С позиций приведенных целевых установок, ослабление России с помощью разного рода частных задач и приоритетов, отвлекающих национальные ресурсы и время от стратегических направлений возрождения страны, соответствующими силами может только приветствоваться. К числу таких направлений и приоритетов можно отнести: отток капитала за рубеж, увеличение доли импорта на потребительском рынке, аномально высокие потребительские расходы высокообеспеченного слоя населения, деформация социальной структуры общества и структуры занятости в пользу социальных групп, не занятых созидательной деятельностью, широкомасштабное вовлечение страны в дорогостоящие, но весьма сомнительные с точки зрения национальной эффективности проекты, непрерывное реформирование всего и вся.

Наиболее приоритетными инвестиционными проектами в России, кроме трубопроводных («Северный поток», «Южный поток», «ВСТО» (Восточная Сибирь – Тихий океан), являются следующие: саммит АТЭС во Владивостоке-2012, Всемирная Универсиада-2013, Зимняя Олимпиада в Сочи-2014, чемпионат мира по футболу-2018, инноград «Сколково», расширение и «перебазирование» части «Москвы» в Московскую область, проблемы республик Северного Кавказа. Академик РАН В. В. Кулешов назвал всю эту совокупность пакетом «форс-мажорных проектов», в «шлейфе» которых есть некоторая «россыпь» объектов промышленности, сельского хозяйства, жилищного строительства. Вполне очевидно, что эта «россыпь» в альянсе с форс-мажорным пакетом на более высокий уровень конкурентоспособности вывести Россию к 2020 году не сможет. Зато с высокой вероятностью выводит страну на рынок внешних заимствований, а основную часть территории и населения страны оставляет без инвестиций.

Рассказы заинтересованных лиц, приступивших к освоению околоолимпийских и околофутбольных финансовых потоков, воскрешают в памяти классический первоисточник (он же источник оптимизма и кладезь методологических идей) – «Междупланетный шахматный турнир в Васюках»: «Сотни тысяч богато обеспеченных людей будут стремиться в Васюки. Во-первых, речной транспорт такого количества пассажиров поднять не сможет. Следовательно, НКПС построит железнодорожную магистраль Москва – Васюки. Это – раз. Два – это гостиницы и небоскребы для размещения. Три – поднятие сельского хозяйства в радиусе на тысячу километров: гостей нужно снабжать – овощи, фрукты, икра, шоколадные конфеты. Дворец, в котором будет проходить турнир, – четыре. Пять – постройка гаражей для гостевого автотранспорта.

Для передачи всему миру сенсационных результатов турнира придется построить сверхмощную радиостанцию. Это – в-шестых. Теперь относительно железнодорожной магистрали Москва – Васюки. Несомненно, таковая не будет обладать такой пропускной способностью, чтобы перевезти в Васюки всех желающих. Отсюда вытекает аэропорт «Большие Васюки» – регулярное отправление почтовых самолетов и дирижаблей во все концы света, включая Лос-Анжелос и Мельбурн» (О. Бендер. Глава XXXIV. Роман «Двенадцать стульев») Первым, кто сказку сделал былью, был президент Калмыкии, он же президент ФИДЕ Кирсан Илюмжинов. На окраине столицы Калмыкии (г. Элиста) был построен объект, на смешанном языке получивший название «Шахматный Сити». Это отель клубного типа, где действительно можно поиграть в шахматы, не хуже чем в каком-нибудь подмосковном доме отдыха. Автору довелось даже в этом отеле пару ночей переночевать. Но надо очень сильно «любить шахматы», чтобы возникло желание вновь посетить те отдаленные места. Потому что трехзвездочный Сити – это все из обещанного Остапом ассортиментного набора.

Никаких тебе дирижаблей. Более того, в 2011 г. жители столицы Калмыкии, видимо, исчерпав все внутренние возможности, обратились к президенту США Бараку Обаме с просьбой отремонтировать детскую республиканскую больницу, пришедшую в полную негодность. Центральное телевидение несколько дней крутило эту экзотическую новость. Таким образом, идея сделать из футбола локомотив роста инфраструктуры и экономики Нью-России не нова, но трудно реализуема. С гораздо большим основанием можно полагать, что первоначальная смета будет многократно превышена, а значительная часть средств – разворована. К примеру, до пуска в эксплуатацию олимпийских объектов в Сочи еще далеко, но смета превышена в 6 раз, а один из бывших руководителей госкорпорации «ОлимпСтрой» С. Вайншток переехал на ПМЖ в Израиль (Д. Тукмаков. Тать в ночи. Завтра – 47.2010. Статья, в основном, о том, как в корпорации «Транснефть», которой с 1999 по 2007 гг. руководил тот же Вайншток, в ходе проектирования и строительства «Трубопроводной системы Восточная Сибирь – Тихий океан» исчезло порядка 120 млрд. рублей бюджетных денег).

В стране, где всего одна железнодорожная ветка, по которой ходят скоростные поезда (Москва – Санкт-Петербург), да и то неправильная (должна быть специально построенная линия, а у нас «Сапсан» ходит по линии общего пользования, наряду с другими поездами), определять схему строительства скоростных железных дорог в зависимости от размещения футбольных стадионов, довольно странно. Когда в новосибирский аэропорт Толмачево прилетел «Руслан» и увез в Сочи единственный проходческий щит «Ловат», купленный в Канаде для строительства Новосибирского метрополитена, было грустно. А с другой стороны, зачем он нужен в Сибири, если денег на строительство метро не выделяют, а в Омске и Красноярске строительство метро вообще заморожено. Футбол, конечно, образ, но очень красноречивый. Это даже не пародия, а демонстративно-публичное отображение нашей действительности – того, что творится в нашей, все в большей степени уже не нашей, «Раше». Годовой фонд оплаты труда только игроков такого клуба, как «Локомотив» (Москва) – 80 млн. евро; две трети игроков на поле – гастарбайтеры (легионеры).

Типичное сообщение об одном из матчей: на 18 тысяч зрителей (зачастую, подвыпившей молодежи и подростков) – 2 тысячи полицейских (содержащихся на средства налогоплательщиков). После матча или в ходе него – участившиеся беспорядки и драки, кончающиеся увечьями и даже смертью людей. Договорные матчи, подкуп судей, тотализаторы, Газпром, строящий стадион в Петербурге по цене, в 5 раз дороже, чем аналогичные по вместимости объекты в Европе. На футболках (свитерах) футболистов (хоккеистов, баскетболистов) надписи спонсоров, в общей сложности около полутора десятков: «Газпром», «Роснефть», «Сибнефть», «ВТБ», «Локомотив», «Энергия». Внутри футболок – дорогостоящие гастарбайтеры (афроафриканцы, турки, бразильцы и весь интернационал, если говорить о футболе; чехи, словаки, канадцы, финны и прочие шведы, если речь идет о хоккее) и некоторая часть наших профессионалов – играющих за деньги. Все как в экономике: за нефтедоллары и бюджетные деньги импортные «товары» и частично наши показывают народу зрелище. На некоторые часто трудно смотреть. Поэтому стадионы полупустые, а на матчах высшей лиги – просто пустые.

Особенно в зимнее время. В ноябре на большей части территории России уже холод и снег, и народу на трибунах примерно столько же, сколько на поле. Сдвиг футбольного календаря, по существу, на зимние месяцы – это в явном виде самодурство околофутбольных функционеров. В Новосибирске, Екатеринбурге и других городах пытаются бесплатно раздавать билеты, зазывая болельщиков на матчи. Но ведь любой врач подтвердит, да люди и сами это прекрасно знают, что «болеть» в это время на стадионе – явный путь к хроническим заболеваниям. «Нормальному болельщику на футболе в Москве делать нечего, – заявил журналистам Глава администрации Президента РФ С. Иванов. – Дым шел с армейских трибун и со спартаковских. Надо сказать, что российские стадионы, особенно в Москве, являются единственным легальным местом, где можно безнаказанно сквернословить, бросать файеры, ломать кресла, и все знают, что за это ничего не будет» (Газета «РУ» – 28.04.2012). «Нам такой футбол нужен?» – спросил бы, наверное, наш замечательный комментатор Николай Озеров. Имеет ли он какое-то отношение к здоровью, физической культуре, патриотическому воспитанию населения, в первую очередь, молодежи?

Не лучше ли эти огромные деньги (в основе своей – народные), отданные в управление околоспортивным специфичным группировкам, направить на оздоровление нации, на обеспечение массовости занятий физкультурой и спортом. В середине января 2012 г. все российские СМИ сообщили крупную предвыборную новость: полицейские получили новые «квитки» на зарплату и с радостью констатировали ее удвоение. Теперь лейтенант-«опер» со стажем от двух до пяти лет будет получать 46 тыс. рублей, а участковый – 39 (с учетом районного коэффициента 1,2). Порадуемся и мы за этих людей, несущих свою нелегкую службу. Но как быть с остальными? Ведь выпускники ВУЗов с таким же стажем, но работающие в науке, медицине, системе высшего и среднего образования получают в 3 – 4 раза меньше. Уже четыре года не индексируется зарплата федеральным гражданским служащим. Что ждет Россию при такой системе приоритетов – «африканские футболисты на поле», деградирующая публика на трибунах под конвоем хорошо мотивированных полицейских?

О том, как ведут себя люди, которые реально способны заниматься наукой и инновациями, делать страну конкурентоспособной (наиболее талантливая и образованная часть молодежи), но видят, какова реальная система приоритетов на Родине, говорят следующие данные: «Российская профессиональная эмиграция в США составила в 2009 г. 48 тысяч человек, в Израиль – 10 тысяч, в Австралию – 10 тысяч. В США на постоянной основе трудится 1 миллион российских граждан – ученых и специалистов, которые создают до ¼ американских технических новинок» (И. Юргенс. Сила слабости. Российская газета. 11.01.2011). Результаты последних социологических исследований тоже неутешительны. «Неприятно об этом говорить, но все больше людей склоняется к тому, чтобы из России уехать. Из России хочет уехать около половины населения страны: 13% навсегда (это вдвое больше, чем 10 лет назад) и 35% на заработки. Нельзя назвать благополучным рынок труда, где больше трети работающих хотят стать гастарбайтерами в другой стране» (Михаил Горшков, академик РАН. Внедорожные знаки. Российская газета. 18.01.2012).

Правда, из России не только уезжает работоспособное население, но кое-кто и приезжает. Например, за 8 лет между двумя последними переписями населения (2002 – 2010 гг.) количество узбеков среди жителей Новосибирской области увеличилось в 6 раз, таджиков и киргизов – примерно в 3,5 раза. Как сообщил председатель думского Комитета по международным делам К. Косачев, в РФ уже живет 10 млн. иностранных граждан, что сравнимо с населением Португалии («Догнать Португалию». Российская газета. 28.06.2011). Правда, речь, в основном, идет о неквалифицированной рабочей силе, присутствие которой на территории России ведет к целому ряду сопутствующих проблем (болезни, преступность, коррупция и т.д.). По другим показателям догонять Португалию нет смысла – страна, по сути, банкрот. Да и не способна Россия никого догнать при такой системе приоритетов.

А. А. Кисельников Новейшая история России (1985 – 2011 гг.): записки современника. Монография. – Новосибирск: Издательский Дом «Историческое наследие Сибири», 2012. – 272 с.

Развитие технологии аграрного производства на Урале

Во второй половине XIX в. в регионе (существовали различные системы земледелия: подсечная («лядинная>>) в северных районах Пермской и Вятской губерний, залежная Оренбургской губернии, трехполье, плодосмен.

Часть пустовавшей земли использовалась как луга. Переход к плодосмену — высшей системе земледелия — наметился в 90-е гг. XIX в. в Пермской и Московской губерниях, а инициаторами его были крестьяне и земские агрономы. Широкой известностью пользовался пермский клевер — семена красного клевера, который начал высеваться с 1891 г., десятками тысяч пудов продавались в другие губернии и за границу.

В 90-е гг. XIX в. началось усиленное применение более усовершенствованных орудий и машин. Наряду с сабанами, серпами, косами, цепами в крестьянских хозяйствах появились плуги, жнейки, а затем и сенокосилки, молотилки. Использование новых орудий труда на Урале было шире, чем в европейской части России. Проявляли смекалку и крестьяне: в начале 1880-х гг. житель Глазовского уезда крестьянин Чернов изобрел веялку, которая экспонировалась в Вольном экономическом обществе и заслужила серебряную медаль.

