Революцию часто называют общественным взрывом, именно поэтому, на мой взгляд, революция не решает полностью тех проблем, которые возникли в жизни. В историческом прошлом России самой значительной была революция в октябре 1917 года. Наиболее важным её результатом стало начало строительства коммунизма, что означало радикальное изменение жизни всей страны.

И если это – та самая правда, справедливость и честность, о которой говорит Оуэн, то почему сейчас Россия всеми силами пытается приобщиться к западной модели развития и делает всё, чтобы стать капиталистической страной в полном смысле этого слова? И это при том, что в советское время Россия многого добилась: стала сверхдержавой, первой осуществила полет человека в космос, победила во Второй мировой войне.

Получается, что революция не привела нашу страну к истине. Более того, к концу 1991 года Россия оказалась на грани экономической катастрофы и голода. Нужно ли говорить о социальных революциях, если даже в ходе научно-технической революции в современном мире возникает множество вопросов.

Среди них и экологические проблемы, и рост безработицы, и терроризм. С одной стороны, в ходе НТР совершенствуется здравоохранение, спасаются от смерти усилиями врачей самые безнадёжные больные, а с другой стороны, производится оружие массового поражения, в том числе, бактериологическое.

Средства массовой информации ежедневно освещают миллионы событий, происходящих во всех уголках планеты, информируя, образовывая людей, но в то же время СМИ выступают в качестве манипулятора человеческим сознанием, волей, разумом. Можно привести еще множество примеров революций, но вывод останется однозначным: революция – это многосторонний и противоречивый процесс, в ходе которого решаемые проблемы заменяются другими, часто еще более сложными и запутанными.

Проблема возможных альтернативных путей развития Октябрьской революции является очень интересной. Данная проблема является наиболее востребованной в литературе 20 века. В этой статье будет уделено внимание рассмотрению основных альтернативных путей развития нашего великого государства во время Октябрьской революции 1917 года. В 2017 г. Россия праздновала столетие Февральской и Октябрьской революций.

Те события, которые происходили во время революций, до сих пор не оставляют многих историков и просто неравнодушных людей в покое, так как в результате тех бурных событий началась новая история нашего государства, установилась новая власть в стране, изменилось и само государство в целом, которое стало называться СССР (Союз Советских Социалистических Республик). Во время нахождения на посту президента Горбачева Михаила Сергеевича, им была произнесена удивительно интересная фраза: «Мир не был бы таким, каким мы его видим теперь, если бы не великая революция в России».

Эта фраза так неоднозначна, что невольно заставляет задуматься над вопросом: «А что было бы с нашим государством, если бы противники монархии не победили. Как бы выглядело наше государство на современном этапе своего развития?» В актуальности данной проблемы не стоит сомневаться ни минуты, так как она касается самого дорого и ценного, что есть у человека — Родины. А ее проблемы не могут не волновать и беспокоить. Целями научного исследования является поиск альтернативных путей в развитии государства после революции 1917 года и их характеристика. Выделим основные варианты развития событий в данный отрезок времени. Нам видится четыре пути развития: — военная диктатура, — власть Временного правительства — диктатура большевиков, — анархический бунт и распад страны Начнём с военной диктатуры генерала Корнилова. Охарактеризуем основные методы решения стоявших перед ним задач.

Во — первых, это решение вопроса о мире. Видится наиболее реальным, то, что Российская империя продолжила бы Первую мировую войну до победного конца и участвовала бы в подписании Версальских мирных соглашений. Учитывая огромный вклад Российского государства в победу Антанты в данной войне, можно предположить, что Россия была бы не обделена ни территориями, ни репарациями на восстановление разрушенных предприятий и сформировала бы достаточно мощную промышленную базу. Для исполнения этих планов, как можно догадаться предполагалось предпринять самые жестокие контрреволюционные меры: ввести повсеместно смертную казнь для военных и гражданских лиц, военно-полевые суды; создать Отдельную петроградскую армию с подчинением ей столичного гарнизона и всех учреждений, заведений, организаций города; расформировать все революционно настроенные части и заключить их солдат в концентрационные лагеря «с самым суровым режимом». Намечалась «фильтрация» армии путём демобилизации примерно 4 миллионов солдат и подчинение оставшихся в ней новому дисциплинарному уставу. Главной задачей являлось упразднить Советы на фронте и в тылу, наложить запрет на профсоюзы и другие массовые революционные организации. Предусматривалось ввести ограничение на печать. В частности, в армии распространению подлежали лишь особо контролируемые властями газеты и журналы.153 В плане созыва Учредительного собрания нужно отметить, что военная хунта предполагала навязать ему свои решения и в случае несогласия распустить.

Аграрный вопрос предполагалось тоже оставить на рассмотрение Учредительного собрания, «До разработки последним в окончательной форме земельного вопроса и издания соответствующих законов — всякого рода захватно — анархические действия граждан признаются недопустимыми»154 В национальном вопросе Генерал Корнилов предлагал Финляндии, Польше, Украине широкую автономию при условии сохранения государственного единства. В завершении всего вышеизложенного, хочется отметить, что мысль о военной диктатуре витала в головах буржуазии с самого начала Февральской революции. Нужна была сильная, волевая личность, способная навести порядок в стране и спасти отечество. Перейдём к другому альтернативному пути развития событий – власти Временного правительства. Попробуем описать дальнейший ход событий, если бы «уставший караул» не заставил бы Учредительное собрание покинуть Таврический дворец.

Основываясь на историческом опыте, несложно предвидеть успешное проведение основополагающих и требующих немедленного внедрения реформ и строительство базовых демократических институтов. В военном плане наиболее реальным вариантом видится война до капитуляции Германии, воюющей на три фронта. В таком случае Российская империя не подписала бы унизительный Брестский мирный договор. Более того, при разделе территорий между странами победительницами явно вспомнилась бы переброска Российских войск на Восточный фронт, спасшая Париж от гибели. В силу этого Россия получила бы огромные денежные средства и территориальные приобретения немецких и австро-венгерских территорий. Сильное украинское национальное движение привело бы к выделению отдельного государства. А Финляндии и Польше просто не хватило бы сил и средств для сепаратизма. Внешнеполитическая деятельность помогла бы избежать конфронтации с Западной Европой и фашистам стало бы намного сложнее попасть в европейские парламенты, что значительно снижает возможность возникновения Второй мировой войны.

Следующим вариантом, на котором бы хотелось заострить внимание является Диктатура большевиков. Именно по этому пути, по большей части, пошла послереволюционная Россия. Этому «пути» присущи следующие признаки: — выход из войны и заключение сепаратного мира, — установление диктатуры пролетариата в форме Советов, — национализация промышленности и земли, -наделение крестьян землей. Раскроем их подробнее. 1. Выход из войны и заключение сепаратного мира Россия была истощена затянувшейся Первой мировой войной, которая по своей сути была империалистической и была начата еще прошлым правительством. Ее продолжение было невыгодно для страны. Мнения по ее завершению в партии разделились на три «лагеря».

Троцкий отстаивал довольно специфическую позицию «Ни войны! Ни мира», т.е. Россия должна была распустить войска и не продолжать боевых действий, но не выходить из войны и не подписывать мирный договор. Самым радикальным в этом вопросе оказался Бухарин, который отстаивал позицию продолжения войны, которая со временем должна была вылиться в мировую революцию. Для России тех времен предпочтительнее оказалась позиция Ленина, считавшего, что необходимо прекратить участие страны в войне и подписать мирный договор. 3 марта 1918 года в городе Брест-Литовск представителями Советской России и Центральных держав был подписан Брестский мирный договор, обеспечивавший РСФСР выход из Первой Мировой войны.155 2. Установление диктатуры пролетариата в форме Советов. В марксизме и ленинизме дается следующее определение диктатуры пролетариата: «Политическая власть рабочего класса, осуществляемая в союзе с трудовым крестьянством и другими слоями трудящихся.

Устанавливается в результате победы социалистической революции и охватывает переходный период от капитализма к социализму, характеризуется преобразованием общества и созданием неантагонистической формации, постепенно переходящей в коммунизм. Установление диктатуры пролетариата является основным содержанием социалистической революции, необходимым условием и главным результатом её победы. Пролетариат использует свою власть для подавления сопротивления эксплуататоров и их полного уничтожения; затем власть используется для революционных преобразований во всех сферах социальной жизни: экономике, культуре, быту, для коммунистического воспитания трудящихся и построения нового, бесклассового общества — коммунизма» В Конституции РСФСР от 10 июля 1918 отмечалось: "Основная задача рассчитанной на настоящий переходный момент Конституции Российской Социалистической Федеративной Советской Республики заключается в установлении диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства в виде мощной Всероссийской Советской власти в целях полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворения социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти" (гл.5, ст.9).156 Признаки, присущие марксистскому определению диктатуры пролетариата и новой послереволюционной России, практически полностью пересекаются, поэтому с уверенностью можно сказать, что в РСФСР была установлена данная форма власти. 3. Национализация промышленности и земли. Национализация промышленности и земли – это изъятие ее из частных рук и передача государству. Первым шагом к национализации в России стал Декрет о земле 26 октября (8 ноября) 1917 года. По его положению, класс-победитель приступил к социальным реформам, в первую очередь, к национализации. Она приняла колоссальный размах, и уже к осени 1918 года было национализировано более 9500 промышленных предприятий, а после 1919 года темпы резко возросли. 4. Наделение крестьян землей Данный пункт не был осуществлен.

