Для того, чтобы ответить на вопрос о научной работе профессора Ю.А. Фортунатова, необходимо совершить краткий экскурс в область определения науки. Итак, что же такое наука? Вопрос – далеко не праздный, коль скоро речь идет не о работе ученого – в академическом смысле этого слова, – а о работе композитора и музыковеда, широко известного в кругах музыкантов самого разного направления; известного своими сочинениями, программами, переложениями, оркестровками и т. д. Вернемся к вопросу о науке. Определения науки следующие: 1.«Наука, систематическое объединение и изложение объективно- достоверных сведений, принадлежащих к какой-либо области знания, в более, общем смысле – объективно-достоверное и систематическое знание о явлениях природы и жизни человека сo стороны их закономерности и неизменного порядка…»1 . 2. И более пространное определение: «Наука — особый вид познавательной деятельности, направленный на выработку объективных, системно организованных и обоснованных знаний о мире. Взаимодействует с другими видами познавательной деятельности: обыденным, художественным, религиозным, мифологическим, философским…

Поскольку в деятельности могут преобразовываться любые объекты – фрагменты природы, социальные подсистемы и общество в целом, состояния человеческого сознания и т. п., постольку все они могут стать предметами научного исследования. … Наука способна выходить за рамки каждого исторически определенного типа практики и открывать для человечества новые предметные миры…»2 . В нашем случае речь идет о научной деятельности в области, условно говоря, нематериальной, точнее – в области духовной, рождающейся из потребности прекрасного. Однако, говоря о нематериальности искусства, мы имели в виду только то, что область искусства в целом – вовсе неоднозначна, включая в себя и такие памятники, как скульптура и архитектура, живопись и мозаика; это то, что можно, как говорится, «потрогать» руками, ощутить как материал, скомпонованный определенным образом. Поэтому, следует уточнить: искусство включает в себя и такие виды и типы, как поэзия, литература, музыка. Именно эти виды и вызывают наивысший эмоциональный ответ. Наверное, можно сказать, не сильно ошибаясь, что известная степень эмоционального напряжения и рождает поэзию и музыку. И, следовательно, просматривается почти совершенно прямая связь между такими понятиями, как «искусство» и «эмоциональность»; тем более, что сам термин «эмоция» трактуется в качестве душевного волнения, внутреннего переживания, вызывающего у человека ответную реакцию на «внешние» и «внутренние» раздражители. Подчас бывает трудно понять, что в этом двойном «взаимодействии» можно отнести к первопричине – то есть, к непосредственному раздражителю, а что – к следствию, или причине «второго» ряда. Скорее всего, чтобы ответить на этот вопрос, надо понять — что такое творческий процесс. Но пока на этот вопрос не удается ответить ни искусствоведам, отточившим свои перья в разгадке всяких таинственных явлений, ни самим творцам – в нашем случае – композиторам.

И слава Богу, как говорится, творческий процесс остается для всех тайной; ведь если музыкальное произведение было бы возможно рассказать словами, то отпала бы необходимость «озвучивать» его. А П.И. Чайковский совершенно справедливо подчеркнул – когда кончаются слова, начинается музыка. Согласимся с этим афоризмом, и оставим композиторам право реализовывать свой эмоциональный мир в звуках. Но если мы оставим в покое внутренние ощущения композитора, вызвавшие желание записать их на нотной бумаге, то поговорить о том, как именно сделано сочинение, какова его структура, какими средствами своего искусства воспользовался композитор, – это право остается за интерпретатором-исполнителем, или музыковедом. Ведь музыковедение – это наука, располагающая своими методами, приемами, своим языком, созданным для обобщения, описания, систематизации музыкального искусства в его составляющих: гармонии, структуры, ритма, мелодии, тембра, исторического развития музыки, ее эстетического „словаря», жанров, стилей, истории исполнительства и т. д. Вот всем этим словарем в полной мере владел Юрий Александрович. Весь комплекс знаний, полученных им е консерватории, опирался на мощный фундамент гуманитарного образования – знания литературы, поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры. Юрий Александрович с одинаковой степенью знания владел как историческим, так и теоретическим разделами музыкознания, подкрепленного общеисторическими знаниями. Поэтому с такой легкостью он оперировал музыкой раннего и позднего Возрождения, барокко, классицизма, романтизма, современности. Необходимо также сказать, что Юрий Александрович прекрасно знал теоретические и философские труды Платона и Аристотеля, Й. Тинкториса и Дж. Царлино, М. Преториуса и И. Маттезона, Д. Дидро и Г.Э. Лессинга, Ж.Ф. Рамо и К.Ф.Э. Баха, Х. Римана и Л. Бусслера, Т. Адорно и К. Дальхауза и многих других искусствоведов и философов. Отдельно следует указать на изученные им труды русских исследователей, посвященные созданию певческих азбук – А. Мезенца и Н. Дилецкого; труды по теории музыки П.И. Чайковского и Н.А. Римского-Корсакова. Этот перечень будет неполным, если не упомянуть труды по инструментовке и инструментоведению: Ф.А. Геварта и Э. Гиро, Г. Конюса и Н.А. Римского-Корсакова, Д.Р. Рогаль-Левицкого и Г. Берлиоза… У читателя ни в коем случае не должна возникнуть мысль о том, что все перечисленное – есть простое преувеличение. Это утверждение совершенно несправедливо, стоит только представить себе огромный объем музыкальной памяти Юрия Александровича – об этом могут свидетельствовать многочисленные ученики и просто слушатели, много лет посещавшие лекционный курс Фортунатова по истории оркестровых стилей. Эти блестящие лекции, конечно, не могли бы существовать в таком объеме и содержании, если бы одновременно со знанием теоретических трудов в памяти Юрия Александровича не хранилось знание, – причем, знание доскональное, – самого предмета, то есть музыки, практически вcex времен и стилей. Именно факт объединения знаний музыки, теории и общегуманитарноro образования и создал этот неповторимый феномен – «Лекционный курс по истории оркестровых стилей Ю.А. Фортунатова»3 .

Учитывая все те параллели и ссылки, которыми «оперирует» Юрий Александрович, возьму на себя смелость утверждать, что научные интересы автора выходили далеко за пределы предметов лекционного курса, охватывая такие сферы, как живопись и поэзия, скульптура и литература, история и философия. Уточню: это была не только чисто научная деятельность, это была деятельность исследовательская, которая и позволила, – как говорит источник, – «выходить за рамки каждого исторически определенного типа…»4 . Педагогическая (и методическая) работа Юрия Александровича была теснейшим образом связана с его исследованиями в области истории оркестра и способов оркестровки; в сущности, это была одна – многогранная – деятельность, направленная на то, чтобы научить учеников не только чисто практическим навыкам инструментовки, но – научить их мыслить, ориентироваться в истории музыки, в типах композиций, в развитии оркестра, как одного из основных средств организации формы произведения. Педагогика стала главной и основной сферой деятельности Юрия Александровича, несомненно, под влиянием родителей: отец – Александр Алексеевич Фортунатов (1884–1949) был известным историком-испанистом, профессором Московского Университета; мать – Елена Яковлевна, урожденная Казимирова (1882–1965) – учительница.

