В. 3. Власов

Немногим более ста лет назад на тарусской земле, а именно в деревне Кареево Тарусского уезда, в обычной крестьянской семье родился мальчик Вася Власов. Никто в ту пору не мог знать, что пройдет всего каких-то три десятилетия и этот мальчик (уже профессор) впервые в истории мировой технической мысли разработает основы расчетов тонкостенных строительных конструкций, без которых немыслимо продвижение вперед едва ли не всех отраслей как отечественной, так и мировой промышленности.

Это не только строительные конструкции — это самолеты, подводные лодки, морские суда, летательные аппараты, новые композиционные материалы… И все, что будет просчитано «по Власову», окажется надежно, навечно, не подлежа никакому разрушению.

Окончив инженерно-строительный факультет МВТУ им. Баумана (специальность — «Мосты и конструкции»), Василий Власов в возрасте 24 лет становится преподавателем этого вуза на кафедре строительной механики. Спустя год после окончания МВТУ он публикует свою первую научную работу, а спустя еще два года — первую брошюру с новым методом расчета тонкостенных покрытий и оболочек.

В 1936 году В. 3. Власов с успехом защитил диссертацию, ему было присвоено звание доктора технических наук.

Блестящие способности ученого проявились с первых же шагов его научной деятельности. В 30-х годах для промышленных и гражданских сооружений особое значение приобрели перекрытия в виде тонкостенных пространственных оболочек и складчатых покрытий. Огромные перекрытия промышленных зданий, ангаров, эллингов, железобетонных конструкций, элеваторов пожирали такое количество металла, что вопрос о его экономии становился первостепенным. Однако оказалось, что расчет тонкостенных оболочек — дело исключительно сложное, непосильное для рядового конструктора.

Существовавшие уравнения теории упругости приводили к трудностям, преодолеть которые было просто невозможно. В области расчетов тонкостенных конструкций наука оказалась отгороженной от практики и не могла прийти на помощь экономике. Нужно было выработать новую теорию расчетов тонкостенных оболочек, чем вплотную и занялся В. 3. Власов, преодолев не решенную на протяжении целого столетия проблему. «Работа В. 3. Власова обобщает труды ученых с мировым именем, — говорит в одной из своих статей в газете «Правда» тех лет профессор, доктор технических наук В. Келдыш. — Его теория дает возможность конструктору-строителю заставить металл работать с большей пользой для народного хозяйства».

За свою не столь длинную, но необычайно яркую жизнь Василий Захарович Власов успел сделать столько, сколько, наверное, не сделал бы целый научный коллектив. Его истинный природный талант, упорство в достижении цели, колоссальная работоспособность, бесконечная увлеченность делом позволили добиться многого. Работая буквально день и ночь, ученый мог сутками не бывать дома, сутками не вставать из-за стола, а затем ехать на завод, стройку, в лабораторию, институт… Во время войны В. 3. Власов занимался проблемами вооружения нашей армии. Он очень просился на фронт, но ему в этой просьбе отказали. «Вы нужнее здесь», — коротко ответили ему. После войны под руководством В. 3. Власова создается и формируется новый отдел строительной механики в Институте механики Академии наук СССР.

…В силу возраста я не помню Василия Захаровича Власова, хотя наверняка десятки раз видела его на родных тарусских улочках — просто одетого, босоногого, с удочкой или косой в руках… Ну кто бы мог подумать, что это тот самый знаменитый профессор Власов… А он и не считал себя «тем самым». Он просто жил полнокровной жизнью, увлеченно трудился, учил других тому, что в совершенстве знал сам (в основном студентов и аспирантов). И при каждом удобном случае спешил вместе с женой и дочкой в свою любимую, незабвенную Тарусу, чтобы насладиться здешней природой, воздухом, простором, отдохнуть душой для нового броска вперед.

Судьба свела меня с дочерью ученого Ириной Васильевной Власовой в конце 90-х годов. После первого интервью районной газете мы как-то очень быстро сдружились. Ирина Васильевна — милый, добрый, открытый человек. Именно такая, каким был ее отец, всегда спешивший на помощь другим, старавшийся не только научить, но и помочь, поддержать, обогреть. Они и внешне очень похожи. Недаром Ирина Васильевна так глубоко и преданно хранит память об отце, внимая буквально каждому новому штриху при любых упоминаниях о Василии Захаровиче Власове. Она очень любит бывать и у нас в доме, постоянно передавая привет моей маме, которая хорошо помнит ее отца — молодого, русоволосого крепыша с добрым прищуром умных и внимательных глаз. Их пути часто пересекались на проспекте Пушкина, где находился дом Никитиных (родителей жены В. 3. Власова — Елены Ильиничны): мама спешила к себе на работу, в детский сад, а Василий Захарович — по своим летним тарусским делам. В его руках часто была рыбацкая удочка…

Одно время в тарусский детский сад пытались приводить маленькую Ирину Власову, но не привыкшая к жизни «по расписанию» самостоятельная и шустрая девочка еще до наступления обеденного времени тайно сбегала домой, где чувствовала себя гораздо свободнее и вольнее.

Василия Захаровича Власова не стало внезапно. Обширный инсульт случился, когда он вместе с женой находился на даче, на Ни-колиной горе. 16-летняя Ирина в это время была в Тарусе. За ней послали Н. Н. Леонтьева, ученика Василия Захаровича, ныне профессора. Усадив встревоженную девушку в машину, Николай Николаевич лишь перед самой Москвой сказал ей правду. Ее неистовый крик «Папа?! Не верю!» Николай Николаевич запомнил на всю жизнь.

Сегодня имя ученого Власова для Тарусы и многих тарусян звучит как родное, и это очень правильно. Такими поистине великими сыновьями, как Василий Захарович Власов, наша земля должна гордиться! Вот уже несколько лет Тарусская средняя школа № 2 носит имя В. 3. Власова, а самому Василию Захаровичу присвоено звание «Почетный гражданин Тарусы» посмертно. Ежегодно в средних школах города проходят научно-практические конференции имени В. 3. Власова, в которых принимают постоянное участие бывшие ученики Василия Захаровича, тоже немолодые, солидные, известные в своих научных кругах ученые. А выпускники наших школ при поступлении в вузы в числе прочих очень часто выбирают МГСУ (бывший МИСИ) — родной институт В. 3. Власова.

Светлая память о Василии Захаровиче живет в очень многих людских сердцах. Думается, когда-нибудь эта память станет еще крепче. Когда-нибудь через Оку будет построен мост — такой, о котором мечтал наш гениальный земляк, — ажурный, красивый, легкий, прочный. Но это пока лишь в мечтах — отремонтировать хотя бы тот, что через речку Тарусу.. Впрочем, кто знает, как все повернется, ведь и Таруса теперь другая, и жизнь понемногу движется к лучшему.

Но еще помнят тарусские старожилы своего знаменитого земляка — «Большого человека из самой Москвы» — с простой русской фамилией Власов — зятя не менее знаменитого тарусского фельдшера Никитина. А я добавлю: Большого человека из самой Тарусы! Не прерываются тарусские корни Власовых. Таруса — родная земля с самого рождения и для правнучек Василия Захаровича, которые в настоящее время учатся в тарусской школе, носящей его имя.

З.В. Виноградова

А.С. Попов

См. также: жизнь и деятельность А.С. Попова

Конец XIX века был ознаменован важными для человечества изобретениями: телефон, рентгеновские лучи и, конечно же, радио. Более ста лет назад свыше двух десятков ученых пытались найти новое средство связи, свободное от недостатков проволочного телеграфа. Телефон, изобретенный десятилетием ранее, дальность которого не превышала 500 метров, стал ступенью к реализации новой идеи. Финальную точку поставил русский ученый Александр Степанович Попов, собравший первый в мире радиоприемник.

А.С. Попов своим изобретением заложил основу общения между людьми, которая действует и сегодня – на любом расстоянии, через любые препятствия. Еще со студенческой скамьи он увлекся удивительным явлением – электричеством, дневал и ночевал в физическом кабинете. После института А.С. Попов поступил на работу в Минный офицерский класс в Кронштадте, где читал курсы практической физики и электричества.

К 1889 году он уже применял на практике свои знания в области электротехники, работая на одной из первых электростанций Петербурга, участвовал в устройстве освещения на Невском проспекте. Будущему изобретателю была предложена работа на Нижегородской электростанции, находившейся в центре ярмарки, на углу современного бульвара Мира и улицы Должанской. Нижегородский прогресс Нижегородская электростанция была в те годы одной из крупнейших в России. Она предназначалась для освещения Нижегородской ярмарки, но функционировала с частыми перебоями, что сильно беспокоило нижегородского губернатора Н.М. Баранова.

Именно по его инициативе и был приглашен Александр Попов в качестве опытного электротехника. Наш герой проработал на электростанции 10 летних сезонов. Александр Попов не только устранял имеющиеся проблемы, но и вскоре вывел станцию на новый уровень. В 1894 году А. С. Попов был назначен заведующим электростанцией. Он всё чаще пропадал в конторе завода, находящейся на современной ул. Рождественской, где изготовляли и ремонтировали детали для электростанции.

«Мы в то время и не подозревали, что за общим столом с нами сидит великий русский изобретатель радио», – вспоминал позднее один из служащих конторы. Под руководством Александра Степановича Нижегородская электростанция превратилась в образцово-показательное предприятие, оснащенное новейшими машинами, приборами и аппаратурой. Это было его личное произведение, которое он развивал, «в котором можно найти много поучительного и интересного». Эврика XIX века В 1890 году в Кронштадте лекцию Попов закончил словами: «Если бы изобрести такой прибор, который заменил бы нам электромагнитные чувства, то его можно было бы применить к передаче сигналов на расстоянии». Попов обратил внимание на разработки немецкого физика Герца и стал воспроизводить опыты и глубоко изучать труды ученого.

Даже во время своих летних отлучек в Нижний Новгород Попов продолжал научную деятельность. Во время заседания в Петербурге русского физико-химического общества А. Попов продемонстрировал свой прибор для сигнализации без проводов в действии. Дата 7 мая 1895 года навсегда вошла в учебники по истории. Этот день считается Днем рождения радио. Новые открытия и свершения В 1896 году во время подготовки к XVI Всероссийской промышленно-художественной выставке в Нижнем Новгороде «отец радио» принимал участие в её организации, был членом экспертного совета наряду с Д.И. Менделеевым, К.И. Тимирязевым, В.В. Докучаевым.

На этой же выставке А. Попов продемонстрировал свой «грозоотметчик» — прибор, предупреждавший заблаговременно о приближении грозы. Это изобретение получило широкое признание – награждено дипломом II степени. Через два года Попов прервет контракт с дирекцией Нижегородской ярмарки и вплотную займется организацией связи между судами в открытом море, которая в то время была, как при Петре I, флажная. Морское ведомство пригласило ученого для разработки и внедрения приемных и передающих приемников. В 1900 году была введена в действие первая в мире линия радиосвязи между островами Гогланд и Кутсало.

Е. Крэмэр

А.С. Попов

Жизнь и деятельность замечательного русского учёного, изобретателя радио, Александра Степановича Попова достаточно подробно описана в книгах, статьях, очерках и заметках отечественной периодической печати.

Наибольший интерес представляют воспоминания друзей и современников П.Н.Рыбкина, Н.Н.Георгиевского, И.Г.Энгельмана, А.А.Петровского, Б.И.Угримова и других. Важным источником для описания деятельности учёного являются его собственные труды: статьи, письма, доклады, сообщения и т.п. К сожалению, материалов этих немного. «Какже, обязательно, только вот руки не доходят» так по воспоминаниям друзей отвечал А.С.Попов на их слова о необходимости публикаций результатов своих работ. Ожизни и деятельности А.С.Попова свидетельствуют документы (рапорты, донесения, протоколы, переписка, фотографии и т.п.), хранящиеся в различных архивах России.

В документальном фонде Центрального музея связи имени А.С.Попова также имеются подлинные материалы, относящиеся к жизни и деятельности А.С.Попова. А.С.Попов родился 4(1б)марта 1859 г. в многодетной семье священника на Урале (в селении Турьинские рудники Пермской губернии, сейчас это г. Краснотурьинск Екатеринбургской области). В семье Поповых было семь детей, Александр четвёртый ребёнок. Старшие брат Рафаил, сестры Екатерина и Мария.

Позже в семье родились Анна, Августа и Капитолина. С 1868 по 1877 гг. Александр учился на Урале: сначала в Далматовском, а затем Екатеринбургском духовных училищах, потом в Пермской духовной семинарии. Здесь он выделялся среди сверстников своими способностями и знаниями. Возникновению интереса к технике у будущего учёного способствовало то обстоятельство, что в кругу знакомых семьи Поповых было много инженеров, выпускников Петербургского Горного института. Позднее, будучи известным учёным, А.С.Попов вновь посетил родные места: Турьинские рудники и Богословский завод. Сохранились сделанные им тогда фотографии родных мест.