По Декрету о земле от 26 октября (8 ноября) 1917 года «право частной собственности на землю отменялось, запрещалась продажа, аренда и залог земли, вся земля обращалась во всенародное достояние, то есть переходила в государственную собственность, что означало национализацию земли»157 Одним из возможных путей развития мог бы быть анархический бунт и распад страны. При таком раскладе государство могли ждать такие последствия, как — утрата национальной независимости, — распад страны на отдельные территории, — развал экономики. Стоит рассмотреть их более детально. 1. Утрата национальной независимости Словарь дает следующее определение национальной независимости. Это свойство и состояние национальной, этнической общности, условия жизни и развития которых не связаны враждебными обстоятельствами, чужой волей, иностранным вмешательством и т. д. Обобщающим признаком является полноправие и верховенство нации в решении всех вопросов своего развития, концентрированным выражением которых выступает национальный суверенитет. Его достижение и защита относятся к жизненно важным национальным интересам и составляют цель и результат национальной безопасности. Они предполагают способность и готовность нации противостоять политическому диктату, экономическому давлению, информационной экспансии и т. д.

Национальная независимость исключает военное вмешательство, ее необходимым условием является противодействие военной экспансии и агрессии в любой форме. В случае анархического бунта и распада государства национальная независимость России была бы полностью утрачена, так как она бы прекратила свое существование как страна, многие признаки национальной независимости не были бы воплощены. 2. Распад страны на отдельные территории В ходе анархического бунта в России, скорее всего, сложилась бы ситуация, похожая на ту, которая царила на территории Киевской Руси в годы раздробленности. Было бы образовано большое количество небольших городов-государств, т.к. по определению анархия может означать отсутствие государственной власти как таковой, гипотетическую ситуацию, когда государство заменено безгосударственным обществом (идеал анархистов) или ситуацию до возникновения государства как формы общественного устройства в первобытном обществе. 3. Развал экономики В годы царствования Николая II экономика в стране приобрела высокие темпы роста и достигла высоких показателей, уверенно шла по пути рыночной торговли. В ходе революционных выступлений экономика частично пришла в упадок, а из-за воцарения анархии она бы достигла окончательного развала, так как (как уже говорилось выше) анархия не признает государство и государственность, и регулировать экономику было бы попросту некому. В результате проведённого нами исследования и полученных результатов мы уверены в том, что победа большевиков была неизбежна. Говоря о об итогах Октябрьской революции 1917 г., стоить учесть, что альтернативность данного события долгое время не рассматривалась историками. Однако мы с вами понимаем, что данная теория не отражает реальной картины события.

Концепция «неизбежной» победы большевиков можно применить только к определенному периоду времени, а именно к осени 1917 г., так как именно в это время большевика стали наращивать силу, а их соперники стали «сдавать позиции» и стремительно терять силу. Однако победы партии большевиков не была случайной, а была обусловлена множеством причин и предпосылок. В 1917 году произошло одно из самых значимых для всей русской истории событий, по истине завершившее целую эпоху — падение дома Романовых. Данный период, по меткому замечанию историков был «временем больших возможностей и альтернатив». В ходе нашего исследования мы показали. что диктатура пролетариата была не единственным возможным вариантом развития тех событий. Но стоит заметить, что победа большевиков не подвергается сомнению в силу того, что они своевременно и быстро решили острейшие проблемы. Резкий переход от царизма к большевизму и последующая жесткая идеологическая диктатура вкупе с недовольством ею белых иммигрантов породила большое количество полярных мнений относительно событий революции 1917 года. Даже в современном обществе обсуждение этих событий рождает полярные оценки, что также подтверждает необходимость тщательного анализа этой сложной эпохи. С течением времени у нас появляются новые технологии и способы интерпретировать имеющуюся информацию, что помогает точнее анализировать имеющиеся у нас исторические источники. Ещё Карамзин отмечал, что исторические события можно анализировать и исследовать лишь по прошествии долгого времени.

Так что столетняя годовщина падения монархии в России как нельзя более актуализирует поднятую нами тему, тем более что и современную эпоху часто называют переходным этапом. Прошлое дает нам возможность учесть ошибки наших предков и попробовать предсказать грядущие события, основываясь на уже полученном опыте. Текущая политическая ситуация как никогда ранее требует от нас бережного и внимательного отношения к эпохе начала 20 века, что также доказывает актуальность настоящего исследования.

Белова Надежда Алексеевна, Лебедев Сергей Николаевич

Заканчивается август, а с ним и лето. Еду на работу в метро. На выходе со станции У больших витрин фотостудии as-fotos.spb.ru мальчик и девочка в симпатичных кепках раздают листовки. Понимаю, что настают какие-то очередные выборы. На красочных буклетах электорату явлен кандидат с красивой платформой действий. То ли Коробченко, то ли Тонобченко. Так не хотелось разбирать крупные буквы, а мелкие тем более. Впереди еще полный рабочий день и предстоит ломать глаза у компьютера. Проворные молодые раздатчики немного хитрят, раздают сразу по 2-3 штуки, надо же быстрее раздать эту макулатуру! Понимающе протягиваю руку, но улыбнуться не получилось. "Давайте" — говорю я (может не так сказал или не добрым тоном?). И встретился взглядом с удивленными глазами девушки.

В них я прочитал: а оно тебе правда надо? Мысленно транслирую ответ: точно не надо! А вот Вас мне жалко, хочется чтобы вы скорее закончили этот труд и получили свою заработанную копейку. Чтобы не смущать человека, отвожу взгляд и ищу ближайшую урну, дабы освободить руки от навязчивой политической рекламы, всегда сулящей выгоды (завуалировано) только тому, чье тело в величественной позе представлено на ней. Урна пополнилась, не поленился заглянуть внутрь ее, там аналогичные бумажки. Около урны валяется все тоже самое, разница только в том, что несознательные сограждане не донесли сей мусор до урны.

Так, утренние мысли о конце лета и начале осени развеялись политической темой. Иду и думаю, сколько же еще будет продолжаться это бессмысленное действие, представляемое всем как достижение демократии? Так устроен закон, которой мы должны исполнять, быть так сказать, законопослушными? Выборы дело конечно добровольное, но зачем это все, колоссальные бюджеты для содержания выборной системы, опять же для надоевшей всем рекламы? В последнее время на такие вопросы получаю примерно такие ответы: так положено, так принято, так установлено и т.п. А переустановить нельзя? Перепринять и убрать надоевшую бесполезность и пустые обещания? Ой нет, с такими мыслями до революции дойду! 

Иду смотрю на уходящую летнюю зеленую красоту, а деревья одеваются в золото осени. Знают свое природное дело. Вспоминаются разные стихи об осени. Берез считаю золотые пряди! Взгляд скользит от деревьев в сторону автобусной обстановки. Там во всю прозрачную стеночку размещен плакат с очередным кандидатом, только уже в погонах со звездами. Пытаюсь посчитать количество медалей на мундире. Не получается. А буквы здесь еще крупнее, чем на буклетах, раздаваемых у метро. Написано что-то про МЧС. Рядом с этой известной аббревиатурой слоган: "главное — это безопасность". Спорить с этим сложно, но все же это только одна часть главного. В нем еще присутствует здоровье, успех, дети и семья (что-то пропустил?). Много чего хорошего. Но и без безопасности конечно никуда. 

Начинаю вспоминать чем занимаются в МЧС. Я знаю, что они (пожарники и спасатели) настоящие герои! Они спасают на пожарах людей и имущество, рискуя своей жизнью. Они спасают людей во время стихийных бедствий и при автомобильных авариях. Но разве только они обеспечивают безопасность? Их трудная и почетная работа — спасти тех, кто уже попал в беду, а вот как не довести людей до беды — здесь нужны учителя, преподаватели, родители и вообще все неравнодушные граждане. Профилактика обходится дешевле чем устранение последствий. Об этом говорят в том же МЧС. Конечно, она должна исходить и от чиновников, их задача — организовать все так, чтобы на всех уровнях проводилась профилактика против всех видов опасностей.  Однако именно они часто нарушают правила дорожного движения, апеллируя так к своей избранности. И нарушают   общие законы, апеллируя к тому же. А людей, занимающихся настоящим делом, вроде обучения, лечения и спасения обкладывают непомерной отчетностью за каждое мыслимое и немыслимое движение, отчего у многих отпадает желание работать в принципе. 

В 80-х годах XX  века я много слышал про застой, бумагомарательство, очковтирательство и показуху. Сильно преуспевал в этом например журнал "Крокодил". В 1985 году Михаил Сергеевич Горбачев объявил войну этим явлениям и назвал ее "Перестройка". Была истерия — "кооперативы", "самоокупаемость" и талоны на хлеб, макароны и сигареты. В то время говорили что по уровню своей глобальности перестройка не уступала революции 1917 года. Слушая сейчас многочисленных экспертов (гуру экономики) и оппозиционеров, понимаю, что ситуация не менее серьезна. Полыхнет к столетию в 2017 году? Хотелось бы чтобы этот прогноз им и остался. Но уж очень как-то неспокойно все. И ведь так и дошел мыслями до революции.

