Слово «труд» очень емкое по своему смыслу. В Священном Писании этим словом (и однокоренными) переводятся на русский язык несколько греческих слов, означающие труд и тягость, а также изнурение, усталость, слабость, а также удар, биение в грудь, другие – тяжелый, тяжкий, тягостный, обременительный, или, например, сухой, твердый, крепкий, а в переносном – суровый, жестокий, немилосердный. И все они переводятся как «труд», «трудный». «…Не трудись, Господи! – посылает сказать Иисусу сотник, у которого слуга был болен, – ибо я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой» (Лк. 7; 6). «Не утруждай Учителя» (Лк. 8; 49), – уговаривает некто начальника синагоги, сообщая ему о смерти дочери. А вот, другое, хорошо известное место из книги Деяний Апостольских: «Трудно тебе идти против рожна» (Деян. 26; 14).

Или вспомним высказывание Спасителя о том, как трудно человеку, надеющемуся на богатство, а потому обремененному им, войти в Царствие Божие (Мф. 19; 23, Мк. 10; 23, 24 и Лк. 18; 24). Что примечательно, «труд» в русском библейском тексте иногда подразумевает работу, «делание», а иногда просто находится в связке с этим понятием. «Трудящийся достоин награды за труды свои» (Лк. 10; 7). «Наблюдайте за собою, – предостерегает апостол Иоанн Богослов, – чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились, но чтобы получить полную награду» (2 Ин. 1; 8). Тут речь не просто о труде, потраченных силах, принесенных жертвах, но о процессе, приносящем определенный результат, который, однако, если позволить себе фривольно относиться к исповеданию Христа, будь то в отношении истин вероучительных, будь то в отношении Его заповедей, может обернуться тем, что мы не только не достигнем всей полноты благ, уготованных Богом любящим Его, но и потеряем все то, что было «изготовлено» и «возделано» нами до этого момента. «…Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3; 10). То есть, здесь речь не о каком-то «искусстве для искусства», труде ради претерпевания скорби с одной лишь целью: смирить плоть и душу, но о делании: труде созидательном, продуктивном, приносящем реальную пользу.

И в данном случае не столь важно, какого плана эта польза – материального, культурного, интеллектуального, духовного, нравственного, как не столь важно и то, в состоянии ли окружающие оценить труд делателя (вложенные силы и пережитые страдания, принесенные жертвы, в том числе затраченное время, и, наконец, само дело) по достоинству. Бог видит. И ценит: «Любочестив бо Сый Владыка, приемлет последняго, якоже и перваго: упокоевает в единонадесятый час пришедшаго, якоже делавшаго от перваго часа. И последняго милует, и первому угождает; и оному дает, и сему дарствует; и дела приемлет, и намерение целует; и деяние почитает, и предложение хвалит» [1].

У прп. Ефрема Сирина, как бы в продолжение этих слов, есть очень интересное размышление о труде, вечное воздаяние за который приумножается Богом, зрящим намерения. Ведь, если бы мы вознаграждение за труд получали по справедливости, нам не было бы никакой надежды спастись, потому что, «чей труд равноценен Царству? <…> Разве (всего лишь. – Ф.К.) капля дается по правде, – объясняет прп. Ефрем, – а прочее восполняет благость. Труд правды подает только случай Подателю за малое наградить великим богатством… Малый труд смертного удостоверяет в том, что сделал бы он и многое. <…> Посему, правда есть вместе и благость. Правде свойственно вменять в заслугу и то, что сделал бы человек, если бы жил долее; а благости свойственно, когда человек и не сделал, по тому малому, что сделано им, заключать и о большем» [2]. Если подвести своего рода промежуточный итог всему выше сказанному, то получается, что труд – явление, характеризуемое не столько делом и, тем более, не внешним (деловым) результатом, сколько с самими «трудностями» (хотя деятельность может быть сопряжена с трудом, и уже поэтому жалко, если она имеет низкий КПД, что в нее вложен труд). «Трудное» – то, что требует усилий, страданий, жертв для своего осуществления.