В 1877 г. после окончания духовной семинарии А.С.Попов уехал в столицу, где уже жил старший брат, и поступил в Петербургский университет на физико-математический факультет. Несмотря на материальную нужду и необходимость постоянно подрабатывать, большую часть своего времени А.С. Попов старался отдавать обучению и научным занятиям. Он участвовал в работе студенческих научных кружков, пополняя знания по математической физике и электромагнетизму. Большую роль в развитии у способного студента интереса к электротехнике сыграла его временная работа в петербургском Товариществе «Электротехник». На Первой электротехнической выставке в Петербурге в 1880г. Александр Попов работал экскурсоводом («объяснителем»).

Эта работа позволила молодому человеку познакомиться и с последними достижениями электротехники, и с ведущими учёными страны того времени. Необыкновенной увлечённостью физикой и электротехникой он обратил на себя внимание университетских преподавателей. Поэтому неудивительно, что его, студента IV курса приняли на должность ассистента профессора. Это был редкий случай в истории университета. И вот позади пять лет обучения. Диссертационная работа посвящена магнито-динамо-электрическим машинам постоянного тока. В начале 1883 г. А. С. Попов закончил обучение и был оставлен в университете, где ему предложили подготовку к профессорской деятельности.

Решение Учёного совета об этом датировано 7 марта 1883 г. Летом 1883 г. он поступил на работу преподавателем и заведующим физическим кабинетом Минного офицерского класса Морского ведомства в Кронштадте (по вольному найму). Ведь там имелся лучший в те годы в России физический кабинет! Минный офицерский класс был не только учебным заведением, но и научным центром, где работали известные учёные, поддерживался постоянный контакт с Петербургским университетом. Кроме того, служба в Морском ведомстве обеспечивала стабильным заработком. Это был немаловажный фактор для А.С.Попова, который к тому времени собирался жениться. Бракосочетание состоялось вскоре 6 ноября 1883 г. Со своей будущей женой Раисой Алексеевной Богдановой, дочерью небогатого петербургского присяжного поверенного, Александр познакомился, когда в студенческие годы подрабатывал репетиторством. Р.А.Богданова окончила первые в России высшие женские медицинские курсы при Николаевском военном госпитале.

Несмотря на напряжённое расписание (занятия в классе начинались в 9 часов утра и заканчивались нередко поздним вечером), в Минном офицерском классе существовала давняя традиция регулярного проведения общих собраний офицеров. В назначенный час собиралась многочисленная публика. Доклады старших по возрасту сослуживцев, известных в науке и на флоте личностей, пробуждали у слушателей интерес к самостоятельному научному творчеству. Первое выступление А.С.Попова на таком собрании состоялось в 1886/87 учебном году. Он рассказал о только что приобретённых классом новых электроизмерительных приборах и продемонстрировал их в действии.

Интересным фактом в биографии А.С.Попова является его участие в летней экспедиции Русского физико-химического общества в Красноярск для наблюдения полного солнечного затмения с использованием изготовленного им специального фотометра. Лекции и лабораторные работы в течение учебного года отнимали много времени у молодого преподавателя А.С.Попова. После их окончания он подолгу задерживался в физическом кабинете для самостоятельных исследований.

Но случались и вечера отдыха с семьёй, когда в гостеприимной квартире Поповых собирались многочисленные друзья и родственники. В Кронштадте в Минном офицерском классе А.С.Попов проработал около восемнадцати лет с 1883 по 1901 гг. Дополнительно, в период 1890 по 1900 гг., он преподавал курс электричества в Техническом училище Морского ведомства, которое в качестве Училища корабельной аппаратуры было основано ещё в 1798 г. (в советское время училище им. Ф.Э.Дзержинского в Ленинграде). Это были годы непрерывного научного поиска и экспериментов. При Минном офицерском классе имелась библиотека, получавшая наиболее авторитетные иностранные журналы по физике и электротехнике. Результатом тщательного осмысления опыта коллег и собственной кропотли вой экспериментальной работы были сообщения учёного, с которыми он выступал на собраниях минных офицеров. Предметом докладов были важнейшие научные достижения в области физики.

А.С. Попов был уже зрелым преподавателем и физиком-экспериментатором, когда Г. Герц в 1888 г. опубликовал результаты своих опытов по проверке теории Максвелла. Достигнутые Г.Герцем результаты взбудоражили тогда весь учёный мир. В начале 1889 г. А. С. Попов присутствовал на заседании Русского физико-химического общества, на котором профессор Н. Г. Егоров воспроизводил опыты Г. Герца. Демонстрация, требовавшая полной темноты для обнаружения ничтожной искры в резонаторе Г. Герца, чрезвычайно заинтересовала А.С.Попова, но показалась ему малонаглядной.

Буквально за пару месяцев он собственноручно изготовил более компактные и эффективные приборы для демонстрации опытов Герца. Здесь пригодилось ещё одно дарование учёного: владение различными ремёслами и умение всё делать своими руками. Почти сразу у А.С. Попова появились мысли об использовании электромагнитных колебаний для практической радиосвязи, о чём он заявил уже весной 1889 г. на лекции в Кронштадтском Морском собрании: «Человеческий организм не имеет еще такого органа чувств, который замечал бы электромагнитные волны в эфире; если бы изобрести такой прибор, который заменил бы нам электромагнитные чувства, то его можно было бы применять к передаче сигналов на расстояние».

В последующие годы А. С. Попов много экспериментировал, но педагогическая работа и необходимость зарабатывать на жизнь постоянно отвлекали от научной работы. Семья Поповых росла. В 1884 г. родился первенец Степан, в 1887 г. появился на свет второй сын Александр, в 1891 г. дочь Раиса, в 1899 г. дочь Екатерина. Начиная с 1889 г., А.С.Попов в течение девяти лет вынужден был ежегодно, с ранней весны до поздней осени работать Заведующим электростанцией Нижегородской ярмарки. А.С.Попов обязан был содержать в постоянной исправности и развивать сложное хозяйство Нижегородской электростанции. Эта работа требовала от него много сил. В письме к одному из своих друзей А.С.Попов как-то вскользь замечает: «…Беспорядочная жизнь на электрической станции с бессонными ночами очень парализует голову, очень трудно заниматься сколько-нибудь серьёзным умственным трудом…». Однако другого выхода для решения финансовых проблем семьи у А.С.Попова не было. За четыре месяца работы на Нижегородской электростанции он получал больше, чем за весь учебный год работы в Кронштадте.

А когда А.С.Попов к началу семестра возвращался в Кронштадт, то увлечённо занимался преподаванием, постановкой новых опытов, исследованиями, выступлениями с докладами и т.п. Молодого талантливого физика-экспериментатора заметили, и в 1893г. он был командирован Морским ведомством на Всемирную выставку в Чикаго. Его путь лежал через Германию, Францию и Англию, оттуда на трансатлантическом пароходе до Нью-Йорка. В семейном архиве сохранились некоторые свидетельства, подтверждающие, что А.С.Попов делал кратковременные остановки в Берлине и Лондоне, более продолжительную в Париже, где смаксимальной пользой для своей электротехнической работы использовал каждый час, каждую минуту «ни одна не пропала даром».

На выставке Попов всесторонне изучил новейшие достижения в области электротехники и электромагнетизма. Кстати, электроосвещением выставки занимался Н.Тесла, и там же он показывал свои работы. Будучи на выставке, А.С.Попов обратил особое внимание нателеаутограф, с сообщением о котором он выступил по возвращении в Санкт-Петербург. Весной 1894 г. А.С.Попов сделал доклад об электротехническом отделе Всемирной выставки в Чикаго на собрании минных офицеров в Кронштадте. Мысль о новых возможностях электромагнитных колебаний занимала ум учёного. В свободное от преподавания время А.С.Попов занимался опытами с волнами Г. Герца и изготовлением приборов для генерирования и обнаружения электромагнитных волн. К 1894 г. А.С.Попов имел работающий передатчик, который представлял собой возбудитель электромагнитных колебаний, построенный по образцу вибратора Герца с использованием катушки Румкорфа.

Проблема была в приёмнике. Добиваясь надёжного приёма электромагнитных волн и наглядной индикации их приёма, А.С.Попов экспериментировал с газоразрядными трубками Гейслера, со специальной конструкцией радиометра Крукса. Но результаты его не удовлетворяли. Известные в то время работы Э.Бранли и О.Лоджа, носившие лабораторный характер, также не позволяли построить чувствительный, автоматически работающий приёмник, пригодный к использованию на практике. А.С.Попов испробовал десятки электродов для когереров, множество разнообразных порошков и опилок, различных стерженьков железных, стальных, серебряных, окисленных и неокисленных. Наконец, к весне 1895 г. приёмник электромагнитных колебаний был готов и 25 апреля (7 мая) продемонстрирован широкой научной общественности. Эта дата вошла в историю.

Приёмник не был запатентован, но все демонстрации и публичные выступления А. С. Попова подробно освещались в протоколах, газетах, научных журналах. Первая демонстрация была описана наиболее подробно, последующие, по разным причинам, более скупо: частично из-за контроля Морского Ведомства, действовавшего в интересах Российского государства; частично потому, что А. С. Попов не имел времени для описания результатов своих работ. В устройстве, которое А. С. Попов продемонстрировал в апреле 1895 г., были использованы в качестве отдельных частей известные прототипы: элементы Г.Герца, Э.Бранли, О.Лоджа, Н.Теслы. Но А. С. Попов дополнил их своими деталями и получил первое устройство для беспроводной передачи сигналов, пригодное к практическому применению. Летом 1895 г. А.С.Попов на базе своего приёмника изготовил прибор для регистрации атмосферных разрядов, в котором параллельно электрическому звонку он подключил самопишущий прибор.

Прибор, названный впоследствии грозоотметчиком, в 1895-1896 г.г. использовался для изучения характера атмосферных помех. Эта тема была актуальной сточки зрения исследования помех, влияющих на беспроводную передачу. Летом 1895 г. грозоотметчики были установлены в Лесном институте и на Нижегородской ярмарке. В 1896 г. на XVI Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде, помимо своей обычной работы по заведованию электростанцией выставки, А.С.Попов работал товарищем председателя экспертной комиссии по отделу XII, в который входила электротехника.

В отделе сельского хозяйства экспонировался его «Прибор для записи электрических колебаний в атмосфере» (грозоотметчик), отмеченный дипломом выставки. Начиная с 1890 х г.г., А. С. Попов занимался также изучением рентгеновских лучей более высоко частотного диапазона электромагнитных излучений, чем радиодиапазон. Осенью 1895 г. А.С.Попов изготовил трубку Крукса и сделал рентгеновские снимки предметов и конечностей человека-одни из первых в России. Но всё же работа с радиоволнами являлась для А. С. Попова приоритетной. Именно ей он уделял основное внимание: усовершенствовал свою схему беспроводной связи; выступал с лекциями, докладами и демонстрациями. В январе 1896 г. в «Журнале Русского физико-химического общества» (ЖРФХО) была опубликована статья А.С.Попова «Прибор для обнаружения и регистрирования электрических колебаний».

Ещё одним историческим событием явилась демонстрация 12(24) марта 1896 г. на заседании РФХО установки для беспроволочного телеграфирования и передача на расстояние 250 метров первой в мире радиограммы, в которой было написано два слова «Hefnrich Hertz». С 1897 г. А.С. Попов начал испытание беспроводной связи на море на действующих русских кораблях. Весной 1897 г. в опытах, проводимых в Кронштадтской гавани, А.С.Попов достиг дальности радиосвязи около боо м, а летом 1897 г. при испытании на кораблях 5 км. В начале 1900 г. приборы А. С. Попова были применены для радиосвязи на расстоянии до 45 км во время работ по ликвидации аварии броненосца «Генерал-адмирал Апраксин» у острова Гогланд.

Первая радиограмма, переданная А.С.Поповым на Гогланд, помогла спасти жизнь рыбакам, унесённым на льдине в море. В январе 1900 г. вице-адмирал С.О.Макаров «от имени всех кронштадтских моряков» поздравил А.С.Попова телеграммой по случаю открытия радиотелеграфного сообщения от Кутсало до Гогланда. А в марте 1900 г. управляющий Морским министерством России отдал распоряжение «ввести беспроволочный телеграф на боевых судах, как основное средство связи». А.С.Попов был назначен ответственным наблюдающим за оснащением судов аппаратурой беспроволочной телеграфии. В 1901 г. в реальных корабельных условиях была достигнута дальность связи более юо км.

