1. Если бы ваш питомец умел говорить, что бы он сказал?
2. Вы когда-нибудь жертвовали деньги нуждающимся людям?
3. Если бы у вас был невидимый волшебный помощник, что бы вы попросили его или ее сделать?
4. Напишите о времени, когда вы поделились с кем-то.
5. Какое самое лучшее решение вы когда-либо принимали?
6. Если бы вы были кинорежиссёром, какие фильмы вы бы снимали?
7. Какой ваш любимый праздник? Почему?
8. Если бы вы могли сделать что-нибудь прямо сейчас, что бы вы сделали?
9. Если бы вы вели радиопередачу, как бы она называлась?
10. Напишите о том, что, как вы знаете, является правдой.
11. Какой твой любимый напиток?
12. Что вы видите, когда смотрите на свой дом?
13. Если бы у вас была возможность посетить съемочную площадку какого-нибудь телешоу, на какое из них вы бы пошли?
14. Напишите о том, каково это — делиться.
15. Напишите басню об очень высокой девушке.
16. О чем вы думаете больше всего на свете?
17. Какой лучший способ дать кому-то почувствовать себя любимым?
18. Почему так важно изучать так много предметов в школе?
19. Напишите стихотворение о том, что у вас хорошо получается.
20. Если бы вы могли есть только одну еду всю оставшуюся жизнь, что бы это было?
21. Если бы вы были птицей, какой птицей вы бы были? Большой орел? Крошечная синяя птичка?
22. Напишите альтернативную концовку любимого фильма.
23. Напишите о том, каково это — скатиться по радуге. 
24. Если бы вы могли написать книгу, о чем бы она была?
25. Напишите историю о двух друзьях, которые открывают волшебный лес.
26. Напишите в дневнике запись о рептилии, которая умеет говорить.
27. Опишите, какой будет осень с точки зрения дерева.
28. Напишите рассказ от лица вашего любимого исторического деятеля.
29. Представьте себе двух морских существ, которые являются лучшими друзьями. Что они любят делать вместе?
30. Напишите о том, как бы вы отремонтировали свою спальню, если бы могли.
31. Каково это – находиться в твоем классе?
32. Напишите о том, каково было бы провести день из жизни вашего учителя.
33. Вы бы наняли робота-помощника, чтобы он жил и работал у себя дома? 
34. Вы сейчас живете в истории. Что вы расскажете об этом времени своим детям или внукам?
35. Напишите о видеоигре, которую вы бы разработали.
36. Придумайте новый рецепт. Кому бы вы его подали?
37. Напишите стихотворение о последнем дне школы.
38. Где вы видите себя через 5 лет? 
39. Напишите о том, как вы увлеклись любимым видом спорта или хобби.
40. Напишите рассказ о жизни в далекой галактике.
41. Какой была бы жизнь, если бы вы были персонажем любимой книги?
42. Напишите о том, каково это — сделать неожиданное открытие. 
43. Если бы вы могли изобрести что-нибудь, что бы вы изобрели? Почему?
44. Напишите историю о персонаже, который залез в карман и с удивлением обнаружил драгоценный камень.
45. Какое ваше самое ценное воспоминание? Опишите это подробно.
46. Напишите о том, каково было жить среди динозавров.
47. Создайте вымышленную историю о двух семенах, которые вместе проходят жизненный цикл.
48. Превратите одну из своих задач по математике в рассказ.
49. Напишите о принцессе, которая спасла принца из замка.
50. Опишите, каково было бы путешествовать через океан на спине кита.
51. Вспомните, где вы были год назад. Что бы вы сказали себе прежнему?
52. Напишите историю о ребенке вашего возраста, которому удалось пообедать с президентом.

Где же весь мир в день моего рождения? Где электрические фонари Москвы? Люди? Небо? За окошками нет ничего! Тьма… Мы отрезаны от людей. Первые керосиновые фонари от нас в девяти верстах на станции железной дороги. Мигает там, наверное, фонарик, издыхает от метели. Пройдет в полночь с воем скорый в Москву и даже не остановится — не нужна ему забытая станция, погребенная в буране. Разве что занесет пути. 8 Первые электрические фонари в сорока верстах, в уездном городе. Там сладостная жизнь. Кинематограф есть, магазины. В то время как воет и валит снег на полях, на экране, возможно, плывет тростник, качаются пальмы, мигает тропический остров. Мы же одни. — Тьма египетская, — заметил фельдшер Демьян Лукич, приподняв штору.

Выражается он торжественно, но очень метко. Именно египетская. — Прошу еще по рюмочке, — пригласил я. (Ах, не осуждайте! Ведь врач, фельдшер, две акушерки, ведь мы тоже люди! Мы не видим целыми месяцами никого, кроме сотен больных. Мы работаем, мы погребены в снегу. Неужели же нельзя нам выпить по две рюмки разведенного спирту по рецепту и закусить уездными шпротами в день рождения врача?) — За ваше здоровье, доктор! — прочувственно сказал Демьян Лукич. — Желаем вам привыкнуть у нас! — сказала Анна Николаевна и, чокаясь, поправила парадное свое платье с разводами. Вторая акушерка Пелагея Ивановна чокнулась, хлебнула, сейчас же присела на корточки и кочергой пошевелила в печке. Жаркий блеск метнулся по нашим лицам, в груди теплело от водки. — Я решительно не постигаю, — заговорил я возбужденно и глядя на тучу искр, взметнувшихся под кочергой, — что эта баба сделала с белладонной. Ведь это же кошмар! Улыбки заиграли на лицах фельдшера и акушерок. Дело было вот в чем. Сегодня на утреннем приеме в кабинет ко мне протиснулась румяная бабочка лет тридцати. Она поклонилась акушерскому креслу, стоящему за моей спиной, затем из-за пазухи достала широкогорлый флакон и запела льстиво: — Спасибо вам, гражданин доктор, за капли. Уж так помогли, так помогли!.. Пожалуйте еще баночку.

Я взял у нее из рук флакон, глянул на этикетку, и в глазах у меня позеленело. На этикетке было написало размашистым почерком Демьяна Лукича. «Тинцт. Белладонн…» и т. д. «16 декабря 1917 года». Другими словами, вчера я выписал бабочке порядочную порцию белладонны, а сегодня, в день моего рождения, 17 декабря, бабочка приехала с сухим флаконом и с просьбой повторить. — Ты… ты… все приняла вчера? — спросил я диким голосом. — Все, батюшка милый, все, — пела бабочка сдобным голосом, — дай вам бог здоровья за эти капли… полбаночки как приехала, а полбаночки — как спать ложиться. Как рукой сняло… Я прислонился к акушерскому креслу. — Я тебе по скольку капель говорил? — задушенным голосом заговорил я. — Я тебе по пять капель… Что же ты голосом заговорил я — я тебе по пять капель… что же ты делаешь, бабочка? ты ж… я ж…— Ей-богу, приняла! — говорила баба, думая, что я не доверяю ей, будто она лечилась моей белладонной. Я охватил руками румяные щеки и стал всматриваться в зрачки. Но зрачки были как зрачки. Довольно красивые, совершенно нормальные. Пульс у бабы был тоже прелестный. Вообще никаких признаков отравления белладонной у бабы не замечалось. — Этого не может быть!.. — заговорил я и завопил: Демьян Лукич! Демьян Лукич в белом халате вынырнул из аптечного коридора. — Полюбуйтесь, Демьян Лукич, что эта красавица сделала! Я ничего не понимаю… Баба испуганно вертела головой, поняв, что в чем-то она провинилась . Демьян Лукич завладел флаконом, понюхал его, повертел в руках и строго молвил: — Ты, милая, врешь.

Ты лекарство не принимала! — Ей-бо… — начала баба. — Бабочка, ты нам очков не втирай, — сурово, искривив рот, говорил Демьян Лукич, — мы все досконально понимаем. Сознавайся, кого лечила этими каплями? Баба возвела свои нормальные зрачки на чисто выбеленный потолок и перекрестилась. — Вот чтоб мне… — Брось, брось… — бубнил Демьян Лукич и обратился ко мне: — Они, доктор, ведь как делают. Съездит такая артистка в больницу, выпишут ей лекарство, а она приедет в деревню и всех баб угостит… — Что вы, гражданин фершал… — Брось! — отрезал фельдшер — я у вас восьмой год. Знаю. Конечно, раскапала весь флакончик по всем дворам, продолжал он мне. — Еще этих капелек дайте, — умильно попросила баба. — Ну, нет, бабочка, — ответил я и вытер пот со лба, этими каплями больше тебе лечиться не придется. Живот полегчал? — Прямо-таки, ну, рукой сняло!.. — Ну, вот и превосходно. Я тебе других выпишу, тоже очень хорошие. И я выписал бабочке валерьянки, и она, разочарованная, уехала . Вот об этом случае мы и толковали у меня в докторской квартире в день моего рождения, когда за окнами висела тяжким занавесом метельная египетская тьма. 10 — Это что, — говорил Демьян Лукич, деликатно прожевывая рыбку в масле, — это что. Мы-то привыкли уже здесь. А вам, дорогой доктор, после университета, после столицы, весьма и весьма придется привыкать.