Мы зачастую отождествляем труд и работу, дело, что принципиально неправильно, потому что это пересекающиеся, но не тождественные понятия. Из-за этого ложного отождествления мы потребительски оцениваем труд по его внешнему «деловому» результату, по его практической полезности в конкретной сфере. Между тем, смысл и ценность труда могут лежать далеко за пределами сферы деятельности, в которой он непосредственно осуществляется. Что мы видим в первых главах книги Бытия, как благословляет Бог человечество после его сотворения в лице наших прародителей? «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт. 1; 28). Под «наполнением земли» свт. Василий Великий понимает, «конечно, не землю выжженную, необработанную, замерзшую, непроходимую. Разумеется, не такую землю люди вынуждены наполнять, но Он сделал так, что мы наполняем ее как повелители и наполняем ее по (определенному) замыслу» [3]. И о том же свт. Иоанн Златоуст: «Слова „плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю“ сказаны, как всякий знает, и к бессловесным животным, и к пресмыкающимся; а слова „обладайте ею и владычествуйте“ – только к мужу и жене.

Примечай человеколюбие Божие: еще прежде создания жены Бог делает ее участницею владычества (над тварями) и удостаивает благословения. И владычествуйте, говорит, над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. Видишь власть несказанную? Видишь начальство великое? Видишь, что все твари подчинены человеку? Не думай же низко об этом разумном животном, но помысли о величии его чести и о благоволении к нему Господа, дивись Его неизреченному человеколюбию» [4]. Так что же следует понимать под «обладанием землей»? Труд в вышеописанном смысле, как тяжесть и изнурение? Что сказано о человеке до сотворения? «Не было человека для возделывания земли» (Быт. 2; 5). О труде как о деятельности, характеризуемой преодолением трудностей и пр., пока ничего не сказано, зато сказано о «делании». Именно к деланию в доверенном ему достоянии Отца Небесного, к возделыванию Божиего мира призван человек. Усилия подразумеваются при этом, но все же не в том смысле, который свойственен труду после грехопадения.

В райском делании не могло быть места скорби, оно не изнуряло и не отягощало бы. Человек возделывал бы землю, но это делание содержало бы в себе иной, если так можно выразиться, труд, в котором не было бы преодоления сопротивления природы. Там все было иное, непостижимое для нас, а труд до грехопадения и трудом-то нельзя назвать в том понимании, которое он приобрел вследствие прародительского греха. «…Чтобы человек от чрезмерного покоя не развратился, – объясняет свт. Иоанн Златоуст, – (Бог) повелел ему делати и хранити рай. <…> Если бы он был совершенно свободен от труда, то, пользуясь совершенным покоем, тотчас бы предался беспечности; но теперь, занимаясь трудом безболезненным, чуждым страданий, мог быть целомудреннее» [5]. В другом месте свт. Иоанн Златоуст об этом говорит более категорично: «Бог повелел тебе возделывать рай, назначив в этом тебе занятие, но, не присоединив к этому никакого труда; а если бы и вначале у человека был труд, то после Бог не возложил бы на него труда в виде наказания.

Можно делать и не труждаться, как то свойственно ангелам» [6]. Но вот слово Божие, обращенное к Адаму уже после грехопадения: «…Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3; 17–19). С данного момента для человека начинается труд в современном понимании этого слова, изнурительный труд, чтобы поддерживать свою жизнь, которая все равно рано или поздно истощится в нем. Ему лишь останется с тоской вспоминать о прежнем райском блаженстве, когда все в природе было обращено навстречу ему, когда «возделывание и хранение рая» не встречало сопротивления, ибо это была «легкая и умеренная работа», чтобы он (человек) «не испортился» [7].

Теперь его царственное достоинство повержено, и природа лишь отдаленно узнает в нем образ своего Творца. Но есть и другой аспект, в котором следует понимать Божии слова о проклятии земли, о «терниях и волчцах», и пр. Мы находим его освещение у прп. Максима Исповедника в его «Вопросоответах к Фалассию»: «Земля, проклятая в делах Адама, есть плоть Адама, вследствие дел его, то есть страстей оземлянившегося ума, всегда подвергаемая проклятию в виде бесплодия добродетелей – этих дел Божиих. Эту плоть и вкушает со многим страданием и печалью Адам, наслаждаясь лишь малым от нее удовольствием. А за такое тленное наслаждение эта плоть и взращивает для него заботы и попечения, подобно „терниям“, и великие искушения и опасности, подобно „волчцам“ болезненно жалящие его со всех сторон, – и в разуме, и в яростном [начале], и в [начале] желающем, так что едва может добыть и вкусить, то есть получить, здоровье и благосостояние плоти, словно увядшую траву, а затем, после многого круговращения ужасных [страданий], в поте лица, то есть в тяжелом труде бесполезного рассмотрения чувственного бытия в чувственном [опыте], иметь, подобно хлебу, основание для устроения здешней жизни либо путем ремесла, либо путем какой-нибудь иной придуманной для [поддержания] жизни изощренности. Или лучше: „земля“ есть сердце Адама, принявшее за преступление [заповеди] „проклятие“ – лишение небесных благ.