О русском учёном и его достижениях знали за границей. К нему неоднократно обращались с консультационными письмами и с предложениями о сотрудничестве. Сообщение об истории со спасением рыбаков у острова Гогланд с упоминанием имени АХ.Попова обошло страницы мировой прессы. К тому времени учёные из разных стран занимались беспроводной телеграфией, многие достигли серьёзных успехов, но А.С.Попов был первым, кто предложил и реализовал устройство, пригодное для практической радиосвязи. В мае 1899 г. Морское министерство командировало А.С.Попова в Западную Европу для размещения заказов на радиостанции и ознакомления с преподаванием электротехники в высших учебных заведениях. П. Н. Рыбкин и Д. С. Троицкий — помощники Попова — проводили в это время опыты по радиосвязи между фортами «Константин» и «Милютин» и обнаружили детекторный эффект когерера.

На основе этого эффекта А.С.Попов построил «телефонный приёмник депеш» для слухового приёма радиосигналов (на головные телефоны) и запатентовал его (Русская при вилегия № вовв от 1901). Приёмники этого типа выпускались в 1899-1904 г.г. в России и во Франции (компанией «Дюкрете») и широко использовались для радиосвязи. В августе 1900 г. работы А. С. Попова были представлены на Международной Электротехнической выставке в Париже и отмечены Большой золотой медалью и дипломом. Самому Александру Степановичу удалось посетить лишь первые заседания конгресса и встретиться с крупнейшими учёными того времени. Затем изобретателя срочно вызвали в Россию, где его ждала работа по радиофикации флота. Доклад А.С.Попова о применении телефонного приёмника и телеграфирования без проводов прочитал профессор М.А.Шателен. Позже, в своих воспоминаниях профессор Шателен написал, что выступающие на конгрессе особо отмечали первую практическую установку телеграфа без проводов в России, которая послужила на пользу человечеству, способствуя спасению 27 жизней. А.С.Попов летом того же 1900 г., перед конференцией ездил в Германию и Францию для ознакомления с состоянием телеграфирования без проводов, где встречался со А.Слаби и сЭ. Дюкрете.

В 1899-1904 г.г. в России и во Франции компания «Дюкрете» по соглашению с А.С.Поповым начала выпускать аппаратуру по системе А. С. Попова для практического применения. С 1901 г. к выпуску аппаратуры приступила созданная с непосредственным участием А. С. Попова Кронштадтская радиомастерская. В 1904 г. «АО Русских электротехнических заводов «Сименс и Гальске»», германское «Общество беспроволочного телеграфа» («Телефункен») и А. С. Попов совместно организовали «Отделение беспроволочной телеграфии по системе А. С. Попова» для серийного выпуска радиоаппаратуры. В1901 г. А. С. Попов принял предложение занять кафедру физики в Электротехническом институте (ЭТИ). Педагогическую деятельность с работой в Морском ведомстве он совмещал до последних дней своей жизни, оказывая консультации и лично участвуя в процессе испытания и внедрения аппаратуры радиосвязи на кораблях. Так в июне-июле 1902 г. он принимал участие в опытах по беспроволочной телеграфии в районе Ревеля (Таллина) в составе Учебного артиллерийского отряда, в июле 1903 г. в Финском заливе в составе Учебного минного отряда.

Практически все вопросы, связанные с применением радиоаппаратуры на флоте, решались с участием профессора А.С.Попова. Часто за консультациями к нему обращались из Инженерного управления Военного ведомства. Материальное положение семьи А.С.Попова, в которой к тому времени стало уже четверо детей, улучшилось. В полном составе семья переехала из Кронштадта в Петербург в 1902 г. В 1903 г. А.С.Попов участвовал в работе I Международной радиотелеграфной конференции в Берлине. В письме от 24 июля 1903 г. к жене, описывая конференцию, А.С.Попов в частности упоминал: «Я должен быть очень доволен тем вниманием, которое мне оказывают делегаты. Начали французы, а за ними потянулись и другие. При открытии конференции моё имя было упомянуто в надлежащем месте и в должной форме, впереди Маркони… Компания Маркони, которую поддерживали англичане и итальянцы, не могла добиться в свою пользу ничего…». В том же 1903 г. А.С.Поповым была написана и издана книга «Телеграфирование без проводов» (курс Электротехнического института). В 1905 г., в разгар революционных событий, А. С. Попов был избран первым выборным директором Электротехнического института в Петербурге.

Это обстоятельство стало для него роковым: революционное движение захватило и студенчество; по этому поводу в последних чис лах декабря у А. С. Попова с градоначальником состоялся тяжёлый разговор, после которого ему стало плохо. Не улучшило состояние А.С.Попова и приятное событие, последовавшее за этим: на заседании Русского физико-химического общества учёные единодушно избрали его председателем физического отделения, практически, признав его в глазах мировой общественности руководителем русской физики. 31 декабря (по старому стилю) 1905 г. 46-летний А. С. Попов скончался от кровоизлияния в мозг. К тому времени он был уже признанным учёным с мировым именем, имел множество званий и наград. С i января 1906 г. А.С.Попов должен был стать председателем физического отделения Русского физико-химического общества. Осиротела не только зарождающаяся российская радиосвязь, но и многочисленная любимая семья.

В доме всегда царила удивительно теплая атмосфера, часто приходили друзья, приезжали многочисленные родственники. По воспоминаниям очевидцев: «Настоящим праздником в семье Попова был день, когда в гости к нему приезжали сестры. В комнатах всё оживало, становилось особенно весело, шумно, а главное чрезвычайно радушно». В семье любили музыку. К празднику подавались фирменные сибирские пельмени. Супруга, Раиса Алексеевна, была не только любящей женой, но и верным другом. И отлучаясь из дому, Александр Степанович отовсюду писал ей. Родные, друзья, сослуживцы запомнили А.С.Попова как сердечного, мягкого в обращении, иногда рассеянного, чрезвычайно застенчивого и скромного человека, который не любил выставлять напоказ свои заслуги.

А.С.Попов ушёл из жизни на этапе зарождения радиосвязи. Он не дожил до 1909 г., когда была вручена Нобелевская премия Г.Маркони и К.Ф.Брауну «в знак признания их заслуг в развитии беспроволочной телеграфии». За спиной Г.Маркони, пережившего русского учёного-физика на 37 лет, уже в то время стояла огромная компания с большими деньгами и мировой клиентурой. А.С.Попов не жил в эпоху совершенствования радиосвязи, когда многие достижения того периода были связаны с именем того же Г.Маркони, получившего в итоге по совокупности всех своих достижений заслуженное мировое признание. Что же касается А.С. Попова, то уже в наши дни, в 2005 г., Международный институт инженеров электротехники и электрони ки (IEEE) установил в С.-Петербургском государственном электротехническом университете «Л ЭТИ» мемориальную доску (программа «Mllestone») в память о достижениях А. С. Попова (« Popov’s contribution to the development of Wireless Communication»), подтвердив международное общественное признание вклада А. С. Попова в изобретение радио. В России об А.С.Попове не забывали никогда: внедрение его практических устройств на судах Российского флота в конце XIX положило начало отечественной радиосвязи и широкому использованию радиотехники в различных сферах народного хозяйства, им были заложены основы отечественной научно-практической школы радиотехники. Именем А.С.Попова названы учреждения и предприятия, научно-технические общества и музеи, радиостанции и суда, улицы городов, одна из малых планет.

©Комитет по науке и высшей школе Правительства Санкт-Петербурга

©Центральный музей связи имени А.С. Попова

Первым крупным историком Древней Греции был Геродот из Галикарнаса (между 490 и 480—425 гг. до н. э.)

Еще язык усвоит полиглот —
И бедный разум снова течь дает.
Он должен возмещать, трудясь прилежно,
Все, что утрачивает неизбежно.
Древнееврейский пишется назад —
И пятится рассудок наугад:
Стремясь постичь с натугой пребольшою
Премудрость эту, станет он левшою.
И кто галиматью несет при встрече
На дюжине неведомых наречий,
Но только не природным языком, —
Тот прослывет ученым знатоком.
Автор «Гудибраса»]

Есть два рода людей, у которых меньше всего собственных мыслей: это писатели и читатели. Лучше не уметь ни читать, ни писать, нежели уметь только это. О празднолюбце, которого мы привыкли вечно видеть с книжкой в руке, можно с уверенностью заключить, что у него нет ни способностей, ни желания сосредоточиться на том, что творится вокруг него или в его собственной голове. О таком человеке позволительно сказать, что свой разум он носит в кармане или оставляет дома на книжной полке.

Он опасается вступить на путь самостоятельного рассуждения или высказать наблюдение, не воплощенное заранее в виде печатных букв и строк, которые механически выхватил его взгляд; он уклоняется от изнурительного процесса мышления и в конце концов за недостатком практики совершенно разучивается думать; он продолжает сидеть над книжкой, получая удовлетворение от бесконечного, утомительного потока слов и вереницы расплывчатых образов, которые, непрерывно сменяя друг друга, заполняют пустоту в его голове. Слишком часто ученость только подчеркивает отсутствие ума, подменяя собой истинное знание. Книги лишь изредка играют роль волшеоных стекол, помогающих лучше разглядеть природу, — сплошь и рядом они превращаются в шоры, заслоняющие от ее яркого света и переменчивых красок слабые глаза изнеженных бездельников. Книжный червь оплетает себя паутиной словесной премудрости и вместо действительных вещей видит лишь зыбкие тени, отраженные от чужого ума.

Природа ставит его в тупик. Реальные предметы, представая перед ним во всей наготе, без привычных покровов в виде слов и пространных, приблизительных описаний, действуют на такого человека как сокрушительный удар; их разнообразие сбивает его с толку, быстрое чередование выводит из равновесия; от толчеи, шума, сияния и круговерти внешнего мира (за чьими причудливыми изменениями его глаз не в силах уследить и чьи строгие законы его ум не в состоянии постичь) он спасается бегством в спокойный, застывший мир мертвых языков, где взамен сплетения событий встретит лишь сочетания букв, не таящие в себе опасных неожиданностей и более доступные его разумению.

Прекрасно, все это просто прекрасно. «Дай мне покой» — таков девиз спящих и усопших. Напрасно призывать парализованного вскочить с кресла на колесиках и отбросить в сторону костыль или, без всякого чуда, «взять постель свою и идти», — ваши слова не возымеют действия; столь же бессмысленно обращаться к ученому любителю чтения с призывом бросить книжку и начать думать самостоятельно. Он цепляется за книгу, ища в ней умственной и духовной подпорки; он боится остаться наедине с самим собой, и эта боязнь сродни страху перед пустотой. Он способен дышать лишь книжной атмосферой — она для него то же; что для прочих людей чистый воздух. Он берет мысли взаймы. У него нет собственных идей, и ему волейневолей приходится жить за счет чужих. Обыкновение заимствовать идеи из посторонних источников «лишает мысль ее внутренней силы», — так привычка пропускать стаканчик-другой нарушает нормальное пищеварение.

Умственные способности, коль скоро пребывают в покое — из-за косности их обладателя или под давлением внешних обстоятельств, — мало-помалу цепенеют и затухают, человек разучивается мыслить и действовать. Нужно ли удивляться той апатичности и вялости, которую мы наблюдаем в людях, ведущих учено-праздный и невежественный образ жизни, не видящих ничего, кроме печатных строк и слогов, в такой же незначительной степени способных пробудить интерес или живую мысль, как если бы то были буквы совершенно незнакомого языка? А между тем человек просиживает над ними до тех пор, пока утомленный глаз не перестает различать строчки и книга не выпадает из ослабевшей руки! Я бы скорее согласился быть дровосеком или самым последним батраком, который «весь день в сиянье Феба трудится, а ночью… спит в Элизии», нежели проводить дни свои в этом неопределенном состоянии, на полдороге между сном и явью. Ученый писатель отличается от ученого читателя одним: именно он сам пишет то, что другой только читает.

Первый — не более чем литературный поденщик. Если толкнуть его на путь самостоятельного творчества, у него начинает кружиться голова, он теряет почву под ногами. Неутомимый потребитель книг похож на ремесленника, который всю жизнь пишет копии с чужих картин; стоит ему приняться творить свое, как он обнаруживает, что глаз недостаточно быстр, рука недостаточно тверда, краски недостаточно ярки для того, чтобы воссоздать на холсте живые формы природы. Тот, кто прошел через все обычные этапы классического образования и при этом не превратился в идиота, может считать, что счастливо отделался. Давно уже замечено, что юноши, блиставшие в школе, редко добиваются чего-то значительного, когда покидают школьные стены и вступают в жизнь. И точно: чтобы успевать в школе, мальчик обязан заучивать то, на что уходит далеко не самая главная и не самая нужная часть его умственных сил.