Глушь! — Ах, какая глушь! — как эхо, отозвалась Анна Николаевна. Метель загудела где-то в дымоходах, прошелестела за стеной. Багровый отсвет лег на темный железный лист у печки. Благословение огню, согревающему медперсонал в глуши! — Про вашего предшественника Леопольда Леопольдовича изволили слышать? — заговорил фельдшер и, деликатно угостив папироской Анну Николаевну, закурил сам. — Замечательный доктор был! — восторженно молвила Пелагея Ивановна, блестящими глазами всматриваясь в благостный огонь. Праздничный гребень с фальшивыми камушками вспыхивал и погасал у нее в черных волосах. — Да, личность выдающаяся, — подтвердил фельдшер. Крестьяне его прямо обожали. Подход знал к ним. На операцию ложиться к Липонтию — пожалуйста! Они его вместо Леопольд Леопольдович Липонтий Липонтьевичем звали. Верили ему. Ну, и разговаривать с ними умел. Нуте-с, приезжает к нему как-то приятель его, Федор Косой из Дульцева, на прием. Так и так, говорит, Липонтий Липонтьич, заложило мне грудь, ну, не продохнуть. И, кроме того, как будто в глотке царапает… — Ларингит, — машинально молвил я, привыкнув уже за месяц бешеной гонки к деревенским молниеносным диагнозам. — Совершенно верно. «Ну, — говорит Липонтий, — я тебе дам средство. Будешь ты здоров через два дня. Вот тебе французские горчишники. Один налепишь на спину между крыл, другой — на грудь.

Подержишь десять минут, сымешь. Марш! Действуй!» Забрал тот горчишники и уехал. Через два дня появляется на приеме. «В чем дело?» — спрашивает Липонтий. А Косой ему: «Да что ж, говорит, Липонтий Липонтьич, не помогают ваши горчишники ничего». «Врешь! — отвечает Липонтий. — Не могут французские горчишники не помочь! Ты их, наверное, не ставил?» «Как же, говорит, не ставил? И сейчас стоит…» и при этом поворачивается спиной, а у него горчишник на тулупе налеплен!.. Я расхохотался, а Пелагея Ивановна захихикала и ожесточенно застучала кочергой по полену. — Воля ваша, это — анекдот, — сказал я, — не может быть! — Анек-дот?! Анекдот? — вперебой воскликнули акушерки. — Нет-с! — ожесточенно воскликнул фельдшер. — У нас, знаете ли, вся жизнь из подобных анекдотов состоит…У нас тут такие вещи… — А сахар?! — воскликнула Анна Николаевна — Расскажите про сахар, Пелагея Ивановна! Пелагея Ивановна прикрыла заслонку и заговорила, потупившись: 11 — Приезжаю я в то же Дульцево к роженице… — Это Дульцево — знаменитое место, — не удержался фельдшер и добавил: — Виноват! продолжайте, коллега! — Ну, понятное дело, исследую, — продолжала коллега Пелагея Ивановна, — чувствую под щипцами в родовом канале что-то непонятное… то рассыпчатое, то кусочки… Оказывается — сахар-рафинад! — Вот и анекдот! — торжественно заметил Демьян Лукич. — Поз-вольте… ничего не понимаю… — Бабка! — отозвалась Пелагея Ивановна — Знахарка научила. Роды, говорит, у ей трудные. Младенчик не хочет выходить на божий свет. Стало быть, нужно его выманить. Вот они, значит, его на сладкое и выманивали! — Ужас! — сказал я. — Волосы дают жевать роженицам, — сказала Анна Николаевна. — Зачем?! — Шут их знает. Раза три привозили нам рожениц. Лежит и плюется бедная женщина. Весь рот полон щетины. Примета есть такая, будто роды легче пойдут…

Глаза у акушерок засверкали от воспоминаний. Мы долго у огня сидели за чаем, и я слушал как зачарованный. О том, что, когда приходится вести роженицу из деревни к нам в больницу, Пелагея Иванна свои сани всегда сзади пускает: не передумали бы по дороге, не вернули бы бабу в руки бабки. О том, как однажды роженицу при неправильном положении, чтобы младенчик повернулся, кверху ногами к потолку подвешивали. О том, как бабка из Коробова, наслышавшись, что врачи делают прокол плодного пузыря, столовым ножом изрезала всю голову младенцу, так что даже такой знаменитый и ловкий человек, как Липонтий, не мог его спасти, и хорошо, что хоть мать спас. О том… Печку давно закрыли. Гости мои ушли в свой флигель. Я видел, как некоторое время тускловато светилось оконце у Анны Николаевны, потом погасло. Все скрылось. К метели примешался густейший декабрьский вечер, и черная завеса скрыла от меня и небо и землю. Я расхаживал у себя по кабинету, и пол поскрипывал под ногами, и было тепло от голландки-печки, и слышно было, как грызла где-то деловито мышь. «Ну, нет, — раздумывал я — я буду бороться с египетской тьмой ровно столько, сколько судьба продержит меня здесь в глуши. Сахаррафинад… Скажите пожалуйста!..» В мечтаниях, рождавшихся при свете лампы под зеленым колпаком, возник громадный университетский город, а в нем клиника, а в клинике — громадный зал, изразцовый пол, блестящие краны, белые стерильные простыни, ассистент с остроконечной, очень мудрой, седеющей бородкой… Стук в такие моменты всегда волнует, страшит. Я вздрогнул.. . 12 — Кто там, Аксинья? — спросил я, свешиваясь с балюстрады внутренней лестницы (квартира у врача была в двух этажах: вверху кабинет и спальни, внизу — столовая, еще одна комната — неизвестного назначения и кухня, в которой и помещалась эта Аксинья — кухарка — и муж ее, бессменный сторож больницы). Загремел тяжелый запор, свет лампочки заходил и закачался внизу, повеяло холодом. Потом Аксинья доложила: — Да больной приехал… Я, сказать по правде, обрадовался. Спать мне еще не хотелось, а от мышиной грызни и воспоминаний стало немного тоскливо, одиноко. Притом больной, значит, не женщина, значит, не самое страшное — не роды. — Ходит он? — Ходит, — зевая, ответила Аксинья. — Ну, пусть идет в кабинет. Лестница долго скрипела. Поднимался кто-то солидный, большого веса человек. Я в это время уже сидел за письменным столом, стараясь, чтобы двадцатичетырехлетняя моя живость не выскакивала по возможности из профессиональной оболочки эскулапа. Правая моя рука лежа на стетоскопе, как на револьвере. В дверь втиснулась фигура в бараньей шубе, валенках. Шапка находилась в руках у фигуры. — Чего же это вы, батюшка, так поздно? — солидно спросил я для очистки совести. — Извините, гражданин доктор, — приятным, мягким голосом отозвалась фигура, — метель — чистое горе!

Ну, задержались, что поделаешь, уж простите, пожалуйста!.. «Вежливый человек», — с удовольствием подумал я. Фигура мне очень понравилась, и даже рыжая густая борода произвела хорошее впечатление. Видимо, борода эта пользовалась некоторым уходом. Владелец ее не только подстриг, но даже и смазывал каким-то веществом, в котором врачу, побывшему в деревне хотя бы короткий срок, нетрудно угадать постное масло. — В чем дело? Снимите шубу. Откуда вы? Шуба легла горой на стул. — Лихорадка замучила, — ответил больной и скорбно глянул . — Лихорадка? Ага! Вы из Дульцева? — Так точно. Мельник. — Ну, как же она вас мучает? Расскажите! — Каждый день, как двенадцать часов, голова начинает болеть, потом жар как пойдет… Часа два потреплет и и отпустит… 13 «Готов диагноз!» — победно звякнуло у меня в голове. — А в остальные часы ничего? — Ноги слабые… — Ага… Расстегнитесь! Гм… так. К концу осмотра больной меня очаровал. После бестолковых старушек, испуганных подростков, с ужасом шарахающихся от металлического шпаделя, после этой утренней штуки с белладонной на мельнике отдыхал мой университетский глаз. Речь мельника была толкова. Кроме того, он оказался грамотным, и даже всякий жест его был пропитан уважением к науке, которую я считаю своей любимой, к медицине. — Вот что, голубчик, — говорил я, постукивая по широчайшей теплой груди, — у вас малярия. Перемежающаяся лихорадка… У меня сейчас целая палата свободна. Очень советую ложиться ко мне. Мы вас как следует понаблюдаем. Начну вас лечить порошками, а если не поможет, мы вам впрыскивания сделаем. Добьемся успеха. А? Ложитесь?.. — Покорнейше вас благодарю! — очень вежливо ответил мельник. — Наслышаны об вас. Все довольны.

Говорят, так помогаете… и на впрыскивания согласен, лишь бы поправиться. «Нет, это поистине светлый луч во тьме!» — подумал я и сел писать за стол. Чувство у меня при этом было настолько приятное, будто не посторонний мельник, а родной брат приехал ко мне погостить в больницу. На одном бланке я написал: «Chinini mur. — 0,5 Д. Т. дос. Н 10 °C. Мельнику Худову По одному порошку в полночь». И поставил лихую подпись. А на другом бланке: «Пелагея Ивановна! Примите во 2-ю палату мельника. У него malaria. Хинин по одному порошку, как полагается, часа за 4 до припадка, значит, в полночь. Вот вам исключение! Интеллигентный мельник!» Уже лежа в постели, я получил из рук хмурой и зевающей Аксиньи ответную записку: «Дорогой доктор! Все исполнила. Пел. Лобова.» И заснул. …И проснулся. — Что ты? Что? Что, Аксинья?! — забормотал я. Аксинья стояла, стыдливо прикрываясь юбкой с белым горошком по темному полю. Стеариновая свеча трепетно освеща ее заспанное и встревоженное лицо. — Марья сейчас прибежала, Пелагея Ивановна велела, чтоб вас сейчас же позвать. — Что такое? — Мельник, говорит, во второй палате помирает. — Что-о?! Помирает?

