Тюрьма; первое упоминание; летописи.

В статье на основе анализа русских летописей рассматривается первое упоминание термина «тюрьма» при описании пленения князя Родослава Ольговича Рязанского в 1402 г. Анализируются аргументы в пользу «немецкой» и «тюркской» версий происхождения слова. Образование русского централизованного государства в XVXVI вв. внесло новшества во многие сферы жизни. В их числе были и изменения в применении лишения свободы, которые наиболее удачно представил И.Я. Фойницкий: «…не знают заключения в качестве наказания ни судныя грамоты, псковская и новгородская, ни судебник 1497 г. Впервые в этом качестве тюрьма упоминается судебником 1550 г.» [23, с. 314].

Начало применения лишения свободы в качестве наказания устойчиво связано с появлением специального учреждения, получившего название «тюрьма», однако вопрос о времени его появления в исторической науке не разработан. Если историки права, как правило, ссылаются на первое упоминание его в Судебнике 1550 г. и отсутствие в Судебнике 1497 г. 2 , то классические историки считают на основании летописных упоминаний XV в., что тюрьмы существовали и до принятия Судебника 1497 г. Однако, исследований, посвященных выявлению первого упоминания тюрьмы в письменных источниках, не проводилось. С этой целью нами была проведена выборка летописных сюжетов, касающихся лишения свободы, из 43-х томов ПСРЛ, кроме Лицевого летописного свода. Исследования других русских письменных источников на предмет упоминания тюрьмы до XV в. не проводилось.

В связи с тем, что вопрос принципиального отличия тюрьмы от более ранних мест лишения свободы (поруба, погреба, темницы и т.д.) требует отдельного исследования и не может быть решен на основании только летописных данных, нашей задачей стало выявление первого упоминания слова «тюрьма». По вопросу происхождения слова «тюрьма» в русском языке существуют две версии, которые можно условно назвать «немецкой» (от средне-верхне-немецкого turm – «башня») и тюркской (от древнетюркского turma – «темница») [22, с. 137]. В результате было установлено, что тюрьма в период Киевской Руси упоминается единожды, при описании событий в Великом княжестве Литовском − в 1402 и 1418 гг., в Московском государстве впервые в 1471 г., когда «Мѣсяца того же 24 день… прииде князь великии в Роусоу… а иных многых послал на Москвоу да велѣл их вмѣтати в тюрмоу» [17, с. 296-297]. Разберем их подробнее. Наиболее раннее упоминание тюрьмы в русских летописях встречаем в Псковской 3-й летописи (Архивский 2-й список XVII в.): «В лѣто 6567-го. Изяслав и Святослав и Всеволод выяша дядю, стрыя своего, Судислава ис поруба, бяше бо сѣдел во Пскове в тюрмѣ лет 24» [3, с. 76]. Это явный анахронизм, объясняемый, вероятно, желанием переписчика XVII в. уточнить непонятное уже значение слова «поруб», причем ниже следует подобное же объяснение значения слова «правда» актуальным для XVII в. словом «судебник»: «В лѣто 6567го. Преставися князь Ярослав, иже Правду устави судебник» [3, с. 76]. Описание данного эпизода во всех остальных летописях содержит только слово «поруб» (иногда «погреб»). Далее, тюрьма упоминается делить два летописных известия по данному событию – краткое и пространное. Краткое известие не содержит подробностей о содержании Родослава Ольговича.

Приведем известие Новгородской первой летописи младшего извода (Комиссионный список, ок. 1441 г.): «Воеваше князь Рослав Олгович Рязяньскый землю Литовьскую, и князь Семеонъ Олгердович, наихавъ на него, самого князя Рослава изима и приведе князю Витовту» [1, с. 397]. Краткое известие содержится также в летописях Авраамки [8, с. 147] и Никоновской [7, с. 188]. Пространное известие имеет ряд новых подробностей – содержание в тюрьме/темнице, окование, срок заключения в 3 года, выкуп 2000 руб. Приведем сообщение Софийской первой летописи старшего извода (Список М.А. Оболенского кон. 70-х – нач. 80-х гг. XV в.): «ходиша кн(я)зь Ярославъ Олгович резаньскыи на Брянескъ ратью, и срѣтоша кн(я)зи его литовьскии… и ту изъимаша кн(я)зя Ярослава, и приведоша его к Витовту, и ведоша его в темницю, г(лаго)лемую тюрмоу, и быст(ь) в таковѣ нужи 3 лѣта, дондеже Витовтъ взя окупъ на немъ 2000 рублев и отпусти» [4, с. 522]. Выражение «в темницу, глаголемую тюрьму» имеется и в следующих летописях: Софийской первой младшего извода, Новгородской 4-й [2, с. 394], Новгородской Карамзинской [18, с. 169], Академическом списке Вологодско-Пермской [15, с. 169], Никаноровской [16, с. 91], Новгородской по списку П.П. Дубровского [19, с. 163]. Можно предположить, что эта формулировка появилась в общем протографе всех вышеуказанных памятников – Своде 1418 г. Однако, имеются следующие сомнения: 1. Список М.А. Оболенского Софийской первой летописи, как самый ранний, где имеется выражение «темницу, глаголемую тюрьму» создан после 1471 г. (первое упоминание о тюрьме в Москве), соответственно, можно предположить это – анахронизм.