Новая техника была дорогой и приобрести се могли немногие. Но стремление повысить производительность труда заставляла совершенствовать имеющиеся орудия; так, повсеместно стала входить в употребление соха-косуля, которая могла пахать и твердую почву. Активную роль в усовершенствовании играли уральские кузнецы, работавшие на заводах и одновременно обрабатывавшие свои земельные наделы. Крестьяне были заинтересованы в улучшении орудий труда, используемых в тех работах, где дорог каждый день, — пахота, сенокос, жатва. Поэтому молотилки, вытеснявшие труд зимнего времени, когда сложно было найти приложение своим рукам, не пользовались спросом у крестьян.

Основными зерновыми культурами на Урале в эти годы оставались рожь, яровая пшеница, овес. В 80 90-е гг. XIX столетия быстро увеличивались площади, занятые картофелем.

В начале XX в. объем торговли хлебом превысил в уральских губерниях 31 млн руб., а объем всей торговли сельскохозяйственными продуктами составил свыше 35 млн руб.

Потребителями сельскохозяйственной продукции были горнозаводские центры Пермской губернии, где своего хлеба не производилось или производилось недостаточно. Сюда отправлялись избытки хлеба из Зауралья. Производство зерна на Урале перекрывало внутренние потребности, поэтому хлеб вывозился в центральные и северные районы, в Поволжье и Сибирь.

Составной частью сельского хозяйства являлось животноводство. Численность скота росла, обеспеченность им крестьянских хозяйств на Урале была выше, чем в европейской России. Однако количество скота на двор сокращалось из-за нехватки лугов и выгонов.

Хозяйство казаков имело значительные особенности. Казачество составляло почти 29 % населения Оренбургской губернии. Наибольший удельный вес его был в Троицком, Верхнеуральском уездах и южной части Оренбургского уезда. В распоряжении казаков находилось около 5 млн десятин земли, основная масса которой была станичной и распределялась по общинно-надельной системе.

Новые черты проявились и в хозяйстве башкир. К концу XIX в. завершился их переход к оседлости и земледелию, скотоводство перестало быть ведущей отраслью башкирских хозяйств. Постепенно расширялась запашка, и хотя в целом земледелие отставало от земледелия русских крестьян, оно стало носить товарный характер.

Литература, литературные фольклорные жанры, книжность на Урале

Многие литературные произведения, созданные на Урале в XVIII в., продолжали развивать жанры, традиционные для древнерусской литературы допетровской эпохи.

И монастырских центрах крал были созданы «Вятский летописец» (или повесть «Остране Вятской») и «Вятский временник», написанные неизвестными авторами на рубеже веков, а также «Известие об основании Далматовского монастыря», принадлежавшее перу архимандрита этой обители Исаака Мокринскога (начало XVIII в.).

В городах Пермского Приуралья продолжало развиваться городовое летописание. Агиографическая литература пополнилась в конце XVII — начале XVIII в. «Житием Симеона Верхотурского».

Старообрядческая литература XVIII в. была представлена историческими сочинениями, в которых излагалась история возникновения старообрядчества и его дробления на толки и согласия, по-своему осмысливались причины раскола русской православной церкви и споров внутри поборников «старой веры», рассказывалось о поселении старообрядцев на Урале и т. д.

Чаще всего сочинения старообрядцев были рукописными. К самым ранним датированным сочинениям по истории уральского старообрядчества XVIII в. относится «Письмо из Сибири» нижнетагильского иконописца Тимофея Заверткина (вторая половина 1760-х гг). Автор сообщает в нем обстоятельства переселения староверов Керженца на Урал и пишет об отношении к священникам, перебегавшим из лона официальной церкви к старообрядцам.

Автором другого крупною исторического произведения «Описания о предках наших» был инок Максим, известный на демидовских заводах Среднего Урала старовер, инициатор крупного старообрядческого собора (съезда) 1777 г. близ Певьянского завода.

Выдающейся фигурой «крестьянского» направления в историко-литературной традиции уральских раскольников был Мирон Галанин — автор «Истории про древнее благочестие», «Рукописи о древних отцах», «Послания о вере» и ряда писем, адресованных единоверцам.

В старообрядческой среде создавались и переписывались сборники полемического, нравоучительного и эсхатологического характера, зачастую имевшие обличительную направленность против правительства, господствующей церкви, бытовых новшеств.

Литературный фольклор, носителями которого были крестьяне, казаки, мастеровые люди, представлен в этот период историческими преданиями о Крмаке и Степане Разине, социально утопическими легендами о царях-избавителях, о «подменном царе» и царе-анти Христе и др.

Образ Пугачева в уральском фольклоре XVIII в. занимал относительно скромное место, так как и после подавления пугачевского восстания многие продолжали считать казненного вождя не Пугачевым, а императором Петром III.

Распространенным жанром устного творчества были духовные стихи религиозно-нравственного, назидательного содержания, исполняемые нараспев и популярные в широких слоях простонародья, но особенно ценимые старообрядцами.

Особое место в истории культуры России занимает созданный Низшей Даниловым сборник «Древние российские стихотворения». В нем представлено свыше 150 эпических героев, библейских и демонических персонажей, исторических деятелен, чьи образы хранил русский фольклор.

Этот сборник был первым опытом записи былин к исторических песен в России и до сих пор является научно значимым источником но истории культуры русского народа.

Почти все перечисленные выше литературные произведения были достоянием культуры народных масс, рядового населения: крестьян, мещан, купцов, провинциального приходского духовенства, мастеровых, мелких служащих и т. д. «Просвещенное» дворянство, верхушка офицерства и чиновничества Урала с некоторым пренебрежением относились к подобного рода литературе.

И XVIII в. на Урале появляется значительное число частных, корпоративных и ведомственных библиотек и книжных собраний. В книжных собраниях мещан, священнослужителей, горных мастеров, солдат, ямщиков, работных людей, крестьян и канцеляристов края содержались беллетристические сочинения, богослужебные и религизно-нравоучительные книги, учебная литература, издания технического и естественнонаучного характера, копии законодательных актов.

Более значительными но количеству и составу были частные библиотеки богатых заводовладельцев, чиновников, священнослужителей высокого ранга, лидеров старообрядчества. У каждого представителя рода Строгановых насчитывалось но нескольку сотен томов, крупными книговладельцами были Демидовы.

О размерах библиотеки В.Н. Татищева можно судить но одному факту: в 1737 г. он передал из своих фондов свыше 600 томов в дар Екатеринбургской горной школе. Многие из книг его библиотеки принадлежали ранее старообрядцам.

Из высших церковнослужителей XVIII в. внушительным личным книжным собранием обладал вятский епископ Лаврентий Горка.

Более скромные библиотеки имелись в старообрядческих скитах и молельнях, несколько десятков рукописных и старопечатных книг хранились у крупных деятелей урало-сибирского старообрядчества. Заметными центрами книжности на Урале долгое время были монастыри. Книжное собрание Пыскорского Спасо-Преображенского монастыря к началу XVIII в. насчитывало 192 книги (главным образом печатные, в том числе украинского и белорусского происхождения), в Хлыновском Успенском монастыре к 1764 г. хранилось 183 книги, а библиотека Соликамского Вознесенского монастыря к 1777 г. Выросла с начала века с 83 до 108 книг.

Библиотеки монастырей Среднего Урала и Зауралья были меньше. С западноуральскими монастырями в этом отношении мог сравниться только Далматовский-Успенский (174 книги по описи 1730 г.). Невьянский Богоявленский монастырь располагал в 20-е гг. XVIII в. 43 томами, а Верхотурский Николаевский — 67 томами.

Книги были в основном печатными, богослужебными. Книгами гражданской печати и светского содержания обладали светские учебные заведения, административные канцелярии, они имелись в личных собраниях заводовладельцев, горных чиновников и офицеров, встречались и у представителей рядового населения.

Все они были привозными, изданными в Петербурге и Москве, либо за границей. Только в 1792 г. В Перми при наместническом правлении появляется первая уральская типография. Главным ее предназначением было обслуживание административных потребностей губернских властей.

В статье рассматриваются актуальные проблемы российского образования и необходимость перехода к новой парадигме образования, включающей новые принципы, функции и технологии образования в контексте инновационного развития. В статье формулируется и обосновывается концепция университета Третьего поколения.

Ключевые слова: образование, новая парадигма образования, университет Третьего поколения, инновационный университет, постиндустриальная стратегия развития.

Мы живем в век инноваций и непрекращающейся модернизации. И это связано не только с политическим курсом нашей страны, но и с объективной потребностью глобального общественного развития. Особенности современного развития диктуют новые требования, предъявляемые к человеку и тем социальным структурам, которые обеспечивают его жизнедеятельность. Человек, обладающий знаниями, навыками и умениями, становится главной движущей силой общественного развития, концентрированным выражением национального и глобального могущества. Конкурентоспособное общество – это, прежде всего, конкурентоспособные люди, которые сегодня должны доказывать свою состоятельность на глобальном рынке. Главным механизмом формирования лидерства в современном мире является образование.

Поэтому образование становится важнейшей темой современного социального дискурса. Постиндустриальное развитие ведет к радикальному изменению структуры рабочей силы, что не может не сказаться на системе образования и подготовке кадров. По данным, приведенным в докладе Г.О. Грефа «Образование в новой модели роста», в Европе количество низкоквалифицированных рабочих мест сокращается на 12% каждые 5 лет. В России к 2020 г. на 30 исчезнувших профессий придется появление 100 новых профессий.

В связи с этим ученые прогнозируют изменение структуры рабочей силы в следующем направлении: работники с низкой квалификацией составят 17%; со средней квалификацией – 44%; с высокой квалификацией – 39%. Это свидетельствует о формировании новой модели экономики, в которой сокращается доля неквалифицированного труда и резко возрастает доля высококвалифицированного труда, основанного на высоком качестве и уровне образования. В этом контексте необходимо перейти к новой модели образования, адекватной новой модели экономики. Новая система образования должна быть более гибкой, мобильной, доступной и высокоэффективной. Несмотря на то, что за период с 2000 по 2013 гг. государственные расходы на образование в России выросли в 13,6 раз, а объем платных образовательных услуг увеличился в 11 раз, российским образованием недовольны и студенты, и преподаватели, и работодатели.

По статистике только 38% обучающихся считают качество получаемого образования достаточным, и только 40% работодателей считают квалификацию молодых специалистов приемлемой. Вместе с тем, престиж образования в нашей стране остается на очень высоком уровне и не ставится обществом под сомнение. Напомним, что в России самый высокий в мире процент людей с высшим образованием – 53,6%. И если в Германии только 30% школьников идут учиться в вузы, то в России эта цифра доходит до 99%. На сегодняшний день наиболее очевидными проблемами российского образования являются: – формализм образования; – быстрое устаревание знаний; – оторванность программ обучения от интересов обучающихся и работодателей.

Новая система образования должна характеризоваться, прежде всего, опорой на передовые информационные технологии, среди которых интернет и цифровые технологии, технологические стартапы, поддерживающие любую инновационную деятельность. Основной целью внедрения новых технологий в образование является повышение конкурентоспособности обучающихся и быстрое развитие соответствующей отрасли производства. Не хранение и передача знаний, а генерация, производство, создание и внедрение новых знаний становится главной задачей современного образования. Новые знания должны соответствовать потребностям общества, и их дальнейшая судьба должна быть связана с переходом из университетской плоскости в плоскость общественного развития. В этом плане главной чертой образования должна стать взаимосвязь между учебными заведениями и экономикой, образованием и обществом. Миссия образования – производить знание, которое станет общественной силой.

В соответствии с этими установками можно выделить новые тренды в организации системы образования: – сокращение традиционных источников финансирования; – рост требований к отдаче от инвестиций; – внешняя оценка результатов обучения; – быстрое развитие новых моделей образования; – глобализация образования. Лучший пример быстрой образовательной реформы – Сингапур, где образовательная реформа началась в 2006 г., и в настоящее время Сингапур ежегодно находится в первой «пятерке» стран по качеству образовательной системы. Целью реформы объявлялось не предоставление знаний, а формирование навыка использования знаний, применения его на практике.

Изучение мировых тенденций в сфере образования привело к формулировке основных принципов новой парадигмы образования: 1. Качество процесса обучения важнее структуры образовательной системы; 2. Цели образовательной системы одинаковы, средства достижения – разные; 3. Для начала реформ необходима смена стратегических приоритетов и преемственность лидеров. За период с 2000 по 2013 гг. государственные расходы на высшее образование в России увеличились в 21 раз.