Как это так помирает?! Босые мои ноги мгновенно ощутили прохладный пол, не попадая в туфли. Я ломал спички и долго тыкал и горелку, пока она не зажглась синеватым огоньком. На часах было ровно шесть. «Что такое?.. Что такое? да неужели же не малярия?! Что же с ним такое? пульс прекрасный…» Не позже чем через пять минут я, в надетых наизнанку носках, в незастегнутом пиджаке, взъерошенный, в валенках, проскочил через двор, еще совершенно темный, и вбежал во вторую палату. На раскрытой постели, рядом со скомканной простыней, в одном больничном белье сидел мельник. Его освещала маленькая керосовая лампочка. Рыжая его борода была взъерошена, а глаза мне показались черными и огромными. Он покачивался, как пьяный. С ужасом осматривался, тяжело дышал…

Сиделка Марья, открыв рот, смотрела на его темно-багровое лицо. Пелагея Ивановна, в криво надетом халате, простоволосая, метнулась навстречу мне. — Доктор! — воскликнула она хрипловатым голосом. Клянусь вам, я не виновата. Кто же мог ожидать? Вы же сами черкнули — интеллигентный… — В чем дело?! Пелагея Ивановна всплеснула руками и молвила: — Вообразите, доктор! Он все десять порошков хинину съел сразу! В полночь. * * * Был мутноватый зимний рассвет. Демьян Лукич убирал желудочный зонд. Пахло камфарным маслом. Таз на полу был полон буроватой жидкостью. Мельник лежал истощенный, побледневший, до подбородка укрытый белой простыней. Рыжая борода торча дыбом. Я, наклонившись, пощупал пульс и убедился, что мельник выскочил благополучно. — Ну, как? — спросил я. — Тьма египетская в глазах… О… ох… — слабым басом отозвался мельник. 15 — У меня тоже! — раздраженно ответил я. — Ась? — отозвался мельник (слышал он еще плохо) . — Объясни мне только одно, дядя: зачем ты это сделал?! — в ухо погромче крикнул я. И мрачный и неприязненный бас отозвался: — Да, думаю, что валандаться с вами по одному порошочку? Сразу принял — и делу конец. — Это чудовищно! — воскликнул я. — Анекдот-с! — как бы в язвительном забытьи отозвался фельдшер… * * * «Ну, нет… я буду бороться. Я буду… Я…» И сладкий сон после трудной ночи охватил меня. Потянулась пеленою тьма египетская… и в ней будто бы я… не то с мечом, не то со стетоскопом. Иду… борюсь… В глуши. Но не один. А идет моя рать: Демьян Лукич, Анна Николаевна, Пелагея Ивановна. Все в белых халатах, и все вперед, вперед… Сон — хорошая штука!..

СБОРНИК ПРОИЗВЕДЕНИЙ НЕБОЛЬШОГО ОБЪЕМА ДЛЯ ИТОГОВОГО СОЧИНЕНИЯ В 2022-2023 УЧ.Г. ГБОУ «Институт развития образования» Краснодарского края, составитель – доцент кафедры филологического образования А.В. Чеснокова

Итак, я остался один. Вокруг меня — ноябрьская тьма с вертящимся снегом, дом завалило, в трубах завыло. Все двадцать четыре года моей жизни я прожил в громадном городе и думал, что вьюга воет только в романах. Оказалось: она воет на самом деле. Вечера здесь необыкновенно длинны, лампа под синим абажуром отражалась в черном окне, и я мечтал, глядя на пятно, светящееся на левой руке от меня. Мечтал об уездном городе — он находился в сорока верстах от меня. Мне очень хотелось убежать с моего пункта туда. Там было электричество, четыре врача, с ними можно было посоветоваться, во всяком случае не так страшно. Но убежать не было никакой возможности, да временами я и сам понимал, что это малодушие. Ведь именно для этого я учился на медицинском факультете… «…Ну, а если привезут женщину и у нее неправильные роды? или, предположим, больного, а у него ущемленная грыжа?

Что я буду делать? Посоветуйте, будьте добры.» Сорок восемь дней тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по себе, а грыжа сама по себе. Один раз я видел, как профессор делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в амфитеатре. И только холодный пот неоднократно стекал у меня вдоль позвоночного столба при мысли о грыже. Каждый вечер я сидел в одной и той же позе, налившись чаю: под левой рукой у меня лежали все руководства по оперативному акушерству, сверху маленький Додерляйн. А справа десять различных томов по оперативной хирургии, с рисунками. Я кряхтел, курил, пил черный холодный чай…

И вот я заснул: отлично помню эту ночь — 29 ноября, я проснулся от грохота в двери. Минут пять спустя я, надевая брюки, не сводил молящих глаз с божественных книг оперативной хирургии. Я слышал скрип полозьев во дворе: уши мои стали необычайно чуткими. Вышло, пожалуй, еще страшнее, чем грыжа, чем поперечное положение младенца: привезли ко мне в Никольский пункт-больницу в одиннадцать часов ночи девочку. Сиделка глухо сказала: — Слабая девочка, помирает… Пожалуйте, доктор, в больницу… Помню, я пересек двор, шел на керосиновый фонарь у подъезда больницы, как зачарованный смотрел, как он мигает. Приемная уже была освещена, и весь состав моих помощников ждал меня уже одетый и в халатах. Это были: фельдшер Демьян Лукич, молодой еще, но очень способный человек, и две опытных акушерки — Анна Николаевна и Пелагея Ивановна. Я же был всего лишь двадцатичетырехлетним врачом, два месяца назад выпущенным и назначенным заведовать Никольской больницей. Фельдшер распахнул торжественно дверь, и появилась мать.

Она как бы влетела, скользя в валенках, и снег еще не стаял у нее на платке. В руках у нее был сверток, и он мерно шипел, свистел. Лицо у матери было искажено, она беззвучно плакала. Когда она сбросила свой тулуп и платок и распутала сверток, я увидел девочку лет трех. Я посмотрел на нее и забыл на время оперативную хирургию, одиночество, мой негодный университетский груз, забыл все решительно из-за красоты девочки. С чем бы ее сравнить? Только на конфетных коробках рисуют таких детей — волосы сами от природы вьются в крупные кольца почти спелой ржи. Глаза синие, громаднейшие, щеки кукольные. Ангелов так рисовали. Но только странная муть гнездилась на дне ее глаз, и я понял, что это страх, — ей нечем было дышать «она умрет через час», — подумал я совершенно уверенно, и сердце мое болезненно сжалось…

Ямки втягивались в горле у девочки при каждом дыхании, жилы надувались, а лицо отливало из розоватого в легонький лиловый цвет. Эту расцветку я сразу понял и оценил. Я тут же сообразил, в чем дело, и первый раз диагноз поставил совершенно правильно, и главное, одновременно с акушерками — они-то были опытны: «У девочки дифтерийный круп, горло уже забито пленками и скоро закроется наглухо…» — Сколько дней девочка больна? — спросил я среди насторожившегося молчания моего персонала. — Пятый день, пятый, — сказала мать и сухими глазами глубоко посмотрела на меня. — Дифтерийный круп, — сквозь зубы сказал я фельдшеру, а матери сказал: — Ты о чем же думала? О чем думала? И в это время раздался сзади меня плаксивый голос: — Пятый, батюшка, пятый! Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообще на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал: — Ты, бабка, замолчи, мешаешь — Матери же повторил: — О чем ты думала? Пять дней? А? Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке и стала передо мной на колени. — Дай ей капель, — сказала она и стукнулась лбом в пол, — удавлюсь я, если она помрет. — Встань сию же минуточку, — ответил я, — а то я с тобой и разговаривать не стану. Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла девчонку у бабки и стала качать. Бабка начала молиться на косяк, а девочка все дышала со змеиным свистом.

Фельдшер сказал: — Так они все делают. На-род — Усы у него при этом скривились набок. — Что ж, значит, помрет она? — глядя на меня, как мне показалось, с черной яростью, спросила мать. — Помрет, — негромко и твердо сказал я. Бабка тотчас завернула подол и стала им вытирать глаза. Мать же крикнула мне нехорошим голосом: — Дай ей, помоги! Капель дай! Я ясно видел, что меня ждет, и был тверд. — Каких же я ей капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается, горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати верстах от меня. А теперь что прикажешь делать? — Тебе лучше знать, батюшка, — заныла у меня на левом плече бабка искусственным голосом, и я ее сразу возненавидел. — Замолчи! — сказал ей. И, обратившись к фельдшеру, приказал взять девочку. Мать подала акушерке девочку, которая стала биться и хотела, видимо, кричать, но у нее не выход уже голос. Мать хотела ее защитить, но мы ее отстранили, и мне удалось заглянуть при свете лампы- молнии девочке в горло.

Я никогда до тех пор не видел дифтерита, кроме легких и быстро забывшихся случаев. В горле было что-то клокочущее, белое, рваное. Девочка вдруг выдохнула и плюнула мне в лицо, но я почему-то не испугался за глаза, занятый своей мыслью. — Вот что, — сказал я, удивляясь собственному спокойствию, — дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет, кроме одного — операции. И сам ужаснулся, зачем сказал, но не сказать не мог. «А если они согласятся?» — мелькнула у меня мысль. — Как это? — спросила мать. — Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, может быть, спасем ее, — объяснил я. Мать посмотрела на меня, как на безумного, и девочку от меня заслонила руками, а бабка снова забубнила: — Что ты! Не давай резать! Что ты? Горло-то?! — Уйди, бабка! — с ненавистью сказал я ей. — Камфару впрысните, — сказал я фельдшеру. Мать не давала девочку, когда увидела шприц, но мы ей объяснили, что это не страшно. — Может, это ей поможет? — спросила мать. — Нисколько не поможет. Тогда мать зарыдала. — Перестань, — промолвил я. — Вынул часы и добавил: пять минут даю думать. Если не согласитесь, после пяти минут сам уже не возьмусь делать. — Не согласна! — резко сказала мать. — Нет нашего согласия! — добавила бабка. — Ну, как хотите, — глухо добавил я и подумал: «Ну, вот и все! Мне легче.