Основное, что от него требуется, — это память, причем самого примитивного свойства: чтобы долбить и зубрить наизусть правила грамматики, древние языки, географию, арифметику и тому подобное; поэтому мальчик, более всех остальных наделенный этой чисто технической памятью и наименее увлекающийся другими вещами, столь естественными и заманчивыми в юном возрасте, будет всегда примерным учеником. Вся эта белиберда вроде определения частей речи, правил сложения и вычитания или системы спряжения греческих глаголов может заинтересовать десятилетнего ребенка, лишь когда его заставляют выполнять задания либо когда у мальчика нет никаких источников развлечения и забавы вне стен классной комнаты. Подросток хиловатого сложения и не слишком развитый умственно, только и умеющий, что усваивать веленное, но недостаточно сообразительный или изобретательный для того, чтобы самому выбрать себе занятие либо потеху по душе, как правило, будет образцовым учеником.

Напротив, репутация лентяя обычно сопутствует здоровому, жизнерадостному мальчишке, который твердо держится на ногах и умеет пустить в ход кулаки, у которого есть голова на плечах, который чувствует, как у него в жилах пульсирует кровь, а в груди бьется сердце, который единым духом и смеется и плачет, который будет охотнее гоняться за мячом или бабочкой, подставлять лицо свежему ветру, глазеть на поля и на небо, пробираться извилистой лесной тропкой или живо вникать во все мелкие дела и споры, занимающие его сверстников, чем клевать носом над заплесневелыми прописями, повторять вслед за учителем варварские дистихи, корпеть часами, как пришпиленньш, за партой — и за все это потерянное время и невозвратимые удовольствия юности два раза в год, на Рождество и летом, получать награду в виде жалких медалей за отличные успехи и примерное поведение! Бывают, конечно, так называемые тупые дети, которые не учат уроков и которым никогда не заслужить медалей — этих миниатюрных прообразов академических почестей.

Однако то, что принимают в подобных случаях за тупость, нередко объясняется недостатком интереса к учебе, отсутствием какой бы то ни было побудительной причины, которая подвигла бы ребенка собраться и скрепя сердце засесть за зубрежку сухих и бесполезных предметов, составляющих основу школьного образования. Наиболее одаренные дети настолько же выше требований школьной рутины, насколько наименее одаренные — ниже этих требований. Известно, что величайшие умы не удостаивались высоких оценок за успеваемость в школе и университете: Фантазия привыкла бить баклуши… Такой прихотливостью характера и своеволием отличались, к примеру, Коллинз и Грей.

Люди подобного склада не ждут, что строгая школьная дисциплина принесет им когда-нибудь завидные плоды, и не находят нужным раболепно стеснять ее рамками бьющее через край воображение. Существует некий вид интеллекта, который плохо воспринимает окружающее, но склонен выражать себя в слове. Люди весьма средне одаренные, с неустойчивым, подверженным влияниям характером, представляют собой ту идеальную почву, на которой произрастают самые блестящие авторы очерков на заданную тему и сочинители греческих эпиграмм в подражание древним. Нелишне будет напомнить, что наименее уважаемый из нынешних политических деятелей8 в свое время был первым учеником в Итоне.

Ученость состоит в знании того, что неизвестно большинству, иначе говоря, в знании, приобретенном из вторых рук — почерпнутом из книг или других искусственных источников. Знание же того, что рядом с нами или вокруг нас, что вызывает в нас ту или иную реакцию, заставляет призывать на помощь свой опыт, воздействует на наши чувства, руководит нашими поступками, — словом, всего того, что оказывает непосредственное влияние на эмоциональную или деловую сторону нашей жизни, — такое знание не есть ученость. Ученость заключается в знании того, что известно одним ученым. Ученый муж — это тот, кто обладает наиболее обширными познаниями в области, наиболее удаленной от повседневной жизни и наименее доступной наблюдению; в области, имеющей самое ничтожное практическое значение и не подлежащей никакой проверке опытом; в той области, где знания, передаваясь из поколения в поколение, прошли через множество этапов, породивших только неопределенность, противоречия и неразбериху. Ученость состоит в том, чтобы смотреть чужими глазами, слушать чужими ушами и всецело полагаться на чужое разумение.

Ученый муж кичится знанием имен и дат, но не людей и вещей. Он не имеет понятия (да и не желает иметь) о своих ближайших соседях, однако в совершенстве изучил по книгам быт и нравы индусов и калмьжских татар. Он способен заблудиться на соседней улице, а при этом точно знает, какую площадь занимает Пекин или Константинополь. Он не сможет сказать, что за человек его стариннейший знакомый — дурак или плут, но прочтет вам торжественную лекцию о любом знаменитом историческом деятеле. Он не сумеет определить, черный предмет или белый, круглый или квадратный, — и тем не менее считает себя знатоком законов оптики и правил перспективы.

Он толкует о вещах, в которых смыслит ровно столько, сколько слепой от рождения смыслит в красках. Он никогда не даст вразумительного ответа на простейший вопрос; доведись ему высказать мнение по поводу какого-нибудь события, свидетелем которого он был, — он наверняка попадет пальцем в небо; а между тем объявляет себя непререкаемым авторитетом в таких делах, где ни он, ни любой другой смертный не могут пойти дальше лишь самых робких догадок. Он слывет затоком всех мертвых и большинства живых языков, но не умеет ни свободно говорить, ни прилично писать на своем собственном. Один такой ученый, признанный в свое время вторым по образованности специалистом в классической филологии, как-то взялся вылавливать отступления от правил грамматики в латинских сочинениях Милтона; между тем в собственном его комментарии трудно найти хотя бы одно предложение, написанное пристойным английским языком.

Таков был доктор Бёрни. Таков теперь доктор Парр. Не таков, однако, был Порсон. Он представлял собою исключение, которое только подтверждает правило, — это был человек, сумевший соединить талант и знания с ученостью и тем самым еще нагляднее показать различие между ними. Человек, всецело посвятивший себя книжным занятиям и не знающий ничего, кроме книг, по сути дела, не понимает и их. «Книги не учат нас извлекать пользу из книг». Да и как может разобраться в сочинении читатель, понятия не имеющий о его предмете? Ученый педант чувствует себя среди книг как дома лишь постольку, поскольку книги составлены на основе других книг, а те, в свою очередь, были произведены из каких-то еще — и так далее, без конца.

Он как попугай твердит то, что ранее уже повторяли за кемто другие. Он может перевести слово на десяток разных языков, но не знает ничего о том, что за этим словом стоит. Он забивает себе голову авторитетами, покоящимися на других авторитетах, цитатами, извлеченными из других цитат, — и запирает на замок свои чувства, разум и сердце. Он совершенно не знаком с житейской мудростью и правилами общежития; в душе своего ближнего он плутает, как в темном лесу. Он не воспринимает ни красот природы, ни красоты искусства. Ему недоступен «могучий мир ушей и глаз»; все источники знания, кроме одних врат, для него «закрыты навек». Его высокомерие не отстает от невежества, а самомнение растет по мере того, как увеличивается круг предметов, которым он не знает цены и которые вследствие этого отвергает как недостойные внимания.

Он ничего не смыслит в живописи — для него не существует «колорита Тициана, грации Рафаэля, чистоты Доменикино, корреджистости Корреджо, познаний Пуссена, пластичности Гвидо, вкуса Карраччи или смелого рисунка <Микел>Анджело», — иными словами, для него закрыты те высоты итальянской и чудеса фламандской школы, которыми по сей день восторгается человечество и которым посвятили свою жизнь тысячи усердных исследователей и безуспешных подражателей.

Любая из этих картин для него — мертвая буква, пустой звук; и немудрено — ведь и в самой природе он неспособен ни разглядеть, ни постигнуть того, что вдохновляло живописца. На стене в его комнате могут месяцами висеть литографии Рубенсового «Водопоя» или «Заколдованного замка» Клода — он и не подумает взглянуть на них; а если вы попробуете привлечь к ним его внимание, он равнодушно отвернется. Язык природы, равно как и язык искусства (которое есть разновидность природы), ему непонятен.

Правда, он козыряет именами Апеллеса и Фидия, потому что они упоминаются у древних авторов, и превозносит их творения, потому что они до нас не дошли; если же показать ему коллекцию великолепнейших образцов античной скульптуры, вывезенных графом Элгином из Афин14, он заинтересуется ими лишь постольку, поскольку они могут послужить предлогом для ученого диспута и в конечном счете (что, собственно, одно и то же) для препирательства по поводу значения какой-нибудь ничтожной греческой частицы. Полный невежда он и в музыке — он «не может взять ни одной ноты»: его не тронет ни гармония божественного Моцарта, ни напев простой пастушьей дудки.

Его уши пригвождены к книжным переплетам; его слух парализован гудением латыни и греческого; в голове у него, словно грохот кузнечного молота, не умолкает гул школьной зубрежки. Может быть, он лучше разбирается в поэзии? Да, он назовет вам число стоп в стихе и действий в пьесе; но о душе, о духе поэзии он не имеет ни малейшего представления. Он может перевести греческую оду на английский или переложить латинскую эпиграмму греческим стихом, но литературные достоинства оригиналов оставляет на суд критикам. Тогда, быть может, он больше смыслит в практической, нежели в теоретической стороне жизни? Ничего подобного!

Он не владеет никаким ремеслом, никакой профессией, не играет ни в какие азартные игры — а следственно, не может прокормиться ни трудом, ни ловкостью своих рук. Ученость «не сильна в хирургии» и столь же неискусна в земледелии, зодчестве, работе по дереву и металлу; она не может изготовить ни одного орудия труда и не может воспользоваться уже готовыми; она не знает, как взяться за плуг или лопату, резец или молоток; она не знает, что такое псовая или соколиная охота, рыбная ловля, стрельба по мишени, что такое лошади и собаки, фехтование и танцы; она ничего не смыслит ни в борьбе, ни в кеглях, ни в картах, ни в теннисе, да и ни в чем вообще. Профессор, знаток всех искусств и наук, практически ни одним из них не владеет, хотя о любом способен написать ученую статью в энциклопедию.

Он не владеет даже собственными руками и ногами: не умеет ни бегать, ни ходить пешком, ни плавать. Ко всем же, кто может свободно распоряжаться своим телом или искусен в какомнибудь ремесле либо занятии, он относится свысока, как к тупому и малоразвитому простонародью, — хотя овладеть каким бы то ни было уменьем в совершенстве нелегко: для этого требуется и время, и навык, и природные задатки, и определенный склад ума. Ведь, по существу, те же требования предъявляются и к нашему ученому мужу — с той лишь разницей, что он убивает свое время, дабы получить вожделенную докторскую степень и должность в университете, а затем до конца дней своих только есть, пить и спать! Что еще можно сказать? Круг явлений, в которых люди разбираются понастоящему, весьма ограничен: он включает их будничные дела, их повседневный опыт; иначе говоря, лучше всего люди знают то, с чем сталкиваются непосредственно и что интересует их практически.

Все остальное — притворство и очковтирательство. Простолюдину нужны умелые руки: они его кормят. Люди из народа знают свое дело и знают тех, с кем по жизни сталкиваются: без этого им не прожить. Они достаточно красноречивы, когда им приходится отстаивать свои интересы, и достаточно остроумны, когда хотят выставить кого-нибудь на посмешище. Естественность их речи не отягощена заимствованными изречениями и устаревшими оборотами; присущее им чувство юмора самобытно, а живые проявления его не имеют ничего общего с остротами, извлеченными из сборников афоризмов великих людей. Путешествуя на империале из Лондона в Оксфорд, вы услыьшгге гораздо больше занимательного, чем если бы провели целый год в этом самом знаменитом университете в обществе студентов-старшекурсников или даже профессоров. Точно так же я поручусь, что во время шумной перепалки в пивной можно набраться больше житейских истин, нежели при посещении официальных прений в палате общин.

Любая пожилая кумушка в деревне, как правило, отлично знает человеческую натуру и охотно сопроводит свои наблюдения множеством поучительных и забавных историй, основанных на том, что творилось, говорилось и передавалось шепотом в округе за последние пятьдесят лет; при этом ее выводы наверняка будут справедливее и глубже тех, к которым смогла бы прийти самая блестящая из ученых женщин века, перечитав все вышедшие за это же время нравоописательные романы и сатирические поэмы. Поистине горожанам катастрофически не хватает умения разбираться в людях; человеческий характер в их понимании похож скорее на поясной портрет, чем на портрет во весь рост. Напротив, в деревне люди обычно не только знают всю подноготную своего соседа, но и могут указать первоисточники всех его добродетелей или пороков — точно так же, как прослеживают черты фамильного сходства — в истории его семьи, известной им на протяжении многих поколений; и какое-нибудь противоречие в его поведении вдруг станет ясным, если вспомнить, за кого в свое время вышла замуж его прабабка.

