У Рязанского кремля. 23 марта 2013 г.

В 2013 году выдалась чрезвычайно снежная зима. Но что может помешать рьяным автопутешественникам? Снегопад точно не может. Однако, будьте острожны на зимней дороге. В дороге как и в жизни, мы должны помогать друг другу. Водители пешеходам, пешеходы водителям и водители водителям. Дорога таит в себе немало опасностей и мы обязаны помнить об этом. Современные электронные системы «устойчивости» автомобилей весьма полезные изобретения, но они не являются панацеей от всех бед. А беды эти от небрежности и от невнимательности участников дорожного движения. От владельцев дорогих автомобилей полагающих, что их автомобили парят над ледяной асфальтовой коркой и не подчиняются законам физики. От этого очень часто на наших дорогах встречаются груды искареженного металла и появляются истории покалеченных жизней. Давайте беречь друг друга! А в выходной день предлагаю посетить город Рязань, его знаменитый Кремль.

От Москвы (от собственного дома) до Рязани (Рязанского кремля) по навигатору — 202 км. Время в пути 3 часа 40 минут (с учетом погоды и пробок).

Кому пришлось бывать в Рязанском кремле, невольно тут уносится мыслью в далекое от нас прошлое, как тут все не похоже на бурную жизнь нашего века. Здесь так и тянет вспомнить рязанскую старину и представить себе картины старой рязанской жизни; и прежде всего приходит в голову вопрос, когда и как зародился город. Чтобы ответить на этот вопрос, пойдем на обрывистый берег Трубежа, станем около Рождественского собора и посмотрим на то, что раскинулось перед нами.

Внизу змеей извивается Трубеж и катит свои тихие воды в Оку; за Трубежем раскинулись изумрудные луга, слева желтеют борковские пески и чернеет село Борки, дальше на крутояре виднеется село Канищево; прямо перед нами темнеет Луковский лес, далеко за ним чуть белеет в тумане Богословский монастырь, а вправо — луга, за ними Ока, за ней — луга, пески, дальше видны — села Шумошь и Поляны, а за ними луга, и вдали кругом — синеют леса и леса без конца. Подойдем поближе к Духовской церкви и зайдем за нее: под нами в Трубеж впала Лыбедь — извилистая речушка — не речушка, ручей — не ручей.

Вы стоите на мысу, на высоком мысу, там, где Лыбедь впала в Трубеж, на мысу, что врезался в заливные луга и стоит, во все стороны озирается. Прислушаемся теперь к тем названиям, что слышатся вокруг нас: Трубеж, Лыбедь, за Лыбедью в лугах — Дунай, там дальше — Ока. Вспомним, что далеко на юге, за Киевом течет река Трубеж, а в Киеве есть речка Лыбедь; вспомним, что на том далеком южном Трубеже стоит тород Переяславль, что не дальше, как лет 150 тому назад и наша Рязань называлась Переяславлем и что совсем далеко на юге течет большая, славная река Дунай. Не правда ли, ведь это все старинные славянские имена, и веет от них далеким славянским югом?

У Рязанского кремля. 23 марта 2013 г.

Атеперь прислушаемся к названию Ока. Не русское, не славянское слышится в этом слове: чужое слышится, финское: это слово у финнов значит река (вода). Если так перемешались здесь и славянские и финские имена, стало быть, когда-то в этих местах и финны жили и славяне. Пришли сюда славяне с далекого юга, а финны были здесь старожилы. Зачем же и когда пришли сюда, к финнам славянские люди?

В далекие стародавние времена Рязанская земля была очень богата разными ценными зверями — белки, куницы, горностаи, бобры кишмя в ней кишели. Меха этих зверей и теперь ценны, и тогда были любимым товаром; в великом множестве выменивали их купцы на разные иноземные диковинки и увозили в далекие южные страны на отделку модной одежды.

Вот эти пушные богатства и заманили сюда с далекого юга киевских князей: хотелось им захватить как можно больше земель, чтобы получать как можно больше дани с покоренных народов, а дань эту платили мехами.

Пришли сюда русские киязья и заставили жителей платить дань. Те бунтовали, русских князей не признавали; и вот, чтобы они были послушны, чтобы дань платили исправно, посылали князья сюда военные отряды, поселяли здесь русских людей, или, как говорится, «колонизовали» этот край; а чтобы было, где укрыться от недруга, построили они крепости-городки. Одним из таких городков был и Переяславль Рязанский.

Трудно было выбрать место удобнее для крепости: вся окрестность отсюда видна, как на ладони, и кто ни едет по Трубежу, Переяславля не минует; он стоит высоко, если еще стены поставить, до него никто не достанет, а он всякого увидит и достанет. Не мудрено, что в 1095 г. южнорусский князь, из черниговских князей, Ярослав Святославович, как раз здесь поставил город и назвал его родным ему именем — Переяславлем, а реки — одну Трубежем, другую — Лыбедью.

В Рязанском кремле. 23 марта 2013 г.

Так возник город (ныне Рязань), как крепость, как опорный пункт русской княжеской колонизации по среднему течению р. Оки, крепостью и остался он на многие века.

Сначала он был маленьким городком большого Муромо-Рязанского княжества, в котором княжил тот самый Ярослав, что его основал. Не успел этот князь умереть, как его княжество разделилось между его потомками: кто сел в Муроме, кто в Пронске, кто на Рязани , а между тем с севера надвигалась на них гроза.

Посмотрите за Оку; там далеко за лугами, за лесами дремучими, за озерами великими, за болотами топучими стоит город Владимир, стольный город большого сильного княжества Владимиро-Суздальского. Вот у его князей и началась усобица с теми из Муромо-Рязанских князей, что сидели в Рязани и княжили там. Чем дальше, тем лютей становилась эта ссора. Приходили владимирские князья в Рязанскую землю, разоряли ее, жителей уводили в плен, села и деревин жгли. Тут-то и пригодились те городки, что поставлены были в старые годы, пригодился и Переяславль — совсем недалеко от него, около Ольгова городка, близ теперешнего Ольгова монастыря, был раз бой у рязанцев с владимирцами.

С далекого юга, из широких степей тоже веяло грозой: до Прони реки набегали на Рязанскую землю степные кочевники — лютые половцы.

В XIII в. пришли татары, прежде всего разорили Рязанскую землю, а за ней и всю Русь, наложили на нее свою тяжелую руку и с тех пор долгое время не давали покоя русскому народу, и прежде всего терпели от них рязанцы, потому что Рязанская земля была в ту пору на окраине Русской земли.

В Рязанском кремле. 23 марта 2013 г.

А в эту же тяжелую пору, кроме татар, новый враг, вместо Владимира, с севера появился у Рязанского княжества: там, за лесами, народилось и стало расти не по дням, а по часам княжество Московское; стали его князья протягивать к Рязанскому княжеству свои загребущие руки, и началась усобица: совсем недалеко от города, у села Канищева, был жестокий бой у рязанцев с москвичами в 1371 г.

В первой четверти XVI в., лет 400 тому назад Рязанское княжество потеряло свою свободу, стало частью Московского государства; но от этого не больше стало у него покоя: лютый враг был в ту пору у всей русском земли — крымские и ногайские татары. Не давали они жить покойно, каждый год почти они набегали, села, города, деревни жгли, людей уводили в плен и продавали в тяжелую неволю. Войной на них идти не было возможности: за широкими степями их не достанешь, и приходилось Московскому государству постоянно быть от них настороже; высылались в степь сторожевые разъезды следить, не покажется ли что подозрительное; чтоб задержать татарские набеги, ставили «острожки» — крепости; пользовались и дремучими лесами и болотами топучими, и реками, чтобы и из них сделать оборону: из этих лесов, болот, рек, из крепостей, рвов и валов выходила целая вереница укреплений, и тянулась на десятки и сотни верст эта «засечная черта». Совсем недалеко от города, по реке Боже проходила часть этой засечной черты — Вожская засека. В засечной черте очень важным местом был Переяславль Рязанский. Об его укреплениях заботились, описывали их состояние, тщательно поправляли. Так было почти до Петра I.

Так вот и вышло, что почти всю свою жизнь был город (Рязань) крепостью.

Какие же укрепления были у этой важной крепости, города Переяславля? Говоря о них, будем помнить, что в старые годы городом называлась только та часть теперешней Рязани, которую теперь зовут кремлем.