Родословная рода Фортунатовых уходит вглубь времен и насчитывает около 275 лет. Родоначальником фамилии Фортунатовых был Федор Никитич Фортунатов, священник села Палех, сын Никиты Кузьмича Фортунатова, палехского иконописца, и внук Кузьмы-богомаза села Холуй (Малоярославецкого уезда). Прадедом Юрия Александровича (и его брата Константина Александровича) был Федор Александрович Фортунатов (1813–1872), учитель древних языков, директор гимназии, инспектор учебных заведений. После революции в Малоярославецком уезде (на территории нынешнего Обнинска) был открыт Педагогическо-воспитательный центр; это было для своего времени (a, может быть, и для нашего времени тоже!), весьма интересное заведение. Там были собраны дети, – по разным причинам оставшиеся без родителей, – в своего рода колонию, которая помещалась я бывшем дворянском особняке и называлась «Бодрая жизнь». В какой-то степени она напоминала трудовые колонии, организованные А.С. Макаренко (1888 — 1939) им. Горького, затем – имени Дзержинского (соответственно – под Полтавой, в Куряже, в пригороде Харькова). Вот в эту колонию «Бодрая жизнь» в качестве педагогов-воспитателей и были направлены родители Юрия Александровича. Именно в этом учебно-воспитательном заведении – «Бодрая жизнь» – и начал учиться будущий профессор консерватории. Сам Юрий Александрович всегда тепло вспоминал колонию. Ведь там работали очень хорошие педагоги, которые были увлечены своей работой и главное, любящие детей, которых они учили и воспитывали. Действительно в колонии «Бодрая жизнь» учили грамоте и рисованию, литературе и музыке. Более того, в колонии ставили спектакли, в постановках которых принимали самое непосредственное участие, помимо педагогов, сами ученики: декорации, костюмы, даже тексты – все делалось руками учеников (совместно с педагогами, естественно). Скорее всего, весь комплекс совершенно универсальных знаний Юрия Александровича закладывался именно там, в колонии «Бодрая жизнь». В 1926 г. семья переехала в Москву, где отец некоторое время преподавал в художественных училищах (затем – в Московском университете), а мать работала в Педагогическом центре Академии наук (именно там создавались первые словарики для начальных классов общеобразовательных школ). Юрий Александрович после окончания Специальной музыкальной школы им. Корещенко, учился сначала в филиале Музыкального техникума им. Н. А. Римского-Корсакова (1928–1929), а затем – в Московском областном музыкальном техникуме (ныне – Московское Музыкальное училище при Московской консерватории). В 1932 г. Юрий Александрович поступил в Московскую консерваторию, которую окончил в 1937 голу как композитор, а в 1939 – аспирантуру – в то время она называлась Школой высшего художественного мастерства – как композитор, музыковед и пианист.

Его учителями были такие прекрасные музыканты, как Ан.Н. Александров и Г.И. Литинский (композиция), Б.Л. Яворский и В.А. Цуккерман (теория), К.Н. Игумнов (фортепиано). В период с 1936 по 1938 г. Ю.А. Фортунатов преподавал инструментовку в Туркменской музыкальной студии при Московской консерватории, а затем в 1939 г. уехал по назначению на работу в Ташкент, в консерваторию. Здесь он вел классы сочинения и анализа музыкальных форм. Увлекшись узбекским фольклором, Юрий Александрович одновременно с преподаванием, работал в Научно-исследовательском институте искусств, занимаясь узбекской народной музыкой. Призванный в 1939 г. в армию, он был направлен для прохождения срочной службы в музыкальный взвод Ташкентского пехотного училища, где вскоре получил офицерское звание с назначением на должность военного капельмейстера и командира Музыкального взвода училища. Вместе с тем, на основании специального приказа командующего войсками Среднеазиатского военного округа, продолжал работу в консерватории и институте. Работа в Ташкенте не прошла даром: во-первых, это была практика работы с оркестром – сочинения для оркестра, переложения, транскрипции, – а также работа с хором, во-вторых, эта работа давала большие возможности практического освоения и изучения народной музыки Узбекистана. Кроме того, это была возможность творческого общения с композиторами, по разным причинам работавшими в Ташкенте – с Г.А. Мушелем и с А.Ф. Козловским — автором широко известной оперы «Улугбек». С 1944 по 1948 г. Юрий Александрович – уже в Москве – преподавал инструментовку в Высшем училище военных дирижеров (позднее – военно-дирижерский факультет Московской консерватории); а одновременно – с 1945 г. он начал работу в Московской консерватории (1972 – доцент, 1988 – профессор). Но объем работы, выполняемый Юрием Александровичем, был гораздо шире – он вел занятия по инструментовке в Доме культуры Армении (1943 – 1953) и был консультантом Комиссии музыки народов СССР при Секретариате Союза композиторов СССР.

Нельзя не сказать также и еще об одной стороне деятельности Юрия Александровича: ему принадлежала инициатива создания Всесоюзного семинара для композиторов в Доме творчества «Иваново», где на протяжении десятилетий его «прошли» композиторы всех бывших республик СССР. По существу, это были курсы дополнительного образования, поскольку эти консультации выходили далеко за пределы только консультирования: сотни композиторов из всех (бывших) союзных республик получали здесь чисто практические навыки работы над произведением. За свою многогранную деятельность Юрий Александрович имел множество благодарностей, грамот, званий: 1) благодарности: от ректората Московской консерватории, от Союза композиторов Армении, от Союза композиторов Казахстана; 2) медали: За победу над Германией, В память 800-летия Москвы, Ветеран труда; 3) почетные грамоты: «Капитану запаса, за идейно-художественное воспитание личного состава Вооруженных сил» (подпись маршала Гречко), Союза композиторов Молдавии (подпись председателя Союза Г. Чобану), Министерства культуры CCСР (подпись Е. Фурцевой), Ректората Московской консерватории (подпись М. Овчинникова), 3) Поздравление: с 50-летием Победы (подпись Ю. Лужкова); 4) в 1985 г. Ю.А. Фортунатову было присвоено звание Заслуженного деятеля искусств РСФСР; 5) в 1997 г. он получил награду Президента РФ – Орден Дружбы. Считаю своим долгом и обязанностью добавить к этим официальным сведениям несколько штрихов к «портрету» Юрия Александровича, придать его облику необходимый объем и значимость, поскольку он был не только выдающимся музыкальным деятелем, воспитавшим многие поколения композиторов и музыковедов; он был живым человеком, остроумным, увлекающимся, наделенным многими талантами, имеющим свои пристрастия и в музыке, и в поэзии (литературе), и в живописи. Разумеется, имя Юрия Александровича Фортунатова известно многим ныне живущим музыкантам, – и не только композиторам и музыковедам, но и исполнителям, которые в разное время приходили за советами и консультацией в класс Юрия Александровичa: это были пианисты и скрипачи, дирижеры и оркестранты. И у каждого из них сложилось свое мнение о личности Ю.А. Фортунатова. Я же хочу обратить внимание лишь на некоторые моменты многогранной деятельности и жизни Ю.А. Фортунатова. Как музыкант он был исключителен и уникален. Музыка была для него не простым увлечением и не рядовой профессией, которой занимаются только на рабочем месте и забывают до следующего дня. Музыка была для Юрия Александровича образом жизни и средой обитания, и воздухом, и духовной пищей, и, наконец, самим условием существования. Здесь впору вспомнить Марка Твена, который не жаловал беллетристику и неоднократно повторял, что ему нужны только факты, с которыми он может делать, что угодно. Эта же черта – любовь к фактам – была основной и в исследовательской и педагогической работе Юрия Александровича.

