Сжимая в  потной руке металлическую болванку, она кралась в ночи за тем, кто мог в одночасье, одним лишь своим словом, сломать всю ее жизнь, разрушить привычный, размеренный уклад, все то, что последние годы наполняло хоть каким-то смыслом ее никчемное существование. Кралась долго, сначала по улице, мимо домов, в которых, как назло, спали не все. Свет из окон и редкие, но  все  же горевшие фонари могли выдать ее раньше времени, а это в ее планы никак не входило. «Нельзя. Рано. Еще не здесь,— задержка и злила ее и распаляла еще больше. — Да кто он такой?!

Как смеет угрожать ей?! Ей! Мерзавец! Собиратель объедков! Подлец! Доносчик!» Наконец зашли в сквер. «Пора!» Под ногой предательски хрустнула ветка. Шедший впереди мужчина услышал и оглянулся. — Ты? Что ты тут… Договорить он не успел. Размахнувшись, изо всей силы она ударила его болванкой по голове, а потом, уже лежавшего на земле, второй раз, третий, четвертый. Дальше била совсем не считая, вошла в раж.

Позднее эксперты насчитают на голове потерпевшего следы четырнадцати ударов. 14  октября 1977  года санитарка хирургического отделения Петрозаводской городской больницы Забалуева рано утром спешила, опаздывая, на  работу. Последнюю сотню-другую метров решила пробежать. Это ее и подвело. Выбежав из сквера на деревянный мостик, Забалуева поскользнулась на  мокрых досках и, падая, инстинктивно вытянула вперед руки. Поднявшись, стала отряхивать с  рук прилипшие осенние листья. Листья были красные. Что поделаешь? Осень. Листья-то она стряхнула, только вот руки продолжали оставаться красными. Не понимая, в чем дело, санитарка поднесла их к лицу. От обморока Забалуеву спасло только то, что за годы работы в БСМП она навидалась всякого. Последние метры до больницы она уже летела.

В темноте, за перилами моста, возле речки нашли мужчину. Пострадавший был еще жив. «Скорую помощь» вызывать не стали, вот же она, больница, совсем рядом, отнесли в помещение, а затем, после первичного осмотра, сразу в нейротравму. Там же, несмотря на то, что врачи сделали все, что могли, потерпевший и скончался 3 ноября 1977 года. Скончался, не приходя в сознание, так и не сказав ни слова.

Исходя из характера причиненных повреждений, свидетельствовавших о том, что мужчину явно хотели лишить жизни, уголовное дело было возбуждено по признакам сначала покушения на умышленное убийство, а после его смерти переквалифицировано на законченный состав тогда еще 103 статьи УК РСФСР (умышленное убийство). Расследование было поручено Т.А. Разумовской. Личность потерпевшего была установлена практически сразу. В городскую больницу мужчина каждое утро приходил за пищевыми отходами для свиней, которых содержал у себя в подсобном хозяйстве. Работники больницы узнали в нем жившего неподалеку Бабарова Ивана. Работники милиции сразу же выдвинули свою версию происшедшего. — Да это Сашка его — брат старший! Больше некому! Он накануне 13 октября только с зоны откинулся.

Пили вместе, освобождение праздновали, не поделили чего-то, вот Сашка брата и кончил. Такая версия вроде бы должна была устроить всех. И ранее судимый злодей под рукой, и мотива искать не надо, пьяное дело, какой тут еще может быть мотив? Не устроила она только следователя прокуратуры. — Нет, ребята. Тут еще надо разбираться. Если это брат его в пьяной ссоре убил, зачем же ему было тащиться за Иваном почти до городской больницы, там бы прямо во время застолья и забил до смерти, да и не было от потерпевшего запаха спиртного, не пил Иван ни утром, ни вечером накануне. Александра Бабарова нашли дома в невменяемом состоянии, поместили его до вытрезвления все же в КПЗ, а когда он пришел в себя, Тамара Андреевна допросила его в качестве подозреваемого.

— Да не помню я ничего! Как вернулся от Хозяина 13-го числа, до дома добрался, жена тут же бутылку на стол поставила, потом вторую, а что дальше было, не знаю. Только не убивал я младьшого! За что?! Он единственный, кто мне в зону дачки засылал. И еще, где Вы говорите, Ваньку убили? Возле больницы? Да я до туалета во дворе в эти дни добраться не мог, не то, что до больницы. Вон, как был в мокрых штанах, так прямо в них в КПЗ и доставили, хорошо, ребята в камере нормальные попались, другие за такую вонь от меня еще бы и морду набили.

И сам Ванятка не любитель был этого дела, пьянок то есть, и меня всю жизнь за это корил, мол, все беды мои от этой водки проклятущей! В словах старшего Бабарова был определенный резон. Действительно, мотив преступления тут не просматривался никак. Тамара Андреевна решила внимательнее изучить образ жизни потерпевшего и его окружения. Не давало ей покоя упоминание Александра о том, что только младший брат и помогал ему в местах лишения свободы. А как же жена, она что же? У администрации колонии, где Александр Бабаров отбывал наказание, Разумовская узнала, что жена осужденного Анна Пипетаева за три года не только не была у него на свидании, но и ни разу даже не обращалась с просьбой об этом. По месту жительства Бабаровых выяснилось, что Бабаров Иван был холостой, работящий, занимал половину дома, в свободное от работы время занимался разведением и содержанием свиней, встал на очередь и копил деньги на машину, не пил, во второй же половине дома жил его старший брат с гражданской женой Анной Пипетаевой. Детей у них не было. Может быть, на этой почве, может, на какой другой, но супруги часто выпивали, причем оба. В итоге Александра по статье уволили с работы, но это его не остановило, выпивать он стал еще больше, а когда закончились деньги, начал подворовывать. По неопытности попался, сел. О том, что было дальше, Тамаре Андреевне рассказали соседи Пипетаевой. Окна этих соседей как раз выходили на крылечко дома братьев Бабаровых. — Как Сашка сел, Анюта словно с цепи сорвалась.