Уже в глубокую старину был у него вал. На него мы теперь и пойдем. Посмотрите вниз, под вал, в дальнем его конце, что выходит к Старому базару: вы увидите все ту же речушку Лыбедь, что впала в Трубеж под Духовскою церковью; она огибает «город» с двух сторон — с южной и восточной. У этой маленькой речушки высокий левый берег, на нем и стоит кремль. Этот высокий берег и Лыбедь, а она в старину была куда шире и глубже, сами собой были защитой; с севера — защита Трубеж с его высоким обрывистым берегом, только между Лыбедью и Трубежем, с западной стороны не было у кремля защиты, и пришлось насыпать очень высокий вал и вырытъ ров, тот самый, где теперь улица Нижняя Ильинка. Был насыпан вал, только гораздо уже и ниже, и на других сторонах кремля: если вы подойдете к тому концу вала, что выходит к Старому базару, то за прорывом, налево, вы увидите часть вала, но уже совершенно испорченную.

На вершине вала, а он шел вокруг всего города, стояли стены и башни.

Стены были вышиной около 2 1/4 саж., из дубового леса, с «обломом», т. е. выступом в верхней части. У облома сзади были мостки, а поверх них тесовая крыша. На мостки поднимались по лестницам.

Башен было 12. На углах стояли четыре башни глухие, т. е. без ворот: Спасская смотрела на Спасоярскую церковь, Духовская стояла недалеко от Духовской церкви, Всесвятская — на крайнем юго-восточном углу, а Введенская — у того конца вала, что выходит к Старому базару.

В каждой из четырех сторон кремля было по одной башне «проезжей», т. е. с воротами-, в западной строне — Глебовская, в северной — Тайницкая, в восточной — Ипацкая, а в южной — Рязанская; остальные башни были глухие и названий не имели. Глебовская башня была каменная, с зубцами, все остальные — деревянные. Одни из башен были четырехугольные, другие — восьмиугольные, с крышей шатром, на некоторых и сверх шатра были еще маковицы с «прапорами», окованные белым железом. На Глебовской и Рязанской башнях висели «вестовые колокола», в Тайницкой — был тайник — ходить за водой на Трубеж. От Глебовских ворот через сухой ров был перекинут дубовый мост с перилами, «Глебовский», по ту сторону рва на мосту были ворота, крытые тесом; такой же мост был и у Рязанских ворот через р. Лыбедь.

Этим не ограничивались укрепления города. С самой слабой, западной стороны к городу примыкал острог, тоже крепость. Если с вала мы посмотрим в сторону присутственных мест, все, что охватит взгляд: и Новая слободка, и присутственные места с площадями, и театр, и Спасоярская церковь, и Соборный бульвар и Ильинка — все это было окружено стеной с башнями. Стена эта одним концом упиралась в Введенскую башню, другим — в Спасскую. Это был «острог».

Этого мало.

У стен «города» и «острога» приютились «посады».

Если мы с южного конца вала посмотрим в сторону Старого базара, все пространство, что раскинулось перед нами, — это «нижний посад», а если подойдем ближе к северному концу вала и посмотрим в сторону Спасоярской церкви, — там Семинарской церковью и Борисоглебской и Николой Долгошеей взглянет на нас «Верхний посад».

Эти посады были окружены «надолбами» — высоким частоколом из дубовых колод.

Вот как укреплен был «город» Переяславль Рязанский.

Посмотрим теперь, что было внутри его.

Станем около соборной колокольни и вспомним, что еще до 1789 г. здесь стояла каменная Глебовская башня. Посмотрим вокруг себя: кругом нас обширная площадь, ограниченная впереди — соборами, слева — откосом Трубежа, справа — Спасским монастырем. Чтобы представить себе старинную Рязань, мы эту площадь должны наполнить постройками, и при том не очень веселыми, но обязательными, для того времени постройками: ближе к Спасскому монастырю — приказ сыскных дел, перед ним через сени караульная колодничья изба, сосновая, крытая дра-нью; дальше тюремный двор, огороженный дубовым забором, на дворе дубовый же «онбар», в который онбар тюремных сидельцев на ночь запирают»; тут же караульная сторожевая изба. Около тюремного двора — две тюрьмы, одна из них «земленая тюрьма -рубленый дубовый сруб, опущенный в землю, огороженный дубовым острогом.

Для полноты картины мы можем представить себе на улице около тюрьмы и колодников с «двушейными» цепями, на которых их «гоняют» «для милостыни и по воду». Эти колодники самого разнообразного свойства- иные «по татиным и по разбойным и по убивственным делам», иные — самые обыкновенные раскольники, а при Петре I здесь мы увидели бы и стрельцов. Одним словом, боярский и царский режим давал себя чувствовать тогда народу довольно заметно и самые разнообразные жизненные обстоятельства приводили сюда людей, не оставляя их в покое даже и здесь в «государевой тюрьме». Вот, например, какой случай произошел в 1664 г.

В Москву пришел извет от церковного татя Васьки Лукьянова о том, что Переяславля Рязанского тюремные сидельцы произнесли «неистовое слово»: шел разговор между тремя сидельцами — Ивашкой Татарином, Демкой Прокофьевым и Пронкой Козулиным. Ивашка говорил, что Демка ему господин, а Пронька Козулин в то время молвил Ивашке, что Демка ему, Ивашке, царь, а не господин. Из Москвы на этот извет пришел приказ: Ваську пытать; если он с пытки подтвердит свой извет, пытать Ивашку и Проньку, а если Пронька в том слове своем повинится, за то ему, Проньке, урезать языка. Такие плачевные последствия повлекло за собою для тюремных сидельцев нечаянно, может быть, оброненное «неистовое слово» одного из них, и такие случаи были далеко не единичны.

Около Спасского монастыря мы увидели бы Приказную избу, высокую, на подклетях. Поднявшись по лестнице, мы через сени вошли бы в горницу со стенами, обитыми красным сукном, а за столом, покрытым тоже красным сукном, увидели бы троих подьячих; перед ними — оловянная чернильница и песочница и воеводский ящик с Уложением и всевозможными делами. Подьячие — пишут. Тяжела их служба: указано им «сидеть во дни и в нощи» 12 часов — не даром на столе стоит медный ночник; а жалованье за такую службу небольшое-, первому человеку 10 р., второму 7 р., а третьему — 5 р. в месяц. Эта должность выборная: в 1657 г. велено было в Переяславле Рязанском всяких чинов служилым людям выбрать трех человек подьячих «добрых, которых с государево дело впредь будет и которые всему городу любы», взять на них у всего города «выбор за руками», т. е. протокол с подписями участников выборов, и прислать «к государю к Москве в Разряд».

Диорама

Выйдя из Приказной избы, мы тут же увидели бы и рязанский арсенал: две палаты каменные с железными дверями и железными затворами у окон; здесь — запасы оружия — пищали железные и медные, ядра железные и каменные, пистоли, зелье — порох, свинец, топоры, бердыши, орудия «для пожарного времени» — крюки. рогачи и пр.

Заглянем теперь за Успенский собор. Здесь мы увидим небольшое двухэтажное мрачное здание. В несколько ином виде оно предстало бы перед нами и в конце XVII в. Здесь митрополий приказ, здесь митропольи дьяки и подячие пишут дела по управлению обширной Рязанско-Муромской епархией. А с другой стороны собора на нас глянет красивое здание — архиерейского дома -местопребывание архиерея, «митрополий двор».

Все здесь, в этой части кремля, говорит нам о том, что мы в гражданском и церковном центре Рязанского края. Здесь присутственные места, здесь епархиальные учреждения, здесь все рязанские святыни — соборы, монастыри; направо от нас Спасский монастырь за архиерейским двором мы увидели бы Духов монастырь, а подальше Явлинский девичий монастырь. Когда-то, в те старые годы, когда Рязанское княжество еще было на свете, здесь же где-то стояли и княжеские хоромы, а в старом Успенском соборе была княжеская усыпальница.