Несмотря на это, российские и зарубежные эксперты констатируют следующие проблемы российского высшего образования: 1) Российские университеты не входят в «Топ-100» в мире по основным глобальным рейтингам. 2) Продолжает существовать географическое и финансовое неравенство возможностей абитуриентов. 3) Работодатели констатируют неготовность выпускников вузов к эффективной работе в силу отсутствия требуемых навыков. 4) Продолжает существовать приоритет трансляции устаревших знаний вместо создания новых.

Только 38% преподавателей вузов занимаются научными исследованиями. 5) Качество образования страдает из-за низкой интернационализации вузов. В ведущих вузах России количество иностранных преподавателей составляет не более 2%, а иностранных студентов, включая студентов из стран СНГ, всего 9%. В то время, как более 50% самых цитируемых публикаций в мире написаны в международном соавторстве. Недавно одобренный проект «5 – 100», согласно которому 5 ведущих вузов России должны войти в сотню ведущих вузов мира, преследует цель ввести культуру внешних критериев оценки российских университетов. Данная задача представляется весьма сложной и трудной, сопоставимой по масштабам с проектами трансформаций крупных компаний.

Обновить наши вузы – это значит из «закрытых систем», какими они до сих пор являются, перейти к университетам нового III поколения. Университет III поколения – это синтез трех целей:

1) преподавание,

2) исследования и

3) практическое внедрение инноваций.

Университет должен стать «гнездом инноваций». В этом направлении преуспели Stanford, MIT, Cambridge, Warwick, которые реализуют модель инновационного университета. Университет III поколения должен быть основан на актуальных теоретических и прикладных исследованиях, базирующихся на трех принципах: 1) образовательная ценность знаний; 2) необходимость обучения через действие; 3) объединение профессиональных и гуманитарных наук. Особое место в новой парадигме образования занимает система On-line образования. В этом смысле необходимо говорить о происходящей онлайнреволюции в образовании, которая, по мнению многих исследователей, приведет к тому, что к 2020 г. 50% учебного процесса в ведущих вузах мира будет осуществляться в смешанной форме (в аудиториях и по интернету).

Уже сейчас ярким примером функционирования смешанных технологий образования является Массачусетский технологический университет, представляющий для студентов огромное количество дистанционных курсов. Известны слова Б.Гейтса, который говорил, что «через 5 лет в сети бесплатно можно будет найти самые лучшие лекции в мире, и они будут лучше, чем в каком-либо отдельном университете». В заключении приведем цитаты выдающихся людей своего времени – теоретиков и практиков, определивших дух и потребности современной эпохи: Дж. Кеннеди, Президент США говорил: «Прогресс страны не может быть быстрее, чем прогресс образования». Ли Куан Ю, первый премьер-министр республики Сингапур, один из создателей сингапурского экономического чуда утверждал: «Новая линия раздела пройдет в мире между теми, кто обладает знаниями, и теми, у кого их нет. Мы должны учиться, чтобы стать частью мира, основанного на знаниях» И наконец, испанский философ ХХ в.

Ортега-и-Гассет предупреждал: «Любая реформа университета без ясного, решительного и честного определения его миссии будет горькой как безответная любовь». Сегодня Московский государственный университет информационных технологий, радиотехники и электроники переживает большие структурные изменения, которые в итоге должны привести к появлению нового университета, соответствующего критериям инновационного университета III поколения, стремящегося к лидерству в системе технического образования и обеспечению российской экономики современными, конкурентоспособными кадрами для высокотехнологичного производства.

С.А. Кудж

Аннотация. В условиях реструктуризации мирового хозяйства, что является следствием глобальной нестабильности мировой экономики, его субъекты ведут поиск дальнейших путей позиционирования. В статье происходит построение перспектив развития субъектов мирового хозяйства, исходя из имеющихся у них преимуществ.

Ключевые слова: реструктуризация, субъекты мирового хозяйства, технологическое развитие, позиционирование, модель развития.

В мировой экономике происходят структурные изменения, и уже никто не может опровергнуть этот свершившийся факт. Затянувшаяся нестабильность в экономике, политические распри и противостояние, падение социальных и демографических показателей, породили для многих стран возможности для дальнейшего развития, но с другой стороны стали катализатором опасностей и угроз для других. Основой необходимости поиска новых моделей и ориентиров развития послужили такие тенденции [1]: — невозможность применения старых схем концепций и теорий развития мировой экономики; — существенное сужение среднего класса практически во всех странах мира; — усиление тенденций роста материального производства; — смена технологических укладов; — усиление роли ТНК в экономической безопасности стран базирования.

Какие же перспективы развития мирового хозяйства представляются возможными: 1. Представляется бурный рост количества интеграционных объединений, либо усиление интеграционных процессов. Так, например, будущее Европейского Союза видится в дальнейшем усилении процесса интеграции, а именно в достижении финансового, банковского и фискального единства. Но, это находится под вопросом, в силу возникновения проблем с соблюдением суверенитета стран. в него входящих. Ни одна страна ЕС не хочет передавать «свободу» в Брюссель. Но в целом, такие тенденции свойственны абсолютно всем интеграционным группировкам. 2. Странам, стремящимся сменить свои позиции в иерархии мирового хозяйства и желающим позиционировать себя как технологически развитые, стоит предпринять попытки по переходу к шестому технологическому укладу. Большинство ученых связывают целесообразный технологический рывок с прорывом в области медицинских и смежных технологий. Другая группа ученых связывает его с NBIC- технологиями, а именно нано-био-информационными и когнитивными технологиями. Мы придерживаемся мнения третьей группы, которая выступает за то, что основа шестого технологического уклада будет значительно шире, за счет развития таких направлений, как медицина, био- и нанотехнологии, робототехника, информационные и когнитивные технологии. При этом, именно медицина выделяется как ядро (центр) нового технологического уклада. [2] 3. Очень часто встает вопрос о смене мировой валюты, либо возврате к золотому стандарту, или создании единой валютной системы. Но пока альтернативы или действительно возможной замены доллару не существует, и если так случится, что доллар перестанет существовать, то это приведет только к бартерной торговле и больше ни к чему.

Вариант развития валютной сферы видится в олигополии, то есть когда несколько валют будут определять структуру мировой торговли. 4. В аспекте технологического развития и того факта, что большая доля инноваций генерируется и производится ТНК, те страны, которые не имеют таковых, должны предпринимать все меры для формирования национального транснационального сектора экономики. Как не сложно это воспринимать, но в условиях глобализации мировой экономики предприятия малого бизнеса не могут быть гарантом стабильности народнохозяйственной системы стран. При создании национальных ТНК, в первую очередь, должна идти речь о государственной поддержке национальных компаний, имеющих опыт в производстве высокотехнологичных товаров, либо товаров с высокой добавленной стоимостью, которые к тому же конкурентоспособны на мировом рынке. Поддержка может выражаться в создании особых условий ведения хозяйственной деятельности для таких компаний, гарантии инвестиционной безопасности, тотальном контроле информационной сферы, отслеживание нарушений в области защиты интеллектуальной собственности и т.д. Можно также отметить возможность создания технопарков и ОЭЗ технико- внедренческого и инновационного типа, но как видно из практики не все такие проекты рентабельны и достигают поставленных перед ними целей. Отдельное внимание уделим перспективам развития России.

Поскольку РФ сейчас находится в ситуации санкционного режима, отдельного внимания требует рассмотрение проблемы дальнейшего сбыта российской продукции. В таких условиях основной ориентир в выборе новых рынков сбыта для нашей страны — это страны Азиатско-тихоокеанского региона и Южной Америки (Китай, Южная Корея, Индия, Вьетнам, Таиланд, Малайзия, Бразилия, Аргентина и т.д.), и не только потому что европейские рынки сейчас не доступны, а потому что, на наш взгляд, эти страны в ближайшей перспективе вполне могут стать локомотивами развития мировой экономики, из-за высоких темпов развития и постоянного роста населения, а значит и потребления в них. В целом, стоит отметить наличие потребности у стран АТР в продукции ряда отраслей, в которых у России есть конкурентные преимущества. В первую очередь стоит заострить внимание на том, что большое количество стран Азии испытывает дефицит в продовольственной сфере, что связано с улучшением благосостояния населения и роста спроса на продукты. Со стороны ряда азиатских государств (Камбоджа, Вьетнам, Индонезия, Мьянма) есть заинтересованность в увеличении импорта ядерных технологий. В Китае и некоторых странах Восточной Азии растет потребление бумаги, отмечается рост спроса на минеральное сырье.

Так, Китай ведет наращение импорта бумаги из Финляндии, которая производит ее из российской древесины, что иначе как парадокс рассматривать нельзя. А это опять же обращает, к вопросам организации дешевого производственного процесса внутри страны, а пока нам проще продавать сырье. Но в любой оценке перспектив дальнейшего развития надо учитывать и негативные стороны, а они имеются. Так, в Азии у России очень сложные политические отношения с Японией, которые периодически обостряются переговорами по Южным Курилам. Индия, которая до недавнего времени выступала в качестве одного из крупнейших покупателей оружия, в последнее время переориентировалась на заключение контрактов на его поставку с американскими корпорациями. Кроме того, большинство стран Юго-Восточной Азии, просто не рассматривают Россию как серьезного участника международных отношений. Ситуация с построением стабильных взаимоотношений в сфере международной торговли со странами АТР осложняется подписанным ими соглашением о Транстихоокеанском партнерстве под кураторством США, которое создает множество выгод для их экономики и без участия России. Кроме того, в процессе производства продукции для азиатских рынков, стоит учитывать разницу культур и менталитетов.

В рамках поиска новых рынков сбыта, стоит обратить внимание на тот факт, что создание именно «новых» рынков сбыта возможно только при внедрении новых технологий или посредством реорганизации инфраструктурных отраслей страны, что в целом тоже предполагает усиление в них инновационной компоненты. А если же политика импортозамещения будет направлена только лишь на расширение ассортимента реализуемой национальными компаниями продукции, то это приведет только к расширению рынков, а не возникновению новых. Что еще раз подтверждает целесообразность усиления технологической компоненты в процессах внутреннего производства. Также, при открытии «нового» рынка, необходимо оценить уровень затрат за процесс вхождения на рынок и его коммерческий потенциал. В целом, каким будет структура мирового хозяйства зависит от множества факторов, но максимальное снятие неопределенности положения страны можно достичь путем целевого программирования будущих процессов и параметров развития, то есть иными словами, то что сейчас будет заложено в экономические процессы в виде реформ, станет отражением будущего положения страны или территории на мировой арене.

Список литературы:

1. Гринберг Р.С. Новая экономика: оптимальные модели // Ежегодник Кондратьевские волны: наследие и современность. – 2015. – 256 с.

2. Гринин Л.Е., Коротаев А.В. Глобальное старение населения, шестой технологический уклад и мировая финансовая система // Ежегодник Кондратьевские волны: наследие и современность. – 2015. – 256 с.

Солод Татьяна Валерьевна, кандидат экономических наук, доцент, Ростовский государственный университет путей сообщения, Россия

Аннотация. В статье исследуется возможность использования механизма государственного долга как фактора развития российской экономики в сложившихся современных экономических и геополитических условиях.

Ключевые слова: государственный долг, развитие, трансформация, макроэкономическая политика, долговая политика.

Динамично протекающая современная трансформация мировой экономики неотвратимо ставит перед Россией задачу оформления новой экономической политики в части как достижения экономического, так и технологического суверенитета. Отсутствие внятной и продуманной стратегии грозит нашей стране как минимум невозможностью оказывать влияние на ключевые макропроцессы, социальной нестабильностью и экономической отсталостью на неопределенно долгий срок. От того, в какой степени государство выступает субъектом и оказывает влияние на макроэкономическую политику, зависит воспроизводство и рост национального богатства.

Долговая политика, при условии, что она не гипертрофирована, а экономически продуктивна, выступает элементом макроэкономической политики, способствующим нормальному функционированию хозяйства. Государственный долг, как любая экономическая категория, подчинен законам диалектики. С одной стороны государственный долг выступает объективным явлением воспроизводственного процесса, объясняется это тем, что в основе долговых отношений лежит кредит. С другой стороны, данная экономическая категория представляет собой сугубо субъективную реалию, так как ее наличие, функционирование, диверсификация напрямую зависят от конкретной экономической политики государства. Динамика государственного долга может быть вызвана различными причинами и приводить к различным последствиям для экономики.