Неделями гуляла. Музыка, танцы до утра, чуть ли не каждый день. И мужики, да все разные. И приличные были, на машинах приезжали, шампанское привозили, и гопники разные, одеколон хлестали, потом пустые пузыри через окно прямо на улицу выкидывали. Мы уже и к участковому обращались, чтобы Аньку урезонил, да куда там?! Никакой управы на нее нет. А уж Иван-то сколько ее увещевал, все бесполезно. В штопор вошла девка! И вот две женщины сидят за одним столом. Друг напротив друга. Глаза в глаза. Строгая, в темно-синей форме, со знаками различия юриста 2-го класса в лацканах следователь и разбитная, помятая, со следами длительных запоев на лице, но все равно еще достаточно красивая средних лет женщина. И еще неизвестно, кто в этой женской дуэли одержит победу. — Закурю? — Пипетаева вальяжно закинула ногу на ногу. — Курите,— Тамара Андреевна достала из ящика стола пачку «Шипки»,— сама я не балуюсь, а для подследственных держу. Извините, что без фильтра, на мужиков рассчитаны. — Ничего! Дареному коню, как говорится… — Тонкими пальцами с наманикюренными ногтями Анна ловко выбила из пачки сигарету и стала ее разминать, никак не отреагировав на то, что следователь назвала ее подследственной. «А пальцы-то дрожат, — отметила Разумовская,— только вот от чего, от волнения или от пьянок? Но держится Пипетаева неплохо». — Что же Вы мужу за три года ни одной передачи в колонию не отправили, на свидание ни разу не съездили?

Только что зажженная сигарета выпала у Пипетаевой из руки. Не такого вопроса она ждала от следователя, не о том брате Бабарове. — Да какой он мне муж?! Объелся груш! Название одно. Пьяница проклятый. Всю жизнь мне загубил. Напьется вечером, а ночью ко мне лезет, хоть и не может уже ничего. Сам не может, а меня бьет за это смертным боем. Через такую жизнь и я пить начала, а теперь вон во что превратилась, скоро совсем старухой стану. — Чего же в милицию не обращалась? — Обращалась, да что толку. Я ведь Бабарову жена только гражданская. Сожительница, по-вашему, никаких прав у меня нет, так мне и в милиции объяснили.

— Прямо уж так? — Примерно, точных слов я и не помню. Но суть такая. Я ведь в доме у Бабаровых даже не прописана. Я себе и вены вскрывать пыталась,— Пипетаева задрала до локтя рукав кофты, выше запястья поперек руки шли старые уже побелевшие шрамы. Напускную браваду как ветром сдуло. Перед следователем сидела крепко побитая жизнью женщина с напрочь искалеченной судьбой. — Ну а брат его что, Иван? — А что брат? — глаза Пипетаевой зло сощурились.— Этот праведник. Сашку когда посадили, я к нему подкатиться сначала хотела, женщина я ведь еще молодая, а он одинокий, да куда там. Сашка, говорит, брат мне, как же я ему пакостить буду, когда с ним беда такая. И ты, говорит, не смей, не то все брату, когда вернется, расскажу. И ведь рассказал бы. — Так и остановилась бы. — А мне сначала все равно было. Завивай горе в веревочку. Семь бед, один ответ.

А потом обидно стало. Всего-то три года побыла хозяйкой в доме. Жизни настоящей попробовала, бабой себя почувствовала, желанной. — За это ты его, Ивана? — И за это тоже,— уже не контролировала себя Анюта.— Куркуль проклятый. На машину он копит. Ему машина важнее, чем человек. А куда бы я пошла, если Сашка про все узнал и выгнал бы меня. Ни кола ни двора. Да и не выгнал бы он, пришиб просто до смерти, и все тут, все дела. Долго еще беседовали две женщины. Именно беседовали, без протокола. О чем нам уже не узнать, только на следующий день во время выхода с целью проверки ее показаний на месте происшествия Анна Пипетаева точно указала и то место, где она напала на Бабарова, и то, куда после нападения она выбросила в реку металлическую болванку, которой наносила удары по голове Ивану.

Там болванку и нашли. По заключению судебно-медицинской биологической экспертизы на болванке была обнаружена кровь человека, по группе совпадавшая с кровью потерпевшего. По данным статистики, женщины совершают убийства гораздо реже, чем мужчины, но вот что касается жестокости и изобретательности, тут они могут дать мужской половине человечества сто очков форы. Достаточно вспомнить жену коменданта концентрационного лагеря Бухенвальд Эльзу Кох, собиравшую коллекцию из редких татуировок, которые вместе с кожей срезали с тел узников лагеря, или американку норвежского происхождения Белл Ганнес, которая за несколько десятилетий убила с целью получения страховки около 30 человек, включая двоих мужей, собственных дочерей и любовников. Мне за 20 лет работы тоже довелось встречаться с убийцами в юбках. Особенно запомнились два дела, и оба произошли в далеком 1981 году: 9 июня 1981 года днем в своей квартире на улице Виданской в г. Петрозаводске вместе со своим сожителем Львом Антипиным распивала спиртное Башкатова Надежда. В процессе пьянки возникла ссора.