Эту землю во многих скорбях по деятельному любомудрию вкушает [человек], очищая ее от „проклятия“ совести – постыдных дел. А затем, очищая разумом произрастающие в ней подобно „терниям“ размышления о происхождении телесного бытия и, подобно „волчцам“, сухие рассуждения о промысле и суде касательно нетелесных [сущностей], он вкушает, как „траву“, духовным образом созерцание. И так, словно „в поте лица“, путем умелого навыка в ведении, [человек] вкушает нетленный Хлеб богословия, который только один и является подлинно животворным и сохраняет в нетлении бытие вкушающих. Итак, вкушаемая „земля“ в хорошем смысле есть очищение сердца через [духовное] делание, „трава“ же – знание тварных [существ, достигаемое] в естественном созерцании, а „хлеб“ – истинное тайноводство по богословию» [8]. Такова реальность этого Богом сотворенного, но падшего через человека, мира. Все превратности, сопровождающие жизнь человека, в том числе и его личные грехи, и то, что с ними связано – это последствия грехопадения прародителей, но, что важно понять: последствия, попущенные Богом для нашего исправления. Однако где тут место трудолюбию?

Труд в поте лица, который в тягость, труд изнуряющий, вызывающий усталость, дающий почувствовать свою слабость, беспомощность, бессилие; труд, требующий упорства и стойкости, преодолевающий препятствия, жесткость и неподатливость материала; труд зачастую бесплодный, причем далеко не всегда по нашей вине, но по непреодолимым обстоятельствам; труд нередко вынужденный, а то и подневольный, порой рабский, в суровых условиях, под страхом смерти или нужды, или из страха за своих родных и близких – это наказание Божие, саму эту необходимость выживать, эту составную часть последствий грехопадения еще и любить?!!.. Да. И ключевое слово тут: наказание. «Наказания Господня, сын мой, не отвергай, и не тяготись обличением Его; ибо кого любит Господь, того наказывает и благоволит к тому, как отец к сыну своему» (Притч. 3; 11–12). Комментируя эти слова царя Соломона, блж. Августин говорит: «…Справедливо, что мы, будучи отлучены от прежнего райского благоденствия вследствие упорной жажды услад, по смиренному перенесению невзгод будем приняты, беженцы по причине злых наших дел, возвращающиеся от претерпевания зол, – там против правды преступающие, здесь ради правды страдающие» [9]. Что еще важно понимать относительно сущности наказания (любого): это не возмездие за грех, а лекарство для исцеления от него. «Наказание — славянское слово, которое переводится в первую очередь как научение [10].

И если вразумление, усвоение какого-то знания, понимание чего-то важного происходит через преодоление трудностей и связанные с этим страдания, суть остается та же: научение. Однако об этом мало кто думает. Нередко человеку причиняют страдания, чтобы отомстить за что-то, причиняют боль просто, чтобы воздать злом за зло (если он чем-то провинился, или придумывают повод, за который будто бы воздают ему). Так «принято». Его карают ради удовлетворения собственного чувства справедливости, называя это наказанием. На самом деле это не наказание, потому что отсутствует определяющее свойство наказания — его цель: исправление, воспитание. <…> Даже когда заслуженно карают преступника, даже когда суд беспристрастно выносит решение о «мере наказания», это — не наказание, а воздаяние, возмездие, кара, защита общества — что угодно, но не наказание, если нет цели вразумить, перевоспитать» [11].

«Если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны, – пишет апостол Павел, развивая цитированное выше поучение из книги Притчей. – Притом, если мы, будучи наказываемы плотскими родителями нашими, боялись их, то не гораздо ли более должны покориться Отцу духов, чтобы жить? Те наказывали нас по своему произволу для немногих дней; а Сей – для пользы, чтобы нам иметь участие в святости Его (курсив наш. – Ф.К.). Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр.12; 8–11). А теперь вернемся к единственному упоминанию трудолюбия в русском переводе Библии: «…трудолюбивые приобретают богатство» (Пр. 11; 16). Очень верный ведь, по сути, перевод, хотя буквально надо было бы перевести «мужественные». Верный, потому что труд требует сил, стойкости, мужества. И одно дело терпеливо трудиться, добросовестно исполняя свои обязанности, «отрабатывая» положенное, другое – трудиться усердно, не боясь выложиться свыше необходимого, заботясь о наилучшем качестве своего делания.