Другой вопрос, как именно интерпретировать добытые факты, какое дать им объяснение, в какую цепочку их выстроить. А это уже было делом интуиции, умения слушать музыку и слышать в ней то, что для других оказывается чаще всего скрытым. В сущности, это то же самое, что и видение художником тех красок, при взгляде на луг, лес (море, облака…), которые недоступны взору обычного человека. Именно поэтому на вопросы: «что выражает музыка», «каково содержание того или иного сочинения», «что хотел сказать композитор» – у Юрия Александровича никогда не бывало прямолинейно-упрощенных ответов; его мысль, — как у всякого гениально одаренного художника и музыканта, — всегда многозначна, полифонична. В творчестве Юрия Александровича удачно соединились два направления – исследовательское и педагогическое, составной частью которого был дар лектора. Само творчество Юрия Александровича носило моральный, нравственный облик: он не просто учил, он воспитывал и любовь к музыке, и щепетильную честность по отношению к профессии, и глубочайшую серьезность во взаимодействии музыканта с музыкой. Например, не будучи горячим сторонником авангарда (в его расширительном толковании), Юрий Александрович никогда не проходил мимо интересных деталей и достижений в том или ином сочинении. Он был замечательным, известнейшим педагогом Московской консерватории и относил себя к классической школе преподавания. В то же время классические принципы покоились на прочном фундаменте глубокого в чувствования, вслушивания в музыку, умения пропустить звучащее сочинение через свое собственное восприятие; в этом случае можно утверждать, что такой синтез дает все основания отнести Юрия Александровича к последним романтикам классической школы.

Это был педагог, заслуживший всеобщую любовь музыкального сообщества студентов, как учившихся у него последние годы и месяцы, так и окончивших консерваторию более двадцати лет назад. Всех студентов – а среди них были и композиторы, и музыковеды, и исполнители (более 150 человек) – объединяла любовь к своему Учителю. Здесь громадное значение имело качество, которое принято называть обаянием: обаянием личности, таланта, доброты, любви к ученикам и коллегам, наконец, – обаянием высочайшего профессионализма и поистине энциклопедических знаний и эрудиции, за которой стоял огромный слой русской культурной традиции, воспринятой Юрием Александровичем через традиции семейного воспитания и постоянно пополняемой собственным опытом исследования и преподавания. Еще одной чертой обаятельного облика Юрия Александровича было качество, отнюдь не часто встречающееся: молодость духа и свобода воли. Однажды Редьярд Киплинг сказал об одном известном писателе – это был Марк Твен – примерно следующее: сначала мне показалось, что он человек пожилой, но я почти сразу усомнился в этом, а спустя пять минут устремленный на меня взгляд подтвердил, что седина – лишь недоразумение и что обладатель ее просто юн. Несомненно, самое ценное наследие, оставленное Юрием Александровичем – это его лекции по истории оркестровых стилей, где он был единственным знатоком и общепринятым авторитетом.

Но, к сожалению, большая их часть существовала только в устной традиции; Юрия Александровича нисколько не беспокоило то странное обстоятельство, что его мысли – в виде высказываний, характеристик, интерпретации тех или иных фактов и представлений «расходились» по работам, – от дипломных до диссертационных, – разумеется, без ссылок на автора. Ему казалось достаточно важным уже одно то, что его наблюдения, часто совершенно уникальные, нужны студентам, способны помочь им в выработке концепции своего исследования. Это означало только одно: прекрасно зная себе цену, Юрий Александрович, вместе с тем, был совершенно лишен такого качества, присущего увы многим, как самомнение или желание авторской славы. Все свои поистине бесценные наблюдения и выводы он совершенно бескорыстно «дарил» любому, кто проявлял к этому интерес. А лектором Юрий Александрович был выдающимся; в свое время 38-й класс на третьем этаже Московской консерватории – знаменитый «класс Фортунатова» – бывал битком набит слушателями – от студентов всех курсов и специальностей до бывших учеников и педагогов. Он никогда не называл музыкальное произведение «текстом», а себя самого Юрий Александрович считал интерпретатором, переводящим художественное произведение с одного языка – музыки – на другой – вербальный. А между тем известно, что передать смысл музыкального произведения словами почти невозможно. Лишь немногие, одаренные, – при прочих равных условиях, – чутким стилевым слухом, ощущением музыкальной «материи», способны приблизиться к авторской концепции. К числу немногих и принадлежал Юрий Александрович Фортунатов. Хочется особенно подчеркнуть, что Юрий Александрович никогда не ставил себе целью «игру в слова», изобретение словесных конструкций; его лекции всегда были наполнены «смыслами», образующими своего рода звуковой «объем»; а иной раз казалось, будто раздвигалось пространство класса, и слушатели переносились в другое время, становясь «свидетелями» творческого процесса композиторов. Самый точный и глубокий анализ сопровождался лирикой трепетного душевного переживания, поэтому он бывал непререкаемо убедителен.

Собственно, и сами его лекции, построенные по законам драматургии, напоминали музыкальное произведение с вступлением, развитием, нарастанием к кульминации … и все это сопровождалось параллельно возрастающим интересом аудитории; в этом случае Юрий Александрович опирался на свое безошибочное знание психологии студентов, интуицию музыканта и точный расчет. Несомненно, IOрий Александрович был артистом с изысканными манерами, темпераментом, расцветающим именно в присутствии аудитории: как многих выдающихся исполнителей, аудитория его вдохновляла, что и является верным признаком артистизма. Артистизм, помноженный на энциклопедические знания и музыкальность, давал совершенно уникальный результат: рассказ о произведении (точнее было бы назвать подобный рассказ новеллой), выводы из суммы наблюдений раскрывали то или иное сочинение – от небольшой пьесы до Рождественской Оратории Баха и тетралогии Вагнера – с такой стороны, о которой никто и не подозревал. В его лекциях-новеллах можно было выделить стоящие рядом и глубокие серьезнейшие наблюдения, и изящную иронию, и поэтическое сравнение, указывающее на те или иные черты стиля времени. Уникальным свойством личности Юрия Александровича было и то, что сама манера держаться и говорить настолько отвечала сути повествования, что внимание аудитории не ослабевало ни на минуту. Видимо, Юрий Александрович обладал магическим свойством соединять в своем восприятии музыки смысл как структурного, так и содержательного слоя, который часто бывает скрыт за структурной «сеткой»; и здесь свою рель играли и логика построения рассказа, и интонации лектора, и такие «модуляции» голоса, которые помогали обратить внимание на интересные детали сочинения. Он вел за собой слушателей по страницам ансамблей, симфоний, опер, давая им ощутить себя как бы непосредственными участниками творческого процесса композитора в его «сражениях» с многочисленными «героями-темами» в самых разных ситуациях – ладовых, ритмических, тембровых; участниками драмы или лирических излияний, суровой борьбы или мечтательной созерцательности, юмора или патетики. Иными словами, Юрий Александрович умел воплотить в своих лекциях своего рода «образ» музыки – независимо от масштаба произведения – в комплексе таких ее составляющих, как слой ладово-мелодический, структурно-функциональный, темброво-эстетический.