Ученый, живи он в городе или в деревне, никогда этому не научится. Наконец — и это самое главное, — основная масса людей, составляющих общество, обладает здравым смыслом, которого как раз и недостает ученым всех времен. Чернь права, когда полагается на собственный разум, и совершает непоправимую ошибку, доверяясь своим слепым проводникам. Однажды добрые прихожанки Киддерминстера чуть не забросали камнями знаменитого богослова-нонконформиста Баксгера, провозгласившего с кафедры, будто бы «ад вымощен черепами младенцев»; но, опираясь на схоластические аргументы и цитаты из Отцов Церкви, достопочтенный проповедник в конце концов сумел переубедить сомневавшихся и тем самым одержал победу над здравым смыслом и гуманностью. Вот в каких целях используется иногда ученость.

Кажется, что люди, воздельвзающие виноградник науки, задались целью поставить всё с ног на голову и вывернуть наизнанку понятия добра и зла, повторяя во всеуслышание устаревшие афоризмы и руководствуясь предвзятыми мнениями, абсурдность коих с течением времени становится все очевиднее. По любому вопросу они способны нагромоздить целые горы гипотез, так что докопаться до сути дела оказывается просто немыслимо. Им бы взглянуть на вещи как есть, а они выискивают, что там пишут в книгах; при этом «моргают и заслоняются от сомнений», чтобы случайно не натолкнуться на какой-нибудь факт, который раскрыл бы им глаза и выявил абсурдность и предвзятость их суждений. Глядя на них, можно предположить, что высшая человеческая мудрость состоит в умножении противоречий и в поклонении бессмыслице. Нет такой догмы, даже самой глупой и жестокой, к которой ученый не приложил бы свою печать, которую не постарался бы вбить в голову своим ученикам и последователям, преподнося как волю Божию, облекая в религиозные покровы, а инакомыслящих устрашая вечными муками.

Как редки попытки направить людской разум на поиски того, что полезно и истинно! Сколько остроумия и красноречия тратится понапрасну на защиту верований и философских систем! Сколько времени, сколько талантов пропало зря в богословских спорах, в препирательствах юридических и политических, в словесных перебранках, в судебной казуистике, в поисках секрета изготовления золота! Что толку в писаниях какого-нибудь Лода или Уиттифта, епископа Булля или епископа Уотерленда, в комментариях Придо к Ветхому и Новому завету, в сочинениях Бособра, Кальме, святого Августина, Пуфендорфа, Ваттеля или в литературно более интересных, но столь же педантичных и сухих трудах Скалигера, Кардана, Шоппия? Сколько рациональных зерен содержится в тысяче таких фолиантов? Чего лишится мир, если завтра все эти книги бросить в огонь? Впрочем, разве они и без того не преданы забвению, «покоясь мирно в склепе Каггулетти»? А между тем все перечисленные авторы были в свое время общепризнанными оракулами, и если бы вы или я — с позиций здравого смысла и человеческой природы — посмели вступить с ними в спор, то навлекли бы на себя их высочайшее презрение.

Сегодня наш черед смеяться. Остается добавить лишь немногое. Из всех, с кем приходится сталкиваться в обществе, самыми умными следует признать людей деловых и людей светских: они исходят лишь из того, что сами видят и знают; они не подменяют реальную действительность глубокомысленными хитроумными соображениями насчет того, какою она должна быть.

При этом женщины зачастую в большей мере, чем мужчины, бывают наделены так называемым здравым смыслом. Они не столь честолюбивы, меньше увлекаются разного рода теориями, а о вещах судят преимущественно по первому, непосредственному впечатлению, то есть более правильно и естественно. Они не могут рассуждать ошибочно, ибо не рассуждают вообще. Они говорят и думают без оглядки на правила, и поэтому их высказываниям, помимо здравого смысла, присущи обычно выразительность и остроумие.

Дар речи, остроумие и здравый смысл — все это помогает им почти всегда держать мужчин под каблуком. Наконец, свойственный женщинам непринужденньгй слог, образцы которого можно найти в их письмах к приятельницам (не в сочинениях, предназначенных для печати!), я ставлю выше стиля большинства нынешних авторов. Люди малообразованные начисто лишены предрассудков; у них больше простора для активной работы мысли, не стесненной никакими рамками. Ум Шекспира не был обременен образованием: об этом свидетельствует и непосредственность его воображения, и разнохарактерность суждений; у Милтона, напротив, ум был схоластический, что явствует из всей совокупности мыслей и чувств, воплощенных в его произведениях.

Шекспира в школе не заставляли писать сочинения на заданную тему, в которых голословно превозносится добродетель или осуждается порок. Этому спасительному обстоятельству мы обязаны тем, что в основе его пьес всегда лежит естественная и здоровая мораль. Ежели вы хотите познать величие человеческого гения, читайте Шекспира. Если желаете убедиться в ничтожестве человеческой учености, изучайте его комментаторов.

У. Хэзлитт

Вульф Георгий (Юрий) Викторович

В 1914 году усадьбу «Песочная» арендовала у города семья Вульфов. Георгий (Юрий) Викторович Вульф (1863—1925) — выдающийся ученый-кристаллограф, профессор Московского университета. В предисловии к своей книге об ученом А. С. Сонин пишет: «Среди отечественных ученых найдется совсем немного, чьи имена в истории науки увековечены в персональных законах и формулах. Фамилия же Вульфа навсегда связана с тремя такими персоналиями — принципом Кюри-Вульфа, сеткой Вульфа и формулой Вульфа-Брэгга».

Георгий Викторович был разносторонним человеком, имел литературный дар, который нашел свое воплощение в его воспоминаниях, был очень музыкален и обладал приятным баритоном, что позволяло ему участвовать в операх, которые ставили в Поленове и в Народном доме в Тарусе.

Г. В. Вульф много работает: преподает, ездит на конференции, в зарубежные научные командировки, занимается наукой и при этом находит время оказывать всемерную помощь своей очаровательной жене в ее творческих начинаниях.

Вера Васильевна Вульф родилась в 1871 году в Москве, в семье очень образованных купцов Якунчиковых. Ее отец был основателем московского отделения Русского музыкального общества.

Матъ Веры Васильевны — Зинаида Мамонтова была прекрасной пианисткой. Павел Михайлович Третьяков — также близкий родственник Якунчиковых — муж Веры Мамонтовой — сестры Зинаиды.

Обе сестры Веры Васильевны Вульф занимались живописью. Мария Васильевна (по мужу Вебер) стала известной художницей. Наталья Васильевна, тоже художница, была женой Василия Поленова.

Вера Васильевна Вульф с детства готовилась к карьере пианистки. Она делала большие успехи в этой области, но подвело слабое здоровье. Довольно поздно начав заниматься живописью, она и здесь достигла несомненных успехов и стала известной художницей. Поэтому Комиссия по охране памятников искусства и старины Московского Совета рабочих и солдатских депутатов выдала ей в конце 1918 года охранную грамоту, «в соответствии с которой квартира Вульфов на Новинском бульваре объявлялась ее мастерской и не подлежала реквизиции и уплотнению». Холодные и голодные годы в Москве отразились на здоровье Веры Васильевны, и она уехала в Тарусу в Песочное. Здесь она давала уроки музыки и могла этим прокормиться. Георгий Викторович, несмотря на тяжелую дорогу до Тарусы (часто приходилось от Серпухова идти пешком), приезжал к жене каждый выходной день.

Поселившись в доме, где когда-то жили Цветаевы и Борисовы-Мусатовы, Вульфы продолжили традиции литературно-музыкальных вечеров. Они активно участвовали в создании Поленовым Народного дома в Тарусе. На своей даче устраивали «Музыкальные субботники», и, «пытаясь смягчить сердца», пианистка Вера Вульф дала около 200 бесплатных концертов классической и народной музыки. Георгий Викторович вспоминает: «Круглый год, во всякую погоду, по крутому откосу берега Оки, по грязи и по глубокому снегу тянулись к домику Веры Васильевны в субботу вечером вереницы тарусян слушать Баха, Бетховена, Скрябина, Метнера, и в маленький домик набивалось человек до 70-ти». В этих вечерах принимал участие и сам Георгий Викторович, исполняя романсы под аккомпанемент своей жены.

Не забывая, в каком доме они живут, Вульфы организовали музей Борисова-Мусатова. Вера Васильевна устраивала осенние выставки художников, работающих летом в Тарусе. Эту традицию продолжила в 1988 году уже в Тарусской картинной галерее ее замечательный директор, великолепный искусствовед Наталья Гуртовая.

Дома-усадьбы, в которых жили Поленовы и Вульфы, все время находились в опасности разорения и выселения. Василию Дмитриевичу Поленову удалось утвердить статус музея своей усадьбе. Вера Васильевна, по воспоминаниям Вульфа, обращалась в разные инстанции, чтобы их домик превратили в музей Борисова-Мусатова под ее охрану. Отдел музеев даже выделил ей некоторую сумму денег. На эти деньги Вульфы застеклили два десятка репродукций с картин Мусатова. Вера Васильевна часто ездила в Москву для участия в художественных выставках.

Едва успев закончить свою последнюю художественную работу на шелке, в начале октября 1923 года ее неудачно прооперировали по поводу аппендицита, и 23 октября Вера Васильевна Вульф скончалась. По ее завещанию она была похоронена рядом с Борисовым- Мусатовым.

После смерти жены Георгий Викторович предпринял невероятные усилия, чтобы в Песочном был музей. Он переоформил аренду, и дом получил статус Музея Борисова-Мусатова. Но местные власти запросили совершенно непосильную арендную плату. Чем бы кончились его дальнейшие хлопоты, неизвестно, так как жизнь внесла свои коррективы. Георгий Викторович тяжело заболел и в 1925 году скончался. Его похоронили в Тарусе рядом с женой. Позже здесь же похоронили и их сына, пианиста Владимира.

Хлопоты друзей Вульфов и крупных общественных деятелей, пытающихся отстоять эту усадьбу, чтобы организовать в ней краеведческий музей и Музей Борисова-Мусатова, не удались.

Усадьба «Песочная», где жили и гостили люди, сделавшие так много для культуры Тарусы, была снесена и расчищена под танцплощадку..

Э.М. Логинова

У Рязанского кремля. 23 марта 2013 г.

 Основатель Рязанской ученой архивной комиссии (РУАК) Алексей Васильевич Селиванов, человек высокой культуры, разнообразных интересов и глубоких познаний, был большим любителем книги, страсть к которой перешла к нему от Николая Алексеевича Селиванова, двоюродного брата деда, Василия Павловича. В научной библиотеке музея-заповедника довольно много книг с записью «Изъ книгь Николая Алексеевича Господина Селиванова». В основном это издания исторического содержания XVIII — начала XIX столетий. Алексей Васильевич был по натуре человеком общительным и доброжелательным.

См. также Рязань. Путешествие выходного дня

Об этом говорят изданные в 1912 году «Письма разных лиц, более или менее известных в области науки, литературы и общественной деятельности, к Алексею Васильевичу Селиванову». Тираж был совсем небольшой, всего 75 экземпляров. Среди его адресатов — библиографы и библиофилы Н.В. Губерти, П.П. Васильев, Я.Ф. Березин-Ши-ряев, А.Ф. Бычков, археографы Д.П. Лебедев, Н,В. Калачов, археолог А.К.Жизневский, а также профессора, врачи, антропологи. Эта дружба и дружеская переписка много давали Алексею Васильевичу в творческом плане.

Профессор Московского университета А.П. Богданов высылал для РУАК интересные документы, которые были опубликованы в «Трудах», готов был поделиться книгами петровского времени из своей библиотеки, давал рекомендации по составлению библиографии книг и брошюр о рязанской истории. Библиофил и библиограф Я.Ф. Березин-Ширяев сообщал, у какого букиниста можно приобрести редкую книгу.

Профессор Санкт-Петербургского университета К.Ф. Кесслер высылал Алексею Васильевичу книги по зоологии, с которой последний не порывал на протяжении своей жизни. Известно, что Алексей Васильевич получил образование в Московском университете, где занимался главным образом зоологией беспозвоночных и сравнительной анатомией. Его статьи по энтомологии печатались в «Записках императорской Академии Наук», в Трудах Русского энтомологического общества, в Трудах императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии.

В библиотеке музея-заповедника хранятся оттиски его статей «Туркестанские стоножки», а также Атлас к статье третьего отделения Библиотеки для чтения «Естественная история наливочных животных» С.С. Куторги. Степан Семенович Куторга -один из выдающихся профессоров естествознания Санкт-Петербургского университета. Его атлас состоит из 4-х частей, снабжен цветными иллюстрациями. В него вошел перечень инфузорий, наблюдаемых X. Эренбергом ао время его путешествия с А. Гумбольдтом по России.