Если Бог по любви наказал нас трудом, то чем еще ответить на Его любовь, как не благодарной же любовью к наказанию Его, с помощью которого мы очищаемся от терний внутри нас и ограждаемся от одолевающих снаружи соблазнов? Но, чтобы устоять в этой любви, чтобы изо дня в день при любом настроении, вне зависимости от внешних условий, в том числе и от отношения окружающих, особенно близких, к тому, чем ты занимаешься, продолжать делать свое дело, не унывая из-за неудач и не обольщаясь успехами – для этого требуется большое мужество, потому что мужество – это способность разумно и свободно выбирать истинное благо и следовать ему вопреки своему страстному началу, которое отвлекает нас от него с одной стороны стремлением к удовольствиям, с другой – боязнью страданий. Прп. Ефрем Сирин советует: «Во время трудов возводи душевное око горе, и, созерцая оную радость, не будешь отрекаться от трудов» [12]. Вот, почему трудолюбие – добродетель, без которой неизбежно впадение в уныние и отчаяние.

Трудолюбие – сугубо аскетическая добродетель, ибо труд – основа аскезы, движимой любовью к Богу и к человеку, как Его образу (к себе и ближнему), и ко всему Его творению, потому что «под аскетизмом в прямом и собственном смысле следует разуметь вообще планомерное употребление, сознательное применение целесообразных средств для приобретения христианской добродетели, для достижения религиозно-нравственного совершенства (выделено нами. — Ф.К.). <…> Аскетизм имеет своею прямою и ближайшею целью приспособить естественные силы и способности человека к восприятию воздействия благодати, сделать их органом, послушным и удобным орудием для достижения и осуществления в человеческой личности вечной жизни» [13]. «Или это к моей же пользе, чтобы мне с трудом приобретать и с трудом сохранять? – как бы задается риторическим вопросом свт. Григорий Богослов. – Ибо то и прочно, над чем работал ум» [14]. Прп. Макарий Оптинский вторит ему, говоря: «Все, что скоро спеет и без труда получается, непрочно» [15]. Так же и свт. Иоанн Златоуст говорит, что «душа более расположена бывает к тому, в чем более труждается. Потому и Бог соединил с добродетелью труды, желая прилепить к ней душу» [16]. И труды не только душевные, не только молитва и пост, но и труд физический – составная часть аскезы. Причем, что важно понять, нет такого труда, такой работы, которые унижали бы человека. «Один только грех служит к бесчестью, а его обыкновенно порождает праздность… <…> Что узда для коня, то работа для нашей природы. <…> Хотя наказанием и мучением кажутся слова „в поте лица твоего будешь есть хлеб“ (Быт. 3; 19), но на самом деле они – некоторое внушение и вразумление и врачество против ран, происшедших от греха.

Поэтому и Павел непрестанно работал… <…> Таким образом, через занятие работою, мы и дурные помыслы легко исторгнем из души…» [17]. В заключение отметим, что мы трудимся во времени и пространстве, но от настроения нашего сердца, от того, чему или Кому посвящен наш труд, зависит, останется ли он достоянием своего времени и пространства или преодолеет их, а если преодолеет – останется ли достоянием преходящего мира или расширится в вечность? Дела мирового масштаба, возвеличивающие своих делателей и оставляющие о них неизгладимую память в истории, могут оказаться значимыми лишь в пределах того, что тленно, отвечая на вопрос Христа о том, «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16; 26), молчаливым: «никакой».

И наоборот, малое, никому не видное делание, сокровенный труд, со смирением и любовью посвященный Богу, самое обычное рукоделие, какое-нибудь повседневное мытье посуды или уборка, совершаемые в хранении мира душевного, или помощь ближнему из отзывчивости и милосердия (в повседневном быту, например, не только объяснить, как добраться до нужного места, но еще и проводить сколько-нибудь), как что-то само собой разумеющееся, быть может, даже не задумываясь о богоугодности поступка, а просто так, когда «левая рука не знает, что делает правая» (Мф. 6; 3), просто руководствуясь христианским настроением сердца (тем самым трудясь ради Христа) – все эти «мелочи» выходят по своей значимости за пределы не только конкретной точки во времени и пространстве, но вообще за пределы этих категорий, приобретая вечную ценность. Трудолюбие – добродетель, но не всегда христианская.