Я сказал, предложил, вон у акушерок изумленные глаза. Они отказались, и я спасен». И только что подумал, как другой кто-то за меня чужим голосом вымолвил: — Что вы, с ума сошли? Как это так не согласны? Губите девочку. Соглашайтесь. Как вам не жаль? — Нет! — снова крикнула мать. Внутри себя я думал так: «Что я делаю? Ведь я же зарежу девочку». А говорил иное: — Ну, скорей, скорей соглашайтесь! Соглашайтесь! Ведь у нее уже ногти синеют. — Нет! Нет! — Ну, что же, уведите их в палату, пусть там сидят. 5 Их увели через полутемный коридор. Я слышал плач женщин и свист девочки. Фельдшер тотчас же вернулся и сказал: — Соглашаются! Внутри у меня все окаменело, но выговорил я ясно: — Стерилизуйте немедленно нож, ножницы, крючки, зонд! Через минуту я перебежал двор, где, как бес, летала и шаркала метель, прибежал к себе и, считал минуты, ухватился за книгу, перелистал ее, нашел рисунок, изображающий трахеотомию. На нем все было ясно и просто: горло раскрыто, нож вонзен в дыхательное горло. Я стал читать текст, но ничего не понимал, слова как-то прыгали в глазах. Я никогда не видел, как делают трахеотомиию. «Э, теперь уж поздно», — подумал я, взглянул с тоской на синий цвет, на яркий рисунок, почувствовал, что свалилось на меня трудное, страшное дело, и вернулся, не заметив вьюги, в больницу. В приемной тень с круглыми юбками прилипла ко мне, и голос заныл: — Батюшка, как же так, горло девчонке резать? Да разве же это мыслимо? Она, глупая баба, согласилась.

А моего согласия нету, нету. Каплями согласна лечить, а горло резать не дам. — Бабку эту вон! — закричал я и в запальчивости добавил: — Ты сама глупая баба! Сама! А та именно умная! И вообще никто тебя не спрашивает! Вон ее! Акушерка цепко обняла бабку и вытолкнула ее из палаты . — Готово! — вдруг сказал фельдшер. Мы вошли в малую операционную, и я, как сквозь завесу, увидал блестящие инструменты, ослепительную лампу, клеенку… В последний раз я вышел к матери, из рук которой девочку еле вырвали. Я услыхал лишь хриплый голос, который говорил: «Мужа нет. Он в городу. Придет, узнает, что я наделала, — убьет меня!» — Убьет, — повторила бабка, глядя на меня в ужасе. — В операционную их не пускать! — приказал я. Мы остались одни в операционной. Персонал, я и Лидка — девочка. Она, голенькая, сидела на столе и беззвучно плакала. Ее повалили на стол, прижали, горло ее вымыли, смазали иодом, и я взял нож, при этом подумал «Что я делаю?» Было очень тихо в операционной. Я взял нож и провел вертикальную черту по пухлому белому горлу. Не выступило ни одной капли крови. Я второй раз провел ножом по белой полоске, которая выступила меж раздавшейся кожей.

Опять ни кровинки. Медленно, стараясь вспомнить какие-то рисунки в атласах, я стал при помощи тупого зонда разделять тоненькие ткани. И тогда внизу раны откуда-то хлынула темная кровь и мгновенно залила всю рану и потекла по шее. Фельдшер тампонами стал вытирать ее, но она не унималась. Вспоминая все, что я видел в университете, я пинцетами стал зажимать края раны, но ничего не выходило. Мне стало холодно, и лоб мой намок. Я остро пожалел, зачем пошел на медицинский факультет, зачем попал в эту глушь. В злобном отчаянии я сунул пинцет наобум, куда-то близ раны, зашелкнул его, и кровь тотчас же перестала течь. Рану мы отсосали комками марли, она предстала передо мной чистой и абсолютно непонятной. Никакого дыхательного горла нигде не было. Ни на какой рисунок не походила моя рана. Еще прошло минуты две-три, во время которых я совершенно механически и бестолково ковырял в ране то ножом, то зондом, ища дыхательное горло. И к концу второй минуты я отчаялся его найти «Конец, — подумал я, — зачем я это сделал?

Ведь мог же я не предлагать операцию, и Лидка спокойно умерла бы у меня в палате, а теперь умрет с разорванным горлом, и никогда, ничем я не докажу, что она все равно умерла бы, что я не мог повредить ей…» Акушерка молча вытерла мой лоб. «Положить нож, сказать: не знаю, что дальше делать», — так подумал я, и мне представились глаза матери. Я снова поднял нож и бессмысленно, глубоко и резко полоснул Лидку. Ткани разъехались, и неожиданно передо мной оказалось дыхательное горло. — Крючки! — сипло бросил я. Фельдшер подал их. Я вонзил один крючок с одной стороны, другой — с другой, и один из них передал фельдшеру. Теперь я видел только одно: сероватые колечки горла. Острый нож я вколол в горло — и обмер. Горло поднялось из раны, фельдшер, как мелькнуло у меня в голове, сошел с ума: он стал вдруг выдирать его вон. Ахнули за спиной у меня обе акушерки. Я поднял глаза и понял, в чем дело: фельдшер, оказывается, стал падать в обморок от духоты и, не выпуская крючка, рвал дыхательное горло «все против меня, судьба, — Подумал я, — теперь уж, несомненно, зарезали мы девочку, — и мысленно строго добавил: — Только дойду домой — и застрелюсь…» Тут старшая акушерка, видимо, очень опытная, както хищно рванулась к фельдшеру и перехватила у него крючок, причем сказала, стиснув зубы: — Продолжайте, доктор… Фельдшер со стуком упал, ударился, но мы не глядели на него. Я вколол нож в горло, затем серебряную трубку вложил в него. Она ловко вскользнула, но Лидка осталась недвижимой. Воздух не вошел к ней в горло, как это нужно было. Я глубоко вздохнул и остановился: больше делать мне было нечего. Мне хотелось у кого-то попросить прощенья, покаяться в своем легкомыслии, в том, что я поступил на медицинский факультет. Стояло молчание. Я видел, как Лидка синела.

Я хотел уже все бросить и заплакать, как вдруг Лидка дико содрогнулась, фонтаном выкинула дрянные сгустки сквозь трубку, и воздух со свистом вошел к ней в горло, потом девочка задышала и стала реветь. Фельдшер в это мгновение привстал, бледный и потный, тупо и в ужасе поглядел на горло и стал помогать мне его зашивать. Сквозь сон и пелену пота, застилавшую мне глаза, я видел счастливые лица акушерок, и одна из них мне сказала: — Ну и блестяще же вы сделали, доктор, операцию. Я подумал, что она смеется надо мной, и мрачно, исподлобья глянул на нее. Потом распахнулись двери, повеяло свежестью. Лидку вынесли в простыне, и сразу же в дверях показалась мать. Глаза у нее были как у дикого зверя. Она спросила у меня: — Что? Когда я услышал звук ее голоса, пот потек у меня по спине, я только тогда сообразил, что было бы, если бы Лидка умерла на столе. Но голосом очень спокойным я ей ответил: — Будь поспокойнее. Жива. Будет, надеюсь, жива. Только, пока трубку не вынем, ни слова не будет говорить, так не бойтесь. И тут бабка выросла из-под земли и перекрестилась на дверную ручку, на меня, на потолок. Но я уж не рассердился на нее. Повернулся, приказал Лидке впрыснуть камфару и по очереди дежурить возле нее. Затем ушел к себе через двор. Помню, синий свет горел у меня в кабинете, лежал Додерляйн, валялись книги. Я подошел к дивану одетый, лег на него и сейчас же перестал видеть что бы то ни было; заснул и даже снов не видел. Прошел месяц, другой. Много я уже перевидал, и было уже кое-что страшнее Лидкиного горла.

Я про него и забыл. Кругом был снег, прием увеличивался с каждым днем. И как-то, в новом уже году, вошла ко мне в приемную женщина и ввела за ручку закутанную, как тумбочка, девчонку. Женщина сияла глазами. Я всмотрелся — узнал. — А, Лидка! Ну, что? — Да хорошо все. Лидке распутали горло. Она дичилась и боялась, но все же мне удалось поднять подбородок и заглянуть. На розовой шее был вертикальный коричневый шрам и два тоненьких поперечных от швов. — Все в порядке, — сказал я, — можете больше не приезжать. — Благодарю вас, доктор, спасибо, — сказала мать, а Лидке велела: — Скажи дяденьке спасибо! Но Лидка не желала мне ничего говорить. Больше я никогда в жизни ее не видел. Я стал забывать ее. А прием мой все возрастал. Вот настал день, когда я принял сто десять человек. Мы начали в девять часов утра и кончили в восемь часов вечера. Я, пошатываясь, снимал халат. Старшая акушерка-фельдшерица сказала мне: — За такой прием благодарите трахеотомию. Вы знаете, что в деревнях говорят? Будто вы больной Лидке вместо ее горла вставили стальное и зашили. Специально ездят в эту деревню глядеть на нее. Вот вам и слава, доктор, поздравляю. — Так и живет со стальным? — осведомился я. — Так и живет. Ну, а вы доктор, молодец. И хладнокровно как делаете, прелесть! — М-да… я, знаете ли, никогда не волнуюсь, — сказал я неизвестно зачем, но почувствовал, что от усталости даже устыдиться не могу, только глаза отвел в сторону. Попрощался и ушел к себе. Крупный снег шел, все застилало. Фонарь горел, и дом мой был одинок, спокоен и важен. И я, когда шел, хотел одного — спать.