Пора переключаться на работу.

Марксизм-ленинизм и историческая наука

Теперь, немножко обо мне и о «том» времени. Господи, как давно это было! Словно столетия промчались над моей головой… Наша семья была, так сказать, наследственно военной. Сколько я знаю — все наши деды и прадеды были военными, участвовавшими в боях и под Бородиным и под Севастополем. Отец мой командовал полком — теперь где-то на Карпатах и поэтому понятно, почему мы с детства были окружены атмосферой военного мира. Моя старшая сестра Лида была в то время сестрой милосердя. Ей, бедняга, очень не повезло в жизни. Ее жених, офицер, был убит наповал во время первых-же атак на Восточную Пруссию.

Именно это заставило ее посвятить свои силы раненым и больным на фронте. Впоследствии, во время гражданской войны она была сестрой в армии генерала Корнилова; во время отступления этой армии, осталась с раненными в какой-то казачьей станице, была замучена и зверски убита большевиками. В то время, которое я описываю — весна 1917 года, она все время уговаривала меня также поступить в сестры милосердия, но я решила сперва окончить гимназию — это важное событие должно было произойти в конце апреля.

Обидно было бросать гимназию за какой-нибудь месяц до получения диплома. Время было путанное и полное грез. Сколько позже я ни читала книг про это время — никто не мог толково описать, ЧТО ИМЕННО происходило в России и с Россией в начале рокового 1917 года. Пусть читатель не ждет этого и от меня. Я ведь не хочу давать вам мои теперешние мысли. Мне хочется представить вам себя такой, как я была в то время — веселой, смешливой, жизнерадостной девушкой неполных 18 лет.

ЧТО могла я понимать в сложности того времени?… Но все-таки несколько слов сказать нужно. После военных неудач 1916 г., страна с громадным напряжением перестроилась на военные нужды, армия была реорганизована, пополнена, снабжена всем необходимым для военного наступления 1917 года. Папа говорил, что наступление это должно быть удачным и решающим. Немцы не могли выдержать русского удара. Но в это время внутри страны ужечто-то бродило, какие-то смутные предвестники бури.

В декабре 1916 года Великий Князь с членом Государственной Думы Пуришкевичем и князем Юсуповым, тенисным чемпионом, убили Распутина, злого гения России и доброго гения Цесаревича. Убийство Распутина словно еще больше надломило внутренние силы страны. Пришла февральская революция, выросшая из продовольственных беспорядков; ударило, как громом, отречение Царя от трона и после этого словно что-то сорвалось с петель, со стержня. Или, как потом говорили бородачи-солдаты:

«Расея Матушка, на Царе, как на шкворне держалась. Ну, а теперя сломался шкворень и пошли колеса в разные стороны колесить. Добра с атого не быть»… Другой выразился почти также: — Сбили с Матушки России царские обручики, бережно, крепко и умело ее державшие веками. Ну и рассыпается русская клепка»… И, действительно, даже я, веселая, беззаботная гимназистка, чувствовала, как назревает в стране что-то грозное.

Все были пьяны революцией. Всем она представлялась ие кровавой гнусной мегерой, как мы знаем ее теперь, а Алой Принцессой сказки. Красные банты, восторженные речи, знамена, оркестры, яростные споры, политические разглагольствования о «свободе» — все вто создавало атмосферу нездоровой лихорадки.

Что будет дальше с Россией — никто не зиал. Теоретически считалось что Временное Правительство будет продолжать войну «до победного конца», а летом Учредительное Собрание определить форму дальнейшего государственного устройства России. С наблюдательностью молодой девушки я отметила тогда-же, что монархия не перестала существовать в России.

Великий Князь Михаил, которому Государь передал трон, только отложил принятие власти до «волеизъявления народа» на Учредительном Собрании. Газеты того времени были полны политикой — тогда все вдруг стали «политиками» и важно рассуждали о государственных вопросах.

Я тоже пыталась читать эти газеты, но, признаться, начинала тут же зевать и меня тянуло ко сну. А вместе с тем простые слова Ленина, брошенные в толпу с броневика на «том» митинге, с какой-то странной резкостью врезались мне в память. В них была какая-то страшная сила и, помню, в тот же вечер, проводив на вокзал Жору Лукина (в глубине сердца я называла его уже «Жорочкой») я долго не могла уснуть и все старалась понять, о чем же, собственно говорил этот толстенький человечек — Ленин.

Выходило что-то неразрешимое. С одной стороны я не питала никакой злобы к какому-нибудь Миллеру, а, с другой, он пришел незванный на русскую землю. Правда, он пришел сюда не по своей воле, мобилизованный, но ведь как раз в это время он, может быть, убивает моего папу. И, если, по Ленину, не надо воевать — то кто же тогда защитить нашу Родину, если немцы будут наступать? И кто на кого, собственно, напал? Кто виноват в войне? Почему простой народ отвечает за чьи-то ошибки?… Почему, может быть, через несколько дней «тот вот «мой Жор очка» будет умирать с пулей Миллера в животе? Справедливо ли это?

Я все ворочалась на своей постели, не находя ответа; Нехватало знаний, жизненного опыта и… ума для решения этих задач. Впервые в моей жизни чужие слова вызвали в моих мыслях такую бурю. Лида, которая, приезжая в отпуск, всегда спала в моей комнате, заметила мое волнение и не без ласковой насмешки в голосе, вдруг лукаво спросила: — Что, Нинка, все о своем бедном солдатике думаешь?

Я почувствовала, что кровь приливает к моим щекам и страшно разозлилась. — Ах, какие пустяки! Я не об одном «солдатике» думаю, а о миллионах. И знаешь, Лидка, совсем я запуталась… И забравшись по старой привычке к сестричке под одяло, я рассказала ей о своих сомнениях. Та ласково гладила меня по волосам — что-то материнское всегда было в ее отношениях ко мне. (Наша мамочка была ячень сдержанной на ласку и нежность). Дав мне выговориться, она тихо, но твердо ответила: — Перестань ты об этом думать, глупышка.

Не твоих мозгов это дело. Если Государь, правительство и Государственная Дума решили воевать, как можешь ты спрашивать, это нужно или не нужно, правильно или неправильно? — Но ведь, жизнь-то, шкура-то ведь моя — собственная» Не министерская? Как это можно заставить человека убивать других или посылать людей на смерть? Совсем другое дело, если он идет добровольно? А если он не хочет? Ведь сам Христос сказал «не убий». Как же так? А вот Ленин сегодня кричал, что простой народ от войны только проигрывает… Лида продолжала гладить мою голову, пока я, захлебываясь от волнения, «выкладывала» ей, что у меня на душе.

Молодые годы так чувствительны к вопросам правды и справедливости. Не даром кто-то сказал, что самый благородный возраст человека 15-18 лет. А генерал Баден Пауэль создал свою гениальную систему скаутского воспитания как раз на учете этих рыцарских качеств молодой души. «Инстинкт справедливости» особенно силен в молодости… — Государство, — объясняла мне сестра, — вто вроде большого организма : мозг приказывает — руки подчиняются. — Но ведь, если палец сунуть в огонь — он сам оттуда удирает? Лида засмеялась. —Ну, не всегда. Читала в истории древнего Рима, как Муций Оцевола добровольно сжег свою руку? — Так не всем же быть Сдеволамн? Вот тот солдат бородач, которого мы сегодня видели на митинге — он просто не хочет воевать. — Воевать, милая, никто не хочет. А только у нас есть долг перед Родиной, защита Отечества, родной земли, где родились мы, наши отцы, деды и прадеды.

Немцы пришли на нашу землю с оружием в руках. Мы должны выбить их отсюда. Понятно? А насчет бородача — ты неправа, Ниночка. Такие вот бородачи столетиями строили Российскую Империю. И дрались и умирали за нее. Теперь это — только временное помрачение умов. Это он теперь только запутан подлыми людьми и не понимает, куда ему идти. Ленин несмог разрушить Россию сам со своими революционерами, и он теперь хочет сделать зто с помощью немцев.

Ему нужно наше поражение для собственной выгоды — революции. А нам всем, честным русским людям, нужна победа, чтобы жить мирно и спокойно. Это вот маленький человечек — разрушитель. А мы хотим, чтобы Россия жила. И такие бородачи столетиями строили Российскую Империю. И дрались и умирали за нее. Теперь — это помрачение умов. Знаешь, как пели русские солдаты, когда з первый раз Берлин брали?… — Ну, а как? . Лида пропела старую солдатскую песню:

«Где пулей неймем,

Там грудью берем.

Где грудью не берем,

Там Богу душу отдаем».