Если мы захотим представить себе хотя бы кусочек рязанского «города» XVII в., зайдем за Успенский собор и станем у Рождественского собора лицом к архиерейскому дому, Архангельскому и Успенскому соборам. Перед нами маленький кусочек подлинного Переяславля XVI в.: высоко восходит к небу почти прозрачный, с большими окнами, в белом узоре Успенский собор, рядом с ним от древности ушедший в землю собор Архангель-ский, со своими массивными, тяжелыми стенами, а еще левее — архиерейский дом с его причудливым верхом, с маленькими окнами в узорчатых наличниках.

В музее

Все почти так, как было в XVII в. Режет глаз только Рождественский собор. Если мы захотим представить себе его в XVII в., мы должны будем прежде всего назвать его Успенским, а потом вообразить, что перед нами небольшой храм с пятью позолоченными главами, с тремя железными дверями, перед которыми устроены рундуки, т. е. крыльца о пяти ступеньках.

Прежде чем уходить из этой части кремля, подойдем опять к колокольне, где, сравнительно, не так давно стояла Глебовская башня, и вспомним одно предание, связанное с последними днями жизни когда-то сильного и самостоятельного Рязанского княжества.

Мы — в 1521 г. Последний рязанский князь Иван Иванович сидит в московской тюрьме за то, что осмелился сноситься с московскими врагами — Литвой и Крымом. В это время крымский хан Магмет Гирей налетает на Москву, захватывает ее врасплох и, выманив у бояр позорное обязательство платить дань, уходит. На пути он задумал захватить Переяславль, ссылаясь на то, что и Москва признала его своим господином. Московский наместник в Переяславле Хабар не верит словам хана и требует показать ему грамоту бояр. Хан посылает ему грамоту. Между тем татары, выманив переяславцев будто бы для выкупа пленных, пытаются поднять переполох и ворваться в город. Пушкарь Иордан с Глебовской башни замечает суматоху и стреляет. Магмет Гирей видит неудачу своей затеи и уходит, оставив, таким образом, позорное московское обязательство в руках Хабара.

Пользуясь суматохой, что поднялась в Москве во время татарского набега, рязанский князь Иван бежит из Москвы, пробирается в Шумошь, пытается вступить в сношения с переяславцами, терпит неудачу и скрывается в Литве.

У Валерия Брюсова есть стихотворение, посвященное этому последнему из рязанских князей.

«Ой, вы, сгруночки-многозвончаты!

Балалаечка-многознаечка!

Уж ты спой нам весело

Свою песенку,

Спой нам нонче ты, нонче ты, нонче ты.

Как рязанский князь под замком сидит, Под

замком сидит, на Москву глядит, Думу думает,

вспоминает он, Как людьми московскими, без

вины полонен, Как его по улицам вели давеча,

Природного князя Святославича, Как глядел на

него московский народ. Провожал, смеясь, от

калужских ворот.

А ему, князю, подобает честь

В старшинстве своем на злат стол воссесть.

Вот в венце он горит, а кругом лучи!

Поклоняются князья-мономаховичи.

Но и тех любить всей душой он рад,

В племени Рюрика всем старшой брат.

Вот он кликнет клич, кто горазд воевать.

На коне он сам поведет свою рать

На Свею на Литву, на поганый Крым. (А не

хочет кто,отезжай к другим!) Споют

гусляры про славную брань, Потешат,

прославят древнюю Рязань.

Но кругом темно, — тишина,

- За решеткой в окно Москва видна,

Не услышит никто удалый клич,

За замком сидит последний Ольгович.

Поведут его, жди, середи воров

На злую казнь на кремлевский ров.

Ой вы, струночки многозвончаты!

Ой, подруженька-многознаечка!

Спой нам нонче ты,

спой нам нонче ты, Балалаечка!»

В музее

Пойдемте теперь от соборной колокольни по дорожке между валом и стеной Спасского монастыря. Мы идем по тому месту, где в XVII в. пролегала проезжая улица от Рязанских ворот к приказной избе. Как и теперь, по правую сторону от себя мы видели бы все тот же высокий вал, только был он еще выше, а над ним возвышалась еще стена. С левой стороны на нас глядели бы дворы рязанских служилых людей. Пройдя ту часть Спасского монастыря, где кончаются его постройки, мы свернули бы в улицу, которой теперь уже нет: теперь здесь могилы и огород. Идя по этой улице, мы слева увидели бы из-за домов главы теперь уже не существующей церкви Козьмы и Демьяна и скоро подошли бы к обширному воеводскому двору. Уже здесь мы услыхали бы своеобразный шум, какой всегда бывает там, где собираются люди поторговать, поговорить, покричать. Через несколько шагов мы в «городских рядах». Перед нами лавки, прилавки, амбары, они образуют переулочки, тупички, а за ними высится Рязанская башня с воротами, которая стояла недалеко от здания «Литовской семинарии».

Это — торговая часть Рязанского кремля. Она обслуживала жителей «города», особенно в тяжелые дни осадного сидения. Оглянувшись назад, мы увидали бы, кроме той улицы, по которой шли, еще несколько улиц, которые соединяют Рязанские ворота и городские ряды с той частью города, где митрополий двор, соборы, «приказные» избы, тюрьмы.

Если бы мы вошли в Рязанские ворота и взглянули бы вниз, за Лыбедь, мы увидали быуже за «городом, на посаде» «торг», торговый центр не только Переяславля, но и ближайших его окрестностей. Сильнейший шум и гам донесся бы до нас оттуда, с местности, теперь тихой и пустынной: здесь и баня и торговые ряды, харчевные избы и кружечный двор, у которого толпится многочисленная городская голытьба кабацкая; тут же и «нищая изба», где сидят площадные подячие и пишут, кому нужно, челобитные и всякие грамоты, и земская сезжая изба, откуда частенько земский староста через торг пробирается в Рязанские ворота к воеводскому двору либо гостинцем поклониться и воеводе, и жене его, и ребятишкам, и слугам, либо с ним «лаяться».

Правее, около Лыбеди, увидали бы мы целую вереницу кузниц.

Но нам не нужно вводить себя в обман этой бойкой широкой картиной торга. Мы жестоко ошибемся, если подумаем, что здесь средоточие большой крупной торговли. Не будем увлекаться и тем, что сюда, на «торг», сходятся дороги и из Мещеры, и из Рязани, и из Пронска, и из далекой и грозной Москвы. Стоит только нам походить по рядам, поговорить с торговцами, поразузнать, кто они, и от многих мы услышим, что тот — подъячий, другой ямщик, третий — воротный сторож, иной — пушкарский сын, а иной пушкарь. Это не торговцы настоящие, природные, это разных видов служилые люди, которые здесь в свободное время подкармливаются, потому что им не хватает «государева жалованья».

Как народился на свет Переяславль крепостью, так и остался он крепостью до XVIII в.

Время шло. Татары совсем притихли, границы государства отодвинулись на многие сотни верст от Переяславля, и не нужны уже были его укрепления: они «огнили», попадали в Трубеж, кое-что из них растащили обыватели, только Глебовская башня в городе, да острожная башня недалеко от Спасоярской церкви кое-как простояли до конца XVIII в.

Обывательская сонная жизнь провинциального захолустья открывается перед нами в словах Я. П. Полонского, рисующих нам вал в начале XIX в.

«Этот вал, кой-где разрытый,

Был твердынею земленою

В оны дни, когда рязанцы

Бились с дикою ордою:

Подо мной таились клады,

Надо мной стрижи звенели, Выше — в

небе — над Рязанью, К югу лебеди

летели, А внизу виднелась будка с

алебардой, мост да пара Фонарей,

да бабы в кичках Шли ко

всенощной с базара, Им

навстречу с колокольни

Несся гулкий звон вечерний».

Родительское благословение

Заканчивая прогулку по «городу» Переяславля Рязанского, пойдем от «городских рядов» назад к Глебовской башне, только не прежним нашим путем, а там, где когда-то пролегала проезжая дорога от «москотильного ряда» к Духову монастырю, около городской стены. Мимо здания б. Литовской семинарии мы пойдем в тихую бывшую Архиерейку, теперь улицу Рабочих, куда выходят зады усадьбы архиерейского дома. В далекие старые годы справа от нас тянулся бы невысокий вал, увенчанный стеной, а слева -дворы приказных и всяких служилых людей; над ними раза два мелькнули бы главы церквей. Миновав Ипацкие ворота недалеко от Духова монастыря и самый монастырь, мы вернулись бы к Митрополему двору, где теперь помещается одно из важнейших просветительных учреждений Рязанского края — Областной музей. Для полноты впечатлений нам необходимо заглянуть и туда, где собрано так много остатков рязанской старины, где от самых стен веет стариной.