Около 17 часов Антипин завалился спать, а Башкатова, припомнив все нанесенные ей сожителем обиды, пробила ему голову обухом топора. Арестовывать Башкатову я не стал по той лишь причине, что на руках у нее был 9-месячный грудной ребенок. Далее события разворачивались следующим образом. Утром 7 июля 1981 года, не успел я прийти на работу, как раздался телефонный звонок. — Андрей Евгеньевич! С вами говорят из дежурной части городского отдела внутренних дел. Вы когда ребенка заберете? — Какого ребенка? — удивился я. Оказалось, что накануне вечером снова пьяная Башкатова дома сначала избила кулаками и ногами, а потом ударила ножом в живот свою бабушку 1913 года рождения. Естественно, Башкатову задержали. Ребенка оставить было не с кем, поэтому малышку тоже привезли в дежурную часть, срочно вызвали из дома женщин-инспекторов детской комнаты милиции, и те всю ночь развлекали в отделе беспрестанно орущую от волнений и переживаний девочку. К утру кто-то из явившихся на работу сотрудников уголовного розыска вспомнил, что Башкатова уже проходит в качестве обвиняемой по делу, находящемуся в моем производстве, а потому и все дальнейшие проблемы, связанные с судьбой ребенка, было решено переадресовать мне.

Куда было девать неожиданный подарок? Хоть домой к себе вези. Отойдя от свалившейся на меня «радости», стал прикидывать возможные варианты. После глубоких раздумий в наличии остался только один. Больше всего опасаясь категорического отказа, с замиранием сердца я позвонил главному врачу детской больницы, располагавшейся тогда на улице Комсомольской (впоследствии переименованной в улицу имени Ю.В. Андропова). На мое удивление и к великой радости, выслушав меня, главврач спокойно произнес: — Привозите. Сдав ребенка, я поинтересовался у медика, почему он так быстро согласился приютить в больнице малышу. Главный врач попросил меня надеть белый халат. — Пойдемте со мной, у меня как раз утренний обход. Мы пошли по палатам.

Всего их было около десятка, и в каждой до 15 человек ребятишек разных возрастов. Кто-то лежал на кроватях, кто-то носился друг за другом, кто-то чем-то играл. — Как Вы думаете, что это за дети? — поинтересовался у меня доктор. — Надо полагать, больные, если у вас лечебное заведение. — Если бы. Больше половины такие же, как Ваша, «брошенки». В детский дом их не берут, возраст не тот, а Дома малютки у нас в городе еще нет. Вот и живут дети у нас в больнице годами. Мамами санитарок называют, играют тем, что наши сотрудники из дома приносят, от своих детей. Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать. Родившись, проживая и работая в родном городе, я и подумать не мог, что прямо тут, под боком, может быть такое. Второе дело началось чуть раньше. В одном из домов на улице Ленинградской в Петрозаводске, в квартире на 4-м этаже жил Ким Федорович Лукин. Любил Ким выпить, а выпив, покуражиться, причем делал это картинно, театрально, на публику, так, чтобы все могли наблюдать его «геройства». Коронным номером у Лукина считалось усесться в пьяном безобразии на перила собственного балкона и заорать оттуда, привлекая внимание прохожих. Заканчивался номер естественно падением с этого самого балкона. Первый раз Ким сломал себе руку, второй раз четыре ребра, ну а после того, как, упав с балкона, Ким, как ни в чем не бывало, отряхнулся и пошел домой допивать оставшуюся водку, весь двор иначе, чем «Ким-парашютист» Лукина не называл. 30 мая 1981 года, в пятницу, около 23 часов вечера меня, дежурившего в тот день по городу, вызвали на происшествие — труп Лукина К.Ф. Тело «Кима-парашютиста» лежало в коридоре его квартиры, головой в сторону кухни. Под головой была подоткнута подушка, из угла рта на подбородок тянулась струйка запекшейся крови. Жена Кима Ираида Михайловна Лукина рассказала: — Живем мы втроем.

Своих детей Бог нам не дал, вот и взяли мы уже давно из детского дома трехлетнего мальчика, Федю, как отца Кима, значит. Воспитали мальчишку как родного, ни в чем отказа ему не было. Хороший мальчик вырос, непьющий, в отличие от мужа моего. Этот каждый день «беленькой» пробавляется, а Федя нет, Федя спорт любит, сам занимается. Сколько раз муж звал его компанию составить выпить с ним, а Федя все отнекивается, Ким злиться начинает, с кулаками на сына бросается. Только Федя вырос уже, большой, сильный стал, в обиду себя не дает. Сегодня часов в шесть вечера Федор с работы домой пришел, сказал, что с друзьями на рыбалку поедет, рюкзак собрал, сел ужинать. Ким, как всегда пьяный, к нему полез, сначала ругался только, потом кулаками стал размахивать. Федя не выдержал и дал ему оплеуху. Ким упал, а сын взял рюкзак и уехал. Я думала, муж отлежится, подушку, вон, ему по голову подложила, не первый раз у нас дома такие скандалы с мордобоем. А вот час назад подошла к Киму, а он уже и холодный.

Я тогда и побежала «Скорую помощь» и милицию вызывать. Мы прошли в комнату сына. На стенах всюду фотографии полуобнаженных бодибилдеров, в углу, на полу гантели и пудовые гири. — А вот и сынок наш, Феденька,— показала на одну из фотографий Лукина. Со стены на нас смотрел мощный, накаченный, с рельефными мышцами парень лет двадцати, почти двухметрового роста. — Да, такой и правда с одного удара убить сможет,— заметил входивший в опергруппу судебно-медицинский эксперт Любочский Владислав Николаевич. Я попросил его произвести вскрытие тела Кима в выходные, не дожидаясь понедельника, а в квартире оставил засаду с целью задержания Лукина-младшего. Задержали Федора вечером в воскресенье, когда он вернулся с рыбалки. Сопротивления при задержании культурист не оказывал. По заключению паталогоанатомической экспертизы, смерть Лукина К.Ф. наступила в результате обширного кровоизлияния в головной мозг, вызванного сильнейшим ударом по голове. На допросе Федор Лукин ничего не отрицал: — Да достал уже папаша. Сколько раз я его просил, чтобы не лез пьяный ко мне, не люблю я этого, ненавижу пьяниц, а он как назло провоцирует. Только убивать я его не хотел, отец он мне все-таки, хоть и не родной, а вот ударить, да, ударил, сознаюсь. К этому моменту уже были готовы фотографии с места происшествия. Я показал их Федору. — Все верно, вот сюда он и упал, в коридоре, головой к кухне, а ногами в сторону входной двери. Только подушки у отца под головой не было, когда я из дома уходил.