Все зависит от мотивации, а не от статуса – мирянин или монах, или клирик. Одного побуждает к трудолюбию страсть любостяжания или тщеславия, например, а другого – ревность по Богу или смирение. Внешнее-то проявление трудолюбия, возможно, и будет выглядеть одинаково, а качество труда окажется принципиально разным, потому что «истинный труд не может быть без смирения, ибо сам по себе труд суетен и не вменяется ни во что» [18]. Причем трудолюбивые ради суеты мира сего (особенно те из них, которые принадлежат к монашеству или клиру) чувствуют это и, как замечает прп. Ефрем Сирин, «стараются запнуть трудящихся с ведением, чтобы близ себя не иметь обличения» [19]. Однако можно обмануть людей, себя даже, но не Бога. Вот так и получится, что в День Господень одни удивятся, когда это и чем они послужили Христу (Мф. 25; 37–39), а другие, надеющиеся на свои славные дела, на труды свои, которые, как они думали, были посвящены Богу, услышат: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7; 23), потому что, при всех словах и делах, совершаемых вроде бы и во славу Его, сердца их далеко от Него отстоят (Мф. 15; 8). Не дай Бог нам оказаться среди таковых!

Примечания

1. Свт. Иоанн Златоуст. Огласительное слово на святую Пасху // Триодь цветная. М.: Изд. Московской Патриархии, 1992. С. 9.

2. Св. Ефрем Сирин. Адам и Енох // Св. Ефрем Сирин. Творения. – М.: Отчий дом, 1995. Т.5. С. 203–204.

3. Свт. Василий Великий. Беседы на Шестоднев. Беседа 10 // Предание.ру http:// predanie.ru/vasiliy-velikiy-svyatitel/book/70853-besedy-na-shestodnev/

4. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия. – М.: Изд. отдел Московского Патриархата, 1993. Т.1. С. 78.

5. Там же. С. 111.

6. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна Богослова. – М.: Изд. отдел Московского Патриархата, 1993. Т.1. С. 235.

7. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия. – М.: Изд. отдел Московского Патриархата, 1993. Т.1. С. 112.

8. Прп. Максим Исповедник. Вопросоответы к Фалассию // Прп. Максим Исповедник. Творения. – М.: Мартис, 1993. Кн.II. С. 35–36.

9. См.: http://bible.optina.ru/old:pr:03:11

10. «Наказание – (παιδεία <пэдия>) – наставление, учение; образование, ученость…» (Дьяченко Г., прот. Полный церковно-славянский словарь. М.: Изд. отдел Московского Патриархата, 1993. С. 330).

11. Прекуп И., прот. Пост в современной реальности: должен ли поститься современный человек? – М.: Слово и дело, 2015. С. 125–126.

12. Св. Ефрем Сирин. О правой жизни // Св. Ефрем Сирин. Творения. – М.: Изд. отдел Московского Патриархата, 1993. Т.2. С. 69–70.

13. Зарин С.М. Аскетизм по православно-христианскому учению. М.: Православный паломник, 1996. С 9.

14. Свт. Григорий Богослов. Слово 9, о человеческой добродетели // Свт. Григорий Богослов. Собрание творений в 2-х томах. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. Т.2. С. 38.

15. Прп. Макарий Оптинский. Душеполезные поучения. – Козельск: Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 2006. С. 280.

16. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна Богослова. – М.: Изд. отдел Московского Патриархата, 1993. Т.1. С. 234.

17. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на слова: Целуйте Прискиллу и Акилу и проч. (Рим. 16; 3). Слово 1-е // Свт. Иоанн Златоуст. Творения. – СПб.: Изд. СПбДА, 1897. Т. III, кн. 1. С. 187–189.

18. Преподобные Варсануфий Великий и Иоанн. Руководство к духовной жизни, в ответах на вопрошения учеников. – М.: Изд. Донского монастыря, 1993. С. 205.

19. Св. Ефрем Сирин. О правой жизни // Св. Ефрем Сирин. Творения. – М.: Изд. отдел Московского Патриархата, 1993. Т.2. С. 70.

Игумения Филарета (Калачева) (Пюхтица, Эстония)