Этим мы закончим нашу прогулку по «городу» Переяславля Рязанского.

Материал по ст. Дмитрия Дмитриевича Солодовникова.

Наш путь лежит по старой лесовозной дороге на поляну Партизанская, на которой расположена турбаза «Горнолыжная», от гостиницы «Энектур». Глубоко внизу в узком каменном ложе шумит и разносится гулким эхом порожистая река Желобная. Все круче и круче серпантин разбитой лесовозами дороги, все тяжелее подъем. Стал чувствоваться вес рюкзаков и нам чаще приходится останавливаться на отдых. Над остроконечными силуэтами пихт показались суровые скальные бастионы хребта Каменное море.

Они уже покрылись первым пушистым снегом. Ветер срывал с них раннюю «седину» и от этого скалы курились и трепетали снежными сполохами. Но вот ветер и добрался до нас. Резкими порывами, обжигая лицо, он короткими хлопающими очередями, хлестко затрепетал за нашими спинами полиэтиленовыми накидками. Вокруг нас, наслаиваясь друг на друга, вздыбились горными складками островерхие отроги. Это хребты: Скаженный, Буйный, Подковный, Оселковый, Инженерный, Дурной и Каланча. Они с очень крутыми склонами, сильно заросли пихтовым лесом. Дорога привела нас к широкому селевому коридору. Здесь в 1999 году бушевал селевой поток. Из-под скалы Нагой-Кош, хребта Каменное море, из переполненных водой подземных пустот вдруг вырвался наружу водный поток, сокрушая все на своем пути. Огромной силы сель, ломал как спички, пихты-великаны, передвигал как кубики, многотонные, отдельно стоящие каменные глыбы.

В одно мгновение снес автомобильную дорогу — единственную нить, соединяющую поселок Гузерипль и турбазу «Горнолыжная». Пересекая русло старого селя, осмотрели хаос и буреломы пробушевавшей здесь стихии. Вокруг нас под ударами ветра стонала и колыхалась тайга, с треском ломая сухие сучья. Низкие облака, быстро перемещающиеся по небу, закрывали высокие горы. Юго-западный ветер принес сырую и холодную смесь из мелкого дождя, крупинок льда и иголок снега. От него коченеют ноги, руки и спина. Неприятная, мокроснежная погода давит своим пронизывающим холодом. Скорей бы уже турбаза. Но вот ветер донес до нас долгожданный еле уловимый и такой приятный аромат кострового дымка. Значит, на турбазе есть люди, тепло и уют. Поднявшись на Партизанскую поляну, остановились среди пихтового леса, в сплошном белом безмолвии. Вокруг все было в свежевыпавшем снегу. Непроглядная свисающая с небес серая пелена и холодная влажная стынь, окутала и нас. Ветерок забивает щели домиков турбазы, наметая небольшие сугробы.

Буквально в считанные минуты сырым снегом, словно пластилином, облепило стволы деревьев, перемело склоны, запломбировало лужицы воды на тропе и промочило нашу обувь. На турбазе уже сидели туристы, пришедшие с приюта «Фишт» и весело пели под звон гитары. Под большим навесом между домиков на высокой бетонной площадке звонко гудела, раскаленная до красна, железная печка-буржуйка. На ней в котелках парило нехитрое туристское варево, издавая очень вкусный аромат. Вокруг печки на веревках сушились мокрые вещи туристов. Предложив нам горячего чая, и жарко натопленную баню, сторож турбазы, бородатый отшельник и старый охотник Виктор Тимофеевич стал расспрашивать, куда это наша группа собралась в такую непогоду.

Уже поздно ночью напарившись в бане и разместившись в уютной теплой комнате турбазы, под треск закопченной керосиновой лампы, обменивались туристскими новостями и делились планами путешествий в период царства зимы. Забравшись в спальные мешки, еще долго слушали гул разгулявшейся непогоды, которая нас уже не тревожила. Утром метель стихла и мы, наскоро позавтракав, налегке выдвинулись по дороге на Яворовую поляну. Блеск снега резал глаза. Еще не остывшая земля стекленела в кюветах дороги, лужицами талой воды. Яворовая поляна встретила нашу группу потрясающей картиной. На фоне запорошенных снегом вершин горы Оштена и Гузерипля, поверх снежных наметов лежала золотая россыпь листьев широколиственного клена. Их сочный ярко-желтый окрас, вкрапленный в абсолютную белизну снега, казался неестественным и поразил нас чудом света и красок. Природа как бы замерла на мгновение, давая нам, насладится ее дивной красотой. Перед нами в глубь хребтов уходила долина реки Армянки. Узкая и стремительная, она как остро отточенный нож разрезала девственную тайгу.

Здесь пролегла граница борьбы человека с нетронутой природой. По эту сторону границы зияли оползнями и остатками срубленных деревьев заброшенные старые делянки лесорубов. По другую сторону раскинулось душистое зеленое море из кавказских пихт. В заповедном краю за тысячи лет ничего не изменилось. Дремучие девственные леса живут по законам природы, отживая свой век и нарождаясь вновь без помощи и участия человека. Здесь глубоко внизу, в лесных завалах и складках горы Гузерипль затерялся мир глухой таежной речушки Армянки. Идем туда, к водопадам, продираясь сквозь колоннаду высокоствольных пихт и буков, перелезая через завалы из огромных упавших деревьев, с вывороченными пластами корней, и наступая, на трухлявые замшелые колодины.

Наши ноги по колено утопают в ворохе опавших листьев, еще не успевшем слежаться под тяжестью дождя и снега. Громадные буки повсюду разбросали свои плоды-ежики, и мы с удовольствием лакомимся их гранеными орешками. С огромных раскидистых веток гигантских пихт свисают светло- зеленые бороды из тонкого висячего мха. Сплошная стена, из непроходимых зарослей высокой кустовой черники преградила нам путь. Удивляемся урожайности этого года. Уже заканчивается октябрь, а черника еще не осыпалась. Лакомимся, не снимая рюкзаков.

Наклоняем ветки с сочными ягодами прямо ко рту. И они лиловыми крупными гроздьями приятно холодят наши лица. Только глубокой осенью погода в горах может меняться по несколько раз в день. Не успели привыкнуть к пушистому снегу, как он уже оплавился и зазвенел веселыми струйками, скатываясь по склону. Только что любовались дымчатой синевой неба и радовались грозным видом горных вершин закованных в ледяной панцирь, как уже набежал караван серых туч и заморосил мелким холодным дождем, на глазах «съедая» белоснежные поля и наливая буйной и грозной силой горные ручьи. До водопадов реки Армянки было уже недалеко. От дождя спрятались под покров огромной пихты. Она накрыла нас своей плотной кроной, не пропуская ни дождя, ни снега. Я, с удовольствием улегся отдыхать, на мягкую подушку из хвойных иголок пихты. Позже, переждав дождь, наша группа продолжила путь, спускаясь по склону в узкое ущелье, где глухо ревели водопады.

Места здесь дикие давно нехоженые и редкостной красоты, осеннего контраста снега и листвы, опаленной пламенем осени. Прошедший дождь и стаявший снег привели в движение все вокруг. Каньон, к которому приближались, уже за километр гудел как реактивный самолет, сотрясая все вокруг. Вот и водопад. С трудом и опаской подошли к скальному выступу каньона. Перед нами зияла 40-метровая глубина пропасти. Глубоко внизу тяжело и яростно дышал грозный водопад. Бешено несущаяся, вспененная, серо-свинцовая масса грязного потока, с огромной высоты низвергалась длинной косой, закрученной в тугую спираль. Проваливаясь вниз, она продолжала бушевать где-то глубоко на самом дне темного ущелья. В клубах бурой пены упругий поток, словно громадным кузнечным молотом колотил и сотрясал высокие скалы. Приблизившись к краю пропасти, стояли притихшие и завороженные. Состояние неописуемого восторга охватило нас.

