические и политические реалии XVIII в. обозначили потребность страны в квалифицированных кадрах для промышленности, административной и других сфер.

По инициативе государственных (гражданских и ведомственных) и церковных властей на Урале начала формироваться система образования.

Возникшие проблемы были связаны с неудовлетворительным финансированием, острой нехваткой учителей, недоверием большинства населения к казенным заведениям (крестьяне, посадские жители считали, и порой не без основания, обучение в них пустой тратой времени).

В среде мастеровых и работных людей и канцелярских служащих более надежным и полезным методом обучения считалось практическое профессиональное ученичество.

Первенцами уральского просвещения стали открытые в 1721 г. по инициативе Татищева арифметические школы в Кунгуре и на Уктусском заводе, а в 1722 г. две словесные школы на Уктусском и Алапаевском заводах.

В них обучались 104 человека — дети заводских служителей, мастеровых и работных людей и приписных крестьян. Заводские школы давали общее начальное образование.

В 1725 г. Эти школы были закрыты, ученики Кунгурской и Уктусской школ были переведены в арифметическую и словесную школы в Екатеринбурге.

Арифметическая школа — школа обучения азам математики.

Словесная школа — школа обучения азам грамоты.

В 1730-е гг., после возвращения В.Н. Татищева на Урал, при восьми уральских заводах и в г. Кунгуре были открыты новые арифметические и словесные школы. Вскоре школами обзавелись Каменский, Алапаевский, Сысертский, Уктусский, Лялинский, Верхисетский, Пыскорский, Егошихинский и Полевcкой заводы, а общее количество школ достигло двух десятков.

В Екатеринбурге, помимо двух старых школ, были открыты три новые: знаменования (черчения и рисования), немецкая и латинская, которые пали первыми иноязычными учебными заведениями на Урале.

Как и обычные школы, немецкая и латинская принимали выходцев всех сословий (кроме крепостных), хотя среди учеников преобладали дети мастеров уральских заводов. В этих школах кроме уральцев учились и жители Тобольска, Красноярска, Самары.

Для иногородних был открыт пансион, но средства на питание отпускались крайне скудные, и после отъезда Татищева его закрыли. Принимать в горнозаводские школы разрешалось детей с 7 лет, но основная масса учеников была в возрасте 12—15 лет.

Многие из них (около половины от общего числа) получали жалованье. После окончательного отъезда Татищева с Урала количество школ значительно сократилось, закрылась латинская школа в Екатеринбурге.

При частных заводах школьное образование было скромно представлено тремя заведениями: при Нижнетагильском заводе Н.А. Демидова (открыто в 1765 г.), в с. Ильинском при заводах Строгановых (1793/94 г.) и при Пожевских заводах Всеволожских (1799 г.).
Частные горнозаводские школы были рассчитаны преимущественно на обучение детей приказчиков и конторских служащих соответствующих заводов.

В связи со школьной реформой в 1786 г. на Урале были созданы главные и малые народные училища. Главные народные училища учредили в наместнических центрах края — в Перми и Вятке.

В 1797 г. число этих учебных заведений увеличилось за счет превращения в главное малого народного училища в Оренбурге (в свое время оно было переведено туда из Уфы). Обучение в главных народных училищах длилось 5 лет и было разбито на 4 класса.

В программу обучения входили: русский, латинский и один из современных иностранных языков, русская география и история, всеобщая история, геометрия, естествознание, физика, основы архитектуры и черчения.

Малые народные училища в 80—90-е гг. XVIII в. существовали почти во всех уездных городах Урала. Эти училища имели двухклассную структуру, срок обучения был вдвое короче, чем в главных, и набор учебных дисциплин попроще: чтение, письмо, священная история, катехизис.

Единственное малое народное училище на частновладельческих территориях открылось в 1794 г. В строгановском селе Ильинском, где уже существовала традиция работы горнозаводской школы.

Народные училища принимали в число учеников выходцев из всех сословий (кроме крепостных), как мальчиков, так и девочек. Содержались эти образовательные учреждения за счет населения.

Церковная система образования была рассчитана на обучение детей духовенства, хотя не была закрыта и для мирян. В первые годы XVIII в. начальные школы открылись при Верхотурском Николаевском, Далматовском Успенском, Рафаиловском, Троицком и других монастырях. Дети всех сословий обучались в них письму, чтению, счету, основам христианской морали.

Большее значение для дальнейшего развития образования имела славяно-латинская школа, открытая в 1735 г. в г. Хлынове на Вятке стараниями местного епископа Лаврентия Горки. Первые годы он пытался привлечь к обучению в этой школе не только детей духовенства и церковнослужителей, но и посадских жителей. Однако посадские отнеслись к этой идее резко отрицательно. Несколько лет спустя школа была преобразована в семинарию — первое на Урале специальное учебное заведение для подготовки священнослужителей.