Спокойные рассудительные слова сестры смягчили мое бурное настроение. Песня — такая милая русская солдатская песня, просто и гордо говорившая о скромном героизме, о смерти за Родину, как-то заворожила меня. В моем воображении встали ряды таких вот бородачей, которые стеной шли вперед за Россию. Пули рвали их ряды, штыки разрывали их тела, а они все шли… шли к победам… И побеждали!…

Но утром проснулась я на смоченной слезами подушке. Мне снилось, что какой-то огромный зверского вида немец пронзил своим ржавым штыком сразу и папу и Жорочку… Через неделю Жора опять приехал в Петербург и не без смущения зашел к нам. Лиды уже не было, но мама и я встретили его так сердечно, словно он был старым другом. На мое счастье выпускные экзамены в гимназии были отменены, дипломы давали по отметкам и, таким образом, я без всякого труда должна была получить скоро желанную бумагу. Почему то этот диплом в дамских гимназиях назывался «аттестатом зрелости», а в женских — просто «свидетельством». Почему юноши могли быть «зрелыми» в 18 лет, а мы нет — я до сих пор не понимаю. Но было немного обидно за женщин. И, кроме того, слова «аттестат зрелости» звучали так гордо и солидно, словно действительно давали право на вступление во взрослую жизнь. Жора имел больше недели свободного времени, и я взялась показать ему все красоты и достопримечательности Петрограда — самого чудесного северного города во всем мире.

Я пыталась затевать с Жорой и политические разговоры, но ничего не вышло. Когда я спрашивала его, что такое социализм, он краснел (правда, краснел он часто не из смущения или робости, а такие уж у него были щеки, вспыхивавшие по всякому поводу) — и честно признавался в своем невежестве. Он был натурой артистической и боевой (несмотря на свои девичьи щеки), а в политике не разбирался и не хотел разбираться, Я сперва стыдила его, но потом перестала, честно рассудив, что человек едет на фронт и ненужно ему зря морочить голову.

Может быть, поэтому и вышло, что я позволила себя поцеловать и даже не раз и два. Ну, конечно, я и раньше целовалась с гимназистами на балах и танцульках, но только теперь я всецело оценила «вкус поцелуя». Право, какая чудесная, штука человеческий поцелуй — материнский, отцовский, братский, сестринский и, наконец, «его» поцелуй. «Он»:— какое хорошее и сразу понятное слово. Пушкин писал в каком-то своем стихотворении» как какой-то гусар плакался в жилетку своему другу про свою неудачу:

«Она», мол, и такая и этакая распрекрасная, нежная и даже дает себя целовать… «Так в чем-же дело? — удивился друг. — «А беда-то вся в том, что я ей не «он»…. И все горе бедного гусара понятно… А мы с Жорочкой чувствовали себя именно, как «он» и «она» — вместе. Ворковали, дурачились, хохотали, капельку целовались — ей Богу, совсем, совсем невинно (да он и не умел, по правде сказать, как следует целовать, и эта его неуклюжесть была очень «уютна»).

И совсем, совсем не думали мы о будущем. Кто тогда мог бы сказать, что пройдут страшные месяцы, а потом и годы, и мы заграницей встретимся с этим скромным добровольцем с георгиевской черно-оранжевой петличкой на борту шинели. И что он тогда будет уже капитаном, а я… Боже мой, как могла я даже представить себе, что я буду поручиком Российской армии, героем Женского Баталиона Смерти?… Странное дело: мне не было очень грустно, когда Жора уезжал на фронт. Радость жизни и полнота сердца не допускали печальных мыслей.. Я думаю, что первая девичья любовь всегда жадна, эгоистична.и, так сказать, лична.

«Он», первый «он» — как-то абстрактен: просто первый: мужчина, который стал ближе к девичьему сердцу. И в этом сердце, в девичьей душе» в чувствах в это время такой кавардак, так много того, в чем еще невозможно разобраться, что нет никакой объективности, и круг жизни, хотя и блестит всеми красками радуги, но страшно узок.

А, может быть, вернее сказать, что в этот период мозги совсем атрофированы — только сердце поет первую песню победной любви, глаза сияют, губы смеются и руки так и тянутся обнять «его»…. Итак, Жора уехал, а в моем сердце продолжали петь беззаботные птички первой девичьей любви. За Жору, уехавшего в бой, не было ни тени беспокойства. Казалось совершенно невероятным, что Жору, моего Жору, могут на фронте убить, как убили немцы жениха Лиды. Любой вольноопределяющийся 13-ти миллионной Русской армии мог быть очень даже легко п просто убит, но никак не Жора. Хорошо сказано у Пушкина:.

«Гадает ветренная младость,

Которой ничего не жаль,

Перед которой жизни даль

Лежит светла, необозрима»…

Я не знаю почему, но тот период моей юности кажется теперь, спустя почти 30 лет, каким-то светло-розовым и немножко смешны». Пожалуй, каждый возраст имеет свою прелесть, но молодость не умеет наслаждаться в полной мере своей молодостью — слишком она еще глупа… Разве может, например, молодой, здоровый «бронебойный» желудок понять по настоящему тонкую кулинарию? Только на склоне своей жизни может человек, лриобрев жизненный опыт, понять, что такое действительно хорошо приготовленное кушание. И какие-нибудь американские миллиардеры, в погоне за своими Долларами потерявшие здоровье, взывают в газетах — «миллион Долларов за здоровый желудок»… А искусство, а музыка, а красота Божьего мира — равноо все его доступно пониманию и чувствам юности? Она, эта молодость, живет только внутренними ощущениями, кипением своей собственной жизни. Окружающее как-то проходит мимо… Разве может, например, молодость провести час ночью в саду, глядя на высокое эвездное небо и поражаясь чуду Божьего мира и ничтожности человеческих песчинок во вселенной…

Молодость живет сама собой» но, по правде сказать, не ценить она, эта молодость, своих красок и своих ощущений. Чего стоят, например, одни эти первые смешные, глупые, неловкие поцелуи, о которых в зрелом возрасте человек вспоминает с увлажненными глазами и нежной улыбкой. Й осторожно вынимает эти бриллиантики воспоминаний из шкатулки прошлого, чтобы ласково и немножко печально улыбнуться и с бережной нежностью уложив обратно, вернуться к жизненному бою сегодняшнего дня…

Но все таки я думаю, что люди переоценивают краски и радости молодости. Возьмите хотя Бы материнство — сколько радости дает мне и теперь мой Горенька, хотя он уже на голову перерос меня? Есть во взрослом человеке что-то, что зовется — то ли жизненным опытом, то ли житейской мудростыо, что окрашивает все в жизни мягкими красками понимания, снисхождения, ясности. Это тоже стоит и яркости молодости… Извините, дорогой читатель, за этакое «лирическое отступление». Вероятно, правда, что перешагнув половину своей жизни, человек становится немножко философом…

Итак, я продолжаю свой рассказ… Апрель 1917 года. Наша Россия мало-по-маду погружалась в состояние хаоса. Ленин продолжал с балкона, занятого им силой дворца, громить правительство «буржуев, империалистов и классовых врагов пролетариата», призывать к развалу фронта, к братанью с немцами, к неповиновению и дезертирству. От него, как от какого-то заразного центра, шли постепенно во все углы фронта и страны волны какой-то растерянности, потом недоумения, потом задумчивости, досады, ненависти и решимости не подчиняться и разрушить тот государственный режим, который послал простых людей на фронт, вместо того, чтобы им сидеть в родной хате, обнимать свою привычную бабу, вести хозяйство и не думать ни о чем, что крупнее своей деревни или своей волости.

И Ленину все сходило с рук. Выл сумасшедший период •опьянения «свободой». Все было позволено. Каждый «занимался политикой», как ему хотелось… А на фронте в то время готовилось наступление. Министр Керенский входил в ореол своей славы. Он носился по всей России, по всем фронтам и всех «уговаривал». Уговаривал: солдат — воевать, крестьян — забирать помещичьи земли, рабочих — работать на оборону, граждан — повиноваться Временному правительству, интеллигенцию — быть .достойной «завоеванной свободы».

Красивые слова сыпались из его уст, как весенний дождь, но все вто мало помогало. Особенно остро стоял вопрос на фронте. Армия технически была подготовлена сильнее, чем когда-либо в истории России, но в ее душе появилась уже какая-то зловещая трещина. Не столько усталость, как какое-то безверие. Солдаты еще не кричали ленинское «Долой Войну!», но уже спрашивали: «зачем эта война нам нужна?» и «зачем мне эта победа, ежели из моего брюха будет лопух расти?». Я лично по-прежнему плохо разбиралась в происходящем и только ощущала чуткой молодой душой, что тут «что-то не так». Что именно — я не могла понять, но сердце уже начинало чуять какое-то все растущее грозное напряженно и неизбежную беду…

Из воспоминаний Нины Крыловой, поручика Российской Армии, Кавалера Ордена св. Великомученика Георгия Победоносца.

Б. Солоневич. Женщина с винтовкой. Буэнос-Айрес, 1955 г., 151 с.

Кто Вы, Петр Заломов?

При упоминании имени Петра Заломова память услужливо подсовывает «клип»: сознательный рабочий с красным знаменем возглавляет колонну на «несанкционированном» первомайском шествии. На пути митингующих встает вооруженный заслон. Наш герой готов принять смерть, идя со знаменем, на котором, заметим, написано: «Долой самодержавие!», на солдатские штыки. Все заканчивается потасовкой и арестами наиболее активных демонстрантов во главе с Заломовым. Затем суд и речь, знаменующая окрепшее пролетарское самосознание. Печатные издания с необъяснимым упорством тиражируют фото работяги с крестьянской бородой и разбойничьими искрами в глазах. К середине 80-х годов, памятных нам как «перестройка», идеологические штампы набили оскомину. Роман Горького «Мать», описывающий сормовские события, изъяли из школьной программы и почти забыли. Это коротенькое «почти» и станет сегодня мостиком через столетие. Посмотрите на фото и попробуйте вспомнить: кого он напоминает.