На первый взгляд все вроде было понятно. Убийство по неосторожности. Преступник передо мной, сам во всем сознается. На тот момент статья 106 УК РСФСР, но что-то внутренне меня беспокоило, я до сих пор не могу себе объяснить, что же именно, может быть то, что называют интуицией. Решил я пройти по соседям Лукиных сам, не перепоручая это, как обычно, оперативным сотрудникам милиции. В первой же квартире меня ждала неожиданность. — Когда Вы говорите, все произошло? — Что-то около половины седьмого вечера. — Да бросьте Вы. Мы Кима Федоровича видели живым и в семь вечера, и в восемь, и даже около девяти вечера. Пока программа «Время» по телевизору не началась, наши мужики во дворе за столом в домино играли. Вот Ким поддатый к ним и подходил, закурить все стрелял. Мужики, смеясь, просили Лукина станцевать за сигареты, так он каждые полчаса выходил из дома и выдавал им «комаринского» с коленцами. — Не может быть! — я бросился к Любочскому,— Владислав Николаевич, в состоянии человек с такими травмами двигаться, танцевать наконец?

— Исключено, Андрей Евгеньевич. Ставлю весь свой огромный опыт на то, что где этого человека ударили, там он и скончался. Такие травмы ни с жизнью, ни с какими-либо самостоятельными действиями несовместимы. * * * Здесь необходимо прерваться и обязательно сказать слова благодарности людям, без которых наши расследования зачастую заходили бы в тупик, а половина убийств, совершенных в условиях неочевидности, так и остались бы «глухарями». Я имею в виду экспертов-специалистов разных областей, которые вместе со следователями в выходные, праздники, по ночам, в любую погоду дежурили по городу, выезжали на места происшествий, мокли под дождем и мерзли в лютый холод. В современных телесериалах эксперт, как правило, что называется, «на все руки от скуки».

Он, в единственном лице, и труп вскроет, и криминалистические экспертизы разного толка проведет, и психологический портрет предполагаемого преступника составит. На самом деле все конечно совсем не так. Эксперты обычно являются специалистами узкой направленности, кто-то проводит почерковедческие экспертизы, кто-то баллистические и так далее. И относятся наши помощники к абсолютно разным ведомствам. В первую очередь это эксперты ЭТО (Экспертно-технический отдел, одно время он еще назывался экспертно-криминалистический — ЭКО) МВД Республики Карелия. Эксперты ЭТО проводили для нас дактилоскопические, трасологические, баллистические экспертизы, экспертизы холодного оружия и многие другие, название некоторых из которых даже ничего не скажет человеку, не имеющему отношение к криминалистике. Здесь теплые слова надо адресовать ныне покойному Копейкину Сергею Александровичу, Михеевой Галине Александровне, Курицыной Ирине Николаевне, Сенчукову Станиславу Владимировичу, Пуговкину Константину, который вместе с И.Н. Курицыной в 1985 году снялся в эпизодах многосерийного фильма «Противостояние» по одноименному роману Юлиана Семенова с Олегом Басилашвили в главной роли, всех перечислить просто невозможно.

Особо нужно отметить экспертов ЦНИЛСЭ (Центральная научно-исследовательская лаборатория судебных экспертиз) под руководством Середкиной Светланы Николаевны. Эксперты лаборатории осуществляли для нас экспертизы наложения микрочастиц, почерковедческие, одорологические и другие исследования, и если эксперты ЭТО МВД РК работали в том числе и для своих, ведомственных следователей милиции, то эксперты ЦНИЛСЭ были ориентированы исключительно на помощь следователям прокуратуры. Но, пожалуй, чаще всего по долгу службы нам приходилось иметь дело с судебными медиками, проводившими освидетельствования живых потерпевших, паталогоанатомические исследования трупов, судебно-биологические и судебно-химические экспертизы.

Это заведующая биологическим отделением Николаевская Галина Егоровна, проводившие экспертизы живых лиц Шапортова Татьяна Ивановна и Цвибак Марат Михайлович, паталогоанатомы Николаев Виктор Никитич и ныне покойный Скороходов Юрий Александрович. Дело Юрия Александровича сейчас продолжает его дочь, тоже эксперт — медик Соколова Светлана Юрьевна. После смерти Любочского В.Н. паталогоанатомическое отделение бюро судебно-медицинских экспертиз возглавила Ольга Федоровна Мамонова. Именно она помогла мне вывести на чистую воду Цветкова, задушившего 27 июня 1986 года в одном из частных домов на улице Тургенева на Старой Кукковке свою сожительницу подушкой, а затем, желая инсценировать самоубийство, подвесившего ее тело на веревочной петле. Ольга Федоровна доказала, что странгуляционная борозда на шее потерпевшей появилась уже после ее смерти, хотя промежуток времени между самим убийством и его инсценировкой составлял считанные минуты. Убийца, полагая, что он все сделал грамотно, был крайне удивлен, когда мы приехали его задерживать. Однако чаще всего мне пришлось работать с Саламатовой Нелли Ивановной. Именно с ней мы несколько раз выкапывали из земли и поднимали из воды трупы ранее без вести пропавших, по делам, когда следствие шло по пути не от трупа к преступнику, как обычно, а наоборот, сначала по материалам органов внутренних дел о розыске без вести пропавших устанавливался круг лиц, возможно причастных к их исчезновению, а затем, в результате тактически верно построенных допросов, преступники давали признательные показания и называли места сокрытия трупов. * * * Собрав показания 15-ти–17-ти соседей, которые видели Лукина живым и здоровым в период с 19 до 21 часа 30 мая 1981 года, я приступил к повторному допросу Лукиной.