СБОРНИК ПРОИЗВЕДЕНИЙ НЕБОЛЬШОГО ОБЪЕМА ДЛЯ ИТОГОВОГО СОЧИНЕНИЯ В 2022-2023 УЧ.Г. ГБОУ «Институт развития образования» Краснодарского края, составитель – доцент кафедры филологического образования А.В. Чеснокова

К аж ды й преподаватель согласится с тем , что обычно первым вопросом абитуриента бывает: «А будет ли на вступительны х экзам енах „свободная44 тема?». Причем абитуриентов и нтересует буквально все: как ф орм улируется тема, какой м атериал целесообразнее использовать в сочинении, н уж н о ли использовать м атериал литературных произведений, наконец, как оцениваю тся подобны е работы. Мы далеки от мысли, что такие вопросы задаю т лишь те абитуриенты , которые по каким-то причинам не смогли с достаточной полнотой повторить курс литературы и теперь возлагаю т все свои надеж ды на «свободную» тему. Б еседы на экзам ене показы вают, что некоторы е абитуриенты ищ ут «спасения» в таких тем ах по другим причинам: «Боялась, что не раскрою литературную тем у», «М ало знаю наизусть, а там нуж ны цитаты» и т. д. Л егко за ­ метить, что многие «страхи» перед сочинением на литературную тем у вызваны непоним анием того, что лю бое сочинение — это и зл ож ен и е в письменной форме своих мыслей, суж ден и й о теме сочинения.

Таким образом , от сочинения как определенного вида письменного вы сказы ­ вания тр ебуется известная доля сам остоятельности в и злож ении фактов, их осмы слении, без чего «не м ож ет быть и сочинения». П ри выборе темы необходим о исходить не и з соображ ения «хорош о знаю — слабо знаю », а, учиты вая свои склонности, симпатии и антипатии, следует взять ту тем у, которая бл и ж е, роднее, соответствует знаниям и слож ивш имся убеж дениям . В этом случае личность отразится в работе полно и ярко. Если ж е тема не затрагивает, не волнует, то некоторы е полож ения, вы сказанны е в сочинении, могут оказаться неубедительны м и, личность ж е пиш ущ его останется непонятной читателю, а иногда предстанет в неверном освещ ении. Об этом особенно н уж н о помнить на вступительны х экзам енах, где фактически единственны м источником суж ден и й преподавателя об абитуриенте является его сочинение. Вот почем у в заглавии статьи слово «свободную» мы взяли в кавычки: по сути дела, свободны х тем нет, ибо пиш ущ ий не свободен в излож ении материала от знания ж изни, от своих убеж ден и й, наконец, от требований логики и особенностей ж анра сочинения. С особой ответственностью н уж н о подходить к «свободным» сочинениям.

Они строятся на основе убеж ден и й об определенны х общ ественны х явлениях, о лю дях, их поступках и т. д. Б ез тверды х убеж ден и й нет и не м ож ет быть правильного рассуж дения. М. Горьций в одной из своих статей писал: «Есть кочка зрения и точка зрения. Это надобно различать. И звестно, что кочки — особенность болота и что они остаю тся на месте осуш аем ы х болот. С высоты кочки не много увидиш ь. Точка зрения нечто иное: она образуется в результате наблю дения, сравнения, изучения литератором разнообразны х явлений ж изни» (Горький. О кочке и о точ к е). Помимо идейной убеж денности, знания ж изни, пиш ущ ий долж ен четко сформулировать ведущ ий тезис сочинения, обоснованно отобрать аргументы , продумать построение работы, потом у что наруш ение логической последовательности в р ассуж дении сниж ает уровень сочинения, доводы автора становятся м енее убедительны ми. С ледует помнить такж е и о том, что для таких сочинений характерен публицистический стиль речи, поэтом у языковые средства долж ны быть рассчитаны на логическое доказательство, на особое эмоциональное воздействие. Качество сочинения, естественно, будет во многом зависеть от продуманной работы над словом: каж ды й случай употребления того или иного слова, словосочетания и предлож ения долж ен быть оправдан с точки зрения и темы сочинения, и авторской позиции.

По своем у построению сочинения на свободные темы делятся на индуктивны е (автор идет от освещ ения частны х, конкретны х фактов к общ ем у заклю чению ) и дедуктивные (путь от общ его полож ения, ум озаключения к анализу частных ф актов). В практике чаще всего встречаются сочинения, построенны е как индуктивно-дедуктивны е рассуж дения. Иногда подобные сочинения м ож но строить и как рассу ж д ен и я -у т в ер ж д ен и я (доказы вается истинность вы двинутого п ол ож ен и я), и как рассужденияо п р о в е р ж ен и я (доказы вается лож ность вы двинутого основного п ол ож ен и я). Д ля утверж дения того или иного полож ения пиш ущ ем у предоставляется право использовать не только прямые факты, а иногда и доказательства от противного. В качестве аргументов следует опираться на личный опыт, на литературны е примеры, публицистические статьи. В зависимости от темы сочинения автор м ож ет дать в работе непосредственны й ответ на поставленны й в сочинении вопрос (К ак я понимаю слова М. Горького «В ж изни всегда есть место подвигам …») ; вы сказать свою точку зрения на дискуссионны й вопрос (В озм ож ен ли человек типа Ионыча в наш е врем я?); раскрыть значение того понятия, которое заклю чено в формулировке темы сочинения («Ж ить в общ естве и быть свободным от общ ества н ел ь зя …»).

Д ля того чтобы сочинение на свободную тем у получилось заверш енны м, необходим о, чтобы основной тезис, выдвигаемый для обсуж дения, соответствовал тем е сочинения; чтобы отобранны е доказательства были убедительными; все части сочинения были тесно связанны ми м еж ду собой, выводы — четко сформулированны ми. М ногое из того, о чем говорилось выше, имеет непосредственное отнош ение и к сочинениям на литературную тему. Мы вы деляем эти полож ения потому, что в сочинениях на свободную тем у наруш ение этих требований ощ ущ ается наиболее остро, так как сама тема, отбор материала требую т от пиш ущ его идейной целеустрем ленности, сосредоточенности, строгого подчинения каж дого компонента работы авторской установке. К сож алению , это удается немногим. Внимательно вчитаемся в одно из сочинений и посмотрим, как удалось автору реализовать общ ие полож ения, о которых мы говорили. Т ем а сочинения — «М ои мысли об учителе». Учитель… Было время, когда я не задумывалась над этим словом. Училась в школе, мечтала быть врачом, потом архитектором,,.

Да и кем. мы не были тогда в своих мечтах?! После школы работала на заводе. Когда товарищи узнали, что я решила посту-* пать в педагогический институт, отговаривали: «Сейчас с детьми работать трудно…» — Трудно? Но ведь «ничего не делается само собой, без усилия и воли, без жертв и труда», — говорил А. И. Герцен. Вновь вспоминала свои мечты, но уже понимала, что там я не смогу работать, отдавая себя целиком делу. А работать без души мне не хотелось. Думая о профессии, невольно вспоминала школу, учителей. Как и у каждого ученика, у меня был свой самый любимый учитель. Он преподавал в школе не первый год, имел за плечами солидный стаж. На его уроках всегда было интересно.

Я часто думала: «Почему на уроках этого учителя мне всегда интересно, хотя предмет, преподаваемый им, не был моим любимым предметом?». Прежде всего, думала я, дело в знаниях. Но почему же нет этого па уроках других преподавателей, хотя большинство из них — это люди с богатыми знаниями? И я пришла к выводу: немаловажную роль играет и то, как учитель относится к детям. Знала я учителей, которые прекрасно владели предметом, но у них не было той любви к нам, которая так отличала этого учителя. Он умел с нами и пошутить, но никогда не забывал и о деле. Он учил нас видеть жизнь такой, какой она есть, помогал нам бороться с недостатками, искоренять их. Учил он нас и учиться. На его уроках было все: и работа с текстами, и доклады, и собеседования. Так я пришла к важному для себя выводу: чтобы быть учителем, надо обладать педагогическим талантом. Есть ли он у меня? Пока сказать трудно… Велика роль учителя. Сейчас ты — герой труда, но первые шаги по жизни ты сделал с помощью учителя. Ты — пионер космоса, но вывел тебя на эту дорогу опять-таки учитель… Учитель, как садовник, заботливо и внимательно выращивает детей. Он всегда думает: «Мой ученик станет лучше, талантливее, он смело пойдет по жизни!».