Кому-то, возможно, Константина Левина, кому-то Юрия Живаго, но ответ очевиден -перед нами Петр Заломов. Первая реакция «какой красавец!» Офицер, арестовавший Заломова, напишет в отчете: «Впереди колонны с флагом в руках шел красивый молодой человек». Красноречивое свидетельство: не та ситуация, чтобы восхищаться незаурядными внешними данными смутьяна. Так каков он, Петр Заломов? Многодетная рабочая семья, рано лишившаяся кормильца, на несколько лет обретет крышу над головой в знаменитом вдовьем доме купца Бугрова. В зрелом возрасте по настоянию Горького Петр Андреевич опишет этот период жизни в повести «Петька из вдовьего дома». Воспоминания не совсем совпадают с благостной картиной, рисуемой в последнее время, но дом спасал от нищеты, а дети обучались грамоте. Получается, что благодаря Бугрову Заломов научился читать. А уж какие книги для чтения он выберет в дальнейшем … Да и какое чтение при четырнадцатичасовом рабочем дне! С пятнадцати лет Заломов работает на заводе наравне с взрослыми, и то, что он занялся самообразованием, уникально. Несомненно, рядом оказались люди, которые помогли не потеряться, но разглядеть свой шанс дано лишь избранным.

Вопрос: «Зачем я живу?» для большинства так и остается риторическим, а те, кто воспринимает жизнь всерьёз, пишут историю.

Жозефина

Таким и предстал однажды пред Жозефиной Гашер сормовский рабочий по имени Пётр. «Он всегда был так строг и серьёзен, что казалось немыслимым разговаривать с ним о чём-то, кроме прокламаций», вспоминала она. А желание поговорить «о чём-то еще» у дочери французского инженера было. Юная дворянка решительно отказалась строить жизнь по сложившемуся стандарту. Окончив Бестужевские курсы, стала сама зарабатывать; затем революционный кружок, пропаганда среди рабочих обычный сценарий того времени. Спутника жизни «строптивые барышни» находили, как правило, в этой же среде, но здесь просто вопиющий мезальянс!

Заломов крестьянин, православный; Жозефина Эдуардовна дворянка, из лютеран (мать-немка). Идейное единство не способно «переварить» подобный «коктейль», прожить полвека вместе помогла любовь. В Сибири у супругов родилась дочь. Заломов же тем временем решается на побег на календаре 1905 год, в стране революция. Жозефина разыгрывает спектакль: «покинутая жена», а вскоре с грудным ребенком на руках, тоже пускается в путь за пять тысяч километров, в восставшую Москву.

Жизнь после подвига

Интересно, что в эти дни Горький представляет Заломова художнику И.Е. Репину и…тот не верит, что перед ним революционер. Великий портретист, умевший видеть больше, чем внешность, оставил косвенное, но ценное свидетельство: «канонизированный» Заломов с реальным человеком не совпадает. В разгар революционных событий у Заломова (а ему всего 28!) случается сердечный приступ и проявляется туберкулёз. Под строгим надзором полиции Заломовы поселяются в захолустной Судже в Курской губернии. Единственным доступным видом деятельности становится сельское хозяйство. Увлекшись садоводством, Заломов не просто высаживает огромный сад, но и выводит собственный сорт яблок. От политической деятельности он отошел, но благодаря авторитету садовода в 1917году окажется наиболее влиятельной фигурой в Судже. Жозефина Эдуардовна все эти годы с успехом преподавала в местной гимназии.

С приходом советской власти она начнет перестраивать систему образования в городе. Многократный переход города в годы Гражданской войны от красных к белым едва не стоил Заломову жизни, причем смерть его ожидала не от пули или веревки деникинцы бросали политических оппонентов в кипящую смолу. Трагедия братоубийственной войны вынуждала к постановке четкой границы: свой-чужой, и Заломов решает… вступить в партию.

Да-да, в революции с 90-х годов 19 века, член нижегородского комитета РСДРП, Заломов официально в партии не состоял. В 1924 году без прохождения кандидатского срока он получает членский билет ВКП(б). Впереди еще тридцать один год жизни. Во время организации колхозов он использует многолетние селекционные наработки, награжден орденом Ленина. Во время войны Заломов выберет местом эвакуации Горький. Здесь жили сестры, похоронена мать, Анна Кирилловна. Себя он сочтет обязанным выезжать в составе фронтовых бригад на передовую. Конец жизни Заломов прожил в Москве. Последний приют сормовский знаменосец обрел на Новодевичьем кладбище. Рядом оказались люди, которые помогли не потеряться, но разглядеть свой шанс дано лишь избранным.

Екатерина НИКОЛИНА

Пётр Кринов — заре навстречу…

Январь 1917 года – последний месяц Российской империи и первый месяц для завода «Симменс и Гальске» в Нижнем Новгороде. Февральская революция не только не внесла ожидаемого конструктива в жизнь страны, но еще более осложнила обстановку. Без внятного курса Временного правительства катастрофа для воюющего государства была вопросом нескольких месяцев. Промышленность, работающая на оборону, то есть всецело зависящая от госзаказа, попала под удар первой. Многие из российских заводов работу приостановили.

Завод Симменса и Гальске на Мызе, как только что введенный в эксплуатацию, находился в ещё более невыгодном положении: скорее всего, он вообще перестал бы существовать… Был ли Петр Петрович Кринов единственным спасителем одного из крупнейших предприятий тогдашнего Н.Новгорода? Вряд ли. Надо трезво смотреть на вещи: слесарь, имеющий за плечами три класса образования, объективно не может спасти высокотехнологичное производство. Другое дело, что масштаб личности от образовательного уровня не зависит. На переломных моментах истории многое определяют люди, оказавшиеся в нужном месте в нужное время.

Кринов появился на заводе незадолго до февральских событий и сразу же, помимо большевистской пропаганды, занялся вполне безобидной и столь полезной хозяйственной деятельностью. Снабжение рабочих продовольствием осуществлялось через заводскую лавку. Не надо напрягать воображение, чтобы представить возможности злоупотреблений в условиях монополизма. Кринов собрал инициативную группу, обратившуюся к губернским властям с требованием навести порядок. Власть решила дело в пользу рабочих.

Новоявленный лидер, говоря современным языком, стремительно набирал очки. Администрация завода всерьёз заинтересовалась личным делом нашего героя и буквально схватилась за голову, обнаружив под личиной добропорядочного слесаря профессионального революционера, члена РСДРП(б) с 1909 года. Тут же был издан приказ: «мужчину в пальто с плюшевым воротником» на завод не пускать. Но жизнь на нелегальном положении, бывшая Петру Петровичу привычной, надолго на сей раз не затянулась: для «поколения победителей» наступал звёздный час.

Кринов, по всей видимости, обладал ценнейшим качеством – увидеть проблему и незамедлительно начать поиск ее решения. Беспристрастное изучение тех дней поистине ошарашивает – стремительный развал фронта, экономики, системы госуправления. Поведение бизнеса в условиях нестабильности предсказуемо – он сворачивается, капитал выводится. Управляющие заводом «Симменс и Гальске» не были оригинальны, тем более что не являлись его хозяевами. Здесь-то и начинается са-

мое интересное: рабочий комитет, осознав, что именно рабочие наиболее заинтересованы в дальнейшем существовании завода, берет управление в свои руки… Стихийно начавшееся самовольное изготовление на рабочих местах лопат, ведер, граблей категорически запрещается. Мастера, традиционно поддерживавшие администрацию, признают разумность новой организации.

Практически с первых дней с заводским комитетом сотрудничает представитель военного ведомства полковник М.И.Горазеев. Разрушительный вал, катившийся по стране, на нижегородском телефонном заводе был остановлен скоординированными действиями людей, ещё вчера стоявшими по разные стороны баррикад. Уже 9 марта в Петроград уходит телеграмма:

«Работы идут успешно, однако в материале ощущается недостаток, высылайте таковой спешно, также новую работу»

Телеграмма от 15 апреля гласила:

«Ввиду возможности приступить к сборке коммутаторов военнополевых телефонов просим выслать необходимые для таких аппаратов зуммера».

12 мая 1917 года Главное военно-техническое управление приняло первые 1400 комплектов телефонов. Жизнь налаживалась, вот только с оплатой готовой продукции возникла проблема. В Петроград откомандировали Кринова… Какие слова там в военном ведомстве говорил нижегородский слесарь, какие приводил аргументы – это материал для художественной литературы. Важен результат: поездка за тысячу километров не была напрасной!

Но не хозяйственная и не политическая деятельность снискали Кринову уважение и благодарность рабочих. С особым удовольствием и рвением он работал в культпросветкомиссии, и одним из самых верных его помощников стал… старший военный приемщик, полковник царской армии М.И. Горазеев. Такой вот странный, на первый взгляд, тандем берет начало еще до октября 1917 года. А уже через десять дней после октябрьских событий на заводе с выступления струнного оркестра открылся «концертный сезон». Возглавил оркестр сам Горазеев, приняла участие его жена, нашлись любители музицирования и среди рабочих. На заводе ставились спектакли, читались лекции. Огромным событием стал первый киносеанс: желающих набралось столько, что на следующий пришлось продавать билеты.