Основная причина, по которой происходит рост государственных долгов – это некомпетентная финансовая политика правительства. Опасность заключается в том, что колоссально растущий государственный долг может оказывать дестабилизирующее воздействие на экономику со всеми вытекающими последствиями. С другой стороны, рациональная политика государства в части долгового финансирования бюджета является приоритетной с точки зрения мобилизации необходимого объема денежных средств. Как известно, широкое распространение кредитные, долговые отношения получили к концу XIX в. в период становления мирового рынка. Воззрения экономистов классического периода по поводу теории и практики управления государственными долгами сводились к недопущению их эскалации, посредством оптимизации функционирования фонда погашения как краеугольного камня системы фундированных займов. Классики полагали, что государственные долги сокращают богатство нации в будущем, создавая иллюзию благополучия и стабильности в настоящем.

Согласно концепции функциональных финансов, возникшей в середине XX в., государственный долг рассматривался с точки зрения неотъемлемого инструмента государственной макроэкономической политики, обеспечивающего растущий совокупный спрос, инвестиции, экономику полной занятости. При этом происходил колоссальный рост государственной задолженности, который был связан с осложнением экономических отношений, их трансформацией. «Основные принципы экономической политики государства: брать на себя лишь то, что не способен осуществить частный бизнес; государство не конкурирует с бизнесом, а только помогает ему; государство берет на себя убытки, чтобы обеспечить прибыль монополиям». [1. с. 334] Отсюда, очевидна причина резкой эскалации государственной задолженности в период государственно-монополистического капитализма.

В современной мировой экономической теории и практике оформилось два противоположных взгляда на целесообразность применения механизма государственного долга как инструмента макроэкономического регулирования. Первый подход, так называемый кейнсианский, был впервые взят на вооружение после мирового кризиса 1929-1933 гг. и по-новому определил место и роль государства в экономике в целом и государственного долга в частности. Однако, разразившийся в 70- 80-х гг. XX в. мировой экономический кризис заставил пересмотреть взгляды на экономическую политику растущих бюджетных дефицитов и долгового финансирования экономики. На смену кейнсианской методологии в экономической науке пришла монетарная, отрицающая возможность положительного влияния государственного долга на экономику. Представители монетарной школы полагают, что растущий государственный долг ведет к сокращению частных инвестиций, росту инфляции в связи с увеличением денежной массы и в целом негативно влияет на экономическую систему страны. Исходя из этого, можно сделать вывод, что вопрос о пользе долгового финансирования экономики остается достаточно дискуссионным и сегодня. В первую очередь он сводится к роли, отводимой государству в экономике, а также к тому, насколько оно (государство) самодостаточно.

Современная российская макроэкономическая политика, проводимая органами государственной власти аттрактивна методологии монетарной школы. Монетарные принципы активно используются и в части долговой политики. Среди стран, играющих ведущие роли в мировом разделении труда, наша страна характеризуется относительно благоприятной ситуацией в части долговой устойчивости. Такая относительная стабильность была достигнута в 2000-е гг. благодаря тому, что государство аккумулировало и продолжает аккумулировать, полученные от продажи энергоресурсов денежные средства в резервном фонде [2], создавая подушку безопасности. По данным ЦБ РФ рост государственного как внутреннего, так и внешнего долга продолжается на протяжении последних лет. Государственный внутренний долг Российской Федерации, включая государственные гарантии на начало 2016 года составил 5 573,09 млрд. руб., а государственный внешний долг, в т.ч. государственные гарантии Российской Федерации в иностранной валюте, 50 002,3 млн. долл США. В структуре внешнего долга наибольшую часть составляют долги корпоративного сектора, таких отечественных корпораций и банков, как, к примеру, «Газпром», «Роснефть», Сбербанк, ВТБ, ВЭБ, РЖД, Россельхозбанк, «Транснефть» и т.д.

Крупные российские компании до недавних пор являлись активными должниками западных кредиторов. Накоплению их долгов в частности способствовали выгодные условия займов и отсутствие долгосрочного рынка кредитования внутри страны. Долги компаний представлены в иностранной валюте, а это означает, что возвращать их в сложившейся санкционной ситуации будет намного труднее, чем раньше, реструктурировать уже невозможно, кредитоваться у других источников, можно, к примеру, на Востоке, однако, там отношение к заемщикам строже, чем на Западе. Так в проекте Минфина и была предусмотрена «государственная гарантийная поддержка» наиболее значимых для страны крупных компаний, в виду того, что сами они справиться с накопленными долгами не способны. Но, во-первых, золотовалютные резервы не безграничны, а, во-вторых, нет уверенности, что компании используют эти средства по прямому назначению.

Что касается внешних долгов, то здесь существует скрытая опасность, так как внешние долги как оказывают выгодное воздействие на экономический рост, так и несут в себе риски, связанные с попаданием под влияние иностранного кредитора, что в свою очередь создает угрозу национальной безопасности страны. При всех прочих условиях, сущность всех без исключения долговых (кредитных) отношений сводится к одному – к зависимости должника от кредитора. Поэтому долг (кредит) – это один из механизмов воздействия на должника, еще опаснее, если в качестве кредитора выступает иностранное государство или международная организация. Зачастую, государство, попавшее в долговую кабалу от иностранного кредитора, вынуждено считаться с его условиями или даже проводить внутреннюю политику в угоду последнему. И здесь назревает острая необходимость создания в нашей стране механизма внутренних источников кредитования. Если Россия преодолеет внутренние трансформационные барьеры, преодолеет себя, то мы будем иметь все шансы на то, чтобы по праву считаться лидером, локомотивом пострансформационного мира.

В части долговой политики необходимо принять следующие меры: 1. Так как резервные фонды выполняют роль потенциального капитала, а капитал должен становиться производительным, функционирующим, необходимо, чтобы резервные фонды выступали стабилизатором, фактором непрерывного производства, поддержкой процесса воспроизводства.

2. Соответственно, необходимо создать внутренние источники кредитования реального сектора экономики при задействовании ЦБ РФ как главного института кредитования.

3. Разработать долгосрочную стратегию в части управления внешней и внутренней государственной задолженностью с учетом налоговой нагрузки, темпов инфляции. Неоспоримым фактом является то, что без грамотной государственной поддержки осуществить мобилизацию любой национальной экономики невозможно. Мировая экономика еще не знала случаев, когда такие фундаментальные задачи как модернизация, индустриализация экономики, обеспечение технологического, экономического суверенитета решались бы без участия государства. В свою очередь долговая политика, являясь во взаимосвязи и взаимодействии с остальными элементами государственного регулирования гарантом макроэкономической и финансовой устойчивости, а также национальной безопасности страны, обязана носить четкий внятный характер.

Соответственно те, кто разрабатывает основные ее направления, должны понимать сущность, природу и экономический смысл категории «долга» и долговых отношений, понимать, как соотносится долг и экономический рост, какую роль он играет в процессе воспроизводства, адекватно выбирать источники заимствований и, собственно, оценивать их эффективность в решении различного спектра макроэкономических проблем и задач. В нынешней неблагоприятной внешнеэкономической и внешнеполитической обстановке России необходимо мобилизовать весь нерастраченный за время рыночных реформ потенциал (экономический, народно-хозяйственный, научно-технический, управленческий, творческий, информационный, военный, стратегический и др.) и использовать последнюю возможность выхода на траекторию развития, что является на сегодняшний день основным императивом.

Список литературы:

1. Экономическая энциклопедия. Политическая экономия. Гл. Ред. А.М. Румянцев. М., «Советская энциклопедия» (Энциклопедии. Словари. Справочники). Т. 1 «А» — Индексы. 1972. 560 с.

2. Центральный банк Российской Федерации — http://www.cbr.ru/Press/.

Гришко Аурика Андреевна, преподаватель, Государственный морской университет имени адм. Ф.Ф. Ушакова, Россия

Движущая сила глобализации – тенденция государств к либерализации торговли, рынков капитала, усилению координации международной стратегии производства и распространения продукции. Мировая экономика, которая становится все более и более единой, требует объединенной, по крайней мере, согласованной экономической политики [1]. Процессы глобализации имеют прямое отношение к национальной экономической политике любого из государств, ограничивая их возможности.

Отсюда следует объективная потребность координации экономической стратегии отдельных стран, включая нашу [2]. Современная рыночная экономика невозможна без разработки глобальной стратегии развития страны. С началом рыночных реформ Россия сделала несколько попыток активизации процессов интеграции, но повторяющиеся кризисы – мировые и национальные, тормозят эти процессы.

Успешное решение проблемы эффективного включения России в глобальные процессы зависит от восстановления экономики страны через ее структурное регулирование и создание эффективных институтов законодательных, организационных, материальных и технических [3]. Необходимо и активизировать участие России во всемирных организациях: Международная Корпорации Финансов, Международное Агентство инвестиций, Всемирная организация интеллектуальной собственности и др. [4]. Это позволит расширить участие нашей страны в многосторонних международных экономических проектах, число которых с участием России постоянно увеличивается. Решение проблемы ускорения интеграции России в мировую экономику невозможно без решения названных внешних проблем и следующих внутренних задач: промышленное реструктурирование; проведение налоговой реформы, которая позволила бы стабилизировать государственные доходы и стимулировать отечественное производство; обеспечение серьезного контроля над бюджетными расходами и роста денежно-кредитного компонента дохода; внедрение гибкой таможенной политики.

В настоящее время мировое сообщество, все более и более заинтересованно Россией как партнером по торговле [5]. Однако текущая система взаимодействия с мировым рынком ущербна для России. Пока глобализация дает больше возможностей нашим партнерам, чем нам. Для России, из-за множества исторических, политических и геоэкономических причин, решить эту проблему особенно важно, и чтобы избежать негативных сценариев, она должна предпринять энергичные усилия во всех областях экономической, социальной и финансовой политики.

Реализуемая сегодня стратегия социально-экономического развития России до 2020 г. создает внутреннюю основу глобальной стратегии России и предполагает перевод экономики на инновационный путь развития, уходя от энерго-сырьевого. Стратегия соответствует требованиям повышения конкурентоспособности российской экономики и не противоречит конституционным целям социального государства. Среди основных задач реализации стратегии: вхождение в число мировых технологических лидеров; повышение производительности труда в ведущих секторах российской экономики в четыре раза; увеличение доли среднего класса до 60% и более; сокращение смертности в полтора раза; а так же увеличение средней продолжительности жизни населения до возраста 75 лет. Президент В.В. Путин, представляя стратегию внутреннего развития, акцентировал внимание на необходимости решении трёх основных проблем: 1) создании равных возможностей для людей; 2) формировании мотивации к инновационному поведению; 3) радикальном повышении эффективности экономики, прежде всего на основе роста производительности труда. Такая установка положена в основу глобальной стратегии России стратегии опережающего развития на основе формирования нового технологического уклада как определяющего направления антикризисной политики государства. Реализация стратегии осложнена политическим противостоянием с высокоразвитыми странами и экономическими санкциями с их стороны, приведшими к активации Россией стратегии импортозамещения, с одной стороны, и укрепления экономического союза со странами Евроазиатского региона. Эта стратегия характеризуется пониманием затруднительного положения российской экономики.

За последние несколько лет правительство нашей страны обращает большое внимание на внедрение кластерных подходов в экономике. Есть мнение, что именно данная политика способна помочь России перейти на новый этап развития, уходя от сырьевой направленности в экономике. В концепции долгосрочного социально-экономического развития РФ до 2020 года, при определении направлений перехода к инновационному социально-ориентированному развитию, указывается переход к новой модели пространственного развития российской экономики, который в свою очередь предполагает формирование новых центров социально-экономического развития, опирающихся на развитие энергетической и транспортной инфраструктуры и создание сети территориально-производственных кластеров, реализующих конкурентный потенциал территорий.

В соответствии с данной концепцией, был подготовлен проект перечня инновационных территориальных кластеров (не менее 6-8 до 2020 года), которые ориентированы на современные производства в основный отраслях экономики России, с концентрацией таких кластеров в урбанизированных регионах, и в формировании территориально-производственных кластеров на слабоосвоенных территориях, ориентированных на глубокую добычу и переработку сырья, производство энергии с использованием современных технологий. Среди данных кластеров можно выделить несколько, набирающих обороты и олицетворяющих развитие и применимость данной политики по отношению к России.

К таким кластерам относятся:

1. Москва, с производством новых высокотехнологичных материалов, лазерных и радиационных приборов (г. Троицк). 2. Санкт-Петербург, в котором происходит стремительное развитие информационных технологий, радиоэлектроники, приборостроения, средств связи и инфотелекоммуникаций. 3. Свердловская область, в которой образован крупный титановый кластер. 4. Ульяновская область. Ядерно-инновационный кластер города Димитровграда является стратегически важным объектом России. Данные инновационные территориальные кластеры характеризуются сочетанием мирового уровня конкурентоспособности базирующихся на их территории предприятий, демонстрирующих высокую динамику роста объёмов производства, с высоким научно-техническим потенциалом исследовательских и образовательных организаций, сосредоточенных в рамках кластера.