В 1883 году Алексей Васильевич бал назначен секретарем губернского статистического комитета. В это время по всей России оживилась деятельность этих учреждений. Они не только собирали, анализировали статистические данные развития экономики губернии и страны в целом, но и вели большую издательскую работу. Статистические комитеты выпускали «Памятные книжки», «Адрес-календари», «Календари и справочные указатели».

Их структура была достаточно однотипная: календарные сведения, церковные и гражданские праздники, роспись всех служащих должностных лиц, ежегодно собираемые статистические сведения и прочее, наконец, помещались исторические, этнографические и другие местные исследования и материалы. «Календарь и справочный указатель г. Раненбурга на 1883 год» был подготовлен к печати в августе 1882 года и вышел под редакцией А.В. Селиванова. Это был его первый опыт, поэтому в начале книги он поместил обращение к публике с просьбой о снисхождении, если в содержании обнаружатся промахи и ошибки. Алексей Васильевич поместил в «Календаре…» свой очерк «Исторический обзор города Раненбурга». Книга была напечатана в 1882 году в Раненбургской типографии В. В. Звукова тиражом 1 800 экземпляров. И.В.Добролюбов писал: «Весьма благодарен Вам за «Раненбургский календарь». Это прелестное издание и по содержанию и по формату, лучше которого и ожидать нечего».

Библиограф и библиофил П.П. Васильев был более критичен в оценке и советовал в следующий раз печатать подобное издание пораньше, чтобы лучше расходилось, тираж делать меньше и ценой дешевле. Кроме этих замечаний, он советовал в дальнейшем обращать внимание на справочную часть как наиболее интересную для публики. В том же году и в той же типографии «Исторический обзор города Раненбурга» вышел отдельным оттиском тиражом всего пять, по другим сведениям, шесть экземпляров. «Обзор…» повествует о связи города с именами Петра I, А.Д. Меншикова, других исторических деятелей. Один экземпляр автор послал библиофилу П.П. Васильеву, который назвал «Исторический обзор города Раненбурга» прекрасным: «Эта последняя брошюрка тем более для меня драгоценна, так как, по словам Вашим, она напечатана только в пяти экземплярах». Вслед за первым опытом издания календаря последовал второй.

В 1882 году А.В. Селиванов совместно с А.А. Фотиевым напечатали в Рязанской типографии наследников 3,П. Позняковой «Календарь и справочный указатель г. Рязани на 1883 год». Алексей Васильевич учел замечания друга, поэтому содержание книги было интересным для всех слоев населения. Здесь данные о банковских операциях, городском бюджете, обязательных постановлениях для жителей города, сведения о почтовых правилах, расписание движения транспорта, список волостей и селений Рязанского уезда, сведения о демографической ситуации и учебных заситета. Его атлас состоит из 4-х частей, снабжен цветными иллюстрациями.

В него вошел перечень инфузорий, наблюдаемых X. Эренбергом ао время его путешествия с А. Гумбольдтом по России. В 1883 году Алексей Васильевич бал назначен секретарем губернского статистического комитета. В это время по всей России оживилась деятельность этих учреждений. Они не только собирали, анализировали статистические данные развития экономики губернии и страны в целом, но и вели большую издательскую работу. Статистические комитеты выпускали «Памятные книжки», «Адрес-календари», «Календари и справочные указатели». Их структура была достаточно однотипная: календарные сведения, церковные и гражданские праздники, роспись всех служащих должностных лиц, ежегодно собираемые статистические сведения и прочее, наконец, помещались исторические, этнографические и другие местные исследования и материалы. «Календарь и справочный указатель г. Раненбурга на 1883 год» был подготовлен к печати в августе 1882 года и вышел под редакцией А.В. Селиванова. Это был его первый опыт, поэтому в начале книги он поместил обращение к публике с просьбой о снисхождении, если в содержании обнаружатся промахи и ошибки. Алексей Васильевич поместил в «Календаре…» свой очерк «Исторический обзор города Раненбурга».

Книга была напечатана в 1882 году в Раненбургской типографии В. В. Звукова тиражом 1 800 экземпляров. И.В.Добролюбов писал: «Весьма благодарен Вам за «Раненбургский календарь». Это прелестное издание и по содержанию и по формату, лучше которого и ожидать нечего». Библиограф и библиофил П.П. Васильев был более критичен в оценке и советовал в следующий раз печатать подобное издание пораньше, чтобы лучше расходилось, тираж делать меньше и ценой дешевле. Кроме этих замечаний, он советовал в дальнейшем обращать внимание на справочную часть как наиболее интересную для публики. В том же году и в той же типографии «Исторический обзор города Раненбурга» вышел отдельным оттиском тиражом всего пять, по другим сведениям, шесть экземпляров. «Обзор…» повествует о связи городас именами Петра I, А.Д. Меншикова, других исторических деятелей.

Один экземпляр автор послал библиофилу П.П. Васильеву, который назвал «Исторический обзор города Раненбурга» прекрасным: «Эта последняя брошюрка тем более для меня драгоценна, так как, по словам Вашим, она напечатана только в пяти экземплярах». Вслед за первым опытом издания календаря последовал второй. В 1882 году А.В. Селиванов совместно с А.А. Фотиевым напечатали в Рязанской типографии наследников 3.П. Позняковой «Календарь и справочный указатель г. Рязани на 1883 год». Алексей Васильевич учел замечания друга, поэтому содержание книги было интересным для всех слоев населения.

Здесь данные о банковских операциях, городском бюджете, обязательных постановлениях для жителей города, сведения о почтовых правилах, расписание движения транспорта, список волостей и селений Рязанского уезда, сведения о демографической ситуации и учебных за51 ведениях. На двух страницах помещены "Краткие исторические сведения о г. Рязани», за ними «Хронологический указатель замечательных событий в городе Рязани». В конце книги Алексей Васильевич поместил составленную им «Библиографию Рязанского края. Список книг и брошюр по истории, археологии, этнографии, истории быта, географии, статистике, сельскому хозяйству и т. п.».

На форзаце экземпляра, хранящегося в научной библиотеке музея, помещен экслибрис, которым помечены многие книги из собрания Алексея Васильевича. На экслибрисе изображен герб рода Селивановых: два воина в восточной одежде одной рукой держат луки, другой — щит, над щитом — дворянский шлем с короной и тремя страусовыми перьями; в верхней части щита изображены две луны, в облаках — крест; в нижней части слева — воины в латах и с копьем, справа — воин с мечом в руке, скачущий на коне. В 1883 году «Библиография Рязанского края» выходила отдельным списком. Поданным сводного каталога-репертуара «Рязанская книга. 1848-1917 годы», составленного под руководством кандидата педагогических наук М.В. Целиковой, экземплярами этого оттиска обладаетлишь библиотека музея-заповедника.

Идею составления библиографии книг о Рязанском крае Алексей Васильевич вынашивал давно. «Вы намереваетесь собрать библиографические материалы для изучения Рязанского края во всех отношениях. Такой труд был бы весьма полезен, но для наполнения его, я предполагаю, встретятся большие затруднения», — писал ему Я.Ф. Березин-Ширяев. В библиографию вошло 106 названий книг. Они расположены в хронологическом порядке выхода в свет. Книги в списке снабжены подробными библиографическими описаниями и аннотациями. 18 наиболее редких книг помечены звездочками, часть из этих изданий, упомянутых в библиографии, в настоящее время хранится в библиотеке музея. Среди них книга В. Григорьева «Описание куфических монет Хвека, найденных в Рязанской губернии в 1839 году». — СПб., 1841; Д. Тихомирова «Исторические исследования о генеалогии князей Рязанских, Муромских и Пронских, с приложением родословных росписей». — М., 1844; "Рязанские древности, издаваемые В. Селивановым. Выпуск первый». -М,, 1851. Последняя книга-бол ьшеформатное издание, содержащее описание образа Николая Чудотворца Зарайского с хронолитографическим изображением. В составе редких книг упомянуто также сочинение В. Стасова «Петр Данилович Ларин (1735-1778).

Биографический очерке портретом Ларина». — СПб., 1878. Кроме биографии мецената, в нем рассказывается об истории открытия училища в с. Любучи Зарайского уезда. И.В. Добролюбов в одном из своих писем просил для себя экземпляр «Библиографии…»: «Очень бы нужно иметь ее под руками». После первых успешных опытов выпуска Календарей последовали не менее удачные издания на 1884, 1885, 1886, 1887 годы. Некоторые из этих книг также помечены экслибрисом составителя. В 1884 году в губернской типографии Алексей Васильевич напечатал «Статистическое обозрение пожаров в Рязанской губернии за 1883 год». Это отдельный оттиск статьи из «Рязанских губернских ведомостей» за 1884 год, Тираж его был не более 50 экземпляров. Согласно сводному каталогу-репертуару, это издание сохранилось лишь в библиотеке музея. Книга также украшена экслибрисом библиотеки А. В. Селиванова. Обозрение составлено на основании ежегодных ведомостей, заполняемых исправниками.

Проанализировав и дополнив поступившие в статистический комитет данные, он пришел к печальному выводу: с 1860 по 1883 убытки от пожаров выросли в три раза. Самые опустошительные пожары были в 1883 году в Рязанском уезде. Чаще всего они случались летом и осенью, а наибольшей силы достигали весной и летом. Причины были самые разные: по неосторожности, от неисправных печных труб, от молнии, поджога, от случайной искры, детской шалости и т.д. Возгорания по невыясненным причинам составляли половину всех случаев и особенно были распространены в Раненбургском уезде. Более 20% всех несчастий вызывалось поджогами, что было характерно для всех губерний Европейской России. В завершение своего обзора Алексей Васильевич привел страшные цифры: 4 мая 1883 года в селе Спас-Клепики от неосторожного обращения с огнем сгорело 56 домов, 100 лавок с хлебом и разным товаром. В тот же день в селе Бахмачеево по той же причине сгорело 76 крестьянских домов и надворных построек, 25 риг, 18 амбаров. Втотже день в Спасском уезде в селе Инякино сгорело 108 крестьянских домов с надворными постройками, 12 гумен с хлёбом. 6 августа в селе Поляны сгорело 228 крестьянских домов с надворными постройками, 27 риг с хлебом и т. д. Убытки исчислялись миллионами рублей, в огне гибли люди.

Материал систематизирован в хронологическом порядке поступления. В начале книги речь идет о предметах, найденных в 1884-1885 годах во время раскопок курганного кладбища близ деревни Следовки Тульской губернии. Среди находок, поступивших в Рязанский музей перечислены: бронзовый браслет, разноцветные стеклянные и каменные бусы железное огниво всего 173 предмета. Далее указаны древности, полученные музеем в дар от членов РУАK И.В. Добролюбова, А.Г Булыгина, А.В. Селиванова, А Т. Бахрушина А.А. Марина и многих других. Алексей Васильевич, например передал серебряные нательные кресты, серебряный перстень с сердоликовой гербовой печатью, серебряные с камнями и эмалированные пуговицы серебряные серьги, а также серьги с жемчугом и т. д. В отдельном разделе перечислены находки из раскопов 1887 года в Старой Рязани.

Перу Алексея Васильевича принадлежат «Отчеты о деятельности РУАК» за 1889-1891 годы. Упорно и методично разбирались и описывались дела канцелярии Рязанского губернатора, упраздненных судебных мести прочих организаций. Кипела научная работа: близ сел Дубровичи и Шумаши вел раскопки В.А. Городцов, А.И. Черепнин изучал клад, найденный в селе Коростово, А.В. Селиванов исследовал древнюю кирпичную кладку со сводами, обнаруженную в селе Шатрищи, снимал копии с рязанских писцовых книг XVI—XVII веков. Успешно пополнялись предметами старины фонды Рязанского музея.

В 1890 году музей состоял уже из двух отделов — археологического и кустарно-промышленного. Архивная комиссия в меру своих сил и возможностей заботилась о сохранении памятников старины. Издавались «Труды» и отдельные книги. В 1892 году вышли «Дополнительные о Рязанской епархии сведения архимандрита Иеронима», изданные под редакцией А.В. Селиванова, также небольшим тиражом была выпущена книга В.Н. Сторожева «Состав Рязанского дворянства по десятням XVII века» и другие. В начале 80-х годов XIX века развернулось колоссальное статистическое обследование крестьянских хозяйств губернии. С этой инициативой в 1880 году на XVII губернском земском собрании выступил А.И. Кошелев.