Темы лекций могли и повторяться, что совершенно естественно; но всякий раз Юрий Александрович так преобразовывал и тему, и ее изложение, выстраивая по-новому последовательность фактологии и украшая ее новыми подробностями, что лекция звучала как новая или даже только что сымпровизированная. Можно ли говорить о том, что Юрий Александрович претендовал на какое бы то ни было интеллектуальное или духовное превосходство над своими учениками или коллегами? Напротив, в общении с ним каждый чувствовал себя партнером, равным ему собеседником. Обладая безошибочным (в сущности – эталонным) вкусом, Юрий Александрович никогда не пытался поколебать веру автора (композитора) в свою правоту без достаточно веских оснований, стараясь только обратить внимание автора сочинения на ряд тех деталей, которые могли бы наиболее ярко очертить авторский замысел. Иначе говоря, он был чутким и проникновенным критиком в том смысле, что, – ни в коем случае не стремясь обидеть автора, — старался вникнуть в замысел сочинения, мягко советуя, где именно можно что-то поправить, улучшить, — будь то будь то отдельный фрагмент, мелодия темы, гармонический остов, структура, оркестровый «наряд» произведения, или его фактурное „одеяние», поскольку считал фактуру одним из важнейших компонентов музыкальной ткани. Поистине божьим даром было присущее Юрию Александровичу терпение, если только он видел хотя бы проблески смысла в том или ином сочинении: он мог сколь угодно долго обсуждать с автором отдельный раздел, мелодический рисунок, ритм, вовлекая автора в поиски наилучшего решения спорного вопроса. В то же время в его сложном характере вполне уживались и абсолютная нетерпимость к самодовольному ничтожеству и подлости, мягкий юмор по отношению к отдельным неудачам, блеск рассказчика, отзывчивость на добро и полное неприятие зла.

Он всегда оставался верен своему внутреннему голосу; настоящий русский интеллигент, – не только по своей принадлежности к избранной профессии, но в большей мере по состоянию духа, воспринятого им от своих предков и прежде всего от отца, – он был внутренне свободен и шел своим путем, вобравшим в себя все богатство мира музыки от времен строгой полифонии до творчества Э. Тубина, Б. Бриттена, О. Мессиана, А. Козловского, К. Орфа и многих других. Во всяком случае, можно совершенно определенно утверждать, что Юрий Александрович со всем пылом своего темперамента противостоял серости и непрофессионализму, oтстаивая такие классические и вечные «составляющие» настоящего искусства, как смысл и его адекватное воплощение. Постоянным и сознательным трудом Юрий Александрович достиг такой полноты знаний о музыке, ее структуре и особенно — об оркестре, что авторитет его оставался непререкаемым – ему верили все без исключения. Его знания, огромная эрудиция, мягкий юмор разрушали все границы – как географические, так и национальные: именно ему принадлежит идея создания совершенно уникальной «народной консерватории» в Иванове, где встречались вместе, слушали, обсуждали сочинения друг друга композиторы самых разных творческих направлений и национальностей; назову лишь некоторых: Вельо Тормис (Эстония), Лазарь Сарьян (Армения), Газиза Жубанова (Казахстан), Сулхан Цинцадзе (Грузия), Павел Ривилис (Молдавия), Лев Колодуб (Украина), Икрам Акбаров (Узбекистан), Витаутас Баркаускас (Литва), Валиф Aдигезалов (Айзербайджан), Ромуальд Калсон (Латвия), Вели Мухатов (Туркмения), Алмаз Монасыпов (Татария), и композиторы и музыковеды России – А. Головин, А. Флярковский, К. Молчанов, Г. Шантырь, Ю. Буцко, Н. Корндорф, М. Броннер, Е. Крылатов, Г. Савельев, А. Рыбников, Б. Троцюк, Ю. Чичков, Е. Подгайц, О. Янченко, Ю. Саульский, А. Шнитке, С. Губайдуллина и многие другие. Внутренняя жизнь Юрия Александровича была в высшей степени сложной, представляя собой сплав выдающегося интеллекта и тончайшей эмоциональной сферы; но он никогда не раскрывался до конца даже перед близкими людьми, тщательно оберегая свой внутренний сокровенный мир. И в этом случае никого не должны были обманывать такие его черты, как простота обращения, манера поведения, лишенная всякого притворства; в нем никогда не было никакого угодничества, унижения перед «сильными мира сего», он во все времена был выше этой возни, его вела только любовь к музыке и преданность своим ученикам. Он относился к той ветви настоящей русской интеллигенции, для которой высшим долгом, призванием и смыслом жизни оставалось святое служение избранному пути и нравственным ценностям. Смерть не может целиком поглотить личность такого масштаба – он останется навсегда в памяти всех учившихся у него, видевших его, имевших счастье общаться с ним. Говоря словами Джером Джерома, – единственное горе, которое Юрий Александрович Фортунатов причинил музыкальному миру, – это то, что он умер

Федосова Э.П. доктор искусствоведения, Российская академия музыки им. Гнесиных, г. Москва, Российская Федерация

У Рязанского кремля. 23 марта 2013 г.

 Основатель Рязанской ученой архивной комиссии (РУАК) Алексей Васильевич Селиванов, человек высокой культуры, разнообразных интересов и глубоких познаний, был большим любителем книги, страсть к которой перешла к нему от Николая Алексеевича Селиванова, двоюродного брата деда, Василия Павловича. В научной библиотеке музея-заповедника довольно много книг с записью «Изъ книгь Николая Алексеевича Господина Селиванова». В основном это издания исторического содержания XVIII — начала XIX столетий. Алексей Васильевич был по натуре человеком общительным и доброжелательным.

См. также Рязань. Путешествие выходного дня

Об этом говорят изданные в 1912 году «Письма разных лиц, более или менее известных в области науки, литературы и общественной деятельности, к Алексею Васильевичу Селиванову». Тираж был совсем небольшой, всего 75 экземпляров. Среди его адресатов — библиографы и библиофилы Н.В. Губерти, П.П. Васильев, Я.Ф. Березин-Ши-ряев, А.Ф. Бычков, археографы Д.П. Лебедев, Н,В. Калачов, археолог А.К.Жизневский, а также профессора, врачи, антропологи. Эта дружба и дружеская переписка много давали Алексею Васильевичу в творческом плане.

Профессор Московского университета А.П. Богданов высылал для РУАК интересные документы, которые были опубликованы в «Трудах», готов был поделиться книгами петровского времени из своей библиотеки, давал рекомендации по составлению библиографии книг и брошюр о рязанской истории. Библиофил и библиограф Я.Ф. Березин-Ширяев сообщал, у какого букиниста можно приобрести редкую книгу.

Профессор Санкт-Петербургского университета К.Ф. Кесслер высылал Алексею Васильевичу книги по зоологии, с которой последний не порывал на протяжении своей жизни. Известно, что Алексей Васильевич получил образование в Московском университете, где занимался главным образом зоологией беспозвоночных и сравнительной анатомией. Его статьи по энтомологии печатались в «Записках императорской Академии Наук», в Трудах Русского энтомологического общества, в Трудах императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии.