За данным развитием следует прочное укрепление России на мировой арене. Первые шаги к становлению мощной державы уже приносят свои результаты. Развитие кластерной направленности в экономике должным образом начинает сказываться не только формально, но и фактически на жизни страны. Так, например, в представленных регионах видна тенденция повышения уровня жизни, из чего можно сделать вывод, то данная стратегия развития является грамотным экономическим и политическим решением. Именно данные меры должны в полной мере поспособствовать развитию страны в мировом пространстве и вывести её на лидерские позиции наравне с ведущими странами [7].

Литература:

1. Богомолов О.Т. Мировая экономика в век глобализации: учебник. – М.: Экономика, 2006. (Высшее образование: Экономика).

2. Сорос Дж. Заметки о глобализации: Пер. с англ. / Сорос Д.М.: Рудомино, 2002.

3. Дергачев В.А., Глобалистика. Уч.пособ. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2005.

4. Райзберг Б. А., Лозовский Л.Ш., Стародубцева Е.Б. Современный экономический словарь. 5-е изд., перераб. и доп. – М.: ИНФРА-М, 2007. (Б-ка словарей "ИНФРА-М").

5. Угрозы XXI века (глобальные проблемы). http://humanitar.ru/page/ch1_20

6. Распоряжение Правительства РФ от 17.11.2008 N 1662-р (ред. от 08.08.2009) 7. Медведева Д.А. Новая реальность: Россия и глобальные вызовы / Вопросы экономики, №10, 2015.

Астафуров Н.А., Хайкин М.М.

Введение

В последние 70 лет лишь небольшой группе стран удалось совершить «экономическое чудо»: добиться быстрого экономического роста – более 7% годовых на протяжении 15–30 лет. Среди них пять «восточноазиатских тигров» и Малайзия, отстававшие страны Западной Европы (Испания, Греция, Ирландия) и разрушенные войной европейские экономики (Франция, Германия). Несмотря на радикальные различия почти все эти страны, стремясь постепенно построить современные рыночные механизмы, проводили институциональные реформы по единым принципам. Более точно, они формировали институциональные траектории, содержавшие ряд аналогичных промежуточных институтов2 .

Важнейшими из них являются индикативное планирование и генеральное (федеральное) агентство развития (ФАР), национальная инновационная система, нацеленная не столько на создание инноваций, сколько на заимствование более передовых технологий и методов хозяйствования, а также система финансирования широкомасштабных проектов. Финансовые системы успешных догоняющих стран характеризовались существенными общими чертами.

В  частности, они опирались преимущественно на  банковскую систему, а не на финансовые рынки, банки имели более тесные связи с  кредитуемыми фирмами, нежели это принято в  развитых странах, политика центральных банков синхронизировалась с макроэкономической и промышленной политикой правительств и, как правило, была направлена на поддержание заниженного реального курса отечественной валюты. Настоящая работа опирается на гипотезу о том, что отмеченное совпадение институциональной структуры объясняется особенностями целей, а также технологических, институциональных и культурных ограничений в странах догоняющего развития. Для передовых стран улучшение качества жизни – сложная многокритериальная задача, решение которой требует затратного поиска инноваций; возможности планирования здесь весьма ограничены. Для сильно отстающей экономики качество жизни тесно связано с ВВП на душу населения, а основной путь его повышения, как показал ещё А. Гершенкрон, – заимствование технологий и методов хозяйствования. Относительная простота формулировки цели и наличие информации об основных путях её достижения обусловливают принципиальную возможность эффективного планирования и определяют другие указанные выше институциональные особенности стран экономического чуда. Ниже рассмотрен их опыт в свете сформулированной гипотезы и на его основе намечены принципы проведения институциональной реформы в России с учётом специфики российской экономики, нынешнего состояния российских институтов и гражданской культуры.

Две концепции догоняющего развития

Для понимания дебатов о  путях реформирования российской экономики, длящихся уже четверть века, целесообразно различать два типа институтов – институты конкурентного рынка (ИКР) и институты догоняющего развития (ИДР). К первому типу я отношу институты, обеспечивающие высокое качество конкурентной среды – защиту прав собственности, антимонопольное регулирование, низкие барьеры входа на рынок, низкий уровень коррупции и  т.  п. Для их эффективного функционирования необходим высокий уровень гражданской культуры. Институты второго типа являются промежуточными. Их назначение – обеспечивать быстрый экономический рост в  условиях культурных, институциональных и  технологических ограничений, характерных для развивающихся стран. Одновременно они смягчают эти ограничения, создавая условия для собственной модификации, приспособленной к  новым условиям.

Таким образом, ИДР используются как кирпичики для построения институциональной траектории, обеспечивающей переход к развитой экономике с высококачественными институтами первого типа. Среди ограничений, которые приходится учитывать и преодолевать в этом процессе, наиболее инерционными являются характеристики гражданской культуры. Патернализм, пассивность, неуважение к  закону, низкий уровень обобщённого доверия, короткий горизонт принятия решений, боязнь риска и неопределённости, неумение сотрудничать – эти черты несовместимы с институтами конкурентного рынка, обеспечивающими эффективность современных передовых систем. Как показывает опыт, попытки радикально улучшить ИКР при указанных ограничениях оказываются малоэффективными.

Тем не менее, эта точка зрения всё ещё находит влиятельных сторонников в  России [см., в  частности: Акиндинова и др., 2016]1 . Их рецепты сводятся к приватизации государственной собственности и снижении «нагрузки на бизнес» за счёт сокращения социальных расходов. Особые надежды авторы возлагают на внедрение накопительной пенсионной системы и  увеличение пенсионного возраста, рассматривая эти механизмы как «институты длинных денег» [там  же, с. 24]. При этом игнорируется опыт десятков стран, проводивших подобные реформы и не добившихся успеха. В частности, в результате введения накопительной системы в латиноамериканских странах значительная часть работников перешла в  теневой сектор [см. обсуждение и  ссылки: Полтерович. Проблема формирования…, 2012].

Концепция шокового улучшения институтов рынка не  учитывает также, что в развивающихся экономиках некоторые виды провалов рынка играют особенно важную роль. В результате низкого уровня обобщённого доверия, короткого горизонта принятия решений и боязни риска фирмы неохотно идут на долгосрочные вложения. Короткий горизонт приводит к серьёзным ошибкам. Так, неудача диверсификации российской экономики в 2000-х гг. во многом вызвана тем, что рыночные сигналы направляли инвестиции преимущественно в добывающий сектор. При принятии решений наряду с «временным горизонтом» большое значение имеет «технологический горизонт».

Устойчивое догоняющее развитие базируется на  совершенствовании технологий. В  простейших случаях освоение новой технологии в одной из вершин производственного графика не  предполагает изменения технологий в  смежных вершинах. Однако такие варианты редко приводят к быстрому росту производительности. «Прорывные» проекты обычно требуют одновременного технологического совершенствования цепочки смежных производств. Чтобы обойти эту трудность, при формировании новых или существенно обновлённых отраслей чаще всего опираются на импортные материалы и оборудование, а также на внешний спрос; замещение импорта и переключение на внутренние поставки продукции происходят постепенно, со значительным лагом. Ускорение этого процесса, равно как и преодоление возможных трудностей, связанных с импортными закупками и ограниченностью внешнего спроса, возможно лишь на  основе широкомасштабных проектов, которые редко возникают даже в  развитой рыночной среде. Такие проекты требуют координации многих игроков, предполагающей высокий уровень взаимного доверия, достаточно длинный горизонт принятия решений, надёжную систему кредитования. Для реализации подобных проектов в развивающейся экономике, где указанные предпосылки отсутствуют, необходимы специальные промежуточные институты, обеспечивающие координацию под эгидой государства, и прежде всего – индикативное планирование.

Система национального планирования и Федеральное агентство развития

Практически все страны «экономического чуда» в той или иной форме использовали индикативное планирование. Оно не  только способствовало преодолению упоминавшихся выше провалов рынка, но и существенно влияло на  массовую культуру. Вот что писал об  индикативном планировании его создатель француз Пьер Массе: «План вырабатывается посредством согласованных усилий представителей экономических и общественных сил: гражданских служащих, менеджмента (сельскохо-зяйственного, промышленного, коммерческого), профсоюзов и работников. Это сотрудничество обеспечивает более когерентные прогнозы и  решения и  создаёт ощущение единства, способствующее выполнению плана» [Masse, 1965]. В настоящее время в ряде успешных экономик существуют системы индикативного планирования – в Ирландии, Китае, Индии, Малайзии, в Саудовской Аравии. Ведомства, ответственные за этот процесс, обычно стремятся вовлечь в него бизнес – ассоциации, представителей гражданского общества, инициируют публичные обсуждения с тем, чтобы поднять уровень доверия

к намечаемым преобразованиям, а значит, и к соответствующим институтам власти. Как показано, например, в  докладе «Does Trust Promote Growth?» [Horváth, 2012], укрепление доверия ускоряет экономический рост. Каждая из существующих ныне в разных странах систем национального планирования представляет собой тот или иной вариант синтеза двух базовых механизмов: универсального и программного планирования [Полтерович, 2015]. Первое, реализуемое обычно в форме индикативного планирования, нацелено на  ускоренное сбалансированное развитие отраслей и  регионов за  счёт широкомасштабных инвестиционных проектов; оно требует формирования иерархии специализированных институтов планирования. Второе, распространённое в виде программного бюджетирования, использует для стимулирования развития относительно небольшое число программ, направленных на решение ключевых народнохозяйственных проблем; программы разрабатываются и реализуются министерствами и  ведомствами, осуществляющими также и  текущее управление. Национальное планирование в развивающихся странах тяготеет к первому типу, а в развитых – ко второму. В России одновременно формируются системы обоих типов, причём два этих процесса не  связаны друг с  другом. Элементы индикативного планирования фактически содержатся в целом ряде законодательных актов, важнейшими из которых являются Федеральный закон от 20.07.1995 № 115-ФЗ «О государственном прогнозировании и программах социальноэкономического развития Российской Федерации» и  Федеральный закон Российской Федерации от 28.06.2014 № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации». Закон вводит элементы скользящего планирования, указывает на необходимость согласования планов и прогнозов на федеральном и региональном уровнях. Он предусматривает также вовлечение в процесс стратегического планирования граждан и хозяйствующих субъектов, объединений профсоюзов и работодателей, общественных и  научных организаций. В  июле 2016 г. в  закон внесено важное дополнение (статья 18.1.) о  формировании стратегии научнотехнологического развития Российской Федерации.

Одновременно с  формированием системы планирования универсального типа в  России создаётся система программного бюджетирования. В 2007 г. горизонт бюджетирования увеличился с одного до трёх лет. Принят ряд документов, регламентирующих составление и оценку государственных программ [Хрусталёв и др., 2013, с. 49–78]. Основная задача национального планирования – инициация и отбор широкомасштабных проектов модернизации производства с  последующим контролем их реализации. Для её решения требуется согласованная работа многих министерств и  ведомств. Поэтому практически во  всех успешных догоняющих экономиках эту работу возглавляла структура, подчинявшаяся непосредственно главе правительства: Генеральный комиссариат по планированию при Правительстве Франции, MITI в Японии, Совет по планированию в Ирландии и т. п. Интересы министерств не совпадают, и в условиях жёсткой административной конкуренции без такого органа трудно добиться концентрации усилий, необходимых для обеспечения быстрого роста.

России необходимо завершить формирование смешанной системы национального планирования (СНП), интегрирующей планирование и  бюджетирование и  включающей итеративное формирование кратко-, средне- и  долгосрочных планов на  региональном и  федеральном уровнях. Нужно упразднить избыточные документы, разработать единую методологию составления стратегий и  прогнозов и  распределения средств между статьями бюджета. Необходимо создать специальное агентство, подчинённое непосредственно Председателю Правительства Российской Федерации. Назовём его Федеральным агентством развития (ФАР)1 . В качестве региональных отделений ФАР можно использовать уже существующие в большинстве регионов агентства развития (РАР), реорганизовав их подходящим образом. РАР, таким образом, окажутся одновременно подчинёнными и  ФАР, и  региональным администрациям. Необходимо использовать модельный аппарат формирования прогнозов и оценки планов, опирающийся на современные методы представления данных и проведения расчётов (матрицы социальных счётов, вычислимые модели общего равновесия, эконометрические модели). Ещё раз подчеркнём, что в основе нашего подхода лежит нестандартное понимание «единицы планирования», в качестве которой рассматривается не фирма, а крупный проект. Это позволит преодолеть «проклятие размерности»: в условиях рыночной экономики представляется маловероятной возможность наладить эффективное взаимодействие со  всеми даже относительно крупными фирмами. Задача планирования понимается нами как составление рационального динамического портфеля проектов, согласованного с финансовыми ограничениями и влияющего на параметры производственной системы.