Он, в частности, говорил: «Для того чтобы что-либо произвести… необходимо знать обстоятельно ту область, в которой предстоит действовать. Знаем ли мы свою губернию, даже свой уезд так, как следовало нам? Собирание верных и действительных сведений по губернии есть дело земства». Когда в 1883 году А.В. Селиванов заступил на пост секретаря губернского статистического комитета, начатая было работа по сбору статистических данных шла на спад. С его приходом все преобразилось. Он разработал детальный план, учел ошибки, наладил связи с 50-ю сельскими учителями, которые собирали данные. Под редакцией Алексея Васильевича вышло десять томов «Сборника статистических сведений по Рязанской п/бернии», составленных на материалах, собранных по уездам с 1881 по 1887 годы, Изданный в 1889 году XII том «Сборника статистических сведений» включал анализ статсведений по начальному народному образованию за 1885/86 учебный год. Учителя начальных школ обследовали школы Министерства народного образования, городские, земские, церковноприходские, фабричные. После систематизации выяснилось, к примеру, что наибольшее количество получивших свидетельство об окончании курса наблюдалось в Зарайском уезде, где доля населения, занятого в земледелии, меньше, а значит, учащиеся меньше отвлекались на сельхозработы и могли закончить учебу и т. д. Дополнения к таблицам дают справки об истории учреждения,школ, условиях их существования, о попечителях и учителях.

К этому выпуску прилагался «Атлас школ Рязанской губернии». В 1890 году в литотипографии Н.Д. Малашкина под редакцией А.В. Селиванова вышел «Ежегодник Рязанского губернского земства за 1890 год». Это было удачное подражание ежегоднику Московского земства. В книге собраны результаты сельского производства по уездам. Осенний обзор 1890 года представил страшную картину состояния села: жаркое и сухое лето не позволило собрать достаточно сена, так как по полтора месяца не было хороших дождей. Многие пруды, речки, болота высохли, земля покрылась широкими трещинами, в некоторых местах скот падал от жажды. Пароходство по Оке к концу лета стало невозможным. Особенно много бедствий от засухи было в Данковском, Раненбург-ском, Скопинском, Ряжском, Михайловском, Пронском, Сапожковском уездах. Растения пострадали также от градобития и нашествия насекомых-вредителей.

Прогнозы благосостояния населения на последующие годы были неутешительными, что и случилось в 1891 году, когда в Рязанской губернии разразился голод. В «Ежегоднике…» мы найдем данные о состоянии народного образования в 1889 году. Несколько страниц посвящены статистике лиц крестьянского населения, нуждающихся в призрении. Дается статистический обзор цен на главнейшие жизненные продукты за 1889 год по уездам и другое. Во второй половине 1891 года по распоряжению губернатора Д.П. Кладищева было вновь предпринято подворное обследование крестьянских хозяйств, чтобы выявить произошедшие изменения. В результате обнаружились тревожные показатели: только четвертая часть населения была обеспечена рабочим скотом и могла правильно вести хозяйство. Со времени обследования 1882-1887 годов общее экономическое положение крестьян заметно ухудшилось, особенно в безлошадных хозяйствах с коровой и в хозяйствах с одной лошадью.

Хотя общее количество скота в губернии увеличилось, но это произошло за счет состоятельных хозяев, а их было меньшинство. Эти материалы нашли свое отражение на страницах книги А.В. Селиванова «Выводы разработки статистических сведений об экономическом положении крестьян Рязанской губернии за 2-ю половину 1891 года». Книга вышла в Рязани в 1892 году. Согласно сводному каталогу-репертуару «Рязанская книга. 1848-1917 годы», это издание сохранилось только в библиотеке музея. На книге — экслибрис библиотеки А.В. Селиванова, на страницах имеются дополняющие записи, сделанные рукой автора. В 1892 году был издан XI том «Сборника статистических сведений». Он заключал в себе «Свод данных об экономическом положении крестьян Рязанской губернии». Алексей Васильевич написал главы I-IV, VI, VII, он же редактировал издание и был автором дополнений к таблицам.

«Мы можем поручиться за то, что все сказанное нами есть результат вполне беспристрастного, добросовестного и строго объективного отношения к делу. С этой стороны, — пророчески писал в предисловии Селиванов, сборник никогда не потеряет своего значения и всегда может служить справочною книгою для тех, кто в статистических данных ищет не то, что было бы желательно с той или другой точки зрения, но что есть в действительности». В «Своде данных» исследователь найдет анализ состава крестьянского населения, состояния землевладения и скотоводства, промыслов изаработков, уяснит причины крестьянского обеднения. С 1893 года Алексей Васильевич работал в Омске председателем управления государственными имуществами Западной Сибири. От этого периода его жизни в библиотеке музея сохранились материалы «Съезда лесных чинов Омского управления государственными имуществами», проходившего зимой 1896 года. В 1897 году Селиванова перевели на должность управляющего государственными имуществами Владимирской и Рязанской губерний. Всен-тябре того же года под его председательством проходил съезд лесных ревизоров двух губерний. В библиотеке музея хранится «Протокол съезда гг. лесных ревизоров 12 сентября 1897 года». Сохранилась еще одна памятная книга с экслибрисом периода его работы во Владимире — это «Губернский съезд лесных ревизоров и лесничих Владимирской и Рязанской губерний в губернском городе Владимире», который проходил в феврале 1899 года и где обсуждались дела и проблемы отрасли.

На одном из заседаний неугомонный Алексей Васильевич поведал собравшимся о подготовке к устройству при управлении госимуществами справочно-научной библиотеки, в которой уже 300 томов. Съезд поддержал инициативу и постановил ходатайствовать перед Лесным департаментом об ассигновании постоянной суммы для покупки книг по лесному делу. Было поддержано и другое предложение председателя съезда, а именно, организация музея с гербариями, образцами изделий из древесины, сэкспозицией, показывающей развитие насаждений, ихболезни, образцы почв и многое другое. В 1897 году в «Миссионерском сборнике» появилась его статья «Материалы для истории русского сектантства. Дело о духоборцах, находящихся в Сибири». В том же году вышел отдельный оттиск, который, судя по всему, сохранился только в библиотеке музея. В первые годы XIX века духоборцы населяли Мелитопольский уезд Таврической губернии, но некоторые оказались сосланными в Сибирь. За последних хлопотали их единоверцы. В результате разбирательства по линии Министерства внутренних дел многие просьбы были удовлетворены. Алексей Васильевич, кроме всего прочего, очень интересовался русским фарфором, занимался его коллекционированием и был большим знатоком в этой области.

В 1903 году во Владимире вышло исследование «Фарфор и фаянс Российской империи. Описание фабрик и заводов с изображениями фабричных клейм». Книга имела посвящение: «Горячо любимой жене, О.И. Селивановой, посвящает свой труд автор». Это первое фундаментальное исследование темы сохранило высокое прикладное и научное значение до наших дней. Книгу ценят коллекционеры, искусствоведы, антиквары. Автор дает описание фабрик с указанием источников, откуда брались сведения. Многие из них уже практически недоступны.

Ценность сведений еще и в том, что большая их часть получена от I владельцев фабрик или их потомков. Книга снабжена алфавитным указателем и таблицами фабричных клейм. Рязанская губерния представлена фабриками Гагина в г. Касимове, Корсакова в Касимовском уезде и -Левашова в Ряжском уезде. В 1904 году также во Владимире вышло «Первое прибавление к книге , «Фарфор и фаянс Российской империи», в 1906 году -второе «Прибавление…», но в библиотеке музея оно отсутствует. В работе над книгой Алексею Васильевичу помогали многие его друзья. Среди них был филолог; эй ногрэф и историк, большой знаток Западного края Российской империи Иероним Людвигович Лопацинский.

Он сообщал библиографические сведения о книгах, где содержался материал о польском производстве фарфора и фаянса, присылал статьи, собрал многие клейма, советовал, куда обратиться за недостающими сведениями, даже предлагал помощь в качестве редактора раздела о польских фабриках. В мартовской книжке журнала «Старые годы» за 1913 год искусствовед Н. Обольянинов писал: «Г Селивановым сделана громадная работа для истории и знакомства с русским фарфором, за которую ему вечно будут благодарны любители и собиратели». О том, что книга актуальна и сегодня, говорит переиздание этого труда издательством Ирины Касаткиной в Москве в 2002 году, куда вошли оба дополнения и где устранены опечатки.

Тираж книги — 901 экземпляр. К проходившему во Владимире третьему областному археологическому съезду и организованной при нем вьыставке Владимирская архивная комиссия выпустила «Каталог русского фарфора и фаянса коллекции Алексея Васильевича Селиванова в городе Владимире губернском". В каталоге указаны 692 предмета, они расположены в алфавитном порядке товарных марок. Во Владимире у Алексея Васильевича вышла еще одна книжка по искусству. Это случилось в 1904 году, книга называлась «Художник Сальва-тор Тончи». Тираж ее был 50 нумерованных экземпляров. В библиотеке музея хранится экземпляр № 4. Тончи был уроженцем Италии, но судьба забросила его в Россию. В 1812году, в день сдачи Москвы, художник стал свидетелем казни. Пережив глубокое потрясение от увиденного, он впал в тяжелую депрессию и даже пытался покончить с собой.

Его приютили и спасли в городе Владимире. В благодарность художник подарил его жителям картину, изображающую крещение киевлян при Великом князе Владимире. В 1902 году состоялась передача предметов старины из Владимирского Успенского собора для хранения во Владимирский музей, среди них была и картина. Алексей Васильевич считал, что для музея это ценное приобретение, так как имя художника стало близким городу. В 1908 году, когда А.Селиванов, уйдя в отставку, жил в Рязани, во Владимире по решению ВУАК вышла его книга «О древнейшем населении Приокского района, предшествовавшем славянской колонизации». В издании систематизированы находки Борковского, Кузьминского, Кошибеевского и других могильников, датируются образования городищ дьяковской культуры, обозначен племенной состав населения. В приложении даны иллюстрации. На обложке в конце книги напечатано: «Выручка от продажи этой брошюры поступит на усиление средств Рязанского Археологического музея».

Переехав в Рязань, Алексей Васильевич продолжил работу в РУАК. В 1910 году в «Трудах…» были напечатаны его записки под названием «Директор Скопинского банка Рыков», а в 1911 году они вышли отдельным оттиском. Тираж, видимо, был небольшой, т. к. в сводном каталоге-репертуаре обозначено одно место хранения — библиотека музея. В 1875 году Селиванов был назначен в Скопин помощником акцизного надзирателя. Город отличался чистотой и ухоженностью. Говорили, что этим жители обязаны директору Скопинского банка Рыкову.

Но через некоторое время Селиванов узнал, что этот деятель творил в городе беззаконие и погряз в аферах. В 1877 году в журнале «Неделя» в статье под заглавием «Благодетельное учреждение» были описаны все безобразия вгороде. Скопинцы сразу поняли, о ком идет речь, но не догадались, кто автор статьи. Кроме естествознания, статистики, библиографии, археологии, истории и искусствоведения, Алексей Васильевич занимался генеалогией. В библиотеке музея хранится вторая часть «Материалов для истории рода Селивановых, ведущих свое начало от Кичибея».

Родословная охватывает период с 1753 по 1812 годы, снабжена именным указателем. Генеалогией занимался еще дед Алексея Васильевича Василий Павлович. Составленная им в 1818 году «Родословная книга» стараниями внука увидела свет в 1914 году. Она вышла тиражом 100 нумерованных экземпляров. В библиотеку музея попал экземпляр № 86. Этот обзор осветил лишь малую часть того, что составлял, писал, редактировал Алексей Васильевич, Кроме фарфора и фаянса, Селиванов коллекционировал книги. 20 апреля 1887 года на заседании РУАК была зачитана статья историка М.И. Семевского, опубликованная в журнале «Русская старина». В ней давались указания и советы о деятельности РУАК, Особое внимание предлагалось обратить на сбор литературы о родном крае. Алексей Васильевич, Это время правитель дел, известил собравшихся, что задолго до этого он уже приступил к собиранию книг, статей и брошюр на эту тему. Коллекция состоит из 762 названий, в ней много редких и ценных, трудно находимых книг. Он предложил передать свою «Рязаниану» в дар РУАК на некоторыхусловияххранения, которые комиссиюустроили, и присутствовавшие выразили ему глубокую благодарность. В октябре 1893 года Алексей Васильевич сделал еще одно крупное пожертвование.