Карамзинской [18, с. 93], Новгородской по списку П.П. Дубровского [19, с. 163] имеются и краткое и пространное известие одновременно (краткое в начале, а пространное в конце описания 6910 г., а в Карамзинской − краткое в первой выборке, а пространное во второй). 2. В описании пленения Родослава Рязанского в летописях Ермолинской [12, с. 138], Московском летописном своде конца XV в. [14, с. 231], Типографской [13, с. 169], Софийской 2-й [5, стб. 10], Уваровской (Свод 1518 г.) [17, с. 254], Симеоновской [10, с. 150], Вологодско-Пермской [15, с. 169], Львовской [11, с. 220], Воскресенской [6, с. 75], и Своде 1497 г. [17, с. 90] использована формулировка «в темницу», а в Сокращенных летописных сводах 1495 г. [16, с. 339], и 1493 г. [16, с. 263] – «в тюрму». С одной стороны, это позволяет предположить, что «в темницу, глаголемую тюрьму» появилось как объяснение нового и незнакомого новгородцам термина, с которым они познакомились после событий 1471 г. (ведь все дошедшие списки Новгородских и Софийских летописей датируются не ранее 1471 г., а оригинал Свода 1418 г. не сохранился).

С другой стороны, сомнительно, что при создании всех списков Софийской первой и Новгородской 4-й летописи в 70-80-х гг. XV в. добавлялась фраза «темницу, глаголемую тюрьму». Представляется более вероятным, что в летописях, созданных на территории Московского государства слово «тюрьма» было к 80-м гг. XV в. уже знакомым и объяснение «глаголемую тюрьму» было опущено, а в сокращенных сводах даже заменено на «тюрму». 3. Можно выдвинуть предположение, что при Витовте было заимствовано ср.верх.нем. слово «turm», которое при составлении Свода 1418 г. было новинкой для новгородцев. Однако, в белорусско-литовских летописях оно не упоминается, а используются слова «темница», «вязень» и др. Что касается Литовской метрики, то анализ ее на предмет употребления терминов, обозначающих лишение свободы не проводился. Существует, также второе упоминание тюрьмы применительно к Великому княжеству Литовскому в московских летописях Ермолинской [12, с. 146] и восходящих к ней Софийской 2-й [5, стб. 46] и Львовской [11, с. 232]. Так, в Ермолинской летописи (Ермолинский список кон. 80-х – нач. 90-х гг. XV в.) при описании освобождения Свидригайло Ольгердовича князем Дашко из Кременца указывается: «сѣдѣвша полъ 9 года въ тюрмѣ, выняша» [12, с. 146].

Интересно, что в остальных летописях употребляется формулировка «из желез высек» (самое раннее в летописи Авраамки [8, стб. 168]). По злой иронии описание данного эпизода отсутствует в Новгородской первой летописи младшего извода и в Рогожском летописце, поэтому установить его аутентичность не представляется возможным. Таким образом, можно выдвинуть две версии происхождения первого упоминания тюрьмы в русских летописях: 1. Слово «тюрьма» использовалось при Витовте, что отразилось в Своде 1418 г. и неизвестном нам источнике Ермолинской летописи и по неизвестным причинам перестало использоваться после смерти Витовта, а также не отразилось в Литовском летописании. 2. Т.к. тюрьма впервые упоминается в Московском летописании под 1471 г. и отсутствует при описании событий в Московском государстве во всех списках русских летописей, созданных до этой даты, можно предположить, что новгородцы познакомились с ним после возвращения уведенных из старой Русы «иных многих», уведенных «на Москву в тюрму», что отразилось при создании списков Новгородских и Софийских летописей.

Уточнение этих предположений требует исследования нелетописных источников и поможет подтвердить «немецкую» или «тюркскую» версии происхождения слова «тюрьма».

1. ПСРЛ. Т. 3. М., 2000 (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов).

2. ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. М., 2000 (Новгородская четвертая летопись).

3. ПСРЛ. Т. 5. Вып. 2. М., 2000 (Псковские летописи).

4. ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. М., 2000 (Софийская первая летопись старшего извода).

5. ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001 (Софийская вторая летопись).

6. ПСРЛ. Т. 8. М., 2001 (Продолжение летописи по Воскресенскому списку).

7. ПСРЛ. Т. 11. М., 2000 (Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью).

8. ПСРЛ. Т. 16. М., 2000 (Летописный сборник, именуемый летописью Авраамки).

9. ПСРЛ. Т. 17. М., 2008 (Западнорусские летописи).

10. ПСРЛ. Т. 18. М., 2007 (Симеоновская летопись).

11. ПСРЛ. Т. 20. М., 2004 (Львовская летопись).

12. ПСРЛ. Т. 23. М., 2004 (Ермолинская летопись).

13. ПСРЛ. Т. 24. М., 2000 (Типографская летопись).

14. ПСРЛ. Т. 25. М., 2004 (Московский летописный свод конца XV века).

15. ПСРЛ. Т. 26. М., 2006 (Вологодско-Пермская летопись).

16. ПСРЛ. Т. 27. М., 2007 (Никаноровская летопись. Сокращенные летописные своды конца XV века).

17. ПСРЛ. Т. 28. М.; Л., 1963 (Летописный свод 1497 г. Летописный свод 1518 г.).

18. ПСРЛ. Т. 42. СПб., 2002 (Новгородская Карамзинская летопись).

19. ПСРЛ. Т. 43. М., 2004 (Новгородская летопись по списку П.П. Дубровского).

20. Реент Ю.А. История УИС и органов юстиции России. Рязань, 2013.

21. Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. 3.

22. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. IV. М.; Л., 1949. 23. Фойницкий И.Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. СПб., 1889.

А.В. Сумин