Наши счастливые, радостные и улыбающиеся лица и глаза были устремлены на это разбушевавшееся чудо природы. От взвешенной в воздухе водной пыли веяло холодом, как от огромного ледника. От напряжения и ошеломительного зрелища я не почувствовал, как мое лицо и штормовка покрылись мелкими частицами водопада. Приближаться к грохочущей бездне было жутко и опасно. Перед тем, как сорваться в пропасть, река набрала бешеную скорость в отполированном до блеска скальном желобе, а затем словно из гигантской пушки выстрелила в открытое воздушное пространство вспененной массой потока. Глубоко внизу клубилась разбитая в пыль река, грохоча камнями, словно огромными жерновами. Справа и слева от главного водопада срывались вниз боковые узкоструйные водопады.

О развитии райских садов подробнее можно узнать здесь

Уходим вверх подальше от грохота и клокотания взбешенной реки. Черный лоснящийся влагой сланцевый скальник стал скользок и опасен. Гибкие еще не освободившиеся от листвы прибрежные кустарники вплетались в мутные паводковые струи реки, как яркие ленты, в распущенные «волосы» горной красавицы Армянки. Короток осенний день. Спешим обратно на турбазу. Изредка останавливаемся, чтобы прикоснуться к замшелым каменным валунам, разбросанным по лесу. Они привлекают нас своей свежестью и необычным пушистым сочно-зеленым бархатным ковром изо мха.

Бормотов Иван Васильевич

Радиоактивное загрязнение Енисея

Сумма прямых потерь не учитывает стоимости того ущерба, который был причинён окружающей среде за годы работы Горно-химического комбината. Лишь после распада Советского Союза до широкой общественности стали доходить сведения о том, к каким последствиям привела деятельность ГХК. Наработка оружейного плутония оказалась не только крайне затратным делом, но и помимо прочего привела к радиоактивному загрязнению реки Енисей на протяжении полутора тысяч километров. Миллионы кубометров радиоактивных отходов Горно-химического комбината были закачаны под землю на полигоне «Северный», часть хранится в открытых бассейнах всё это на берегах одной из крупнейших рек мира. В результате деятельности ГХК накоплено большое количество твёрдых радиоактивных отходов и радиоактивной пульпы.

В наследство остались и три остановленных военных реактора, подлежащих утилизации. Всё это легло тяжким бременем на окружающую среду и будущие поколения. В результате деятельности ГХК на берегах и островах реки образовались многочисленные заражённые участки с высоким уровнем радиации. Радиоактивные вещества, аккумулированные на этих участках, создают опасность для здоровья людей, работа которых связана с рекой; для местного населения, осуществляющего хозяйственную деятельность; охотников, рыбаков и туристов, отдыхающих в пойме Енисея.

Наиболее заражённые участки служат источником вторичного радиоактивного загрязнения поймы и биоты Енисея. Исследования учёных Красноярска и Новосибирска показали, что в пойме реки Енисей существуют участки с уровнем радиоактивного загрязнения соответствующим категории радиоактивных отходов. Так, вблизи ГХК были обнаружены участки поймы реки с аномальным уровнем содержания Cs137 в почве до 850 кБк/кг, что в 80 раз (!) превышает порог для радиоактивных отходов [24].

Обнаружена протяжённая радиоактивная аномалия в береговой зоне города Енисейска на расстоянии 330 км от ГХК, где содержание Cs-137 в активном слое почты достигает 48 кБк/кг. Фактически речь идёт о том, что вблизи населённого пункта с численностью жителей около 20 тысяч человек сама земля по уровню активности относится к радиоактивным отходам, которые должны быть изолированы от окружающей среды. В 1994-1995 годах впервые в пойме Енисея были обнаружены «горячие» частицы с активностью Cs-137 до 30 000 кБк/частицу, что в 3000 раз (!) превышает порог для радиоактивных отходов. Лабораторные исследования доказали реакторное происхождение этих частиц и позволили определить ориентировочный возраст их образования. Эти данные свидетельствуют о том, что на ГХК произошло минимум три аварии на реакторах, с выходом радиоактивных веществ за пределы предприятия, либо не менее трёх аварийных сбросов в Енисей из бассейнов-отстойников.

По радионуклидному составу учёные относят енисейские «горячие» частицы к частицам чернобыльского типа. Нигде, кроме зоны вокруг Чернобыльской АЭС, такие частицы больше не встречаются. При этом в бассейнах рек Томь и Обь, на которые замыкается деятельность аналогичных ядерных производств (ПО «Маяк», СХК) «горячих» частиц, аналогичных тем, которые регулярно обнаруживают в Енисее, также нет. Данный факт позволяет сделать вывод о том, что «горячие» частицы в Енисее не могут являться результатом нормальной производственной деятельности Горно-химического комбината и оказались там в результате нештатных ситуаций. Радиохимические исследования проб поймы реки Енисей выявили наличие участков русла, в которых содержание изотопов трансурановых элементов в 100 и более раз превышает глобальный уровень. Существование слоёв почвы и донных отложений с аномально высокими значениями трансурановых элементов может свидетельствовать как о их высокой миграционной способности в экосистеме реки, так и о продолжавшихся вплоть до 2010 года сбросах техногенных радионуклидов с Горно-химического комбината.

Проведённый красноярскими учёными (Институт биофизики СО РАН) детальный анализ загрязнения радионуклидами лесных экосистем в пойме Енисея выявил факт аномального содержания Cs-137 в съедобных грибах-маслятах до 10 200 Бк/кг. Это в несколько раз превышает установленный российскими нормативами предел (2500 Бк/кг). По существующим нормам такие грибы можно уже отнести к радиоактивным отходам. Наиболее высокое содержание техногенных радионуклидов отмечено в водных растениях реки Енисей, вследствие чего выявлены генетические нарушения разных видов растений.

Исследования показали, что в контрольных районах вне зоны радиоактивного загрязнения доля хромосомных нарушений клеток водных растений не превышает 4-10%, в то время как в пробах из районов радиоактивного загрязнения ГХК суммарная частота хромосомных мутаций может доходить до 35%. В результате исследований, проведённых Институтом биофизики СО РАН, были получены данные, свидетельствующие о том, что между подземными горизонтами хранилища жидких радиоактивных отходов полигона «Северный» и притоками Енисея существует гидрологическая связь. Вследствие этого был сделан вывод о потенциальной опасности полигона «Северный» для наземной и водной биоты бассейна реки Енисей на многие тысячелетия.

Ф. Марьясов

Имения в сельце Почуево и селе Салтыково

Сельцо Почуево расположено в двух верстах от города Таруса на правой стороне реки Песочны (сейчас — ручей), что впадает в реку Ока. В различное время оно называлось: Почево, Пачево, Пачуево, Почечуево и было то деревней, то сельцом.

Первое упоминание о Почуеве имеем в «Описаниях и алфавитах к Калужскому атласу» 1782 года. Тогда там находились имения: Масловой Анисьи Васильевны, Гурьевой Прасковьи Кирилловны и Нестеровой Марии Никитичны. Число дворов было 6, где проживало 41 душа мужского пола и 30 душ женского пола. Под усадьбою было 5 десятин 888 сажен земли, пашни — 104 десятины 148 сажен, покосов — 9 десятин 1119 сажен, лесу — 28 десятин 945 сажен, неудобной земли — 1 десятина 468 сажен. Всего — 148 десятин 868 сажен. Земля серая, а в некоторых местах с песком, глинистая и каменистая. Лес строевой и дровяной дубовый и осиновый. Крестьяне на пашне. В XIX веке Почуево было сельцом с 16-ю дворами, в которых проживало 56 мужчин и 56 женщин.

Примерно в 1825 году имение в Почуеве приобрел Ростислав Фомич Голубицкий — тарусский судья. До этого он проживал в деревне Похвистнево. Из «Записок графа М. Д. Бутурлина» имеем краткие сведения об этом имении: «…убогое его гнездо с. Почево с господским домом, крытым соломою, до конца жизни владельца в залоге в Опекунском совете то и дело подвергалось описи и продаже…»

В 1854 году имение перешло по наследству к сыну Голубицкого Михаилу Ростиславовичу. Его имение выглядело более солидно: «…господское строение — деревянный одноэтажный дом, крытый тесом под гвоздь, каретный сарай, конюшня, амбар для хлеба. Новое строение — крытый тесом под гвоздь скотный двор, две людские избы и два погреба, крытых соломой».