Ираида Михайловна намертво стояла на своих первоначальных показаниях. Пришлось перейти к очным ставкам. — Наговаривают на меня соседи, не любят меня. Эта белье у меня с веревки стащила, эта на мужа моего покойного Кима, заглядывалась, место мое хотела занять, а этот вообще пьяница, ему бы только зенки свои с утра залить, кому Вы верите? Только на двенадцатой по счету очной ставке Лукина опустила голову и тяжело вздохнула: — Все, не могу больше, пишите. Оказалось, что после того как Федор ушел из квартиры, Ким почти сразу поднялся, несколько раз выходил во двор, а возвращаясь, добавлял из спрятанной им бутылки водки, а потом весь своей нерастраченный на сына гнев обрушил на нее, Ираиду. Полез с кулаками уже на жену. Тут и она не выдержала и ударила Кима по голове утюгом. Удар пришелся плоской частью, поэтому крови практически не было. Умер Ким сразу, а она, подумав, решила перевести все стрелки на сына, положила тело на то место, куда он упал после удара Федора, принесла подушку и только после этого направилась к телефону вызывать «Скорую» и милицию.

Запомнилось мне это дело потому, что никогда ни до, ни после этого случая мне не доводилось встречаться с ситуацией, чтобы родители пытались переложить свою вину на детей, пусть и приемных. Наоборот, пожалуйста, сколько хотите, а вот родительская любовь — это чувство особенное, склонное скорее к самопожертвованию, чем к подлости. Хотя бывает и третий вариант. Уже в «лихие девяностые» мне пришлось расследовать уголовное дело, суть которого была в том, что мать и сын, доведенные до полного отчаяния издевательствами мужа и отца, в конце концов убили его.

Тело вывезли и закопали в лесном массиве в Прионежском районе республики. Так вот, на допросах оба старались всю вину и в убийстве и в последующем сокрытии трупа взять исключительно только на себя, полностью выгораживая другого. Тут и материнская и сыновья любовь была обоюдной, одинаково сильной и поневоле вызывала искреннее уважение

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.

20 августа 1968 года около 8 часов утра житель поселка Летнереченского кирпичного завода Мешкаускас как обычно вышел на прогулку с любимой собакой — кобелем карельской лайки Портосом. Получивший такую кличку за то, что был самым толстым среди родных братьев и сестер в помете, Портос отличался еще тем, что очень любил играть в воде. В теплые летние дни его из воды Беломорско-Балтийского канала, на берегу которого они, как правило, гуляли с хозяином, было просто не вытащить. Вот и сейчас, кинув в воду мячик, Мешкаускас отдал команду «Апорт!» Пес было бросился за любимой игрушкой, но с полпути свернул, схватил чтото и поплыл к берегу.

Увидев, что тащит его любимец, хозяин бросился к ближайшему телефону-автомату вызывать милицию. Из воды работники милиции извлекли трупы двух девушек. Оказалось, что это сестры Гиниатулины — Валентина 16-ти лет и Надежда 15-ти лет. Одежда на обоих трупах почти отсутствовала, глаза у обеих были выколоты, к трупам привязаны камни. Расследовать возбужденное по факту двойного убийства дело поручили старшему следователю прокуратуры Карельской АССР ветерану войны Венедикту Павловичу Сорокину; позднее В.П. Сорокин возглавит следственный отдел прокуратуры республики. Место происшествия, на котором была кровь, различные предметы одежды и обуви потерпевших, а также следы борьбы и волочения трупов, занимало значительную территорию. Среди других предметов обнаружили пояс от дамского плаща сиреневого цвета и белую перламутровую пуговицу с остатками белых ниток, которыми она пришивалась к одежде. Пояс и пуговица к одежде потерпевших девочек отношения не имели. Следователь дал оперативным сотрудникам милиции задание установить, кому принадлежат эти предметы.

Судебно-медицинский эксперт дал предварительное заключение о том, что смерть обеих девочек могла наступить от избиения их тупыми предметами, обе девушки изнасилованы, и у них тупыми предметами вдавлены глазные яблоки. Еще не был завершен осмотр места происшествия, а работники милиции уже установили, что плащ, пояс от которого был обнаружен на месте происшествия, принадлежит жительнице поселка Арловой, и этим поясом в последние дни подпоясывал брюки сожитель Арловой Волгин. На квартире по месту жительства Волгина был произведен обыск.

Благодаря своевременному его проведению удалось обнаружить важные доказательства: в тазу с водой лежали замоченные пиджак, брюки и шляпа, а в кладовке сушилась мужская рубашка с белыми перламутровыми пуговицами, одна из которых отсутствовала. Волгин был задержан и, изобличенный собранными доказательствами, после недолгого запирательства вынужден был признаться в том, что 19 августа 1968 года на дороге, ведущей из поселка Летнереченского кирпичного завода к шлюзам, он, будучи пьяным, напал с целью изнасилования на двух молоденьких девушек, набросился на них с палкой, избил, а когда они потеряли сознание, оттащил тела с дороги в сторону, где поочередно изнасиловал. До этого он где-то слышал, что в глазах убитых, как фотография, якобы, остается образ их убийцы, поэтому острым камнем выколол жертвам глаза, а потом, привязав к телам камни, бросил девушек в канал.