Известна точная цифра зрителей того сеанса: 2300! Столько билетов по копейке за штуку было продано… Ещё через неделю состоялся платный любительский спектакль в пользу школы при заводе… В конце декабря – праздник новогодней елки… Наверное, уже никогда не узнать нам достоверно, каким он был – слесарь, матрос-балтиец, революционер. И всё-таки одно живое свидетельство есть: в 1927 году заводчане на свои кровные возводят клуб и дают ему имя человека, который, получив власть, осознал себя не хозяином жизни, а слугой народа! Семьдесят пять лет носил имя Кринова популярнейший Дом культуры Приокского района, олицетворяя благодарную память о достойном человеке.

И что же? Ушли те, кто помнил другую страну, – не «шариковых и швондеров», а «страну героев, страну мечтателей, страну ученых». Заступиться за (о, ужас!) революционера желающих не нашлось. А снесут дом на Старом поселке по проспекту Гагарина, где некогда жил Кринов, и мемориальная доска, установленная на доме, в лучшем случае переедет в районный музей и… всё… Мы снова переписываем историю, дорогие друзья? «Ввиду возможности приступить к сборке коммутаторов военнополевых телефонов просим выслать необходимые для таких аппаратов зуммера». «Работы идут успешно, однако в материале ощущается недостаток, высылайте таковой спешно, также новую работу».

Екатерина НИКОЛИНА

Д.С.Мережковский

Октябрьскую революцию Д.С. Мережковский воспринял враждебно, его политические позиции в эмиграции, сначала в Польше и затем во Франции, были контрреволюционными. Он сомневался в возможностях Добровольческой армии, надежды на свержение власти большевиков связывал с вторжением в Россию войск иностранных государств, искал харизматическую личность, способную противостоять Советам, чем объяснялся его интерес к современным диктаторам Запада. Большевизм Мережковский понимал религиозно, как метафизическое зло. Незадолго до второй мировой войны он написал книгу «Тайна Русской революции: Опыт социальной демонологии», в которой говорилось о неразрывности судеб России и европейской цивилизации. Так, он высказал предположение о том, что победа коммунизма в России явилась продолжением первой мировой войны и предпосылкой второй мировой войны, результатом которой станет гибель Европы, подобная гибели Атлантиды. Он осуждал европейских политиков за невмешательство в российскую трагедию. Особые надежды в борьбе с большевизмом он возлагал на русскую эмигрантскую литературу. По инициативе Мережковского и З.Гиппиус было создано объединение «Зеленая лампа», на заседаниях которого обсуждались проблемы политического, философского, литературного характера.

Судьба цивилизации – центральная тема написанных в эмиграции произведений Мережковского. Истоки современного периода развития человечества, последовавшего за гибелью Атлантиды, он видел в Древнем Египте и Вавилоне. Следующий, третий, послеапокалиптический, период в судьбе мира он связывал с торжеством царства Духа. Общепринятая схема «Древний мир – Средние века – Новое время» подверглась критическому переосмыслению не только Мережковским; например, она представлялась неверной, скудной О.Шпенглеру, автору «Заката Европы». В концепции царства Духа, Третьего – вслед за Ветхим (Отца) и Новым (Сына) – Завета выразилась хилиастическая идея писателя.

Историософские воззрения Мережковского легли в основу его романа «Рождение богов. Тутанкамон на Крите» (1924). За ним последовал «Мессия» (1926-27). В «Рождении богов» развита тема появления в языческом, дохристианском, мире близких христианству убеждений. Исторический материал, будь то свита Тутанкамона или критская культура, писатель подчинял своей неохристианской идее. С одной стороны, в образах и сюжете романа была высказана мысль о «рождении богов», а именно – страдающего, жертвенного Бога-Искупителя, с другой, рецензенты отмечали в новом произведении Мережковского ощущение катастрофы. Эти же идеи легли в основу сюжета «Мессии». Писатель обратился к эпохе Ахенатона (Ален Хотена IV). Главными историческими источникам стали Библия и надписи в гробницах при раскопках столицы фараона. Автор романа верил в гипотезу, согласно которой история Моисея, исход из Египта предшествовали правлению Ахенатона.

В Ахенатоне писатель, полагавший, что языческий Египет был более близок христианству, чем иудеи, увидел предтечу Христа. Фараон провозгласил культ единого бога Атона, к которому обратятся все народы. В герое романа проявляется божественная, андрогинная, природа. Он проповедует любовь, всепрощение, жертвенность. После гибели Ахенатона Тутанкамон разрушает храмы Атона, но нищие верят в воскрешение Ахенатона, его новое пришествие.

Появление в творчестве Мережковского темы зарождения христианства в языческом Египте следует рассматривать в контексте его спора с официальной Церковью, как иллюстрацию его идеи о мифологизации Церковью личности Иисуса Христа. Чтобы понять суть христианства, познать подлинного Христа, необходимо, как он полагал, обратиться к древним временам. Непримиримого оппонента писатель обрел в лице одного из ведущих философов русского зарубежья – И.А. Ильина, который в статье «Мережковский – художник» (1934) писал о том, что историческим матриалом автор романов «распоряжается без всякого стеснения», «сочиняет безответственно».

В целом эти произведения Мережковского написаны в жанре исторического романа, однако и язык героев, и их психология скорее отвечают культуре, сознанию европейца ХХ века; субъективной была интерпретация роли фараона, о сути, разрушавшего древнейшие религиозно-культурные традиции Египта; в тексте есть и искажение исторических реалий, например, юный защитник жреческой идеологии Тутанкамон показан уже далеко не молодым человеком.

Мережковский прибегал к истории (существованию человека в определенном времени и пространстве) и мистерии (существованию вне времени и пространства). Автор книги стремился понять Христа и небесного, и земного, «узнать его по плоти». Человек Христос показан в бытовой и исторической конкретике. Иисус, каким изобразил Его Мережковский, – Бог страдающий, Он по-человечески слаб и одинок, Он показан сомневающимся. Бог Отец дает Ему свободу – «дар любви», и потому в его судьбе большую роль имеет не высшая предопределенность, а личный выбор. Не предопределен и выбор людей, они были свободны, когда своей волей обрекали Христа на казнь. «Бог любит людей в свободе», – пишет Мережковский».

«Тайна Запада: Атлантида – Европа» содержит пророчество о второй мировой войне, в которой человечество истребит себя. Современность писатель назвал Садомом. Атлантида названа Мережковским раем, населенным богоподобными андрогинами. Атлантический период завершился потопом. Атлантида была затоплена потому, что атланты возгордились, приравняли себя богам, изменили законам справедливости, погрязли в войнах. Второй период истории человечества закончится Апокалипсисом, поскольку люди восприняли от атлантов их грехи; цивилизация будет уничтожена огнем. Началом обсуждения эсхатологических проблем, изложенных в книге, стал доклад писателя «Европа – Содом» на собрании «Зеленой лампы» в мае 1929 г.

В богоискательстве Мережковского его современники склонны были видеть умозрительность. Например, Ю.Терапиано, писал о том, что искания Мережковского «мучительны и напряженны», что он «хотел понять и познать» Иисуса, но, в отличие от Савла, не ощутить Его, не «позабыть хотя бы на время о разуме», не отдаться чувству . Этими же свойствами богоискательства Мережковского Терапиано объяснял «напряженность и внутреннюю неразрешенность» его религиозных концепций. Если одни критики видели в произведении возврат к раннему христианству, то другие обвиняли автора в искажении источников, в гиперболизации эмоциональности в образе Христа, в сходстве Его с антихристом.

Ряд написанных эмиграции произведений Мережковского был посвящен личностям, существенно повлиявшим на судьбу цивилизации. Последним героем Запада писатель считал Наполеона, в нем он видел исключительную личность, обладающую теми чертами лидера, которые он, по-видимому, искал в современных политиках. В произведении «Наполеон» (1929) сохранились черты романа-биографии, однако в целом «Наполеон» – интеллектуальная проза эссеистского характера, в которой изложение исторических фактов и гипотетических ситуаций прослоено цитатами из многочисленных источников. Судьба Наполеона показана во второй части произведения, первая часть содержит общую характеристику качеств героя.

Версия Мережковского противоположна толстовскому взгляду на личность французского императора. По мнению Мережковского, Наполеон – человек Атлантиды или Апокалипсиса, его путь – путь всего человечества, он послан в мир, чтобы предупредить о возможном конце второго периода истории человечества. Герой задает вопрос: удалось ли европейское христианство, спасется ли человечество с Христом или погибнет без него? Герой Мережковского — рыцарь и романтик, правдивый человек, для которого война – мерзость Талантливый военачальник, он проигрывал сражения, потому что не хотел победы. Он раб рока. Принципиальным отличием образа Наполеона в произведении Мережковского от образа Наполеона в «Войне и мире» является и то, что в художественном исследовании первого этот герой – фаталист.

В эмиграции Мережковский написал историко-биографические и одновременно философские произведения, образующие цикл «Лица святых от Иисуса к нам»: «Павел. Августин» (1936), «Св. Франциск Ассизский» (1938), «Жанна д´Арк и Третье Царство Духа» (1938). В Брюсселе было опубликовано исследование «Данте» (1939). Уже посмертно были напечатаны эссе «Испанские мистики. Св. Тереза Иисуса» (1959), «Св. Иоанн Креста» (1961 – 1962), «Маленькая Тереза» (1984), трилогия «Реформаторы. Лютер, Кальвин, Паскаль» (1990).