В библиотеке музея-заповедника хранятся оттиски его статей «Туркестанские стоножки», а также Атлас к статье третьего отделения Библиотеки для чтения «Естественная история наливочных животных» С.С. Куторги. Степан Семенович Куторга -один из выдающихся профессоров естествознания Санкт-Петербургского университета. Его атлас состоит из 4-х частей, снабжен цветными иллюстрациями. В него вошел перечень инфузорий, наблюдаемых X. Эренбергом ао время его путешествия с А. Гумбольдтом по России.

В 1883 году Алексей Васильевич бал назначен секретарем губернского статистического комитета. В это время по всей России оживилась деятельность этих учреждений. Они не только собирали, анализировали статистические данные развития экономики губернии и страны в целом, но и вели большую издательскую работу. Статистические комитеты выпускали «Памятные книжки», «Адрес-календари», «Календари и справочные указатели».

Их структура была достаточно однотипная: календарные сведения, церковные и гражданские праздники, роспись всех служащих должностных лиц, ежегодно собираемые статистические сведения и прочее, наконец, помещались исторические, этнографические и другие местные исследования и материалы. «Календарь и справочный указатель г. Раненбурга на 1883 год» был подготовлен к печати в августе 1882 года и вышел под редакцией А.В. Селиванова. Это был его первый опыт, поэтому в начале книги он поместил обращение к публике с просьбой о снисхождении, если в содержании обнаружатся промахи и ошибки. Алексей Васильевич поместил в «Календаре…» свой очерк «Исторический обзор города Раненбурга». Книга была напечатана в 1882 году в Раненбургской типографии В. В. Звукова тиражом 1 800 экземпляров. И.В.Добролюбов писал: «Весьма благодарен Вам за «Раненбургский календарь». Это прелестное издание и по содержанию и по формату, лучше которого и ожидать нечего».

Библиограф и библиофил П.П. Васильев был более критичен в оценке и советовал в следующий раз печатать подобное издание пораньше, чтобы лучше расходилось, тираж делать меньше и ценой дешевле. Кроме этих замечаний, он советовал в дальнейшем обращать внимание на справочную часть как наиболее интересную для публики. В том же году и в той же типографии «Исторический обзор города Раненбурга» вышел отдельным оттиском тиражом всего пять, по другим сведениям, шесть экземпляров. «Обзор…» повествует о связи города с именами Петра I, А.Д. Меншикова, других исторических деятелей. Один экземпляр автор послал библиофилу П.П. Васильеву, который назвал «Исторический обзор города Раненбурга» прекрасным: «Эта последняя брошюрка тем более для меня драгоценна, так как, по словам Вашим, она напечатана только в пяти экземплярах». Вслед за первым опытом издания календаря последовал второй.

В 1882 году А.В. Селиванов совместно с А.А. Фотиевым напечатали в Рязанской типографии наследников 3,П. Позняковой «Календарь и справочный указатель г. Рязани на 1883 год». Алексей Васильевич учел замечания друга, поэтому содержание книги было интересным для всех слоев населения. Здесь данные о банковских операциях, городском бюджете, обязательных постановлениях для жителей города, сведения о почтовых правилах, расписание движения транспорта, список волостей и селений Рязанского уезда, сведения о демографической ситуации и учебных заситета. Его атлас состоит из 4-х частей, снабжен цветными иллюстрациями.

В него вошел перечень инфузорий, наблюдаемых X. Эренбергом ао время его путешествия с А. Гумбольдтом по России. В 1883 году Алексей Васильевич бал назначен секретарем губернского статистического комитета. В это время по всей России оживилась деятельность этих учреждений. Они не только собирали, анализировали статистические данные развития экономики губернии и страны в целом, но и вели большую издательскую работу. Статистические комитеты выпускали «Памятные книжки», «Адрес-календари», «Календари и справочные указатели». Их структура была достаточно однотипная: календарные сведения, церковные и гражданские праздники, роспись всех служащих должностных лиц, ежегодно собираемые статистические сведения и прочее, наконец, помещались исторические, этнографические и другие местные исследования и материалы. «Календарь и справочный указатель г. Раненбурга на 1883 год» был подготовлен к печати в августе 1882 года и вышел под редакцией А.В. Селиванова. Это был его первый опыт, поэтому в начале книги он поместил обращение к публике с просьбой о снисхождении, если в содержании обнаружатся промахи и ошибки. Алексей Васильевич поместил в «Календаре…» свой очерк «Исторический обзор города Раненбурга».

Книга была напечатана в 1882 году в Раненбургской типографии В. В. Звукова тиражом 1 800 экземпляров. И.В.Добролюбов писал: «Весьма благодарен Вам за «Раненбургский календарь». Это прелестное издание и по содержанию и по формату, лучше которого и ожидать нечего». Библиограф и библиофил П.П. Васильев был более критичен в оценке и советовал в следующий раз печатать подобное издание пораньше, чтобы лучше расходилось, тираж делать меньше и ценой дешевле. Кроме этих замечаний, он советовал в дальнейшем обращать внимание на справочную часть как наиболее интересную для публики. В том же году и в той же типографии «Исторический обзор города Раненбурга» вышел отдельным оттиском тиражом всего пять, по другим сведениям, шесть экземпляров. «Обзор…» повествует о связи городас именами Петра I, А.Д. Меншикова, других исторических деятелей.

Один экземпляр автор послал библиофилу П.П. Васильеву, который назвал «Исторический обзор города Раненбурга» прекрасным: «Эта последняя брошюрка тем более для меня драгоценна, так как, по словам Вашим, она напечатана только в пяти экземплярах». Вслед за первым опытом издания календаря последовал второй. В 1882 году А.В. Селиванов совместно с А.А. Фотиевым напечатали в Рязанской типографии наследников 3.П. Позняковой «Календарь и справочный указатель г. Рязани на 1883 год». Алексей Васильевич учел замечания друга, поэтому содержание книги было интересным для всех слоев населения.

Здесь данные о банковских операциях, городском бюджете, обязательных постановлениях для жителей города, сведения о почтовых правилах, расписание движения транспорта, список волостей и селений Рязанского уезда, сведения о демографической ситуации и учебных за51 ведениях. На двух страницах помещены "Краткие исторические сведения о г. Рязани», за ними «Хронологический указатель замечательных событий в городе Рязани». В конце книги Алексей Васильевич поместил составленную им «Библиографию Рязанского края. Список книг и брошюр по истории, археологии, этнографии, истории быта, географии, статистике, сельскому хозяйству и т. п.».

На форзаце экземпляра, хранящегося в научной библиотеке музея, помещен экслибрис, которым помечены многие книги из собрания Алексея Васильевича. На экслибрисе изображен герб рода Селивановых: два воина в восточной одежде одной рукой держат луки, другой — щит, над щитом — дворянский шлем с короной и тремя страусовыми перьями; в верхней части щита изображены две луны, в облаках — крест; в нижней части слева — воины в латах и с копьем, справа — воин с мечом в руке, скачущий на коне. В 1883 году «Библиография Рязанского края» выходила отдельным списком. Поданным сводного каталога-репертуара «Рязанская книга. 1848-1917 годы», составленного под руководством кандидата педагогических наук М.В. Целиковой, экземплярами этого оттиска обладаетлишь библиотека музея-заповедника.