Сожительница Волгина Арлова подтвердила, что пояс сиреневого цвета принадлежит ей, и узнала пояс среди других, предъявленных ей на опознание. Химико-криминалистическая экспертиза установила, что пуговица, найденная на месте происшествия и пуговицы на рубашке, изъятой при обыске у Волгина, сходны по форме, степени изношенности, весу, диаметру, толщине, способу изготовления и составу материала, из которого они изготовлены. Нитки в отверстиях пуговицы с места происшествия и нитки, которыми пришиты пуговицы рубашки Волгина, сходны по цвету, диаметру, количеству прядей, направлению крутки, природе волокнистого материала.

Пятна на одежде Волгина по заключению экспертов-биологов были пятнами крови, совпадающими по группе с кровью сестер Гиниатулиных. Уголовное дело рассматривалось Верховным судом Карельской АССР. Волгин был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу, и приговор был приведен в исполнение. Вообще необходимо отметить, что суды Карелии, как правило, если речь шла о преступлениях в отношении детей, с преступниками особенно не церемонились. К высшей мере наказания были приговорены: мерзавец Теплов, забивший насмерть в квартире на улице Пушкинской в Петрозаводске металлической пряжкой солдатского ремня малолетнего сына своей сожительницы за то, что мальчишка потянулся рукой к лежавшей на столе блестящей пачке сигарет, Антонов, зверски убивший на юге Карелии двух совсем маленьких ребятишек, только потому, что ему захотелось измазать их кровью свои лицо и руки. Длительный срок лишения свободы получил Левченко, долго вовлекавший в пьянство своего младшего несовершеннолетнего брата, пока тот в пьяном виде не совершил в Петрозаводске убийство практически случайного человека.

Невероятно повезло только Костерину, который 1 апреля 1993 года в квартире одного из домов на Лососинском шоссе на Древлянке в г. Петрозаводске утопил в ванне пятилетнего сына своей знакомой. Государственный обвинитель на процессе по делу Костерина просил применить в отношении его расстрел, но поскольку в России на момент суда над Костериным был уже объявлен мораторий на смертную казнь, а пожизненного заключения, как меры наказания, еще просто не существовало, Костерин по приговору суда получил максимальный на тот момент срок — 15 лет лишения свободы. Примечательно это дело было еще и тем, что, спасаясь от преступника, убившего ее сына и намеревавшегося покончить и с ней, женщина спрыгнула с лоджии 6-го этажа, упала на покрытый льдом тротуар, сколола с него лед и при этом не только осталась жива, но и сломала себе лишь один палец на ноге.

И, заметим, все эти нелюди заключениями судебно-психиатрических экспертиз были признаны вменяемыми. Но все это происходило позднее, уже в годы эпохи так называемого развитого социализма, когда на смену ветеранам войны пришли молодые следователи, пришли для того, чтобы продолжить этот нелегкий труд.

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.

— Милок, ты зачем гирьку-то на весы кладешь, обманываешь бабушку? — Замолчала  бы ты, старуха, а  то  скоро тебе на  могилу камни класть будут, давно уже тебе, старая, на кладбище пора, зажилась на этом свете!

Вот с такого диалога в вагоне-лавке на станции Медвежья Гора Октябрьской железной дороги в  октябре 1958  года и  началось уголовное дело, которое довелось расследовать вернувшемуся в 1944 году по ранению с фронта орденоносцу Черкудинову А.И. Мордатый заведующий вагон-лавкой Солодяжников, подпоясанный лоснящимся, засаленным, видимо, не знавшем стирки фартуком, пребывая в нетрезвом виде, нагло, с куражом, матерясь и издеваясь, обсчитывал покупателей. По их жалобам вагон-лавка была опломбирована, а Солодяжников отстранен от работы.

Во время ревизии он попытался скрыть от оприходования товары на  сумму 3000  рублей, выдать бочку, наполненную водой, за бочку с растительным маслом. По окончании ревизии у  Солодяжникова выявили недостачу товарно-материальных ценностей на сумму 8022 рубля. С этими результатами он согласился и в своей объяснительной записке указал, что когда он торговал на станции Новый Поселок, а было это согласно маршруту вагон-лавки 29 октября, четверо неизвестных украли из лавки всю денежную выручку. По факту недостачи Петрозаводская транспортная прокуратура возбудила уголовное дело.

На допросе Солодяжников рассказал, что вечером 29 октября, закончив торговлю около 22 часов, он закрыл вагон-лавку изнутри и остался в ней один. Чуть позже в дверь вагона кто-то постучал и попросил его продать муку. Он открыл вагон и увидел четырех неизвестных, которым разрешил войти в вагон-лавку. По словам Солодяжникова, неизвестные попросили продать им муку определенного сорта по цене 3 рубля 50 копеек за килограмм, но поскольку такой муки у него за прилавком не оказалось, он, дескать, вынужден был пойти за ней в кладовку, оставив неизвестных в торговом помещении вагона одних. Вернувшись из кладовой, он увидел, что мужчины уже убегают от его вагона, заподозрив неладное, стал кричать им вслед, прося вернуться, но все было бесполезно.

Вместе с мужчинами из кассы исчезла и вся выручка. На вопрос, почему же он сразу не сообщил о краже, Солодяжников ответил, что преступников наверняка все равно бы не нашли, а его могли уволить с работы за халатность, тем более, что мужчин он толком не рассмотрел и опознать их не сможет. После общения с Солодяжниковым следователь выдвинул две версии: либо недостача действительно образовалась в результате кражи, совершенной неизвестными, либо Солодяжников врет и сам похитил вверенные ему товары. Прежде всего по делу была допрошена дежурная по переезду Безручко, которая 29 октября с 16-ти до 24 часов находилась в будке возле вагон-лавки. Она показала, что видела, как вечером Солодяжников запер лавку после ухода всех покупателей — работников станции Новый Поселок. Из вагона он никому не кричал и никого не звал, да и вообще на станции в то время никаких посторонних людей не было. Свои показания Безручко подтвердила и на очной ставке с Солодяжниковым.