Курс семинарии включал изучение философии, богословия, риторики, поэзии, арифметики, русского и латинского языков, обучение пению. Вятская семинария отличалась хорошим уровнем подготовки кадров, особенно проповедников.

Нет описания более сложного, чем описание самого себя

Часто ли вы рассказываете о себе, своих чувствах и переживаниях другим людям? Возможно, утвердительных ответов будет не так мало, но тогда вопрос следующий, часто ли вы пишете о себе? В личных дневниках, блогах, где угодно.

Предвижу протест многих, осуждающий выставление своей жизни напоказ, но ведь не обязательно сообщать свои имена, адреса, ведь речь идет только об опыте, о мыслях и рассуждениях о жизни, о самом себе. Полезность и успех от этого мероприятия не заставит себя ждать, и в доказательство этого изучим ту часть «опытов» Монтеня, где речь идет о самопознании человека через описание самого себя.

Прежде всего выражается мысль, что рассказы о всем том, ежедневно происходящем с человеком не имеют цель поучения других людей, это обучение самого себя, при этом многие надеюсь согласятся, что если здравомыслящий человек пишет то, что считает полезным для себя, то это работа с большой вероятностью может оказаться полезной другому человеку.

Очевидно, что именно так налаживаются интеллектуальные связи. Человек, пишущий, рассказывающий о себе, ничего ни у кого не отнимает, при этом получает явную пользу от своего добра.

А если окружающие заметят глупость, то никто от этого не пострадает, кроме автора, они с ними и закончатся, не имея дальнейшего развития. Но если все из этого получат для себя пользу и навык письма в том числе, то успех многих приятно удивит их пытливые умы, стремящиеся к саморазвитию.

Великий мыслитель Монтень подчеркивает, что прослеживать тернистые тропы нашего духа, проникать тщательно в его темные глубины, улавливать его мелькания на лету — занятие новое (что актуально и в наше время, несмотря на то, что что с момента выхода его труда в свет прошло более 400 лет) и очень нелегкое, гораздо труднее, чем может показаться.

Чтобы отразить это на бумаге, для другого человека потребуется немало  трудов и творческих штудий. Начиная это увлекательное мероприятие мы отвлечемся от общепринятых и всеми уважаемых дел и развлечений. При чем многие из них навязаны нам искусственно.  Поэтому, это может и то, что нам нужно? Отвлечься наконец от всего того, что устраивает в голове будничную мешанину, страх, зависть и неуверенность в завтрашнем дне.

Монтень все свои мысли устремлял на себя самого, он изучал и проверял только себя и если он и изучал что-нибудь другое, то лишь для того, чтобы при случае, в какой-то момент применить это к себе или даже «вложить» в себя.

Он подчеркивал то, что нет описания более сложного, чем описание самого себя. Каждый человек согласится с тем, что всегда надо привести себя в порядок, свою одежду и обувь, прежде, чем появиться на людях. Так вот самоописание и есть не что иное, как приведение себя в порядок, своих мыслей, своего внутреннего «я».

Не надо воспринимать это за дурное тщеславие, за заведомую ошибку в своих действий. Как говорил Гораций — «стремление избегнуть ошибки ведет к промаху».

Далее Монтень выдает мысль о том, что »жить — вот мое занятие и мое искусство»!  Несложно предположить, что такое искусство вбирает в себя много составных частей, которые тоже мы превозносим в ранг искусства: любить, читать, писать, строить взаимоотношения с окружающими.

Во всем следует стремится к искусству, накапливать и использовать соответствующие знания, благо возможности их получения в наш технологичный век растут день ото дня! И умение написать о себе так же актуально, как и 400 лет назад.

День победы помню…

Здравствуй, Неизвестный Солдат! Странные изменения происходят с нашей державой, с нашей Россией! Я считаю, что ты должен об этом знать, ведь ты отдал свою жизнь, чтобы жили мы. В твою честь воздвигали памятники и писали стихи, пели песни, а теперь… Дружеские нам когда-то республики (а теперь независимые государства) пытаются забыть подвиг всего Советского народа. Но будь уверен: мы, патриоты, никогда не забудем подвигов наших дедов и прадедов!!!

Пишу с великим волнением на душе. Страна наша меняется на глазах. Да, у нас есть ядерное оружие, современные системы навигации, новейшие военные разработки. Но мы потеряли нечто более ценное. Мы потеряли ту отвагу, которая переполняла когда-то твою душу и заставляла тебя отдавать самое дорогое ради спасения своей Родины!

Тот героизм, который был в твоем сердце и в сердце каждого советского чело — века, стал для нас чем-то уникальным. Вы победили в Отечественной войне благодаря проявленному советским народом мужеству.

Страшно за страну, способны ли мы, люди 21 века, на подобные подвиги?!

Маликов Тимур, 16 лет, Самара