Так всегда думает настоящий учитель, и я хочу стать именно таким учителем. Н есколько сократив работу, мы сохранили полностью стиль этого сочинения. На наш взгляд, такой подход к теме следует признать удачны м. Автор, используя свой ж изненны й опыт, свои наблю дения, сум ел правильно отобрать материал, располож ить его в определенной логической последовательности. П риемлем и индуктивно-дедуктивный путь построения сочинения. Х орош ее впечатление оставляет и язы ковое оформление: автор сум ел избежать риторичности, в то ж е время в работе удачно использую тся вопросы, восклицания, которые помогаю т автору привлечь внимание читателей к излож ению материала, подр уж еск и поделиться с ним своими мыслями, сомнениями. В се это, повторяем, дает нам право считать такой подход к раскрытию темы обоснованны м. А вот другое сочинение, написанное абитуриентом у ж е на ином материале. А втор взял тем у «Только вперед, только на линию огня…» (Н . О стровский). С очинение дается с небольш им сокращ ением. Казалось бы, речь должна пойти сейчас о бессмертном под-» виге Николая Островского. Прав ли я буду, избрав такой путь? На мой взгляд, нет… Ведь в нашей жизни идет непрерывная борьба, борьба за нового человека, борьба за его место в обществ ве. Это неотъемлемая часть существования человеческого об-* щества: пока будет существовать человечество, всегда будет наблюдаться эта борьба, борьба противоположных сил, противоположных идей, взглядов. Эта борьба — неиссякаемый источник развития и становления всего нового, прогрессивного. Наша литература всегда была тесно связана с жизнью, с освободительной борьбой своего народа, поэтому творчество многих советских писателей — яркий пример борьбы за нового человека, за утверждение его мировоззрения, нравственности. Немаловажную роль в этом отношении сыграла острая сатира Владимира Маяковского, «оружия любимейшего род».

Он боролся против «дряни», подхалимства, мещанства, высмеивая все, что мешало утверждению новой жизни, нового человека. Когда мы говорим о Николае Островском, непроизвольно в памяти встает образ Павки Корчагина, молодого коммуниста, целеустремленного, с сильным характером, который сложился в постоянной борьбе с самим собой, в борьбе за утверждение идеалов нового общества. Это его девиз — «Только вперед, только на линию огня…». Корчагин всегда там, где труднее всего; он всегда стремился туда, где, как казалось ему, совершались самые важные события. А рядом с ним шел Кожух, человек с железной волей, несгибаемым характером. Настоящий коммунист, вооруженный опытом революционной борьбы, он был примером для своих товарищей. Вслед за героем Серафимовича в ряды борцов вставал Левинсон, герой романа А. Фадеева «Разгром». Именно они были впереди, на «линии огня», среди тех, кто боролся за социалистические идеалы, рожденные Октябрем.

А разве можно забыть героев Отечественной войны? Молодогвардейцы и сам Фадеев, герои Симонова и сам Симонов, Василий Теркин и сам Твардовский рука об руку сражались на «линии огня», отстаивали идеалы гуманизма, справедливости в борьбе с «коричневой чумой». После войны прошел немалый срок… Многое изменилось: и условия жизни, и люди, и, наконец, само время. Но одно оста-* лось неизменным: идет борьба за человека, за идеалы добра и справедливости. Неизменным для наших людей остается и девиз Н. Островского: «Только вперед, только на линию огня…». В связи с этим мне еще хочется остановиться на романе Даниила Гранина «Иду на грозу». Герои романа Тулин, Крылов, Ричард увлечены дерзкой мечтой — покорить молнию, заставить ее служить человеку. Я очень люблю Крылова, молодого ученого, умного, талантливого человека, человека кристальной честности и большого мужества. Это один из тех людей, которые «умеют уступать», но «не умеют отступать от намеченной цели».

Он один не складывает оружия и ведет борьбу до конца, верит в успех этой сложной работы. Меня восхищают его воля, настойчивость, огромное мужество. Хочется привести слова, сказанные им Тулину. Это и будет своеобразным заключением в моем сочинении: «Я не знаю, какой смысл быть хорошим? А какой смысл быть человеком? Раз уж ты живешь, то живи человеком, а не гусеницей; не знаю, может быть, для себя надо быть хорошим, может, для других. Я не отказываюсь бороться, только я буду бороться честью, а если я сам буду подлость применять, тогда мне уже не с подлецами бороться, а за свое местечко среди них». Автор этого сочинения попы тался показать, в чем сила советского человека, раскрыть свое поним ание борьбы за нового человека в произведениях советской литературы . Такой подход правомерен, и автор в силу своих возм ож ностей отбирает необходимы й материал, анализирует его. П одобная тема слож на для ш кольника, так как его ж изненны й багаж ещ е невелик. П оэтом у автор стремится подкрепить свои выводы примерами из литературы , из тех произведений, с которыми он познаком ился в ш коле. Н а наш взгляд, абитуриент избрал правильный путь. Тем не м енее, многое в работе выглядит ещ е фрагментарным, излож енны м без долж ной глубины. По характеру излож ения, отбора материала к этой теме примыкают и такие, как «Мой любимый поэт», «Что м не дорого в поэзии В. М аяковского?» и другие.

«Субъективное» начало залож ено у ж е в формулировке темы, поэтом у в таких работах долж на преобладать личная точка зрения на творчество писателя в целом или на его отдельное худож ествен ное произведение. Заканчивая статью, хотелось бы ещ е раз напомнить, что сочинение на свободную тем у — сложны й вид творческой работы. З а свободную тем у долж ны браться хорош о подготовленны е, эрудированны е учащ иеся. П. С. ПУСТОВАЛОВ

Дружба… Что это за незримые узы, связывающие одного человека с другим?
Вероятно, это доверие, равноправие и взаимопонимание, а еще готовность прийти на
помощь товарищу в трудную для него минуту

А что будет, если все это есть, но взгляды на жизнь у людей разные? Неужели между ними невозможна дружба? Тогда почему русская поговорка говорит о притяжении противоположностей? Действительно, один может любить театр, а другой – футбол, но это не исключает, что они могут быть настоящими друзьями. Один может любить читать, а другой – нет, но он может быть хорошим слушателем. Каждый человек – индивидуальность, и вряд ли можно найти кого-то, кто будет абсолютно похож на тебя. Тогда как же? Это что, и дружить будет не с кем? Конечно же, нет.

И подобные примеры встречаются в литературе. Один из них – дружба между ленивым, пассивным, но очень добрым и неглупым Ильей Ильичом Обломовым и Андреем Ивановичем Штольцем, имеющим активную жизненную позицию, деятельным и активным человеком. И тем не менее они друзья, чья дружба началась еще в детстве, когда Андрюшка Штольц помогал маленькому Илюше, заботился о нем. Они дополняли друг друга. Одному нужна была помощь, а другой готов был ее оказать. Да, Штольцу не нравились в Илье Ильиче лень и безделье, он пытался изменить друга, пытался его активизировать, а Илья Ильич любил Штольца таким, каким он был. Он был бы, может быть, рад, если бы друг его меньше тормошил, но все остальное в их отношениях его совершенно устраивало. Каждый был рад встрече с другом после расставания, каждый принимал другого со всеми его недостатками.

И отношения эти не заканчиваются со смертью Обломова. В память об Илье Ильиче Андрей Иванович Штольц берет на себя обязательства по отношению к семье друга. Взглядами на жизнь отличались и герои романа в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Они, правда, сделались друзьями «от делать нечего», но все же их стали связывать отношения, которые можно назвать дружескими. А.С. Пушкин говорил, что «стихи и проза», «лед и пламень» не так различны между собой. Другое дело, что один из героев в итоге поступил не по-дружески, на глазах у другого начав ухаживать за его невестой.

Но это будет уже потом, а вначале Евгений Онегин, получивший поверхностное образование и разочарованный в светской жизни, и Владимир Ленский, обучавшийся в университете в Германии, не знавший светской жизни вообще, сдружились и были неразлучны. Сходство и различие во взглядах, думаю, не самое важное в отношениях между людьми. Конечно, если взгляды почти одинаковые, люди быстрее находят общий язык, завязывают приятельские, а потом, возможно, дружеские отношения. Но не станет ли им скучно друг с другом впоследствии?

(411 слово)

Комментарий эксперта

Сочинение отличается самостоятельностью мысли выпускника и его четким пониманием избранной темы. Несомненным плюсом работы является ее вступление, в котором он рассуждает о поставленном в теме вопросе, используя в своей речи вопросительные конструкции. Это делает вступление похожим на диалог с самим собой, но только сначала автор высказывания ставит проблемы, а затем пытается их решить, опираясь на собственный жизненный опыт. Рассуждения о литературных героях не ограничиваются лишь пересказом, а представляют собой размышления о проблеме высказывания в ракурсе темы. Выпускник знает содержание литературных произведений, поэтому работа не содержит фактических неточностей.

В сочинении отсутствуют грамматические, орфографические и пунктуационные ошибки. Сочинение не свободно от ряда недостатков. Так, в обращении к героям и событиям русской классики – А.С. Пушкина и И.А. Гончарова – недостаточно конкретных примеров из самих книг. Не подкреплены аргументами и нужными отсылками к тексту тезисы «Они дополняли друг друга.

Одному нужна была помощь, а другой готов был ее оказать» и «Каждый был рад встрече с другом после расставания, каждый принимает другого со всеми его недостатками». Недостатком работы можно считать и краткое заключение, состоящее всего из трех предложений. В первом из них содержится косвенный ответ на заданный в теме вопрос, но во втором и третьем предложениях отсутствуют нужные выводы и обобщения, так как в теме говорится о разнице друзей во взглядах, а в заключении выпускник, уходя от темы, почему-то пишет об их сходстве.

В сочинении также допущен ряд речевых ошибок: «Один может любить читать, а другой – нет, но он может быть хорошим слушателем» (лексический повтор); «…дружба между ленивым, пассивным, но очень добрым и неглупым Ильей Ильичом Обломовым и Андреем Ивановичем Штольцем, имеющим активную жизненную позицию, деятельным и активным человеком» (лексический повтор); «…он пытался изменить друга, пытался его активизировать» (лексический повтор).

В юности люди впервые сталкиваются с таким чувством, как любовь. Часто люди
теряют голову от любви и начинают действовать иррационально. Причиной этого является
вечная борьба разума и чувств.
Писатели часто обращаются к этой теме в своих произведениях.