При допросах работников станции Новый Поселок А.И. Черкудинов выяснил, что 29 октября они еще днем просили Солодяжникова продать им муку сорта именно по цене 3 рубля 50 копеек, но тот заявил, что такую муку он всю уже продал и у него осталась лишь мука по цене 5 рублей 05 копеек за килограмм, а значит и уходить в кладовку из торгового помещения ему было совершенно незачем. По жизни заведующий вагон-лавкой существовал явно не по средствам, пьянствовал, периодически не являлся даже в бухгалтерию за начисленной ему заработной платой, объясняя такую странность в поведении жуткой занятостью по работе. А.И. Черкудинов решил проверить деятельность Солодяжникова на всем маршруте передвижения его вагона-лавки. В итоге выяснилось, что, кроме растраты государственных средств, Солодяжников еще систематически обворовывал и покупателей. Продавая сливочное масло, муку, пшено и другие продукты, он, особо не мудрствуя, элементарно завышал на них цены, обвешивал и обсчитывал покупателей. Следователю удалось найти и допросить более десяти человек, с кем Солодяжников поступил таким образом, обсчитав их на сумму более 130 рублей.

Среди них была и престарелая Крупина. Когда она на станции Сегежа написала на Солодяжникова жалобу, тот просто уничтожил жалобную книгу. Следствие, казалось, подошло к концу, расхититель был арестован, но тут следователю позвонили из тюрьмы и передали, что Солодяжников рвется на допрос, будто бы он обнаружил среди заключенных вора, который 29 октября на станции Новый Поселок и похитил из его кассы деньги. Из рассказа Солодяжникова следовало, что он оказался невольным слушателем разговора, происходившего между тремя его сокамерниками, во время которого один из них проговорился, что был одним из участников кражи из вагон-лавки на железнодорожной станции, а значит его, Солодяжникова, необходимо сегодня же из следственного изолятора освободить, предварительно конечно извинившись за причиненные неудобства и напрочь испорченную репутацию честного человека, а найденного именно им, а не нерасторопным следователем злодея примерно наказать. Тремя подследственными, сидящими в одной камере с Солодяжниковым, были Салов, Кузьмин и Чугунов. Все они находились под следствием по разным уголовным делам.

Тот, который, по заявлению Солодяжникова, рассказывал о себе как об участнике интересующей кражи, оказался Салов. Приняв меры к изоляции Салова, Кузьмина и Чугунова друг от друга, Черкудинов приступил к их допросам. Кузьмин и Чугунов категорически отрицали тот факт, что Салов рассказывал им что-либо о краже из вагона-лавки. Салов же, напротив, сразу же признался и в состоявшемся, якобы, с сокамерниками разговоре и в своем участии в краже на станции Новый Поселок, которую он, вроде как, совершил 29 октября 1959 года вместе с тремя мужиками, с которыми накануне случайно познакомился в Петрозаводске и фамилий которых поэтому назвать не может. Будто бы они прибыли вчетвером на станцию, преследуя какого-то гражданина, который еще в Петрозаводске неосторожно «светил» набитым купюрами бумажником, но в Новом Поселке гражданин от них оторвался, а потому они и договорились совершить кражу из лавки Солодяжникова. Зайдя в вагон, они отвлекли продавца просьбой принести им из кладовки муку нужного сорта, а сами тем временем, забрав из кассы деньги, убежали.

А потому, со слов Салова, судить за хищение надо именно его, а вот невиновного Солодяжникова поскорее освободить. Усомнившись в правдивости показаний до этого уже четыре раза судимого за кражи и хищения и отсидевшего в общей сложности в местах лишения свободы 15 лет Салова, А.И. Черкудинов решил проверить их по деталям. Так, Салов показал, что название станции, на которой он с подельниками вышли из поезда, они узнали из объявления по радио сделанному или в самом поезде или на станции; что тупик, в котором находилась вагон-лавка, расположен от главного пути в северо-восточном направлении. В итоге следователь доказал полную неправдоподобность рассказов рецидивиста

. В пассажирских поездах о прибытии на станцию Новый Поселок по радио не объявлялось, потому как сама станция была очень небольшая, не объявлялось это и на самой станции, поскольку на тот момент она не была радиофицирована; тупик, в котором 29 октября стояла вагон-лавка, расположен не в северо-восточном, а в юго-западном направлении, и, наконец, 29 октября Салов до позднего вечера находился на работе в Кайдозерском лесоучастке, расположенном от Нового Поселка в нескольких десятках километров. Самооговор Салова был очевиден. Видимо, он резонно рассчитывал, что навряд ли суд вынесет ему за кражу из вагона-лавки наказание строже, чем то, что ему полагалось за действительно совершенные преступления,

а вот вышедший с его помощью на свободу Солодяжников наверняка не забудет, чем он обязан Салову, и по мере возможности скрасит рецидивисту его пребывание с местах не столь далеких регулярными посылками с воли. Свою вину в растрате и обворовывании покупателей Солодяжников отрицал и на суде, однако суд признал его виновным и приговорил к семи годам лишения свободы. Приговор Солодяжников не обжаловал.

Чуть позднее, уже в должности старшего следователя прокуратуры КАССР, Анатолий Иванович Черкудинов расследовал еще одно дело, связанное с хищением государственного имущества. «Союзантисептик» был прорабским пунктом, созданным в г. Петрозаводске для антисептирования и огнебиозащиты деревянных конструкций различных строящихся и ремонтируемых объектов на территории Карелии. Ни одна из многочисленных ревизий, проводившихся в этой организации, никогда не обнаруживала недостач. Штат пункта состоял из прораба, двух мастеров, лаборанта и 10–12 рабочих. Сам пункт находился в подчинении Ленинградского специализированного управления треста «Cоюзантисептик». Работы по огнебиозащите проводились на основании договоров, заключаемых между Ленспецуправлением (подрядчик) и строительными организациями КАССР (заказчики) и выполнялись силами и средствами подрядчика. Оплачивались работы заказчиками по счетам подрядчика через Госбанк.