Мережковский полагал, что на ход истории влияет человек, способствующий приближению Царства Духа. В связи с этим особо его внимание привлекали святые: они соединяют простых смертных с Иисусом, в них проявляется святость, но они и греховны Он писал о близости Франциска Ассизского к Царству Духа, о Павле, выбравшем не закон, а свободу. Его Данте верил в Третий Завет, в Новую Церковь, о которой он слышал от последователей Иоахима Флорского. В мироощущениях символистов Данте играл особую роль, но для эмигранта Мережковского значимым было и изгнанничество Данте. В «Данте» он писал о том, что для человека родина – то же, что для души тело: даже от страдающего, больного тела он не смеет избавиться; отношение Данте к Флоренции передает любовь- ненависть автора к России. Очевидны и аналогии разногласий автора и героя с Церковью. Драма Данте заключена в том, что он, созерцатель, при всей силе своего таланта, не смог изменить судьбу мира.

Созданные в эмиграции произведения Мережковского говорят о том, что все определеннее он относился к литературному тексту как к форме философского высказывания. Если в написанном ранее он следовал законам художественного текста, традиционным параметрам жанра романа, то впоследствии ради пропаганды своих идей он решился на экспериментирование, создавал лирическую по сути интеллектуальную прозу, раскрывавшую интуицию, ощущения самого автора, он сочетал философское эссе и романный вымысел, черты исторического исследования и мистического пророчества. Тексты плодотворного эмигрантского периода его творчества были написаны на сквозные, постоянные темы. При этом писатель предпочитал рассказу об интимном мире человека повествование о судьбе человечества.

Период революции 1905–1907 гг. в истории развития периодической печати России был ярким и запоминающимся. Именно в 1905 г. возникло громадное количество новых изданий. Российская периодика стала ареной острой политической борьбы. Однако наряду с общественно-политическими газетами и журналами существовали и узкоспециальные. Особый интерес представляют периодические издания Православной Российской Церкви, на страницах которых текущие политические события также получили отражение. В начале ХХ в. в России насчитывалось более сотни церковных периодических изданий. Их можно разделить на две группы – центральные (издававшиеся в Санкт-Петербурге и Москве) и местные (издававшиеся в других регионах).

В каждой из 66 епархий Православной Российской Церкви издавалась хотя бы одна церковная газета (епархиальные ведомости). Источниковедческая характеристика дореволюционной церковной периодики приведена с большей или меньшей степенью полноты в большинстве современных работ, но специальных исследований на эту тему немного. Считается , что изучение церковной печати в Российской империи впервые было предпринято в 1906 г. на страницах книги «Самодержавие и печать в России» . После революции 1917 г. данную проблему затронул бывший профессор Петербургской духовной академии обновленец Б. В. Титлинов .

В последующие десятилетия церковная печать использовалась исследователями лишь для характеристики контрреволюционной линии, которой придерживалась Церковь в 1905–1907 гг.4 , хотя еще В. И. Ленин справедливо отмечал, что в период первой революции «даже дружественные по отношению к нему [царизму. – Д. Л.] общественные силы, вроде клерикализма, должны организовываться отчасти против него»5 . Лишь к 1970-м гг. интерес к проблеме источниковедения истории Церкви периода революции 1905–1907 гг. в отечественной науке стал более устойчивым; в 1984 г. вышла известная работа П. Н. Зырянова о церкви в борьбе с революцией 1905–1907 гг., значительное место среди источников которой занимала именно периодическая печать . В новейший период (после 1991 г.) церковная периодика была изучена в докторской диссертации и публикациях К. Е. Нетужилова . Позиция высшего церковного руководства в 1905–1907 гг. на материале печати достаточно глубоко изучена современной историографией, прежде всего на страницах работ М. А. Бабкина и С. Л. Фирсова . Проблема политической позиции духовенства провинциальных епархий исследована фрагментарно и требует пристального внимания.

В настоящей работе приведена краткая характеристика основных церковных периодических изданий периода 1905–1907 гг. в контексте изучения политической позиции православного духовенства. Официальным печатным органом Святейшего Синода была газета «Церковные ведомости». Они состояли из официальной части (собственно «Церковные ведомости»), в которой Синод публиковал свои определения, постановления и официальные документы, изданные самодержавной властью, а также неофициальной части – «Прибавлений». Прибавления к «Церковным ведомостям» помещали на своих страницах послания Синода и синодальных архиереев, характеризующие позицию высшего церковного управления по поводу важнейших событий современности.

Так, на страницах «Прибавлений» получили отражение такие события революции 1905–1907 гг. как Кровавое воскресенье (9 января 1905 г.), Манифест 17 октября, декабрьское вооруженное восстание в Москве. «Церковные ведомости» выходили каждую неделю и относились к числу наиболее популярных в церковной среде газет; их выписывало духовенство всех епархий Российской империи. Важное место среди церковных изданий занимал еженедельный «Церковный вестник» – издание Санкт-Петербургской духовной академии, и на его страницах получила отражение дискуссионная атмосфера, царившая в стенах духовных школ. Помимо научно-богословских статей в «Церковном вестнике» печатались материалы публицистического характера и статьи о политике. Именно в этом издании предпочитали печатать свои обращения священники, входившие в либерально-обновленческую группировку.

Подобно «Церковному вестнику», весьма либеральным можно считать и журнал «Богословский вестник», издававшийся Московской духовной академией. На его страницах в годы первой русской революции печатались объемные аналитические статьи, посвященные проблемам парламентаризма, соборности, восстановлению канонического строя Церкви. Во время думских избирательных кампаний авторы «Богословского вестника» стремились поддержать конституционно-демократическую партию. В противовес либеральным академическим изданиям журнал «Вера и Церковь» публиковал материалы, окрашенные в цвета ультраправых; к числу его постоянных авторов относились такие «идеологи», как епископ Волынский Антоний (Храповицкий). Журнал печатал проповеди, поучения и аналитические статьи на тему критики идейных основ социализма и либерализма. Важную роль в регионах играли местные епархиальные ведомости – типовые издания, состоявшие, по примеру «Церковных ведомостей», из официальной и неофициальной частей. В первой части помещались манифесты императора, сведения о высочайших наградах, распоряжения епархиального начальства, сведения о вакансиях и прочая информация сугубо официального характера.

В этой части епархиальных ведомостей отражение событий революции присутствует лишь на уровне публикаций наиболее важных официальных документов. Значительно больше материала дает неофициальная часть епархиальной газеты. В ней, как правило, печатались проповеди, поучения, статьи публицистического характера, стихи и краткие рассказы. Периодичность епархиальных ведомостей – от двух до четырех номеров в месяц; в большинстве случаев они выходили еженедельно. Редкая в сравнении с ежедневными газетами частота выпуска открывала возможности для «церковных аналитиков», писавших статьи на общественно-политические темы. В целом, до 1905 г. социально-политические сюжеты не входили в компетенцию церковной печати и появлялись на ее страницах крайне редко. Именно революция включила церковных авторов в колесо политической борьбы, послужив своеобразным катализатором социальной активности в церковной среде.

Леонов Дмитрий Евгеньевич, к. и. н. (Ярославский государственный университет имени П. Г. Демидова)

В связи с приближением столетнего юбилея декрета о независимости Финляндии интерес к этому событию значительно повысился, например в ближайшие годы намечается выход совместного российскофинляндского сборника документов, в котором будет опубликовано большое количество ранее неизвестных документов из российских архивов. Помимо вовлечения в научный оборот новых источников сегодня может быть любопытно реконструировать взгляды на независимость Финляндии В. И. Ленина, как человека, которой сыграл в этой истории решающую роль. Как марксист, вождь большевиков исходил из того, что для пролетариата на первом месте находятся интересы его классовой борьбы против буржуазии, которым должно быть подчинено все остальное, в том числе отношение к национальному вопросу. Ленин считал, что пролетариат в принципе «враждебен всякому национализму», но он может и должен поддержать борьбу угнетенных наций против наций угнетающих.

В этом контексте Ленин считал принципиальным признание права на самоопределение вплоть до отделения за всеми нерусскими национальностями, входившими в Российскую империю (при этом совсем не имея в виду обязательного осуществления такого права на практике). По мысли Ленина, само признание права на отделение уже должно было способствовать укреплению доверия между нациями, реализация же его «зависит от 1000 факторов, не известных заранее»1 . В таком духе большевистская партия вела пропаганду и агитацию после февральской революции 1917 г., когда национальные окраины стали требовать автономии.

В их числе была и Финляндия, с которой Временное правительство поначалу пыталось договориться путем частичных уступок и переговоров, объявив вскоре после прихода к власти о восстановлении автономных прав великого княжества Финляндского2 . Но после созыва избранного еще в 1916 г. сейма ситуация осложнилась. Временное правительство настаивало на том, что оно является правопреемником императора, в том числе как великого князя Финляндского, а сейм в июле 1917 г. присвоил эти полномочия себе3 , с чем Временное правительство не согласилось и распустило финляндский парламент4 . После внеочередных выборов и созыва нового сейма осенью 1917 г. переговоры о разделении полномочий российских и финляндских властей продолжались, но стороны так и не смогли прийти к окончательному соглашению .