Тема настолько
многогранна, что каждый автор раскрывает ее по-своему. Итак, в какой момент возникает
конфликт между разумом и чувствами? Что победит в этой схватке? Я считаю, что
борьба начинается тогда, когда необходимо сделать ответственный выбор. Именно тогда
проявляется характер человека. Я думаю, что в сложных ситуациях должен побеждать
разум. Хочу проиллюстрировать свою позицию примерами из зарубежной литературы.

Адресованный подросткам роман английского писателя Стивена Чбоски «Хорошо
быть тихоней» необходим для прочтения каждому моему сверстнику, ибо содержит
множество ответов на вопросы людей переходного возраста. Не просто так критики
назвали это произведение, как и классический роман Джерома Сэллинджера «Над пропастью во ржи», открытием для нового поколения. В романе повествуется о скромном юноше Чарли во время его обучения в старшей школе. В этом возрасте возможно многое: первая вечеринка, первая драка и, конечно, первая любовь. Чарли влюбился в девушку Сэм, и со временем они начали встречаться. К сожалению, Сэм окончила школу раньше Чарли, так как училась старше его, и ей нужно было продолжить образование в другом городе. Искренне любя свою подругу, Чарли не стал противиться ее отъезду. В момент, когда он узнал о ее отъезде, у Чарли возник конфликт разума против чувств. Проанализировав ситуацию, именно разум юноши сказал ему успокоить чувства и победить эгоизм, тем самым открыть для своей возлюбленной новые горизонты.

В классическом романе Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол» рассказывается о жизненном пути американца Роберта Джордана. Действие произведения разворачивается во время гражданской войны в Испании, в ходе которой главный герой мужает и закаляет характер. Роберт получил приказ командования взорвать мост, что имело огромный риск для его жизни. Прибыв на место, Роберт знакомится с испанкой Марией и за три для, проведенные вместе, понимает, что она любовь всей его жизни.

Казалось бы, герои будут счастливы, но коварная судьба устроила им ловушку. После взрыва моста главный герой ломает ногу и не может бежать вместе с повстанцами. Мария умоляла позволить ей остаться с возлюбленным. Именно тогда внутри Роберта Джордана возник конфликт между разумом и чувствами. Романтично погибнуть вместе с любимой или заставить ее и дальше бороться за свою жизнь? Он нашел нужные слова и смог уговорить Марию бежать без него. Отважный интернационалист решил спасти свою возлюбленную. Разум победил чувства. Сам же Роберт принял решение задержать противника, тем самым дать своей возлюбленной и братьям по оружию больше времени. Читая эти произведения, я сделал важный для себя вывод: разум и чувства способны находиться в гармонии, но то равновесие нарушается в экстренных ситуациях. В таких ситуациях человек должен прислушаться к голосу разума и сделать все возможное во благо любимого человека. (447 слов)

Комментарий эксперта

Хотя в этом сочинении выпускник обращается только к одному случаю – когда между разумом и чувствами возникает конфликт (выпускник справедливо считает, что это происходит под влиянием сильного любовного чувства), позиция автора сочинения видится абсолютно зрелой и убедительной: в сложных жизненных ситуациях, когда необходимо сделать ответственный выбор, должен побеждать разум. Однако для более полного раскрытия темы выпускнику следовало бы вспомнить и другие случаи, когда может возникнуть конфликт между разумом и чувствами, например, в любой ситуации нравственного выбора. Рассуждение выпускника отличается самостоятельностью, удачной композицией, соразмерностью частей и стилистически единым речевым оформлением.

Привлечение в качестве примеров произведений зарубежной литературы указывает на начитанность выпускника, его литературный кругозор, выходящий за рамки образовательной программы. Удачно написаны вступление и заключение, где дается четкий ответ на вопрос темы, сформулирована проблема высказывания и сделаны соответствующие выводы. В основной части сочинения выпускник использует комментированный пересказ важных эпизодов из литературных произведений. Выпускник рассматривает их в нужном для раскрытия темы аспекте, обращаясь к таким примерам из текстов, когда в случае конфликта между чувствами и разумом герои поступают по велению разума, не становясь рабами своих чувств.

Это соответствует главной мысли высказывания и выбранному ракурсу раскрытия темы. Однако в работе есть много ошибок и недочетов: 1) две фактические ошибки (Стивен Чбоски назван английским писателем, хотя это американский режиссер, писатель и сценарист; фамилия Сэлинджер написана с двумя «л»); 2) восемь речевых недочетов (лексические повторы: «Писатели часто обращаются к этой теме в своих произведениях. Тема настолько многогранна…», «равновесие нарушается в экстренных ситуациях.

В таких ситуациях…»; неудачное словоупотребление: «конфликт разума против чувств», «взорвать мост, что имело огромный риск для его жизни», «Именно тогда внутри Роберта Джордана возник конфликт»; двусмысленность: «Проанализировав ситуацию, именно разум юноши сказал ему успокоить чувства…», «во время гражданской войны в Испании, в ходе которой…»; неправильное употребление паронимов: «в экстренных ситуациях» вместо «в экстремальных ситуациях»). Но, несмотря на речевые недочеты, язык сочинения отличается живостью и внятностью. Выпускник точно выражает мысли, использует разнообразную лексику и синтаксические конструкции, уместно употребляет литературные термины, не допускает речевых штампов.

Для раскрытия данной темы следует сначала определить, в чём заключается великодушие. Для меня великодушие – это понятие, обозначающее незаурядность, величие человеческой души. Великодушие включает в себя и доброту, и милосердие, и сострадание, и самоотверженность, и способность принести себя в жертву ради других. Великодушный человек не знает ни лжи, ни корысти, живёт, следуя нормам морали и нравственности, оценивая мир через категории добра и зла. Ориентиром для великодушного человека выступают также и религиозные заветы, являющиеся для многих идеалом, к следованию которому люди стремятся.

Несомненно, не всякий человек способен быть великодушным, ведь необходимо обладать достаточной внутренней силой, чтобы забыть о себе и своих интересах ради благополучия других. Когда же человек действительно проявляет великодушие, о нем можно судить как о сильной личности, способной подчиняться более высоким нежели она сама идеалам и ценностям. Именно поэтому великодушие свидетельствует о внутренней силе человека.

Великодушие может иллюстрироваться таким простым примером, как подача милостыни, если соблюдается условие о том, что подающий её делает это не в ожидании награды свыше, а по причине того, что способен отдать что-то своё нуждающемуся, с целью помочь, облегчить участь просящего. Существуют и более яркие примеры великодушия, за которыми следует обратиться к литературе. Наглядным примером великодушия будет выступать деятельность Ланцелота в пьесе Е. Шварца «Дракон». Пришедший в город странник Ланцелот узнаёт о том, что жителей города уже четыреста лет терроризирует дракон. Движимый не желанием получить награду, а зовом чести, Ланцелот вызывает дракона на бой. Узнав о том, что жители давно уже свыклись с властью дракона и не испытывают желания обрести свободу, герой еще более решается убить дракона, искалечившего за 400 лет души людей, сделавшим из них безропотных слуг.

Главному герою противопоставляется Генрих, бывший жених девушки, которую принесут в жертву дракону. Генрих не испытывает ни сочувствия к девушке, ни горя в связи со своей утратой, ни чувства несправедливости. Наоборот, Генрих доволен текущим ходом событий, ведь в качестве компенсации получил должность секретаря дракона. На примере Ланцелота и Генриха можно рассмотреть, насколько великодушие украшает и улучшает человека, делает героя из раба. Существуют также и примеры того, как человеку может не хватить сил для того, чтобы быть великодушным, несмотря на наличие желания и возможности поступить достойно.

В качестве иллюстрации мною был взят герой произведения М.А.Булгакова «Мастер и Маргарита» Понтий Пилат. По сюжету книги Пилату предстоит допросить обвинённого в подстрекательстве Иешуа Га-Ноцри и вынести ему приговор. В ходе допроса прокуратор осознает, что обвиняемый невиновен, что тот лишь проповедник, идеями которого заинтересовался и сам Понтий Пилат. Однако, из страха, стремясь сохранить спокойствие в Ершалаиме, а также не желая вступать в конфликт с первосвященником, пятый прокуратор Иудеи выносит обвинительный приговор, своим малодушием приговаривая себя к мукам совести на многие века. Может возникнуть вопрос: как быть, если из среды людей исчезнет великодушие? Даже если человек утратил духовность, отдаст власть над собой лжи, корысти, жажде наживы и жестокости, общество рано или поздно придёт к выводу о том, что духовное совершенствование необходимо, и примет меры для воспитания великих душой людей, чей пример мог бы направить развитие общества в нужное русло. Именно такую ситуацию описывает Г. Гессе в своей книге «Игра в бисер». Историю граф-повествователь рассказывает читателю о том, что после «фельетонной эпохи», в течение которой духовная сфера общества пришла в упадок и сосредоточилась на удовлетворении потребности людей в развлечении, после периода войн и жестокости, падения авторитета нравственных ориентиров появился Орден.

Деятельность Ордена происходит в специально созданной для этого педагогической провинции, Касталии, и направлена на то, чтобы посредством отбора лучших учеников из школ, воспитать из них преподавателей для остального мира, а также пополнить ряды самого Ордена. Сам Орден основан на отказе от создания чего-либо нового, детальном изучении старого, постоянном духовно-нравственном совершенствовании каждого, полной отдаче личности служению общему благу, подчинению иерархии. В результате обучения в Касталии наиболее одаренные дети страны вырастают в высокообразованных и высокодуховных членов общества, готовых не только передать свои знания другим, но и выступать духовно-нравственным ориентиром.

