На протяжении многих столетий сатира была одним из самых «традиционных» жанров. От Лукиана и до конца XVIII века она особенно охотно пользовалась набором одних и тех же полутрафаретных сюжетов и мотивов, расцвечивая их каждый раз по-новому и приспособляя к общественным и политическим потребностям своей эпохи. Фантастические путешествия в чужие страны и на другие планеты или на острова, населенные причудливыми, неизвестными цивилизованному миру народами, история легендарной страны глупцов и другие сюжеты анекдотического или сказочного происхождения, подвергшиеся последующему, аллегорическому истолкованию, картина воспитания молодого царя (или вообще знатного человека), соединенная с сатирой на его учителей, разговоры в царстве мертвых, рассказы о священниках или жрецахобманщнках и сластолюбцах, о хвастливых войнах-трусах, фантастических обжорах, глупых, жадных и невежественных отцах, мешающих счастью свіэих детей, — такова была та традиционная, повторяющаяся «рамка», которой успешно пользовались на протяжении многих веков сатирики самых различных стран и народов для осмеяния людей и нравов своего времени. Иное мы видим у Щедрина. Щедрин начал свою литературную деятельность с опытов социально-психологической повести из современной жизни, близких по общему художественному строю повестям Герцена, Некрасова, Достоевского 1840-х годов.

Переходя от них к созданию «Губернских очерков», Щедрин пользуется формой, сложившейся в несатирических жанрах современной ему русской литературы, генетически связанных с физиологическим очерком 1840-х годов, «Записками охотника», очерковой литературой начала 1850-х годов. В дальнейшем найденная в работе над «Губернскими очерками» форма цикла, в котором из отдельных сюжетно не связанных или полусвязанных друг с другом очерков перед глазами читателя складывается постепенно целостная, широкая сатирическая картина определенной полосы русской общественной жизни, характерной для нее политической обстановки, социальных веяний и умонастроений, становится для работы Щедрина определяющей.

Осложняясь новыми литературными воздействиями— современного Щедрину русского социально-психологического романа, с одной стороны, а с другой — политической публицистики, фельетона, сатирической оперетты (и вообще сатирического театра «малых» жанров), демократической журнальной сатиры и пародии 1860-х годов, сатира Щедрина в 1870—1880-е годы сохраняет общую верность своей «очерковой» основе, резко отличающей ее от европейской сатиры XVII—XVIII веков. При этом особенно важным и существенным представляется одно обстоятельство. На определенном этапе своего творчества, в 1860—1870-х годах, Щедрин — после создания им целого ряда очерковых циклов, в каждом из которых в центре внимания сатирика находились «признаки времени», неповторимые особенности политической жизни и общественной атмосферы данного момент а ,— испытывает потребность в сатире иного, «обобщающего» характера. Эта потребность приводит его к созданию «Истории одного города» и «Сказок».

Щедрин вершит здесь суд не над лицами и нравами того или иного десятилетия, но над всем слагавшимся веками строем русской общественной и политической жизни дворянско-крепостнической эпохи, охватывая в единой многозначной системе образов ее прошлое и настоящее, вскрывая в самом построении образов их глубинную связь. Новые задачи приводят сатирика на этом высшем этапе его творческой зрелости к выработке нового, предельно емкого типа образов-обобщений, которые по внутренней масштабности и вместе с тем простоте, наглядности, впечатляющей силе, монументальности не должны были уступать и не уступают образам прежней, классической сатиры. Но при этом сатирик не возвращается назад, не обращается к арсеналу традиционных образных средств и приемов построения прежней «классической» сатиры.

Используя в одном случае реальные краски русской истории, а в другом — приемы и образы сказки и басни, он создает на этой основе произведения, одновременно предельно «простые» и исключительно сложные по своему строению, насыщенные многообразными, неожиданными, противоречивыми ассоциациями (летопись и парадоксально сближаемые с нею труды историков «государственной» школы, реальная история и ее фантастическое преображение в «Истории одного города»; традиционные образы и сюжеты и их неожиданное, новое переосмысление в ряде сказок). Своей внутренней сложностью, обращенностью каждого образа и слова к различным «ликам» истории и современности великие творения писателя резко отличаются от прежней — более однозначной — сатиры.

Таким образом, и в тех произведениях великого сатирика, где образы героев имеют характер предельно широких в историческом смысле обобщений, стремящихся уловить явление в его наиболее «чистом» и общем виде, они все же гораздо сильнее связаны с эмпирической «почвой», пронизаны отражениями конкретной истории и быта, чем в творчестве кого-либо из мастеров дореалкстической сатиры. Итак, гротескные сюжеты и образы «Истории одного города» и «Сказок» возникли как закономерное продолжение и обобщение работы Щедрина над сатирическим изображением современности. Именно эта работа дала им кровь и плоть, подготовила новую поэтику сатирического обобщения, которая получила выражение в «’Истории одного города» и «Сказках». После того же как в этих произведениях Щедрин разработал ряд новых для него и для всей литературы XIX века приемов реалистической сатиры, он снова исторически закономерно вернулся к изображению текущей общественной хроники.

Ибо без постоянного внимания к движению и изменению жизни, без напряженной работы над анализом и художественным воссозданием ее «сегодняшних», постоянно изменяющихся форм Щедрин, как и другие писатели XIX века, не мог бы разрешить и задачи создания образов более обобщенного монументального характера. Таковы, как нам представляется, не лишенные более общего значения теоретические соображения, к которым приводят, с одной стороны, сравнение поэтики Щедрина с жанровыми формами сатирической литературы предшествующих веков, а с другой стороны, анализ основных этапов его творческой эволюции, взятых в наиболее «чистом» виде.

Г. М . — Ф Р И Д Л Е Н Д Е Р