В 1874 году имение переходит к Павлу Михайловичу Голубицкому. При имении был большой фруктовый сад, в основном яблоневый. За продажу яблок Голубицкие выручали в год до 1000 рублей. По земляной плотине, удерживающей воду в небольшом живописном пруду, дорога вела к бревенчатой избушке, площадью около 12 кв. м — это первая в России телефонная мастерская, но в 1892 году она была сожжена конкурентами изобретателя. Имение было соединено телефоном с почтой в Тарусе. В усадьбу вел большак, мощенный камнем (его остатки видны еще и сейчас), по нему ездили в усадьбу из Тарусы. Настроение, которое охватывает человека при посещении сегодняшнего Почуева, очень точно выразил в своем сонете московский поэт, почитатель Голубицкого и страстный любитель тарусской земли Михаил Борисович Плущевский:

Иду в Пачево липовой аллеей: Налево

— в поле ширь да гладь светлее,

Направо — лабиринт домов, заборов

И дач, где прячут суету да горе…

Комфорты многолюдных одиночеств…

Исполнилось и это — из пророчеств

Библейских и других религиозных:

От сокровенных и до одиозных…

Здесь стлалось Голубицкого именье,

Тут возникали разные уменья,

Тут телефоны русские родились,

Ищейки тут английские роились…

Горела тут большая мастерская.

Тут инструменты из огня таскали

В молчании зловещем, а рыдали

Их души, что невинно пострадали…

Бреду в деревьях, что ветрами дышат

И каждое движенье наше слышат,

В пруду, купая мерзлую листву…

Сейчас в Почуево ведет проселочная дорога совсем с другой стороны, нежели старая. Имеется несколько дворов коренных жителей, а в основном живут дачники, и с трех сторон деревню окружают садовые кооперативы. В центре деревни и на землях бывшего имения Голубицкого заросшие ряской пруды. По правому берегу речки Песочни вдали виден лес, принадлежавший Голубицкому, там была сторожка. За лесом — рощица (посечь), которую и сейчас зовут — «лес Голубицкого». Долину речки Песочни, напротив По-чуева, местные жители называют кто «Цветаевской долиной», кто — «Долиной грез».

В Тарусе много десятилетий тому назад жил художник В. В. Журавлев, который знал Голубицкого и нарисовал почуевское имение. По этому рисунку тарусянин М. А. Хвощев уже по памяти сделал акварель имения.

Вернемся в XIX век. Итак, в наследство Павлу Михайловичу досталось Почуево, часть Сутормина и часть Боякова. Село Сутор-мино и деревню Бояково Павел Михайлович получил в совместное владение со своим братом Константином и сестрой Надеждой, опекуном которых стала их родная тетя Лариса Ростиславовна. В 1867 году крестьяне этих поселений выкупили земли у владельцев.

Из архивных документов стало известно, что Голубицкий продал земли в Почуеве, Салтыкове и Боякове купцам: Ельцову Василию Ивановичу в 1890 году — 41 десятину; Наткину Николаю Михайловичу в 1891 году — 23 десятины. Но кому конкретно какие земли — неизвестно. По рассказам жителей последним соседом Голубицкого в Почуеве был Нефедов, который продал свое имение купцу И. И. Познякову. Пруд бывшего имения и сейчас называют Позняковским. Дно его вымощено плиткой, и в нем когда-то плавали караси. У кого дедом изобретателя было куплено село Почуево — пока неизвестно. Но там всегда было несколько дворянских усадеб.

В метрической книге Воскресенской церкви Тарусы имеется запись о втором браке Голубицкого: «28 июля 1891 года потомственный дворянин Надворный Советник Павел Михайлович Голубицкий, вероисповедания православного, 46 лет от роду сочетается вторым браком с девицей (незаконнорожденной) Марией — Целина Иодко католического вероисповедания, 26 лет, первый брак. Поручителями были: по жениху — тарусский мещанин Иван Иванович Позняков и крестьянин Лихвинского уезда села Ильина Петр Григорьевич Карытников; по невесте — датский подданный Иван Клементьевич Лангоя и запасной унтер-офицер Ефим Клочков. Таинство брака совершал священник Николай Успенский и псаломщик Иван Казанский». Отчество второй жены в разных документах указывается по-разному: Еварестовна, Эварестовна, Эрнестовна.

От старожилов известно, что молодая чета часто выезжала в село Салтыково, где был родной дом жены. Ее отец Эварест Юрьевич Наркевич-Иодко служил в Тарусском уезде судьей. В 1875 году Чрезвычайное Тарусское уездное собрание избрало его мировым судьей, одновременно с этим он был заведующим военно-конным участком.

Окончательно Голубицкие переехали в Салтыково в начале 1901 года после смерти родной тетки жены Меланьи Юрьевны Иодко, которая скончалась в 60 лет девицей. Салтыковская усадьба стала принадлежать Марии Эварестовне. Голубицкие, часто приезжая в Тарусу вместе с детьми, останавливались у купца Е. Е. Нечаева на несколько дней.

Мария Эварестовна имела суровый нрав, часто бранила и даже била мужа. Дворовые и крестьяне прозвали ее «салтычихой». Все в усадьбе было заперто на ключ, даже колодец, и все ключи она носила на поясе. Часто вступала в конфликты с крестьянами, и споры приходилось решать в суде.

Село Салтыково принадлежало ранее Каныииным. В 1873 году оно было продано Елизавете Павловне Иодко с 461 десятиной земли и двум братьям Семену и Захару Михайловичам Шевяко-вымс 13 десятинами. Свою часть Е. П. Иодко по духовному завещанию в 1876 году передала Екатерине Юрьевне Иодко. Имеются сведения, что до Каньшиных в Салтыкове проживали Веселовские: отставной капитан со времен суворовского Итальянского похода Петр Ильич и три его сестры — Анна, Авдотья и Татьяна. Состояние Веселовских было весьма хорошее, около 1000 душ без всяких долгов. В Тарусском имении было около 200 душ крестьян, остальные — в Тульской губернии. Петр Ильич умер в 1854 году.

Ко времени их проживания в Салтыкове имеем описание имения, данное графом Бутурлиным: «Салтыковский сад был регулярный, «a la francaise», с аллеями стриженных стенами елок и торчащими, как гречневика, кронами. Перед домом квадратная площадка с кустами роз, до коих не дозволялось прикасаться». Дом в Салтыкове был задуман великолепно, но так и остался недостроенным. Вся жизнь хозяев протекала в основном на первом этаже, а на втором, хотя и использовался, было две спальни, но остальные комнаты были с незавершенной отделкой. В плане здание имело вид буквы «П» и обращено было средней частью с колоннами к цветнику, за которым господский пруд. Парадный вход в дом был на боковой стороне. На этой же стороне располагалась гостиная с камином, кабинет Павла Михайловича, одну из стен которого украшали ружья. Ведь Голубицкий был охотником и даже в своей почуевской мастерской занимался починкой ружей. Рядом с кабинетом находилась комната сына Павла. Из вестибюля на второй этаж вела лестница. На стене лестничной площадки висела большая картина с изображением стада коров. Известно, что в доме было много картин. В спальне на полу распростерлась шкура белого медведя. Кухня и подсобные помещения были расположены во втором крыле здания. Во дворе имения находилось много хозяйственных кирпичных построек. К парадному входу господского дома вела липовая аллея со стороны села Волковского.

Неоднократные поездки в Салтыково позволили мне найти дочь и внучку управляющего имением при Голубицких Иосифа (Осипа) Данатовича Кудли. Местные жители подсказали, что о Голубицких может рассказать Наталья Иосифовна Корнева, так как ее мать Александра Ефимовна Кудля (в девичестве — Якушина) была женой управляющего и работала у Голубицких кухаркой. Но Корнева (1903 года рождения) мало что могла вспомнить. Сын И. Д. Кудли Иван уже в советское время был заведующим клубом, который размещался в господском доме. Однажды утром он уехал в Тулу, а ночью дом сожгли, пожар начался с кухни, и дом полностью сгорел. Это произошло, по рассказам жителей, в 1922 году.