Конечной же целью, для которой существует Орден, является достижение гармонии внутри отдельного человека, общества в целом, как это было сделано при объединении наук воедино при помощи Игры в бисер. На данном примере видно, что обществу для гармоничного развития и существования нужны великодушные люди, которые готовы принести себя в жертву ради общества, проводят жизнь, служа ему, тем самым ставя общество на верный путь. Подводя итог можно сказать, что великодушие хотя и предполагает следование высоким идеалам, направленность на благое дело, но этого недостаточно, чтобы быть великодушным. Необходима ещё и внутренняя сила, благодаря которой человек способен забыть о себе и сделать правильный выбор, совершить правильный поступок, не требуя ничего взамен. Великодушие может проявляться по-разному: человек может спасти город от дракона, защитить невинного, провести свою жизнь, служа общему благу, или просто подать милостыню нуждающемуся. Главное, чтобы в мире не заканчивались эти сильные личности, готовы всегда прийти на помощь. (765 слов)

Комментарий эксперта

Приведенная выше работа выпускника не свободна от недостатков, но в целом свидетельствует о глубоком понимании избранной темы, умении сформулировать проблему и проиллюстрировать ее конкретным литературным материалом. Автор сочинения с первых же фраз обнаруживает способность к осмыслению предложенного темой вопроса на личностном уровне: во вступлении он выдвигает исходные тезисы, которые получат свое развитие в примерах из художественной литературы. Произведения, рассматриваемые в работе, разнообразны и достаточно сложны по своей философской проблематике.

В них присутствуют как положительные примеры проявления человеческого великодушия, так и антигерои, сущность и позиция которых позволяют взглянуть на проблему с разных сторон. В работе отчетливо явлен личностно осмысленный нравственно-ценностный аспект, усиленный литературным компонентом, свидетельствующим о хорошей начитанности пишущего. Эти два важных компонента – мировоззренческая внятность и литературная эрудиция – и делают сочинение успешным и во многих отношениях эталонным. Приведенный текст далеко не идеален в речевом и грамматическом отношении, но в плане содержания он, безусловно, состоятелен и заслуживает положительной оценки.

Уметь контролировать свои эмоции очень важно для людей. Эмоции – это главные
составляющие человека. Иногда они могут привести к правельному решению. Руководствуясь
только разумом или чувством, очень часто человек совершает ошибку. Поэтому только
сбалансированные эмоции помогут принять правельное решение в любой ситуации.

Так, в произведении А.С. Пушкина «Евгений Онегин» главный герой Онегин разочаровался в любви и искренности после того, как убил в дуэли своего друга Ленского. Ранее Евгению пришло письмо от Татьяны с признанием в любви. Герой не дал ходу чувствам и отказал ей в отношениях, так как скептически к этому относился. Через пару лет Евгению посчастливилось с ней встретиться. Он по-настоящему влюбился в Татьяну, но было уже поздно. Татьяна уже вышла замуж и уважала своего мужа, поэтому они с Онегиным не могли быть вместе. Руководствуясь разумом, Евгений забыл о чувствах, лишив счастья себя и Татьяну.

В другом произведении «Анна Каренина» главный герой Левин был влюблен в Китти и даже сделал ей предложение, на что получил отказ. Китти была влюблена в блестящего офицера Вронского и хотела выйти за него замуж. Левин был добрым человеком и не стал строить козни за их спинами. Он собрался и уехал в свое имение. Спустя некоторое время, Китти влюбляется в Левина, и он берет ее в жены. Герой поступил разумно и не хотел мешать чувствам других, поэтому, не совершив ошибку, он обрел свое счастье. Нужно уметь контролировать свои эмоции, ведь это очень важно для человека и окружающих.

Только баланс чувств и разума не даст совершить ошибку и поможет заполучить свое счастье. (246 слов)

Комментарий эксперта

Данная работа не соответствует требованию № 1 (содержит 246 слов) и не оценивается по пяти критериям. За сочинение выставляется «незачет», несмотря на то, что сочинение является самостоятельной работой на выбранную тему (из ссылок на текст видно, что обучающиеся в общих чертах ориентируется в содержании произведений, о которых он пишет).

Следует отметить наличие орфографических, пунктуационных, речевых и фактических ошибок сочинение, отсутствие глубины рассуждений. В период подготовки к сочинению следует предостеречь обучающихся от невыполнения требований по объему работы и научить их не стремиться к искусственному расширению текстового объема, используя неоправданные повторы тезисов из формулировки темы, недостаточно обоснованное включение заранее заготовленных объемных цитат и афоризмов, немотивированное обращение к нескольким литературным источникам в ущерб глубине рассуждений.

Объем собственного высказывания следует наращивать только за счет более обоснованного размышления по избранной теме и более глубокого рассуждения, включающего комментированный пересказ и аспектный анализ необходимых для раскрытия темы фрагментов литературного произведения, литературных характеров, значимых деталей и т.п.

Что важнее для детей: советы родителей или их пример? Советы родителей – это безусловная поддержка для детей, это способ передачи жизненного опыта. Но не всегда взаимоотношения между детьми и родителями складываются благоприятным образом так что первые обращаются за советом к последним. Тогда подсознательно происходит копирование примера именно родителей. «Отцы» не всегда способны дать словесное
наставление. Иногда куда действеннее именно поступком, на примере показать. На вопрос «Что важнее для детей?» можно ответить по-разному.

Свою точку зрения мне бы хотелось аргументировать примерами из литературы. В романе А.С.Пушкина «Капитанская дочка» Андрей Петрович Гринев воспитывает своего сына в духе патриархата. Отправляет его на службу в Белогорскую крепость. Личным опытом он воспитывает Петра Гринева. В романе описывается ситуация, когда назрела необходимость обратиться за родительским благословением. Мы можем в этой ситуации утверждать, что совет отца был важен для Гринева.

Самое обращение Петра к отцу свидетельствует о соблюдении традиций в воспитании. В произведении А.С. Грибоедова «Горе от ума» Фамусов навязывает дочери ложные ценности. Героиня спокойно обманывает отца и не видит в этом ничего предосудительного. Но этот поступок обусловил пример ее отца.

Ведь отец не осуждает лицемерия. По мнению отца нет ничего страшного в том, что зять будет присмыкаться ради чина. Отец выступает также против образования, так что Софья обходится только чтением романов. Подобная расстоновка приоритетов в воспитании девушки, личный пример отца оказывает решающую роль в формировании ее дурных наклонностей. Вопрос совета или личного примера – один из вечных. Каждый сам ищет ответ на этот вопрос индивидуально. Это зависит от условий воспитания, от сложившейся жизненной ситуации. (245 слов)

Комментарий эксперта

Хотя в сочинении не выполнено требование №1, работа соответствует теме и показывает элементарное умение привлекать литературный материал для аргументации и примеров. Композиция сочинения удовлетворительная, логика рассуждений не нарушена. В работе допущено много речевых, орфографических и пунктуационных ошибок, но смысл высказывания понятен. Если участник преодолел минимальный порог по количеству слов, то по критериям К1, К2 и К3 он мог бы получить «зачет». Ниже приведен пример работы, не соответствующей требованию 1, при этом все предъявленные требования (кроме объема) выполнены.

Михаил Александрович Шолохов.
«Судьба человека: мечта и реальность».
Что такое мечта и многие способны кто-нибудь воплотить ее в реальность и
достойны ли ее. Кто падает духом и опускает руки и есть те люди, которые всеми силами,
руками пытаются осуществить ее. Подобный пример привел о своем герое в произведении
М.А. Шолохова «Судьба человека: мечта и реальность».

Что всякая мечта достойна
человека.

Вся идиллия Соколова рушится в один момент с призывом на войну, где он долго не прослужив попадает в плен. В плену над ним издеваются, застовляя работать, бьют при каждом простое и морят голодом, но Соколова это не сломало, пока в нем жила мечта вернуться домой к родным жене и ребенку. Соколов начинает разговаривать по ночам и обещает вернуться им. И вскоре мечта сбывается. Но вернувшись домой Соколов узнает что его жены и ребенка уже нет в живых.

Встретив сироту мальчика Ваню, отец погиб, мать пропала без вести. Делает первый шаг забирает ребенка усыновляет преобретая новую семью. Автор показывает тем самым, что мечта в которую он верил помогла ему выжить в той реальности где это все происходило. (175 слов)

Комментарий эксперта В сочинении всего 175 слов, что указывает на невыполнение требования №1 и необходимость выставить «незачет» за всю работу. В методических целях прокомментируем выполнение условий и по другим позициям оценивания. Тема сочинения не раскрыта и обращение к проблематике рассказа «Судьба человека» практически отсутствует. Кроме того, в сочинении допущен целый ряд фактических ошибок, связанных с искажением содержания рассказа и незнанием подробностей его содержания. Язык сочинения примитивный, убогий, изобилует речевыми ошибками.

В работе содержится значительное количество орфографических и пунктуационных ошибок. Таким образом, в сочинениях объемом менее 250 слов, кроме дефицита объема, проявилось и несоответствие работы основным установленным критериям. Вместе с тем редко, но встречаются сочинения, авторы которых написали менее 250 слов, при этом они отвечали на вопрос выбранной темы, понимая ее сущность, знали содержание произведений, использованных для аргументов и примеров.

Потенциал таких участников очевиден. Необходимо своевременно выявлять затруднения обучающегося в создании развернутого высказывания. Ниже приведены примеры таких редких сочинений.