Идею составления библиографии книг о Рязанском крае Алексей Васильевич вынашивал давно. «Вы намереваетесь собрать библиографические материалы для изучения Рязанского края во всех отношениях. Такой труд был бы весьма полезен, но для наполнения его, я предполагаю, встретятся большие затруднения», — писал ему Я.Ф. Березин-Ширяев. В библиографию вошло 106 названий книг. Они расположены в хронологическом порядке выхода в свет. Книги в списке снабжены подробными библиографическими описаниями и аннотациями. 18 наиболее редких книг помечены звездочками, часть из этих изданий, упомянутых в библиографии, в настоящее время хранится в библиотеке музея. Среди них книга В. Григорьева «Описание куфических монет Хвека, найденных в Рязанской губернии в 1839 году». — СПб., 1841; Д. Тихомирова «Исторические исследования о генеалогии князей Рязанских, Муромских и Пронских, с приложением родословных росписей». — М., 1844; "Рязанские древности, издаваемые В. Селивановым. Выпуск первый». -М,, 1851. Последняя книга-бол ьшеформатное издание, содержащее описание образа Николая Чудотворца Зарайского с хронолитографическим изображением. В составе редких книг упомянуто также сочинение В. Стасова «Петр Данилович Ларин (1735-1778).

Биографический очерке портретом Ларина». — СПб., 1878. Кроме биографии мецената, в нем рассказывается об истории открытия училища в с. Любучи Зарайского уезда. И.В. Добролюбов в одном из своих писем просил для себя экземпляр «Библиографии…»: «Очень бы нужно иметь ее под руками». После первых успешных опытов выпуска Календарей последовали не менее удачные издания на 1884, 1885, 1886, 1887 годы. Некоторые из этих книг также помечены экслибрисом составителя. В 1884 году в губернской типографии Алексей Васильевич напечатал «Статистическое обозрение пожаров в Рязанской губернии за 1883 год». Это отдельный оттиск статьи из «Рязанских губернских ведомостей» за 1884 год, Тираж его был не более 50 экземпляров. Согласно сводному каталогу-репертуару, это издание сохранилось лишь в библиотеке музея. Книга также украшена экслибрисом библиотеки А. В. Селиванова. Обозрение составлено на основании ежегодных ведомостей, заполняемых исправниками.

Проанализировав и дополнив поступившие в статистический комитет данные, он пришел к печальному выводу: с 1860 по 1883 убытки от пожаров выросли в три раза. Самые опустошительные пожары были в 1883 году в Рязанском уезде. Чаще всего они случались летом и осенью, а наибольшей силы достигали весной и летом. Причины были самые разные: по неосторожности, от неисправных печных труб, от молнии, поджога, от случайной искры, детской шалости и т.д. Возгорания по невыясненным причинам составляли половину всех случаев и особенно были распространены в Раненбургском уезде. Более 20% всех несчастий вызывалось поджогами, что было характерно для всех губерний Европейской России. В завершение своего обзора Алексей Васильевич привел страшные цифры: 4 мая 1883 года в селе Спас-Клепики от неосторожного обращения с огнем сгорело 56 домов, 100 лавок с хлебом и разным товаром. В тот же день в селе Бахмачеево по той же причине сгорело 76 крестьянских домов и надворных построек, 25 риг, 18 амбаров. Втотже день в Спасском уезде в селе Инякино сгорело 108 крестьянских домов с надворными постройками, 12 гумен с хлёбом. 6 августа в селе Поляны сгорело 228 крестьянских домов с надворными постройками, 27 риг с хлебом и т. д. Убытки исчислялись миллионами рублей, в огне гибли люди.

Материал систематизирован в хронологическом порядке поступления. В начале книги речь идет о предметах, найденных в 1884-1885 годах во время раскопок курганного кладбища близ деревни Следовки Тульской губернии. Среди находок, поступивших в Рязанский музей перечислены: бронзовый браслет, разноцветные стеклянные и каменные бусы железное огниво всего 173 предмета. Далее указаны древности, полученные музеем в дар от членов РУАK И.В. Добролюбова, А.Г Булыгина, А.В. Селиванова, А Т. Бахрушина А.А. Марина и многих других. Алексей Васильевич, например передал серебряные нательные кресты, серебряный перстень с сердоликовой гербовой печатью, серебряные с камнями и эмалированные пуговицы серебряные серьги, а также серьги с жемчугом и т. д. В отдельном разделе перечислены находки из раскопов 1887 года в Старой Рязани.

Перу Алексея Васильевича принадлежат «Отчеты о деятельности РУАК» за 1889-1891 годы. Упорно и методично разбирались и описывались дела канцелярии Рязанского губернатора, упраздненных судебных мести прочих организаций. Кипела научная работа: близ сел Дубровичи и Шумаши вел раскопки В.А. Городцов, А.И. Черепнин изучал клад, найденный в селе Коростово, А.В. Селиванов исследовал древнюю кирпичную кладку со сводами, обнаруженную в селе Шатрищи, снимал копии с рязанских писцовых книг XVI—XVII веков. Успешно пополнялись предметами старины фонды Рязанского музея.

В 1890 году музей состоял уже из двух отделов — археологического и кустарно-промышленного. Архивная комиссия в меру своих сил и возможностей заботилась о сохранении памятников старины. Издавались «Труды» и отдельные книги. В 1892 году вышли «Дополнительные о Рязанской епархии сведения архимандрита Иеронима», изданные под редакцией А.В. Селиванова, также небольшим тиражом была выпущена книга В.Н. Сторожева «Состав Рязанского дворянства по десятням XVII века» и другие. В начале 80-х годов XIX века развернулось колоссальное статистическое обследование крестьянских хозяйств губернии. С этой инициативой в 1880 году на XVII губернском земском собрании выступил А.И. Кошелев.

Он, в частности, говорил: «Для того чтобы что-либо произвести… необходимо знать обстоятельно ту область, в которой предстоит действовать. Знаем ли мы свою губернию, даже свой уезд так, как следовало нам? Собирание верных и действительных сведений по губернии есть дело земства». Когда в 1883 году А.В. Селиванов заступил на пост секретаря губернского статистического комитета, начатая было работа по сбору статистических данных шла на спад. С его приходом все преобразилось. Он разработал детальный план, учел ошибки, наладил связи с 50-ю сельскими учителями, которые собирали данные. Под редакцией Алексея Васильевича вышло десять томов «Сборника статистических сведений по Рязанской п/бернии», составленных на материалах, собранных по уездам с 1881 по 1887 годы, Изданный в 1889 году XII том «Сборника статистических сведений» включал анализ статсведений по начальному народному образованию за 1885/86 учебный год. Учителя начальных школ обследовали школы Министерства народного образования, городские, земские, церковноприходские, фабричные. После систематизации выяснилось, к примеру, что наибольшее количество получивших свидетельство об окончании курса наблюдалось в Зарайском уезде, где доля населения, занятого в земледелии, меньше, а значит, учащиеся меньше отвлекались на сельхозработы и могли закончить учебу и т. д. Дополнения к таблицам дают справки об истории учреждения,школ, условиях их существования, о попечителях и учителях.