Спустя несколько лет я вновь приехал в Салтыково и обратился к одному старожилу с вопросом, есть ли кто в деревне, знающий про Голубицких. Он сразу: «Ах, Голубицкий! Так идите в дом «барских» (так называют в селе потомков людей, работавших в барском доме), там как раз сейчас Кудля». Вновь Кудля. Ею оказалась Альбина Александровна Червякова — внучка управляющего имением. Да, ей рассказывали о нем, но больше о его жене. Семья управляющего в то время жила в господском доме, затем на хуторе недалеко от дома, а уже в наше время — в деревне Салтыково, здесь у них дача. И вдруг, к моему изумлению и радости, Альбина Александровна объявляет: «А мы храним старые вещи тех времен из имения». И перед нами в прекрасном саду гостеприимной хозяйки появляются на пнях-столах: фаянсовое блюдо, фаянсовая шкатулка и чугунная решетка. На дне блюда при его формовке выдавлено: М. С. Кузнецов. 878». Так иногда обозначали без первой цифры год изготовления. Итак, блюдо изготовлено в 1878 году на одном из заводов М. С. Кузнецова, известного в России производителя фарфора.

Имеются сведения, что какое-то время у Голубицких работала кухаркой мать известного героя России, командарма Михаила Григорьевича Ефремова — Александра Лукинична. Их семья переехала из Тарусы в Юрятино, что недалеко от Салтыкова, где на берегу реки Протвы у старой мельницы они снимали угол.

Салтыково. В настоящее время на месте усадьбы Голубицкого новехонькие дачи, только пруды остались да следы въездной аллеи в усадьбу. После пожара в барском доме кирпич разобрали, и стоит на берегу пруда деревенский дом из старого барского кирпича. Все же память.

В.В. Щербаков

Таруса. 9 марта 2013 года.

Ранее мы рекомендовали прекрасное путешествие выходного дня в Тарусу, в котором можно узнать много интересного, прошлого и настоящего нашей страны. Обязательно посетите музей семьи Цветаевых, познакомьтесь с историей Тарусы и ее окрестностями. В XVI веке здесь вело бойкую торговлю тарусское купечество.

Тарусский край расположился на северном склоне Среднерусской возвышенности, прорезанном глубокой долиной Оки. Соседство большой реки, к которой устремляются многочисленные притоки, из холмистых возвышенных берегов создает такие контрасты рельефа, что иногда кажется — уж не в альпийских ли предгорьях мы находимся. Общий перепад высот на сравнительно небольшой площади достигает более 100 м.

Большие перепады высот на коротких расстояниях и создают значительную крутизну склонов, что явно ощущается человеком во время пеших прогулок вниз к реке и обратно. И чем выше мы поднимаемся, тем больше обзор и разнообразнее открываются виды. Это придает ландшафту необычайную живописность и привлекательность.

Как возникли изумительные тарусские ландшафты? Безусловно, благодаря мягкому климату, обилию воды, а также богатой геологической истории. Основа нынешнего облика Тарусского края, как и всех среднерусских ландшафтов, создавалась еще 300 миллионов лет тому назад, в каменноугольный период истории Земли, На нашей территории в это время плескалось мелкое и теплое море. Никаких папоротников в нем, конечно, не росло, но на илистом дне, хорошо освещаемом жаркими лучами солнца, в изобилии плодились и размножались всевозможные моллюски — мелкие и круглые фораминиферы, гребешки-брахиоподы, росли и ветвились водоросли, в которых прятались и кормились всевозможные рыбы, в том числе и кистеперые целаканты, которые первыми из позвоночных выбрались из воды на сушу.

Продолжались такие условия многие миллионы лет, и все это время раковины и прочие останки умерших организмов накапливались на дне моря. Потом насыщенные раковинами илы уплотнились и превратились в скальные породы — известняки. Мощность каменноугольных известняков в окрестностях Тарусы достигает нескольких сотен метров.

Каменноугольное море отступило из этих мест около 280 миллионов лет тому назад. В последующем нашу территорию еще несколько раз занимало мелкое море, однако его осадки оказались довольно мягкими (глины и пески) и сохранились до наших дней очень плохо. Дело в том, что в последние 20 миллионов лет (геологи называют этот этап неотектоническим) Среднерусская возвышенность стала воздыматься относительно уровня океана, и те отложения, которые не успели «окаменеть», быстро оказались смытыми дождями и унесенными реками далеко прочь. Зато скальные известняки поднялись над уровнем океана приблизительно на 200—300 м и стали основой нынешней холмистой равнины. А на склонах и днищах долин и балок, иногда прямо на речном дне, они стали выходить на поверхность земли.

Воздымаясь, известняки растрескивались и расслаивались, и в трещины и пустоты попадала дождевая и речная вода. Там она накапливалась, иногда даже под давлением, а при возникновении новых трещин изливалась на поверхность. Происходит этот процесс и сейчас — многочисленные родники бьют у подножий тарусских откосов вот уже 60 миллионов лет (с перерывами на оледенения!). Конечно, вода в большинстве из них далеко не каменноугольного и даже не мелового возраста, а связана с дождями, выпадавшими последние тысячи лет. Но, пройдя за это время через многочисленные трещины в известняках, она стала очень чистой, вкусной и полезной. Вот только голову ею мыть неудобно — жесткая она, слишком много растворено в ней кальция.

Итак, на основе каменноугольных известняков стал формироваться современный облик края. Как же это происходило? После поистине райских условий более позднего третичного периода, когда в наших краях шумели вечнозеленые тропические леса, населенные мастодонтами и лемурами, климат в Северном полушарии стал холодать. И в середине последующего четвертичного периода (около 240 тысяч лет тому назад) на землю Тарусы с северо-запада пришел днепровский ледник — самый большой по площади. Вся земля была покрыта мощным слоем льда, а обитатели лесов и сменивших их степей убежали на юг.

Но не вечно продолжалось ледяное безмолвие — климат стал постепенно теплеть, и около 180 тысяч лет тому назад днепровский ледник растаял. Впоследствии на Восточно-европейскую равнину ледник приходил еще не раз, но больше никогда не укрывал своим мертвящим одеялом Тарусу. Хотя однажды драматическая ситуация чуть было не повторилась — наступавший 130—110 тысяч лет назад с северо-запада московский ледник не дошел до Тарусы всего 20 км. Его край проходил по западной границе Тарусского района почти через деревни Барятино и Роща. Следы от потоков его талых вод сохранились во многих чертах рельефа и речной сети края.

Вернемся к тому времени, когда оттаял днепровский ледник. После этого возобновился и речной сток. Вновь потекли реки — по своим же прежним долинам, еще недавно засыпанным ледником. Но что самое интересное, Оки в то время рядом с тарусскими возвышенностями, скорее всего, не было. Здесь находилась какая-то другая река. Ока протекала тогда совсем по-другому: сначала от города Калуги по долинам нынешних рек Уфы, Шани и Суходрева — на север через Полотняный Завод к городу Малоярославцу, а затем поворачивала на восток и, занимая долину современной реки Про-твы, направлялась к деревне Дракино и далее на восток по своей нынешней долине.

Пришедший с северо-запада московский ледник перегородил эту долину как плотиной, поэтому Ока вынуждена была искать новый путь в обход ледника. И она нашла его, повернув от города Калуги резко на восток и освоив цепочку понижений среди холмистой возвышенности между городами Калугой и Алексиным. Ниже города Алексина Ока повернула на север и потекла по долине своего притока справа от тарусских холмов, то есть там, где течет и сейчас.

И до прихода ледников, и после их отступания реки текли не по прямой линии — их долины образуют причудливые остроугольные извилины-петли. Без них Тарусский край был бы лишен своего природного очарования.

Но почему так устроена речная сеть Средней России? Тарусские каменноугольные известняки, как и расположенные под ними более ранние, тоже скальные породы, лежат на очень древних (им более миллиарда лет) отложениях, образующих фундамент Русской платформы. Этот фундамент очень прочный — на нем не бывает землетрясений, но он, как и вся наша Земля, незаметно для окружающих «дышит». При этом одни части фундамента очень медленно опускаются, а другие — столь же медленно поднимаются.