Должны быть предусмотрены различные формы государственной поддержки запланированных проектов (см. ниже), однако, как правило, участие государства не  должно быть доминирующим. Доля бюджетных средств, расходуемых на поддержку планов и состав планируемых показателей, также как и функции ФАР должны сокращаться по мере сближения России с передовыми странами по уровню технологий. Необходимость государственного органа, занимающегося отбором проектов и  независимого от  министерств, видимо, осознана в  российских правительственных структурах. Об  этом свидетельствует создание 30 июня 2016 г. Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и приоритетным проектам, «образованным в целях обеспечения взаимодействия федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, общественных объединений, научных и других организаций при рассмотрении вопросов, связанных со стратегическим развитием Российской Федерации и  реализацией приоритетных проектов» [Указ Президента…, 2016]. Однако, пока что Совет можно в лучшем случае рассматривать как первый шаг к созданию ФАР. Совет

не располагает самостоятельной структурой, которая занималась бы систематической работой по инициации, формированию и отбору широкомасштабных проектов и разработкой планов на их основе. Большая часть задач, которые должна решать такая структура, даже не поставлена. Задачи согласования вынесены на уровень вице-премьеров и ведущих министров, имеются серьёзные сомнения в возможности эффективного решения спорных вопросов. Первый «пакет» проектов предлагается посвятить здравоохранению, образованию, жилищному строительству и  вопросам жилищно-коммунального хозяйства. А  задачи модернизации промышленности упоминаются лишь мельком.

Управление государственной собственностью

Один из наиболее популярных аргументов в пользу приватизации – коррумпированность госчиновников. Этот аргумент, однако, несостоятелен по нескольким причинам. Во-первых, чиновники являются представителями той самой культуры, которая доминирует в обществе и к которой принадлежат и предприниматели, и менеджеры. Коль скоро и для них характерны неуважение к  закону и  склонность к  присвоению ренты, не  ясно, почему это не должно сказываться после приватизации. Во-вторых, коррумпированность и неэффективность правительства неизбежно влияют на процесс приватизации, который предоставляет особые возможности для присвоения ренты. В-третьих, государственные предприятия могут служить важным инструментом промышленной политики, обеспечивая формирование новых отраслей, освоение новых технологий и  методов хозяйствования. Опыт быстро развивавшихся стран подтверждает эти соображения. Так, в  Корее в  период быстрого роста наблюдалась высокая коррупция. При этом государственные инвестиции, включая бюджет, в  госпредприятия и предприятия, контролируемые государством, составляли в 1963–1979 гг. в среднем чуть меньше 38% всех инвестиций [Kim, 1991, Table 3-1]. Более того, государство существенно ограничивало область принятия решений частных предприятий. Например, в той же Корее в 1966 г. около 40% всех трансакций подвергались государственному ценовому контролю в той или иной форме [Kim, 1991, section 3B]. Опыт показывает, что снижение роли государства в экономике следует осуществлять постепенно по мере накопления рыночных компетенций и  совершенствования массовой культуры. При этом каждый акт приватизации или национализации должен сопровождаться детальным обоснованием [Полтерович, 2013].

Национальная инновационная система: эффективное заимствование

Согласно  А.  Гершенкрону, развивающиеся страны имеют шанс догнать развитые благодаря «преимуществу отсталости»  – возможности заимствовать технологии и методы хозяйствования, изобретённые и доказавшие свою эффективность в более передовых странах. Однако эта возможность не реализуется автоматически, для её осуществления необходимы система соответствующих институтов и продуманная экономическая политика [World Bank, 2008].

Говоря о политике заимствования, следует иметь в виду следующие процессы и  инструменты, позволяющие влиять на  абсорбционную способность страны (Полтерович. Проблема формирования…, 2009]: – Регулирование импорта нового оборудования и технологий, покупка лицензий и тарифная политика. – Регулирование прямых иностранных инвестиций в отечественную экономику и за рубеж, а также правила формирования совместных предприятий. – Стимулирование аутсорсинга. – Освоение новых методов организации производства в  результате конкуренции на мировом рынке. – Взаимодействие с зарубежными специалистами: обучение и стажировки за рубежом, приглашение зарубежных преподавателей, совместные исследования. – Предотвращение утечки мозгов, стимулирование возвращения соотечественников, получивших образование или опыт работы на Западе. – Участие государства в приобретении патентов. – Поощрение научных исследований, посвящённых выявлению наиболее эффективных направлений заимствования (см. раздел 7). – Стимулирование диффузии технологий  – передачи технологий российскими фирмами друг другу. Опыт стран экономического чуда подтверждает решающую роль заимствований [см., например: Odagiri, Gotō, 1996]. В этой связи пристального внимания заслуживает вопрос о прямых иностранных инвестициях. Как показывают многочисленные исследования, их влияние на рост экономики страны-реципиента неоднозначно. Этим можно объяснить политику Японии, которая, начав экономический спурт в середине 1950-х, осуществляла жёсткий государственный контроль прямых иностранных инвестиций вплоть до конца 1960-х гг.

При этом в 1956–1963 гг. иностранные инвесторы обязывались вкладывать в японскую экономику полученную прибыль и выручку от продажи собственности на территории Японии [Odagiri, Gotō, 1996, p. 40]. Для того чтобы интенсифицировать процесс технологического обновления, японское правительство поддерживало создание временных исследовательских ассоциаций фирм из какой-либо одной или смежных отраслей; фирмы объединялись, чтобы осваивать новые технологии, создавая общие лаборатории или выполняя разные подтемы совместного проекта. Значительная часть правительственных грантов и субсидий направлялась на поддержку исследовательских ассоциаций [Odagiri, Gotō, 1996, pp. 52–56]. Благодаря такому механизму диффузия заимствованных или вновь созданных технологий осуществлялась без дополнительных издержек. Разумеется, по мере приближения к передовой технологической границе все успешные страны постепенно переходили на инновационный путь развития, который, впрочем, не исключает заимствования [см. ссылки: Полтерович, 2009; современный обзор литературы: Benhabib, Perla, Tonetti, 2014]. В странах экономического чуда стратегия заимствований на  определённом этапе сопрягалась с  политикой стимулирования экспорта. Это позволяло экспортёрам осваивать новые технологии, не дожидаясь появления внутреннего спроса на  соответствующую продукцию, и  лишь постепенно

расширять внутренние продажи. К сожалению, сегодня вследствие политических ограничений этот подход не может быть использован в полной мере. Поэтому особое значение приобретают комплексные проекты, предусматривающие развитие внутреннего спроса на новую продукцию и распространение опыта, приобретённого той или иной фирмой, на всю страну. Институты развития должны быть ориентированы на решение этой задачи. Высокая дифференциация российских фирм по уровню технологий [Кузнецов, 2014] создаёт возможность реализации этой политики. Без комплексных проектов и активной диффузии успешное импортозамещение вряд ли возможно. Основой такой системы на региональном уровне могло бы стать налаженное взаимодействие в  цепочке: региональные администрации  – региональные агентства развития – ассоциации бизнеса – фирмы1 . Региональные агентства развития распространены по  всему миру. Сейчас в  России их более 60, они присутствуют в  подавляющем большинстве регионов. Около 40% всех промышленных предприятий входят хотя бы в одну ассоциацию [Кузнецов, 2014, с. 77]. Таким образом, есть основания рассчитывать на успешную реализацию этой идеи.

Формирование современного сектора науки и совершенствование человеческого капитала

Развитие НИС и системы планирования требует формирования современного сектора науки, содержащего все необходимые промежуточные звенья между фундаментальными и прикладными исследованиями: академические институты, университетские исследовательские центры, отраслевые НИИ, исследовательские отделы крупных фирм. Наряду с НИС и системой планирования необходима масштабная программа совершенствования человеческого капитала. Россия, как и многие развивающиеся страны, испытывает острый дефицит высококвалифицированных кадров, усугубляемый утечкой мозгов. Между тем проводимые в настоящее время реформы образования и науки не только не способствуют решению проблемы, но усугубляют положение. В нынешнем виде – это ещё одна попытка наивной трансплантации американских институтов, заведомо обречённая на  провал. В  наших условиях нет оснований рассчитывать на то, что университеты станут эффективными центрами фундаментальных исследований, заменив РАН, и одновременно главными проводниками их результатов в  производство (одна из  причин  – высокая преподавательская нагрузка). Продолжение этой политики обрекает на  неудачу любую долгосрочную модернизационную программу. Задача университетов  – обеспечить экономику кадрами высокой квалификации. Для разработки проектов модернизации необходима сеть отраслевых исследовательских и проектно-конструкторских институтов. Такие сети существуют в Швеции, Норвегии, Дании, Финляндии, Германии, где «компании обычно кооперируются с институтами, когда нуждаются в непосредственно применимых знаниях, и с университетами, чтобы получать человеческие ресурсы» [Arnold et al., 2007].

Реформа академической науки зашла в  тупик. Вместо обещанного освобождения от  хозяйственных забот и  бюрократической работы, академические институты тонут в потоках отчётности. К тому же политика «двух ключей» оказалась нереализуемой из-за стремления чиновников управлять наукой и пассивности президиума РАН. Необходима новая реформа Академии, нацеленная на привлечение молодых кадров, и переподчинение ФАНО обновлённому президиуму. Неэффективной и очень затратной оказалась реформа образования, проводимая вот уже более пятнадцати лет. Одна из  важнейших причин неудачи – наивные представления о возможностях «свободного рынка». Реформаторы полагали, что введение платности образования должно улучшить его качество благодаря конкуренции между вузами и  более тщательному выбору образовательных учреждений абитуриентами. Обнаружилось, однако, что важную роль на рынке образовательных услуг играет «престижное потребление»: значительная часть выпускников школ стремятся к  получению не  качественного высшего образования, а лишь документа о нём. В 1990-х рынок ответил на такой спрос массовым возникновением образовательных учреждений, фактически торгующих дипломами. Простота их получения привлекла на этот рынок новых потребителей1 . Возникшее неэфективное равновесие – институциональная ловушка – поддерживается ещё и принципом «деньги следуют за студентом», благодаря которому многие вузы готовы снижать требования, принимая слабых абитуриентов и не исключая явно неуспевающих студентов. Дополнительным фактором «плохого равновесия» явилась крайне низкая зарплата преподавателей, обусловившая старение преподавательского корпуса и медленное обновление программ обучения. Описанные процессы сопровождались и  поддерживались снижением качества школьного образования, также обусловленным низкими зарплатами преподавателей и ошибочными реформами, прежде всего, неумелым внедрением ЕГЭ. Реформаторы проигнорировали обширный опыт других стран [см. анализ и ссылки: Полтерович. Проектирование реформ…, 2012] и вынуждены в течение многих лет бороться с «неожиданными» негативными эффектами. Падение качества школьного образования убедительно демонстрируют следующие данные [Клячко, 2013, с. 25]. Доли школьников, получивших при сдаче ЕГЭ двойки по  русскому языку и  математике, выросли, соответственно, с 7,9% и 20% в 2006 г. до 11,2% и 23,5% в 2008 г. В 2009 г. власти были вынуждены резко снизить требования по обоим экзаменам. Система образования в России нуждается в реформировании. Разумеется, надо продолжить повышение зарплаты преподавателей и расширять возможности получения дошкольного и  школьного образования. Кроме того, в повестку дня целесообразно включить следующие предложения: а) предоставление права всем вузам определять проходной балл как взвешенную сумму собственных экзаменов и ЕГЭ. При этом взвешивающие коэффициенты должны выбираться самостоятелно в рамках установленных для каждого вуза ограничений; б) модернизация программ обучения; в) расширение возможностей повышения квалификации преподавателей (курсы повышения квалификации, командировки в лучшие российские и зарубежные образовательные учреждения); г) закрытие образовательных учреждений крайне низкого качества на основе анонимной экспертизы их программ и классных занятий. Важный аспект проблемы совершенствования человеческого капитала  – адекватная реакция системы образования на  изменение структуры потребностей. В связи с этим необходимы система непрерывного образования и постоянный мониторинг рынка труда [Денисова, 2010].