К этому выпуску прилагался «Атлас школ Рязанской губернии». В 1890 году в литотипографии Н.Д. Малашкина под редакцией А.В. Селиванова вышел «Ежегодник Рязанского губернского земства за 1890 год». Это было удачное подражание ежегоднику Московского земства. В книге собраны результаты сельского производства по уездам. Осенний обзор 1890 года представил страшную картину состояния села: жаркое и сухое лето не позволило собрать достаточно сена, так как по полтора месяца не было хороших дождей. Многие пруды, речки, болота высохли, земля покрылась широкими трещинами, в некоторых местах скот падал от жажды. Пароходство по Оке к концу лета стало невозможным. Особенно много бедствий от засухи было в Данковском, Раненбург-ском, Скопинском, Ряжском, Михайловском, Пронском, Сапожковском уездах. Растения пострадали также от градобития и нашествия насекомых-вредителей.

Прогнозы благосостояния населения на последующие годы были неутешительными, что и случилось в 1891 году, когда в Рязанской губернии разразился голод. В «Ежегоднике…» мы найдем данные о состоянии народного образования в 1889 году. Несколько страниц посвящены статистике лиц крестьянского населения, нуждающихся в призрении. Дается статистический обзор цен на главнейшие жизненные продукты за 1889 год по уездам и другое. Во второй половине 1891 года по распоряжению губернатора Д.П. Кладищева было вновь предпринято подворное обследование крестьянских хозяйств, чтобы выявить произошедшие изменения. В результате обнаружились тревожные показатели: только четвертая часть населения была обеспечена рабочим скотом и могла правильно вести хозяйство. Со времени обследования 1882-1887 годов общее экономическое положение крестьян заметно ухудшилось, особенно в безлошадных хозяйствах с коровой и в хозяйствах с одной лошадью.

Хотя общее количество скота в губернии увеличилось, но это произошло за счет состоятельных хозяев, а их было меньшинство. Эти материалы нашли свое отражение на страницах книги А.В. Селиванова «Выводы разработки статистических сведений об экономическом положении крестьян Рязанской губернии за 2-ю половину 1891 года». Книга вышла в Рязани в 1892 году. Согласно сводному каталогу-репертуару «Рязанская книга. 1848-1917 годы», это издание сохранилось только в библиотеке музея. На книге — экслибрис библиотеки А.В. Селиванова, на страницах имеются дополняющие записи, сделанные рукой автора. В 1892 году был издан XI том «Сборника статистических сведений». Он заключал в себе «Свод данных об экономическом положении крестьян Рязанской губернии». Алексей Васильевич написал главы I-IV, VI, VII, он же редактировал издание и был автором дополнений к таблицам.

«Мы можем поручиться за то, что все сказанное нами есть результат вполне беспристрастного, добросовестного и строго объективного отношения к делу. С этой стороны, — пророчески писал в предисловии Селиванов, сборник никогда не потеряет своего значения и всегда может служить справочною книгою для тех, кто в статистических данных ищет не то, что было бы желательно с той или другой точки зрения, но что есть в действительности». В «Своде данных» исследователь найдет анализ состава крестьянского населения, состояния землевладения и скотоводства, промыслов изаработков, уяснит причины крестьянского обеднения. С 1893 года Алексей Васильевич работал в Омске председателем управления государственными имуществами Западной Сибири. От этого периода его жизни в библиотеке музея сохранились материалы «Съезда лесных чинов Омского управления государственными имуществами», проходившего зимой 1896 года. В 1897 году Селиванова перевели на должность управляющего государственными имуществами Владимирской и Рязанской губерний. Всен-тябре того же года под его председательством проходил съезд лесных ревизоров двух губерний. В библиотеке музея хранится «Протокол съезда гг. лесных ревизоров 12 сентября 1897 года». Сохранилась еще одна памятная книга с экслибрисом периода его работы во Владимире — это «Губернский съезд лесных ревизоров и лесничих Владимирской и Рязанской губерний в губернском городе Владимире», который проходил в феврале 1899 года и где обсуждались дела и проблемы отрасли.

На одном из заседаний неугомонный Алексей Васильевич поведал собравшимся о подготовке к устройству при управлении госимуществами справочно-научной библиотеки, в которой уже 300 томов. Съезд поддержал инициативу и постановил ходатайствовать перед Лесным департаментом об ассигновании постоянной суммы для покупки книг по лесному делу. Было поддержано и другое предложение председателя съезда, а именно, организация музея с гербариями, образцами изделий из древесины, сэкспозицией, показывающей развитие насаждений, ихболезни, образцы почв и многое другое. В 1897 году в «Миссионерском сборнике» появилась его статья «Материалы для истории русского сектантства. Дело о духоборцах, находящихся в Сибири». В том же году вышел отдельный оттиск, который, судя по всему, сохранился только в библиотеке музея. В первые годы XIX века духоборцы населяли Мелитопольский уезд Таврической губернии, но некоторые оказались сосланными в Сибирь. За последних хлопотали их единоверцы. В результате разбирательства по линии Министерства внутренних дел многие просьбы были удовлетворены. Алексей Васильевич, кроме всего прочего, очень интересовался русским фарфором, занимался его коллекционированием и был большим знатоком в этой области.

В 1903 году во Владимире вышло исследование «Фарфор и фаянс Российской империи. Описание фабрик и заводов с изображениями фабричных клейм». Книга имела посвящение: «Горячо любимой жене, О.И. Селивановой, посвящает свой труд автор». Это первое фундаментальное исследование темы сохранило высокое прикладное и научное значение до наших дней. Книгу ценят коллекционеры, искусствоведы, антиквары. Автор дает описание фабрик с указанием источников, откуда брались сведения. Многие из них уже практически недоступны.

Ценность сведений еще и в том, что большая их часть получена от I владельцев фабрик или их потомков. Книга снабжена алфавитным указателем и таблицами фабричных клейм. Рязанская губерния представлена фабриками Гагина в г. Касимове, Корсакова в Касимовском уезде и -Левашова в Ряжском уезде. В 1904 году также во Владимире вышло «Первое прибавление к книге , «Фарфор и фаянс Российской империи», в 1906 году -второе «Прибавление…», но в библиотеке музея оно отсутствует. В работе над книгой Алексею Васильевичу помогали многие его друзья. Среди них был филолог; эй ногрэф и историк, большой знаток Западного края Российской империи Иероним Людвигович Лопацинский.

Он сообщал библиографические сведения о книгах, где содержался материал о польском производстве фарфора и фаянса, присылал статьи, собрал многие клейма, советовал, куда обратиться за недостающими сведениями, даже предлагал помощь в качестве редактора раздела о польских фабриках. В мартовской книжке журнала «Старые годы» за 1913 год искусствовед Н. Обольянинов писал: «Г Селивановым сделана громадная работа для истории и знакомства с русским фарфором, за которую ему вечно будут благодарны любители и собиратели». О том, что книга актуальна и сегодня, говорит переиздание этого труда издательством Ирины Касаткиной в Москве в 2002 году, куда вошли оба дополнения и где устранены опечатки.