На границах областей с разнонаправленными колебаниями возникают напряжения, фундамент, а вслед за ним и лежащие на нем пласты скальных горных пород пронизывают крупные трещины — разломы. В этих разломах податливость горных пород к размыву водными потоками выше, чем в монолитных породах, поэтому по ним любят закладываться реки, промывая именно там свои долины. Если разломы образуют квадратные сетки, пересекающиеся под углами, близкими к прямому углу, то заложенные по ним реки будут занимать разные стороны этих квадратов и тем самым образовывать в плане ломаные линии. Не избежали этой закономерности и долины рек Оки и Тарусы. По пересекающейся сетке разломов заложены петли, которые образует в районе города Тарусы река Ока, сначала отклоняясь от поселка Велегожа на запад, под город Тарусу, а потом — резко на восток к Поленову. Эту же сетку повторяют очертания долины реки Тарусы в нижнем течении — с ее остроугольными петлями, ошибочно называемыми излучинами.

После таяния московского ледника 110 тысяч лет тому назад основные черты рельефа края приобрели современный облик. С тех пор происходило только направленное углубление речных долин и «вытягивание» их петель. Обращали ли вы внимание на то, что склоны речных долин напоминают гигантские ступени? Снизу, вдоль самого русла, вытянута ступень заливных лугов — поймы. Повыше, на удалении от реки, лежит следующая ступень, потом еще и еще одна. Это речные террасы — бывшие поймы, которые уже перестали затапливаться водами половодий. Дело в том, что вес реки углубляют свои долины прерывисто — скачками, и после каждого этапа врезания образуют вокруг себя новые поймы на более низком, чем прежде, уровне. А прежние поймы, став высокими относительно русел, перестают заливаться и превращаются в надпойменные террасы — первую — самую низкую, потом вторую, третью и т. д. Сколько было этапов врезания и покоя, столько и сформировалось надпойменных террас в речной долине.

В долинах Оки и Тарусы насчитывается три надпойменных террасы и современная пойма. На самой высокой третьей террасе, образованной рекой еще во время московского оледенения, находится старое городское кладбище. На второй террасе, по которой река протекала 60—70 тысяч лет назад, расположен дом К.Г. Паустовского, а на первой, сформированной реками Окой и Тарусой всего 23—12 тысяч лет назад, — центральная площадь города. На пойменных лугах ничего не строят, а только засеивают их овощами или косят сено — кому охота раз в 3 — 4 года, а то и чаще оказаться затопленным весенними талыми водами половодья.

По расположению в долине террас и поймы и по их рельефу можно определить, как менялось положение речных русел за послеледниковое время. Так, всего 10 тысяч лет назад река Ока протекала там, где сейчас находится заокский заливной луг, напротив Тарусы, причем ее русло находилось на высоте этого луга. А река Таруса текла по северной околице деревни Сутормино и в своей приустьевой части пересекала место, где сейчас расположена главная площадь Тарусы.

Три-четыре тысячи лет назад река Таруса описывала между Суторминскими дачами и городским кладбищем две крутые излучины, одна из которой, на правом берегу, ныне сохранилась в виде серповидного болота, обсаженного ивами, а другая — левобережная, почти полностью распахана.

Зададимся вопросом: «Происходят ли в облике Тарусского края какие-либо заметные изменения, такие, которые доступны наблюдению и, более того, влияют на жизнь и деятельность человека?» Безусловно. Во время таяния снега по обычно приветливым и сухим балкам бурлят такие потоки воды, что перейти их просто невозможно. Многие балки углубляются, на их дне и по бокам начинают расти донные овраги и отвертки. Избыток воды со склонов и балок попадает в половодье в реки и ручьи, которые выходят из своих берегов и затапливают обширные заливные луга — поймы, В этот период по рекам проходит столько воды, что водные потоки оказываются способными сдвинуть с места крупные камни, обычно лежащие на дне русел, перенести их и отложить значительно ниже по течению реки. Эти же потоки способны размывать берега, которые отступают на десятки сантиметров, а то и на целые метры. А могут они намывать и целые острова.

Например, в 1999 году на реке Тарусе возле деревни Сутормино, после спада высокого половодья, посередине русла возникла широкая и высокая отмель из груды острой гальки. Высохнув, галька блестела на солнце как снег! Отмель образовалась исключительно при переносе и отложении рекой массы донных наносов. Не прошло и двух лет, как отмель покрылась растительностью и превратилась в молодой остров.

Речное наносное происхождение имеет и галечная отсыпка, которая перегораживает русло реки Оки в месте впадения в нее реки Тарусы. Маленькая река Таруса, шириной всего 18—20 м, а глубиной от 30 см на порогах и перекатах (галечных мелях) до 1,5 м на омутах-плес ах, обладает в своем устье уклоном, значительно большим, чем у реки Оки, а следовательно, и более высокой скоростью течения. В половодье она подхватывает и переносит такие камни, которые Ока при всей своей водяной мощи передвинуть не в состоянии. Мало-помалу она все-таки уносит камни вниз по течению. Но маленькая Таруса приносит в Оку новые порции своих каменных наносов, мешая той плавно огибать левый берег и отклоняя течение под большим углом к правому берегу. Это, кстати, затрудняет судоходство на тарусском участке Оки.

Весной не только реки пробуждаются и меняют свое русло — оживает и начинает меняться вся природа, даже неживая. Весной намокают массы горной породы на склонах долин; некоторые из них, становясь очень тяжелыми, отрываются от стенок склона и смещаются вниз к его подножию в виде огромных блоков. Это оползни. Когда они сползают, все рушится на их поверхности. Лес, который там растет, либо гибнет вообще, либо стволы деревьев при оползании грунта наклоняются в разные стороны, как пьяные. Такой лес так и называется — «пьяный». Крупный оползень сошел несколько десятилетий назад в северной части городского кладбища — здесь на бугристой поверхности до сих пор не выросло ни одного дерева, хотя все кругом покрыто лесом.

Пересеченный рельеф — основа тарусских пейзажей, и завершенность этой неповторимой красоте придает растительность, пестрым ковром покрывающая тарусские дали. По общему облику растительности сразу можно отличить часто покрываемые водой поймы от относительно сухих террас и водоразделов, крутые склоны долин, обращенные на юг, от более пологих, смотрящих на север и поэтому покрытых лесом. Сообщества растений, закономерно расположенные на различных формах рельефа и определенных почвах, образуют ландшафты.

Ландшафты Тарусского края не столь древние, как его рельеф — им всего 4—5 тысяч лет. Выделяется два типа ландшафтов. На водоразделах большие площади занимают равнины с серыми лесными почвами, где когда-то в незапамятные времена шумели широколиственные леса, а сейчас здесь — пустыри и дачи. Второй тип — долинные ландшафты рек Оки и Тарусы с «островами» дубово-сосново-березовых лесов на дерново-подзолистых или светло-серых лесных почвах. Сейчас лесами занято около 45 % территории края, но они мало напоминают первичные дубово-липовые леса, которые оказались вытесненными сельскохозяйственными угодьями и вторичными осиновыми и березовыми лесами. Сейчас липово-дубовые леса сохранились только на крутых коренных склонах, сложенных известняками. Березовые рощи украшают своими белыми стволами и кружевной зеленью крон наиболее удаленные от центра Тарусы новые городские «спальные» районы. Хвойные деревья представлены сосной, растущей на надпойменных террасах, а вот ель естественного происхождения встречается в лесах крайне редко и единичными экземплярами. Зато довольно широко распространены ее искусственные посадки.

Кустарниковая и травянистая флора окрестностей Тарусы просто ошеломляет огромным разнообразием. На небольшой территории вокруг города насчитывается не менее 800 видов растений. Такое богатство видов связано с взаимопроникновением северной лесной и южной степной флоры — явлением крайне редким для средней полосы России. Среди типичных степных растений здесь встречаются типчак, тысячелистник благородный, жестер слабительный, незабудка Попова, вероника колосистая, скабиоза бледно-желтая и др. Многие из этих растений требуют охраны.

Естественных озер или болот, для образования которых нужны обширные плоские поверхности или многочисленные замкнутые понижения, где застаивается вода, здесь почти нет. В этом, кстати, одна из причин, почему Тарусский край «не комариный рай». Лишь изредка на поймах рек Оки и Тарусы можно встретить серповидные понижения, занятые заболоченными озерками. Это старицы — бывшие русла рек.

Животный мир тарусских лесов и полей в целом достаточно тра-диционен для средней полосы России. В лесах обитают разнообразные землеройки, мышевидные грызуны, крот, еж, хорь темный, куница лесная, заяц-беляк и заяц-русак, белка. Радует богатство видов птиц тарусских лесов и фауны окских нераспаханных заливных лугов.