Валютный курс как инструмент промышленной политики и проблема инфляции

Политика поддержания низкого реального валютного курса, стимулирующая экспорт и  импортозамещение, была обычной практикой для успешных восточноазиатских экономик в  1960–1990 гг. [Page, 1994, p. 239]. Старается придерживаться её и  современный Китай. Несмотря на связанные с ней издержки, при высоких уровнях коррупции и лоббирования, не регулируемого на законодательном уровне, она оказывается эффективнее селективных методов промышленной политики, таких как тарифное регулирование. В  статье «Валютный курс, инфляция и  промышленная политика» [Полтерович, Попов, 2016] приведены аргументы в пользу проведения этой политики в современной России. Эта политика, вообще говоря, противоречит установке на  таргетирование инфляции, провозглашаемой Банком России. В  качестве цели и  Банк России, и А. А. Кудрин называют рост цен не более 4% в год.

Однако эта цель никак не обоснована и на самом деле не имеет под собой достаточных оснований. Хорошо известно, что слишком низкая инфляция, как и очень высокая, неблагоприятна для роста. Значит, связь между инфляцией и ростом носит пороговый характер. Многочисленные исследования [см. ссылки: Полтерович, 2006; Полтерович, Попов, 2016] показали, что для развивающихся стран порог выше, чем для развитых. Численные оценки разнятся, но большинство авторов получают величину около 10% годовых или выше. Большая часть успешных экономик начинала быстрый рост при двузначной инфляции; её последующее снижение было результатом экономического роста. Если не ставить задачу непременного снижения однозначной инфляции, то теряет смысл и вторая задача, провозглашаемая А. А. Кудриным как центральная – снижение дефицита госбюджета до 1%. Нет никаких оснований полагать, что даже значительно больший временный дефицит несовместим с  экономическим ростом. А  вот сокращение расходов госбюджета, предлагаемое как основной сценарий, может надолго заблокировать экономический рост.

Сочетание частно-государственного партнёрства и проектного финансирования

Особое значение в процессе планирования имеет тщательная и всесторонняя оценка эффективности проектов. С этой целью в рамках ФАР должна быть создана группа профессиональных консультантов и  разработана единая методика оценивания, обеспечивающая сопоставимость эффектов для разнородных проектов (насколько это возможно). Должны быть введены стандарты независимой экспертизы. Только при условиях высокой эффективности целесообразно применение льготных процентных ставок при финансировании проектов. С другой стороны, ограничения на рост кредитной массы не должны быть слишком жёсткими, не следует препятствовать финансированию заведомо эффективных проектов. Финансирование запланированных проектов может осуществляться по разным схемам, и роль государства может варьировать от 100-процентного покрытия расходов до частичных гарантий по кредитам. Одной из наиболее привлекательных схем является, на наш взгляд, модель частногосударственного партнёрства в  сочетании с  проектным финансированием. В последние пятнадцать лет эта модель получила распространение в  западных странах, где, впрочем, она используется преимущественно для инфраструктурных проектов [Йескомб, 2015; Delmon, 2015]. Однако в принципе ничто не мешает применять её и для проектов модернизации производства. Сотрудничество государства и банка при оценке и контроле проекта может существенно снизить риски, а основной принцип – погашение кредита за счёт прибыли от проекта – позволит гибко регулировать кредитную массу в стране.

Политика низкого неравенства

Как отмечает Джон Пэйдж [Page, 1994, p. 222] быстро развивавшиеся страны Юго-восточной Азии совмещали быстрый устойчивый рост с очень низким уровнем неравенства. Низкое неравенство создаёт условия для быстрого роста в силу ряда причин. Во-первых, оно способствует социальному миру, обеспечивая при прочих равных условиях относительно низкую долю бедного населения и создавая ощущение справедливости системы, «легитимности правил и  институтов». Тем самым облегчается сотрудничество государства, бизнеса и  общества. Во-вторых, меньшая дифференциация доходов при прочих равных условиях ассоциирована с более низким уровнем коррупции [You, Sanjeev, 2005], что особенно важно при недостаточно развитой гражданской культуре. В-третьих, низкое неравенство способствует увеличению спроса на  отечественные товары, поскольку наиболее состоятельные потребители ориентированы на  импорт. Разумеется, неравенство не должно быть чрезмерно низким, чтобы не подавить стимулы к труду.

Основные направления предстоящей институциональной реформы в России

Проведённый в работе анализ приводит к гипотезе о том, что задачу догоняющего развития нельзя решить, используя лишь стандартные инструменты экономического регулирования. Необходима перестройка всей системы институтов, обеспечивающая формирование и реализацию широкомасштабных проектов модернизации. Опыт стран экономическо-го чуда и анализ институциональных особенностей России подсказывает следующие основные направления такой перестройки1 : – модернизация административного управления: формирование в  верхнем эшелоне власти команды единомышленников (вместо структуры, основанной на  принципе «сдержек и  противовесов»); включение в  систему управления представителей бизнеса и  общества; оценка деятельности высших администраторов по  их вкладу в  обеспечение роста (а не по степени лояльности); региональная децентрализация; – формирование системы национального планирования, основанной на взаимодействии государства, бизнеса и общества, для итеративной разработки и согласования целевых программ, кратко-, средне- и долгосрочных планов2 ; – повышение абсорбционной способности страны и  формирование НИС для заимствования технологий с постепенным переходом к инновационному развитию; – развитие сектора науки и  отладка эффективного взаимодействия в цепочке: фундаментальная наука – отраслевая наука – институты развития + исследовательские отделы крупных фирм. Университеты и система непрерывного обучения должны обеспечить эту цепочку кадрами высокой квалификации. Обновление и восстановление РАН; – реформа системы образования: предоставление права всем вузам определять проходной балл как взвешенную сумму собственных экзаменов и ЕГЭ; модернизация программ обучения; расширение возможностей повышения квалификации преподавателей; закрытие образовательных учреждений крайне низкого качества на основе анонимной экспертизы их программ и классных занятий; развитие системы непрерывного образования и постоянный мониторинг рынка труда; – создание системы, сочетающей механизмы бюджетного финансирования, частно-государственного партнёрства и проектного финансирования запланированных проектов. Формирование временных объединений (ассоциаций) фирм и  выделение им средств на  конкурсной основе для разработки модернизационных проектов; – создание Федерального агентства развития, подчинённого непосредственно главе Правительства Российской Федерации, для управления системой национального планирования, НИС и для проведения институциональных реформ; – модернизация управления госсобственностью: формулировка миссии для каждого госпредприятия, масштабная продажа и покупка акций только на основе соответствующих проектов-обоснований; – изменение политики Банка России: ориентация на рост, а не на снижение однозначной инфляции. Поддержание стабильного низкого реального курса рубля за счёт накопления резервов и (или) снижения ключевой ставки;

– сокращение неравенства доходов за счёт прогрессивного налогообложения и акцизов на предметы роскоши; – формирование национальных строительно-сберегательных касс, региональных и корпоративных программ помощи работникам в приобретении жилья1 ; – постепенное совершенствование институтов рынка по мере улучшения гражданской культуры и уровня благосостояния. Разумеется, этот список не претендует на полноту. Кроме того, каждый из перечисленных разделов программы нуждается в детальной разработке с учётом нынешнего состояния российских институтов и гражданской культуры. Важно отметить, что предлагаемый проект нигде не предусматривает шоковой терапии. В основных своих пунктах он требует завершения уже начатых преобразований, что повышает его шансы на успех.

О программах Столыпинского клуба и А. А. Кудрина

Описанная выше программа развивает проект институциональной реформы, предложенный в статьях В. М. Полтеровича [2009; 2010] и в монографии «Стратегия модернизации российской экономики» [Полтерович (отв. ред.), 2010]. В этих работах и в ряде последующих публикаций автора речь шла о  формировании Системы интерактивного управления ростом (СИУР); предыдущий раздел по  существу уточняет структуру и функции этой системы. Программа Столыпинского клуба «Экономика роста» [2015] содержит ряд аналогичных предложений. Однако между предлагаемым нами подходом и  «Экономикой роста» имеются важные различия, которые хотелось бы подчеркнуть в надежде, что приведённые ниже комментарии будут в дальнейшем учтены разработчиками: а) индикативное планирование отнюдь не сводится к «электронной системе», основной задачей которой является прогноз, как можно понять из текста программы. Это механизм инициации и отбора крупных проектов, а также мощный инструмент улучшения условий ведения бизнеса – укрепления доверия, снижения неопределённости, увеличения горизонта принятия решений и согласования интересов; б) использование предлагаемого в  программе показателя прироста числа высокопроизводительных рабочих мест2 в  качестве основного критерия эффективности, на мой взгляд, некорректно по трём причинам. Во-первых, этот показатель не учитывает издержки на создание рабочих мест. Во-вторых, он стимулирует «дробление» наиболее эффективных рабочих мест: иметь два рабочих места выгоднее, чем одно место, производящее больший объём добавленной стоимости. В-третьих, этот критерий даёт преимущество фирмам с очень низким числом рабочих мест;

в) нет оснований считать, что у  нас в  ближайшее время главными драйверами роста могут стать малые и средние предприятия. Опыт стран экономического чуда и данные опросов российских предприятий показывают, что заимствования лучше удаются крупным фирмам, а сотрудничество с ними является важным фактором стабильного развития МСБ; г) сложилось мнение, что «Экономика роста» предлагает в качестве панацеи увеличение денежной массы. Такое понимание надо исключить. Возможно, причина не  только в  выступлениях некоторых членов Столыпинского клуба, но и в том, что предлагаемая схема финансирования проектов никак на связана с процессом их отбора в рамках системы планирования; ссылка на  проектное финансирование в  наших условиях не выглядит надёжной гарантией эффективности проектов; д) программу необходимо дополнить разделами, посвящёнными НИС, сектору науки и образования, проблемам приватизации. В наших нынешних условиях следует особенно подчеркнуть актуальность заимствований и рассмотреть соответствующие механизмы; политика стимулирования инноваций, на которые, увы, отсутствует спрос, ведёт в никуда, порождая подтасовки и неэффективность; е) ряд предложений программы не согласованы друг с другом. Например, справедливо отвергая снижение инфляции как генеральную цель, авторы провозглашают необходимость рыночной ставки по  кредитам в 4–5%, что не имеет смысла для неприоритетных проектов при инфляции более 4%; именно такого темпа предлагает добиваться А. А. Кудрин. Не ясно, зачем нужен предлагаемый авторами налог на  кредиты в иностранной валюте: именно такие кредиты позволяют финансировать закупки зарубежного оборудования без риска инфляции.

Следует отметить, что и программа А. А. Кудрина, и программа Столыпинского клуба содержат ряд одних и тех же методологических ощибок. На одну из них указал П. А Минакир: обе программы предусматривают достижение сбалансированности бюджета за счёт населения, что приведёт к  сокращению спроса на  товары и,  значит, к  торможению роста [Минакир, 2016]. Снижение благосостояния обычно влечёт за  собой усиление социальной напряжённости, рост преступности, увеличение теневой экономики и,  значит, ухудшение институционального климата и  уменьшение собираемости налогов. Но ведь это лишает программу Кудрина единственного предлагаемого в ней средства инициации роста и сводит на нет один из главных источников роста, указанный в программе Столыпинского клуба, – снижение теневого производства. Таким образом, обе программы игнорируют важнейшее требование к любой реформе: необходимость формирования позитивных институциональных ожиданий. Обе программы не  используют для обоснования своих положений достижения экономической науки, включая исследования стратегий догоняющего развития в успешных странах. Тем самым их противостояние превращается в  «борьбу мнений». Одно из  негативных последствий этого – некорректные сопоставления России с развитыми странами. Обе программы делают ставку на инновационное развитие, игнорируя тот факт, что отсутствие «спроса на инновации» в России типично для той стадии технологического и институционального развития, на которой находится российская экономика.

Соответственно, ни одна из программ не придаёт должного значения решающему фактору выхода из стагнации – формированию эффективных широкомасштабных проектов заимствования и диффузии технологий. На нынешнем этапе именно эта цель должна лежать в основе всех институциональных преобразований. Как показывает опыт, она вряд  ли достижима за  счёт одних только материальных стимулов. Чтобы преодолеть недоверие и  запустить процесс, государство должно стать инициатором и участником таких проектов. Говоря об общих недочётах, нельзя не подчеркнуть и принципиальное различие обсуждаемых программ. Реформы, предлагаемые Кудриным, нацелены исключительно на улучшении институтов конкурентного рынка. Опыт свидетельствует о том, что подобная стратегия имеет мало шансов на успех. Программа Столыпинского клуба, не отрицая важности ИКР, базируется на совершенствовании институтов догоняющего развития и потому более перспективна

Заключение

Выше была сделана попытка объединить и  развить идеи институциональной реформы в России, описанные в монографии «Стратегия модернизации…» [Полтерович (отв. ред.), 2010] и в ряде последующих работ автора на основе анализа институтов в странах экономического чуда. Каждая из представленных выше идей нуждается в детальной разработке. Достаточно полная их реализация потребует, вероятно, 3–5 лет. Следует, однако, спроектировать реформу так, чтобы позитивные сдвиги можно было бы наблюдать в течение первого же года.