Тираж книги — 901 экземпляр. К проходившему во Владимире третьему областному археологическому съезду и организованной при нем вьыставке Владимирская архивная комиссия выпустила «Каталог русского фарфора и фаянса коллекции Алексея Васильевича Селиванова в городе Владимире губернском". В каталоге указаны 692 предмета, они расположены в алфавитном порядке товарных марок. Во Владимире у Алексея Васильевича вышла еще одна книжка по искусству. Это случилось в 1904 году, книга называлась «Художник Сальва-тор Тончи». Тираж ее был 50 нумерованных экземпляров. В библиотеке музея хранится экземпляр № 4. Тончи был уроженцем Италии, но судьба забросила его в Россию. В 1812году, в день сдачи Москвы, художник стал свидетелем казни. Пережив глубокое потрясение от увиденного, он впал в тяжелую депрессию и даже пытался покончить с собой.

Его приютили и спасли в городе Владимире. В благодарность художник подарил его жителям картину, изображающую крещение киевлян при Великом князе Владимире. В 1902 году состоялась передача предметов старины из Владимирского Успенского собора для хранения во Владимирский музей, среди них была и картина. Алексей Васильевич считал, что для музея это ценное приобретение, так как имя художника стало близким городу. В 1908 году, когда А.Селиванов, уйдя в отставку, жил в Рязани, во Владимире по решению ВУАК вышла его книга «О древнейшем населении Приокского района, предшествовавшем славянской колонизации». В издании систематизированы находки Борковского, Кузьминского, Кошибеевского и других могильников, датируются образования городищ дьяковской культуры, обозначен племенной состав населения. В приложении даны иллюстрации. На обложке в конце книги напечатано: «Выручка от продажи этой брошюры поступит на усиление средств Рязанского Археологического музея».

Переехав в Рязань, Алексей Васильевич продолжил работу в РУАК. В 1910 году в «Трудах…» были напечатаны его записки под названием «Директор Скопинского банка Рыков», а в 1911 году они вышли отдельным оттиском. Тираж, видимо, был небольшой, т. к. в сводном каталоге-репертуаре обозначено одно место хранения — библиотека музея. В 1875 году Селиванов был назначен в Скопин помощником акцизного надзирателя. Город отличался чистотой и ухоженностью. Говорили, что этим жители обязаны директору Скопинского банка Рыкову.

Но через некоторое время Селиванов узнал, что этот деятель творил в городе беззаконие и погряз в аферах. В 1877 году в журнале «Неделя» в статье под заглавием «Благодетельное учреждение» были описаны все безобразия вгороде. Скопинцы сразу поняли, о ком идет речь, но не догадались, кто автор статьи. Кроме естествознания, статистики, библиографии, археологии, истории и искусствоведения, Алексей Васильевич занимался генеалогией. В библиотеке музея хранится вторая часть «Материалов для истории рода Селивановых, ведущих свое начало от Кичибея».

Родословная охватывает период с 1753 по 1812 годы, снабжена именным указателем. Генеалогией занимался еще дед Алексея Васильевича Василий Павлович. Составленная им в 1818 году «Родословная книга» стараниями внука увидела свет в 1914 году. Она вышла тиражом 100 нумерованных экземпляров. В библиотеку музея попал экземпляр № 86. Этот обзор осветил лишь малую часть того, что составлял, писал, редактировал Алексей Васильевич, Кроме фарфора и фаянса, Селиванов коллекционировал книги. 20 апреля 1887 года на заседании РУАК была зачитана статья историка М.И. Семевского, опубликованная в журнале «Русская старина». В ней давались указания и советы о деятельности РУАК, Особое внимание предлагалось обратить на сбор литературы о родном крае. Алексей Васильевич, Это время правитель дел, известил собравшихся, что задолго до этого он уже приступил к собиранию книг, статей и брошюр на эту тему. Коллекция состоит из 762 названий, в ней много редких и ценных, трудно находимых книг. Он предложил передать свою «Рязаниану» в дар РУАК на некоторыхусловияххранения, которые комиссиюустроили, и присутствовавшие выразили ему глубокую благодарность. В октябре 1893 года Алексей Васильевич сделал еще одно крупное пожертвование.

Это случилось незадолго до его переезда на службу в Омск. На этот раз в дар РУАК была передана родовая библиотека, состоявшая из 1457 названий, причем поступила она вместе с книжными шкафами. В память о своих предках Алексей Васильевич хотел видеть эту библиотеку в особом отделе фонда. К большому сожалению, только небольшая часть из этого собрания хранится в научной библиотеке музея, многое после 1918 года было распылено по разным библиотекам. Это засвидетельствовано актами о передаче, хранящимися в музее. Из 187 книг с печатью РУАК, хранящихся сегодня в библиотеке, большая часть когда-то входила в собрание А.В. Селиванова. Однимз них помечены экслибрисом или владельческой записью: «Изъ Библиотеки Николая Алексеевича Селиванова», «Изъ книгъ Николая Алексеевича Господина Селиванова», другие имеют печать библиотеки РУАК с карандашной записью: «Библиотека Селиванова». Переплеты ряда книг этой коллекции выполнены в едином стиле: картонная обложка под мрамор, черные кожаные корешки и черные или коричневые уголки. На корешке золотым тиснением обозначены автор и название книги. Из того, что дошло до наших дней, можно назвать: «Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812, 1813 годах». Часть 2-3. — СПб., 1816; его же «Описание достопримечательных кораблекрушений, в разные времена претерпенных российскими мореплавателями».

Часть 4.-СПб., 1822. Из собрания Селивановых и перевод книги Дункена «Описания примечательных кораблекрушений» (часть 1-3. — СПб., 1822), сделанный В.М. Головниным, Из библиотеки А.В. Селиванова сохранились прижизненное издание Н.М. Карамзина «История Государства Российского», «Начертание русской истории» М.П. Погодина, «Обзор главнейших происшествий в России скончины Петра Великого до вступления на престол Елизаветы Петровны» А.И. Вейдемейера. Последняя книга имела в XIX веке огромный успех среди российской общественности.

Исследование этого же автора «Царствование Елизаветы Петровны» было своего рода продолжением предыдущей книги. Были в коллекции Алексея Васильевича, а ныне — в научной библиотеке музея, «Письма» русского офицера Ф.Н. Глинки, написанные живо, с большим знанием походной жизни и боевых дел, а также «Записки исторические, гражданские и военные о России с 1727 по 1744 год» X. Манштейна. Генерал Манштейн вращался среди придворной администрации и военных чинов и отличался большой наблюдательностью. Русский историк К. Н. Бестужев-Рюмин считал, что о периоде правления императрицы Анны Иоанновны никто из иностранцев достовернее генерала события не изложил. Из того же собрания в музейной библиотеке книги по естествознанию, к примеру, «Землеописание Российской империи для всех состояний» профессора Е.Ф. Зябловского, «Основы зоологии» профессора Карла Клауса и т. д. Вклад Алексея Васильевича Селиванова в развитие культуры и науки нашего Отечества значителен, не упоминая его имени, невозможно также говорить и о деятельности Рязанской ученой архивной комиссии, о музее и библиотеке.