Счета выписывались по получению актов сдачи-приемки выполненных работ. Акты подписывались прорабом и мастерами пункта «Союзантисептик «и представителями заказчика. Выписывались на выполняемые работы и наряды, которые кроме прораба и мастера пункта подписывал еще старший группы рабочих, выполнивших заказ. На основании оперативной информации, поступившей из ОБХСС (отдел борьбы с хищениями социалистической собственности) МВД Карелии, о том, что работники прорабского пункта систематически занимаются хищением государственных средств, было возбуждено уголовное дело, при расследовании которого А.И. Черкудинов установил, что, составляя акты сдачи-приемки выполненных работ, прораб пункта Алешин и мастер Купреев завышали объем выполненных работ, но поскольку эти завышения по отдельным объектам были незначительны, представители заказчика по своей небрежности не обращали на них внимания и без всяких возражений подписывали акты. Кроме этого, иногда прорабский пункт задерживал выполнение поручений заказчиков и последние во избежание простоев производили антисептирование собственными силами, оплачивая эти работы из своего фонда заработной платы.

Однако Алешин и Купреев оформляли их, как якобы выполненные рабочими пункта, за что пункт по предъявленным счетам получал с Ленспецуправления соответствующие суммы. Приписками объемов работ занимались Алешин в Петрозаводске, а Купреев в Медвежьегорске, каждый на своем участке и независимо друг от друга. В связи с этим А.И. Черкудинов разделил уголовное дело на два самостоятельных производства. Изъятие и присвоение излишка начисляемых денег Алешин и Купреев осуществляли путем составления подложных документов на своих знакомых и родственников, которые фактически работ конечно не выполняли.

Так, познакомившись с начальником одного из цехов Сулажгорского кирпичного завода Пономаревым, который как представитель заказчика подписывал акты сдачи-приемки выполненных работ, Алешин пьянствовал с ним, расположил к себе, а затем договорился об оформлении Пономарева якобы временным рабочим по антисептированию. Для этого Пономарев написал справку о разрешении на работу по совместительству, сам подписал ее за директора и, введя в заблуждение секретаря директора завода, поставил на справке печать. Не догадываясь о подлоге, начальник отдела кадров Ленспецуправления Юдовская и начальник Управления Гутков издали приказ, которым Пономарев и был зачислен временным рабочим. В наряды, выписываемые на Пономарева, Алешин систематически включал фактически не выполнявшиеся работы. На основании этих нарядов начислялась заработная плата в общей сумме 449 рублей 40 копеек, из которых 152 рубля Пономарев передал Алешину. Невольными соучастниками махинаций Пономарева и Алешина стали техник Дамбит и каменщик Климко.

Однажды Пономарев сказал им, что за якобы вредность работ по антисептированию, которые иногда приходилось выполнять рабочим кирпичного завода, им положено получать дополнительную оплату, и предложил Дамбит и Климко оформить их временными рабочими, сказав, что получаемые ими за это деньги он поделит и раздаст всем, кто фактически участвовал в антисептировании. Дамбит и Климко согласились, написали заявления и приеме их на временную работу, которые Алешин направил в Ленспецуправление.

Деньги же, поступавшие на имя Дамбит и Климко, те отдавали Пономареву для вроде бы раздачи рабочим. На самом деле деньги Пономарев и Алешин делили только между собой. Вскоре Дамбит заподозрила Пономарева в обмане и категорически отказалась от получения каких-либо дополнительных заработков. Опасаясь разоблачения с ее стороны, Пономарев прекратил выписывать подложные наряды на ее имя. Климко же он сумел внушить, что деньги на его имя поступают вполне законно, и тот не отказывался от их получения, за что получал от Пономарева небольшие суммы. С помощью Дамбит и Климко Пономарев и Алешин похитили 450 рублей, и таких эпизодов было выявлено немало. Для изобличения преступников А.И. Черкудинову пришлось проделать огромную работу: произвести выемку и осмотр более 1000 документов, допросить более 200 свидетелей, назначить две ревизии и почерковедческую экспертизу с исследованием около 300 документов.

Расследование осложнялось еще тем, что, не отрицая фактов передачи денег Алешину и Купрееву, некоторые фигуранты утверждали, что они на самом деле принимали участие в работах по антисептированию. Чтобы проверить их заявления, следователю пришлось разыскивать свидетелей, которые могли бы их подтвердить или опровергнуть. Например, бригадир плотников Старицын утверждал, что он фактически антисептировал помещение птицефабрики в поселке Ключевом. Поэтому А.И. Черкудинову пришлось допросить прораба, мастера и нескольких рабочих, показаниями которых заявление Старицына было полностью опровергнуто. Некоторые свидетели на момент расследования уже находились в отдаленных районах страны, и допрашивать их пришлось в порядке отдельных поручений. В ряде случаев очные ставки проводились в необычном для этих следственных действий формате: сначала с помощью показаний Алешина о якобы законной выплате денег тем или иным лицам, уличали этих лиц в получении денег, а затем уже с их помощью изобличали самих Алешина и Купреева в дележе похищенного.

Вот так, благодаря правильно организованному планированию следствия, всестороннему и тщательному анализу документов, многочисленным и подробнейшим допросам свидетелей, были полностью изобличены две шайки расхитителей государственных средств, возглавляемых Алешиным и Купреевым. Всего в обе эти шайки входило более 20 человек, большинство из них приговорены к реальным различным срокам лишения свободы. Материальный ущерб, нанесенный преступниками в период с 1958-го по 1960 г., составил более 7500 рублей.

Записки следователя прокуратуры / А. Е. Петров. —
Петрозаводск : Версо, 2019. — 176 с. : портр.