Такой эффект возможен. Хорошо известно, например, что сам процесс составления планов, если он осуществляется не  специально нанятыми для этой цели фирмами, а  самими исполнителями, заставляет их по-новому взглянуть на  рутинные процессы производства, стимулирует поиск новых решений. Необходимо как можно скорее добиться повышения уровня жизни, пусть и небольшого. Если в результате подобных усилий граждане поверят в реформу, это существенно увеличит вероятность её успеха.

Литература

1. Акиндинова Н., Кузьминов Я., Ясин Е. Экономика России: перед долгим переходом // Вопросы экономики. – 2016. – № 6. – С. 5–35.

2. Денисова И. А. Система подготовки кадров как звено модернизационной политики // В кн.: Стратегия модернизации российской экономики / отв. ред. В. М. Полтерович. – СПб.: Алетейя, 2010.

3. Йескомб Э. Р. Государственно-частное партнёрство. Основные принципы финансирования. – М.: Альпина Паблишер, 2015. – 457 с. 

4. Клячко Т. Л. Образование в России: основные проблемы и возможные решения. – М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2013. – 48 с.

5. Кудрин  А.  Л.  Об  источниках экономического роста (в  перспективе до 2025 г.) // Тезисы доклада, представленные на заседании президиума Экономического совета 25 мая 2016 г.; опубл. 01.06.2016. – Режим доступа: http:// polit.ru/article/2016/06/01/theses/.

6. Кузнецов  Б.  В.  Очерки модернизации российской промышленности. Поведение фирм / под ред. Б. В. Кузнецова. – М.: Изд. дом ВШЭ, 2014. – 399 с.

7. Минакир П. А. О стратегиях роста российской экономики // Пространственная экономика. – 2016. – № 2. – С. 158–167.

8. Полтерович В. М. Снижение инфляции не должно быть главной целью экономической политики Правительства России // Экономическая наука современной России. – 2006. – № 2. – С. 40–48.

9. Полтерович В. М. Элементы теории реформ. – М.: Экономика, 2007. – 447 c.

10. Полтерович В. М. Гипотеза об инновационной паузе и стратегия модернизации // Вопросы экономики. – 2009. – № 6. – С. 4–23.

11. Полтерович В. М. Проблема формирования национальной инновационной системы // Экономика и математические методы. – 2009. – № 2. – С. 3–18.

12. Полтерович  В.  М. Стратегия модернизации российской экономики / отв. ред. В. М. Полтерович. – СПб.: Алетейя, 2010. – 424 с.

13. Полтерович  В.  М.  Региональные институты модернизации // Экономическая наука современной России. – 2011. – № 4(55). – С. 17–29.

14. Полтерович В. М. О стимулировании накоплений и семейной пенсии // Журнал Новой экономической ассоциации. – 2012. – № 3(15). – С. 187–189.

15. Полтерович В. М. Проектирование реформ: как искать промежуточные институты // Montenegrin Journal of Economics. – 2012. – Vol. 8, No 2. – Special Issue. – Р. 25–44.

16. Полтерович В. М. Приватизация и рациональная структура собственности. Ч. 2. Рационализация структуры собственности // Экономическая наука современной России. – 2013. – № 1(60). – С. 7–24.

17. Полтерович В. М. Промышленная политика: рецепты или институты?// Журнал Новой экономической ассоциации. – 2014. – № 2(22). – С. 190–195.

18. Полтерович  В.  М. О  формировании системы национального планирования в  России // Журнал Новой экономической ассоциации. – 2015. – № 2(26). – С. 237–242.

19. Полтерович  В.  М.  Корпоративные программы помощи сотрудникам в приобретении жилья: проблема выбора институциональной структуры / отв. ред. В. М. Полтерович. – М.: ЦЭМИ РАН, 2015. – 81 с.

20. Полтерович В. М., Попов В. В. Валютный курс, инфляция и промышленная политика // Журнал Новой экономической ассоциации. – 2016. – № 1(29). – С. 192–198 .

21. Экономика роста: доклад Столыпинского клуба. Октябрь 2015 года. – Режим доступа: http://expert.ru/data/ public/499741/499785/dir-polnayaversiya-19_10_15.pdf.

22. Указ Президента Российской Федерации от 30.06.2016 № 306 «О Совете при Президенте Российской Федерации по  стратегическому развитию и приоритетным проектам». – СПС «Консультант Плюс».

23. Заседание Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам: стенограмма и  аудиоматериалы.  – Режим доступа: http://kremlin.ru/ events/councils/by-council/1029/52504.

24. Хрусталев  А.  А., Тищенко  Т.  В., Соколов  И.  А.  Исследование влияния программного целевого подхода на бюджетный процесс, пути совершенствования методологии и информационной системы формирования бюджета, ориентированного на результат. – М.: РАНХиГС, 2013. – 93 с.

25. Benhabib J., J. Perla, Ch. Tonetti. Catch-up and fall-back through innovation and imitation // Journal of Economic Growth. – 2014. – № 1. – Р. 91–35.

26. Horváth R. Does Trust Promote Growth? // IES Working Paper 9/2012. – IES FSV. Charles University, 2012. – 33p.

27. Inglehart  R.  Globalization and Postmodern Values // The Washington Quarterly. – 2000. – Volume 23. – № 1, Winter. – Р. 215–228.

28. Inglehart, R., Welzel C. Changing Mass Priorities: The Link between Modernization and Democracy // Perspectives on Politics. – 2010. – № 8 (2).  – Р. 551–567.

29. Johnson Ch. The Developmental State: Odyssey of a Concept // In: The Developmental State / Woo-Cumings M. (ed.). – Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 1999. – P. 32–60.

30. Kim K. S. The Korean Miracle (1962–1980) Revisited: Myths and Realities in Strategy and Development // Working Paper № 166. – 1991.  – November, Kellogg Institute.  – URL: https://kellogg.nd.edu/publications/workingpapers/ WPS/166.pdf.

31. Masse  P.  The French Plan and Economic Theory // Econometrica. – 1965. – Vol. 33. – № 2.

32. Odagiri Hiroyuki, Akira Gotō. Technology and industrial development in Japan: building capabilities by learning, innovation, and public policy.  – Oxford: Clarendon Press; New York: Oxford University Press, 1996.

33. Page, John. The East Asian Miracle: Four Lessons for Development // In: Stanley Fischer and Julio J. Rotemberg (eds). NBER Macroeconomics Annual 1994. – Volume 9. MIT Press. January 1994. – Р. 219–282. – URL: http://www.nber. org/books/fisc94-1.

34. World Bank. Global Economic Prospects. Technology Diffusion in the Developing World. Washington DC. The International Bank for Reconstruction and Development. – The World Bank. – 2008. – 201 pp.

35. You, Jong-sung, Sanjeev, Khagram. A Comparative Study of Inequality and Corruption // American Sociological Review. – 2005. – Vol. 70. – Р. 136–157.

Полтерович В. М., заведующий лабораторией математической экономики ЦЭМИ РАН, заместитель директора Московской школы экономики МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор экономических наук, академик РАН

Не «о чем», а «зачем»: почему в эпоху ИИ нужен личный цифровой навигатор

Идея личного сайта давно перестала быть вопросом личного брендинга или монетизации контента. В 2026 году мы столкнулись с фундаментальным сдвигом: старые логики ведения блогов, ориентированные на охваты и виральность, работают вхолостую. Алгоритмы генерируют текст за секунды, информационный шум стал фоном, а человеческое внимание превратилось в самый дефицитный ресурс. В этих условиях создание собственного цифрового пространства — это не прихоть, а когнитивная необходимость.

Контекст: кризис смысла и экономика внимания 2.0

Мозг по-прежнему стремится к энергосбережению, но среда, в которой он работает, изменилась радикально. Мы не страдаем от недостатка информации — мы задыхаемся от её избытка и отсутствия контекста. AI-генерация, бесконечные ленты, фрагментированные новости действуют как постоянный раздражитель, вызывая когнитивную перегрузку и эмоциональное выгорание. В таких условиях умение остановиться, отфильтровать поток и выстроить связную мысль становится не просто навыком, а инструментом выживания.

Личный сайт в этой парадигме — это не дневник для самоутешения. Это внешняя «операционная система» для мышления. Место, где хаотичные наблюдения кристаллизуются в паттерны, где входной поток перерабатывается в осмысленный текст, а текст — в инструмент принятия решений.

Метод: синтез вместо анализа, глубина вместо скорости

Современный контент-рынок поощряет реактивность. Но ценность смещается в сторону проактивной глубины. Написание длинных, вдумчивых текстов — это практика горизонтального мышления. Когда вы соединяете квантовую физику с динамикой семейных отношений, или древнегреческую этику с построением бизнес-модели, происходит то, что мы называем практической метафизикой: сложные концепции превращаются в рабочие инструменты для жизни, карьеры и бизнеса.

Мы отказываемся от силосного подхода, дробящего мир на узкие рубрики. Реальность не делится на «психологию», «экономику» или «культуру». Она едина. И именно на стыке дисциплин рождаются ответы, которые будут определять ближайшие 5–10 лет.

Проект [ЗМН]: интеллектуальная лаборатория и навигационная карта

Идея личного сайта эволюционировала в структурированный проект [ЗМН]. Это не медиа, не образовательная платформа и не агрегатор трендов. Это навигатор по эпохе, который работает на горизонте 2030 года. Мы исходим из того, что к этому сроку старые институты либо трансформируются до неузнаваемости, либо утратят релевантность под грузом собственной инерции.

Ключевые вызовы, которые мы отслеживаем:

• Кризис осмысленности: в условиях AI-генерации дефицитом становятся контекст, человеческое понимание и способность отделять сигнал от шума.
• Экономика внимания 2.0: капитал следует за глубиной и доверием. Бизнес, не создающий смысл, теряет устойчивость.
• Экзистенциальный туризм: путешествия смещаются от географии к поиску идентичности, перезагрузке и восстановлению связи с природой.
• Распад и сборка идентичности: «семья», «работа», «город» становятся гибкими конструктами. Вопрос психологической устойчивости в мире текучести выходит на первый план.
• Новая архаика: ответом на сложность мира становится запрос на вечные ценности, рукотворное, локальные нарративы и возвращение к медленному потреблению.

Для кого этот проект?

Мы говорим не с «аудиторией», а с сообществом практиков нового мышления:

• Предприниматели и лидеры, понимающие, что будущее капитала — это человеческий и смысловой капитал.
• Родители и педагоги, ищущие форматы воспитания для детей, которым предстоит жить в непредсказуемой реальности.
• Профессионалы из любых сфер, уставшие от поверхностного инфопотребления и готовые к системному синтезу.
• Все, кто чувствует, что старые карты мира больше не работают, и готов чертить новые.

Правила навигации: как мы создаем контент

Наш подход строится на трёх принципах, которые отличают этот проект от традиционных блогов:

1. Горизонтальные связи. Мы соединяем несоединимое на первый взгляд. Анализ литературы становится моделью будущего. Философия — инструкцией по управлению командой.
2. Глубина вместо широты. Мы не гонимся за новостным поводом. Мы ищем системные паттерны, долгосрочные тренды и вопросы, которые останутся актуальными через пять лет.
3. Практическая метафизика. Никакой абстрактной теории без прикладного вектора. Каждая публикация содержит инструменты для принятия решений в бизнесе, карьере, образовании и личной жизни.

К 2030 году победят не те, кто быстрее бежал по накатанной колее, а те, кто смог нарисовать новую карту местности. Проект [ЗМН] — ваш соавтор в создании этой карты.

Вместо заключения

Создание личного сайта сегодня — это акт когнитивной дисциплины. Это отказ от реакции в пользу рефлексии, от потребления в пользу синтеза. Мы не даём готовых ответов. Мы задаём нетривиальные вопросы, вскрываем скрытые связи и предоставляем рамки, в которых вы сможете найти свои собственные.

Мир, который наступил вчера, больше не работает. Пришло время мыслить иначе. Готовы начать?