В самой Финляндии в начале 1917 г. ни одна из легальных политических партий еще не ставила вопроса о полной независимости. Социал-демократическая партия, господствовавшая тогда в парламенте, стремилась только к расширению автономии Финляндии в рамках «нерасторжимой унии» с Россией6 . Чтобы заручиться поддержкой российских товарищей, в апреле 1917 г. в Петроград прибыл эмиссар финских социал-демократов М. Туркия, который провел переговоры отдельно с большевиками и меньшевиками. Отвечая Туркия на его просьбу поддержать финнов в споре с Временным правительством, Ленин сказал, что его партия выступает за «полную автономию»

Финляндии вплоть до отделения, но дав ей при этом такие условия, «чтобы Финляндия захотела остаться». Вождь большевиков также выразил уверенность, что «финны в близком будущем опять придут к нам»7 . После свержения Временного правительства и прихода к власти большевистской партии финляндский сейм 22 ноября (4 декабря) 1917 г. принял декларацию независимости, а через две недели, 16(29) декабря, финляндский сенат (правительство) обратился к Совету народных комиссаров с официальной просьбой признать государственную независимость Финляндии8 . Для СНК это обращение стало первой возможностью осуществить на практике провозглашенный еще до революции и официально зафиксированный в «Декларации прав народов России» принцип права наций на самоопределение, что и было сделано декретом о государственной независимости Финляндии от 18(31) декабря 1917 г.9 Большевики, таким образом, сдержали свое слово и предоставили Финляндии независимость, но на этом история не закончилась. Для Ленина на первом месте в то время стояли интересы мировой революции, поэтому, протягивая одну руку главе финского правительства П. Э. Свинхувуду, которому он вручил декрет о независимости Финляндии10, председатель Совнаркома протягивал другую левому, революционному крылу финской социал-демократии, недвусмысленно советуя им последовать примеру России11.

Последние не замедлили это сделать, в январе 1918 г. захватили власть и сформировали свое правительство, Совет народных уполномоченных. Финляндия раскололась на две части: на севере обосновался финляндский сенат во главе со Свинхувудом, а на юге действовало правительство социал-демократов во главе с К. Маннером. Оба правительства имели свои вооруженные силы, соответственно, белую и красную гвардии, которые вели между собой боевые действия. Красных поддерживала Советская Россия, которая использовала для этой цели расквартированные в Финляндии русские войска12, а белых – Германия13 и Швеция14, поставлявшие им оружие и добровольцев. Советская Россия и красная Финляндия успели заключить между собой дружественный договор15, но затем советское правительство было вынуждено почти прекратить поддержку красных финнов, так как по условиям Брестского мира Россия должна была очистить Финляндию от своих войск16.

Вместо русских там появился экспедиционный корпус германского генерала Рюдигера фон дер Гольца, при помощи которого белые добились победы в гражданской войне к маю 1918 г. Итоги самой первой попытки экспорта революции, таким образом, оказались неутешительными: вместо дружественного красного правительства в Финляндии при поддержке немцев утвердились белые финны, настроенные к РСФСР крайне враждебно и находившиеся с ней в состоянии необъявленной войны. В 1920 г. РСФСР заключила с Финляндией мирный договор17, одновременно продолжая поддерживать по линии Коминтерна созданную в Москве в 1918 г. финскую компартию, стремившуюся совершить в Финляндии новую пролетарскую революцию. Окончательное урегулирование советско-финских отношений на основе добрососедства займет еще четверть века, и для этого потребуется, чтобы советская сторона отказалась от классовой линии в международных отношениях, от курса на мировую революцию, а финская – от территориальных претензий к СССР.

Лысенков Николай Александрович, к. и. н. (Российский государственный архив социально-политической истории)

Работа исследователей и популяризаторов истории русского революционного движения второй половины XIX – нач. XX в. на протяжении последних полутора веков охватила, пожалуй, все известные группы источников по этой теме. Публикации и введение в научный оборот судебно-следственных материалов, воспоминаний, программных документов революционеров и других источников не обошли стороной многие центральные и местные архивы, хотя, безусловно, и в них до сих пор можно найти неизвестные ранее материалы, раскрывающие те или иные подробности отдельных сюжетов указанной темы.

Вместе с тем на периферии внимания историков нередко остаются музейные коллекции источников: это связано и с традиционно более значительным интересом исследователей к архивным фондам, и с комплексной структурой и историей формирования музейных фондов, и с кажущимся на первый взгляд вторичным, иллюстративным содержанием музейных источников. Одной из наиболее значительных и оригинальных коллекций источников по истории русского революционного движения обладает Государственный музей политической истории России (далее – ГМПИР) г. Санкт-Петербурга. Еще с начала XX в. представители различных революционных партий обсуждали необходимость создания будущего музея революции, который в конечном итоге был создан по решению Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов 9 октября 1919 г. под названием Государственного музея Революции (с 1991 г. – нынешний ГМПИР). Основу коллекции музея составили памятники истории революционного движения, жизни и деятельности революционеров самых разных направлений – так в музей попали часть архивов «Земли и воли» и «Народной воли», листовки и воззвания различных партий и направлений, рукописи В.Г. Короленко, Н.П. Огарева и др.

Значительная часть сохранившихся материалов представляет в первую очередь познавательный интерес в качестве потенциальных музейных экспонатов. Среди примеров можно назвать фотографию А.И. Герцена, выполненную известным русским фотографом С.Л. Левицким предположительно в Лондоне в начале 1850-х гг. и впоследствии оформленную на паспарту с петербургским адресом фотоателье Левицкого1 ; столярные инструменты С.Н. Халтурина, который служил в 1879–1880 гг. в столярной мастерской Зимнего дворца, занимаясь подготовкой покушения на Александра II (инструменты поступили в фонды музея в 1958 г. от частного лица) ; часть пеньковой веревки с виселицы, на которой была повешена в 1881 г. С.Л. Перовская (о желании некоторых свидетелей казни народовольцев добыть «кусок веревки» и даже о фактах торговли палачами этими веревками свидетельствовали современники; по некоторым сведениям, данную часть веревки передали в музей наследники генерала А.А. Насветевича в 1923 г.)3 ; муляж окорока ветчины, изготовленный художником-скульптором, членом Боевой технической группы (далее – БТГ) при ЦК РСДРП А.Л. Шмидт (партийная кличка – «Фаня Беленькая») во время Первой русской революции для хранения в нем револьвера (муляж был передан в музей в 1934 г. самой Шмидт; это не единственный изготовленный ей муляж и не единственный муляж и тайник, сохранившийся в фондах музея).

Символическим первым экспонатом музея, датируемым 1907 г., также считается предмет, относящийся к истории революционного движения; именно с него музей ведет отсчет истории формирования своей коллекции. Это пятисотрублевая поддельная купюра, запечатанная в бутылку. Ее история связана с Тифлисской экспроприацией 13 июня 1907 г., устроенной членами БТГ при ЦК РСДРП. В связи с тем, что номера украденных революционерами банкнот были сообщены Государственным банком в другие банки и даже опубликованы в газетах, Л.Б. Красин, руководитель БТГ, поручил А.Л. Шмидт изготовить поддельные купюры, но в самом начале работы одна из банкнот была испорчена. Красин предложил сохранить эту купюру для будущего музея революции; купюра была запечатана в бутылку и зарыта в землю недалеко от села Райвола Выборгской губернии. В конце 1920-х гг. один из членов БТГ Н.Е. Буренин откопал бутылку и впоследствии передал ее в музей.

Этот и некоторые другие вещественные экспонаты нередко упоминались в литературе и СМИ и ныне являются частью постоянной экспозиции ГМПИР «Империя на путях модернизации. Россия в XIX – начале XX вв.». Особую ценность представляет фонд документальных источников ГМПИР. В этом фонде можно найти письмо С.Г. Нечаева из Алексеевского равелина Петропавловской крепости с требованиями о пересылке книг, письмо В.И. Засулич друзьям, написанное ей после ареста в 1878 г. в результате неудачного покушения на Ф.Ф. Трепова, рукопись одной из дополнительных редакций устава тайного общества «Земля и воля», записку III отделения со списком 122 революционеров, составленную на основе показаний арестованного народовольца Г.Д. Гольденберга, переписанные в Шлиссельбургской крепости рукой В.Н. Фигнер воспоминания М.Ф. Фроленко, рукописные заметки художника Н.Н. Бунина «Последняя всенародная казнь», бывшего очевидцем казни «первомартовцев» и др.

Источники по истории революционного движения из фондов ГМПИР, к сожалению, редко привлекают внимание историков. Из последних примеров можно привести публикацию акварельных зарисовок А.А. Насветевича, скрупулезно сделанных им на суде по делу «первомартовцев», в качестве дополнительного иллюстративного материала в сборнике «Суд над цареубийцами. Дело 1-го марта 1881 года» – издании сводного текста стенографического отчета заседания Особого присутствия Правительствующего Сената и других следственных материалов. Хочется надеяться, что богатые материалы ГМПИР в дальнейшем найдут своего кропотливого исследователя.

Кириллов Виктор Леонидович