Это случилось незадолго до его переезда на службу в Омск. На этот раз в дар РУАК была передана родовая библиотека, состоявшая из 1457 названий, причем поступила она вместе с книжными шкафами. В память о своих предках Алексей Васильевич хотел видеть эту библиотеку в особом отделе фонда. К большому сожалению, только небольшая часть из этого собрания хранится в научной библиотеке музея, многое после 1918 года было распылено по разным библиотекам. Это засвидетельствовано актами о передаче, хранящимися в музее. Из 187 книг с печатью РУАК, хранящихся сегодня в библиотеке, большая часть когда-то входила в собрание А.В. Селиванова. Однимз них помечены экслибрисом или владельческой записью: «Изъ Библиотеки Николая Алексеевича Селиванова», «Изъ книгъ Николая Алексеевича Господина Селиванова», другие имеют печать библиотеки РУАК с карандашной записью: «Библиотека Селиванова». Переплеты ряда книг этой коллекции выполнены в едином стиле: картонная обложка под мрамор, черные кожаные корешки и черные или коричневые уголки. На корешке золотым тиснением обозначены автор и название книги. Из того, что дошло до наших дней, можно назвать: «Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812, 1813 годах». Часть 2-3. — СПб., 1816; его же «Описание достопримечательных кораблекрушений, в разные времена претерпенных российскими мореплавателями».

Часть 4.-СПб., 1822. Из собрания Селивановых и перевод книги Дункена «Описания примечательных кораблекрушений» (часть 1-3. — СПб., 1822), сделанный В.М. Головниным, Из библиотеки А.В. Селиванова сохранились прижизненное издание Н.М. Карамзина «История Государства Российского», «Начертание русской истории» М.П. Погодина, «Обзор главнейших происшествий в России скончины Петра Великого до вступления на престол Елизаветы Петровны» А.И. Вейдемейера. Последняя книга имела в XIX веке огромный успех среди российской общественности.

Исследование этого же автора «Царствование Елизаветы Петровны» было своего рода продолжением предыдущей книги. Были в коллекции Алексея Васильевича, а ныне — в научной библиотеке музея, «Письма» русского офицера Ф.Н. Глинки, написанные живо, с большим знанием походной жизни и боевых дел, а также «Записки исторические, гражданские и военные о России с 1727 по 1744 год» X. Манштейна. Генерал Манштейн вращался среди придворной администрации и военных чинов и отличался большой наблюдательностью. Русский историк К. Н. Бестужев-Рюмин считал, что о периоде правления императрицы Анны Иоанновны никто из иностранцев достовернее генерала события не изложил. Из того же собрания в музейной библиотеке книги по естествознанию, к примеру, «Землеописание Российской империи для всех состояний» профессора Е.Ф. Зябловского, «Основы зоологии» профессора Карла Клауса и т. д. Вклад Алексея Васильевича Селиванова в развитие культуры и науки нашего Отечества значителен, не упоминая его имени, невозможно также говорить и о деятельности Рязанской ученой архивной комиссии, о музее и библиотеке.

Показателем ума сегодня являются различные дипломы, ромбики на лацкане пиджака, некоторые имеют до 5 дипломов о высшем образовании, а наиболее «продвинутые» ударились в науку. Как же, звучит-то гордо: кандидат наук, доктор наук, член академии, академик. Есть чем кичиться перед сотрудниками, коллегами, родственниками … «Полоумные» – так называли мои бабушка и дедушка неполноценных людей, которых не хотели обижать. Наука, настоящая, в России закончилась за несколько лет до распада Советского Союза.

В те годы, чтобы защитить диссертацию на степень кандидата наук, многие «корпели» по 5–10 лет, включая аспирантуру, так как первичные документы: результаты лабораторных исследований, опытов на животных, многократно проверенные, могли попасть на страницы журналов и материалов научных сообществ не только с разрешения «шефа», руководителя диссертации, но и заключения множества экспертов – ученых, занимающихся этой проблемой! Научный руководитель диссертации «головой» отвечал за честность всех результатов исследований.

Я – доктор медицинских наук, поэтому в дальнейшем повествовании о «полоумных» диссертантах буду говорить только с точки зрения медицины, хотя сегодня «мусорная остепененность» (Аргументы и факты, 2014, № 8) касается всей российской науки. Итак, после парада суверенитетов, когда каждый субъект России стал «самостоятельным» государством, открылись многочисленные «специализированные» ученые советы по защите диссертаций в Москве, Санкт-Петербурге и в областных центрах. «Научная» вакханалия пошла по принципу «чем мы хуже других»: в месяц на этих советах защищались десятки «ученых», а Башмединститут мог бы войти в Книгу рекордов Гиннеса – за 1 месяц было защищено 74 кандидатских и докторских диссертаций – плод творческой деятельности коллектива научно-исследовательского института за 5 лет! Дошло до абсурда: председателем совета по защите кандидатских диссертаций по гинекологии является профессор-травматолог, а его заместителем – профессор-стоматолог, закончивший педиатрический факультет. Услышав это, один из членов ученого совета воскликнул: «Разве “там” растут зубы?» Начались соревнования между учеными советами: кто больше присвоит кандидатских и докторских степеней – причем опять всё вошло в денежное русло.

Сегодня получить кандидатскую степень стоит 100, а докторскую 200 тысяч. Это касается и председателей советов, и тех, кто пишет диссертации – появились чуть ли не кооперативы, «независимые» эксперты и консультанты по диссертациям! Мой ученик, несомненно, одаренный, но не «можевший» лечить больных, на моё предложение: давай в доценты (список его научных трудов перевалил за 100, стаж есть), ответил: «А за каким мне доцентское звание на 15 тысяч в месяц? Там пахать надо, а я скомпоную кандидатскую какому-нибудь главному врачу или другому сотруднику, получу 60 тысяч, а если докторскую – 150–200!» Именно умники написали полоумникам тысячи и тысячи диссертаций: для депутатов Думы, Госсобраний, олигархов и прочих остепененных чиновников, которые сегодня в визитных карточках высвечиваются как ученые мужья.

Самое странное – они сначала пишут «предприниматель», а потом «член-корреспондент Российской академии наук». Разве может настоящий ученый, бросив научную работу, податься в предприниматели? Для жаждущих стать умными без диссертаций в России были придуманы для визиток многочисленные нелегитимные академии: естественных, инженерных, телевизионных, информационных, военных и политологических наук, искусства и прочих. Вся такая «академия» умещается на двух стульях: «президент» академии и «ученая» секретарша, которая за 300 долларов выдает красивый, с вензелями, диплом члена-корреспондента и члена академии их наук. Один из «великих» членов подобной академии, не имеющий базового образования, занимая пост в руководстве медуниверситета, вошел в число выдающихся ученых России как имеющий 1020 (!) научных статей (у самого ни одной!), 46 (!?) монографий. Правительство Башкортостана в свое время даже приняло постановление, запрещающее в официальных документах указывать подобные «ученые звания», оставив в силе только государственные академии.

В вузовской науке вошло в правило: напишет бедный аспирант статью, а тут как тут – члены «братской могилы»: зав. кафедрой с двумя детьми, доценты, главный врач и пр. Иногда до 15 «соавторов», каждый из которых одну и ту же статью складывает в свою копилку, отсюда – рейтинги «ученых мужей». Повторю: сам он не написал ни одной статьи, а в рейтингах имеет больше всех баллов! В научных учреждениях, вузах сегодня в моде клановость. На многих кафедрах работают семейные кланы: отец – заведующий кафедрой, сын или дочь – профессор, доцент, жена – старшая лаборантка, а ассистентами опять сын, племянник или племянница. Такую клановость пресекала компартия, так как семья – это маленькое государство, куда остальным вход воспрещен! А как показывает жизнь, философия – на детях природа отдыхает, отпрыск в любом случае и в жизни и в науке никогда не повторит отца! Наконец, появился просвет – в Думе готовится проект закона, запрещающий занимать совместные государственные посты родственникам до второго колена.

Степень кандидата наук – младшая ученая степень, также кандидатом можно быть в мастера спорта, в депутаты, в президенты и … в доктора наук! Требования для докторов наук – это внедрение результатов исследований ученых в промышленность и производство; в медицине – новые методы лечения и диагностики, которыми пользуются врачи всех уровней. Наука в мединституте закончилась когортой ученых, которых знал весь Советский Союз. По методу А.Т. Давлетова все хирурги СССР обрабатывали руки перед операцией, монографии И.А. Кадырова, М.А. Галеева, Н.Г. Гатауллина были путеводной звездой всех хирургов страны и лежали на столе во всех ординаторских, а труды вашего покорного слуги выходили большими тиражами в Ереване, Уфе, Москве в серии «Библиотека практического врача».

Это был вклад науки в производство! Вся мировая наука постепенно идет к одному: защищать диссертацию на степень доктора наук только после того, как результаты научного труда будут внедрены в производство, после получения положительных отзывов о практической ценности работы с заводов, фабрик, больниц и т.д. Вот тогда отпадет вся шелуха нелегитимных академиков, останутся настоящие ученые, которых будет знать мир, результаты их труда станут вкладом для будущих поколений на Земле!

Сахаутдинов В.Г.
Моя философия жизни: очерки и рассказы. – Уфа: Гилем,
Башк. энцикл., 2015. – 288 с.

Аннотация: будучи самым массовым искусством, кино, с одной стороны, представляет зрителю модели поведения, а с другой – отражает национальную ментальность. Стараясь выявить элементы образа учёного, характерные для массового сознания в сегодняшней России и Америке, мы обратились к современным киносериалам. Анализ такого креализованного текста, включающего как вербальные, так и невербальные иконические знаки, требует интеграции филологического и семиотического подходов.

Ключевые слова: кинотекст; образ; массовое сознание.

На фоне глобального все ускоряющегося развития науки и технологий, а также продвижения науки как области человеческой деятельности и ее интенсивной популяризации интересно было бы выявить и описать основные черты образа ученого в массовом сознании и варианты общего представления об ученых, существующие в разных культурах на данный момент. Художественные образы (включая кинообразы), в отличие от создаваемых в документальном кино и СМИ (интервью, публичные лекции и т.п.), гораздо сильнее воздействует на зрителей и создают в общественном сознании соответствующий импринтинг, который часто становится устойчивым мнением. Указывая на это свойство искусства, Й. Леерссен пишет о том, что именно в области художественного вымысла наиболее эффективным образом формируются, распространяются и закрепляются национальные стереотипы [2].

Будучи самым массовым искусством, кинематограф, с одной стороны, по выражению Г. Слышкина, “является поставщиком моделей поведения для среднего носителя культуры” [1, c. 4], а с другой – отражает национальную ментальность. Источником большинства прецедентных феноменов, цитат, аллюзий, включая типажи людей, сегодня является именно кинотекст. Сериалы – это современный популярный киножанр, имеющий самую большую аудиторию зрителей и представляющий немалый интерес для исследования массового сознания. Кроме того, сегодня в жанре сериала работают мастера художественного кино, достаточно вспомнить такие имена, как Паоло Соррентино, Вуди Аллен, Валерий Тодоровский. Таким образом, обращаясь именно к этому материалу, мы надеемся получить достаточно репрезентативную картину Сравнивая черты типажей научных работников, созданных в сериалах, с тем привлекательным имиджем ученого, который специально формируется и пропагандируется в СМИ, можно обнаружить устойчивые стереотипные представления о науке и ученых, а также те черты этих образов, которые подвержены изменениям как в ретроспективной, так и в кросс-культурной перспективе.

В рамках данного кросс-культурного синхронического исследования мы постарались выделить типажи ученых, представленные в современных сериалах в двух культурах, описать грани образов выделенных типажей, их аксиологическую составляющую, найти общие для обеих культур и специфичные черты. Художественный образ – сложный объект для исследования, который требует особого подхода. В данной работе предлагается алгоритм анализа, при котором во внимание принимается внешний облик героя (персонажа), его речевой портрет, социальный статус и материальное положение, отношения с другими персонажами, коммуникативные навыки и модели поведения, судьба персонажа и его роль в развитии сюжета, его мировоззрение и морально-нравственные характеристики. Обязательно учитывается жанр произведения, диктующий тональность и стилистику изображения героя. Поскольку кинообраз создается с помощью аудиальных и визуальных средств, его исследование должно сочетать различные методы. Так, речевой портрет предполагает лингвистический анализ, тогда как визуальные элементы образа требуют обращения к другим семиотическим системам, включающим соответствующие символы и знаки.

Литература 1. Слышкин Г.Г., Ефремова М.А. Кинотекст (опыт лингвокультурологического анализа) / Геннадий Геннадиевич Слышкин, Марина Алексеевна Ефремова. – М: Водолей Publishers, 2004. 153c. 2. Leerssen, J. Imagology: History and method / Manfred Beller, Jeop Leerssen // The cultural construction and literary representation of national characters. – NY: Amsterdam-New York, – 2007. p. 17–31

М.А. Арапова

История

Первые века нового времени (XVI —XVIII) отмечены значительным прогрессом производительных сил и большими успехами человеческого разума. Именно в эти столетия возникли предпосылки для превращения истории в науку. Важнейшей для этих предпосылок было раскрепощение мысли. Научное знание несовместимо с религиозными догматами, оно не может мириться с готовыми ответами и ссылками на авторитет Библии и Евангелия.

Наука начала наступление на предрассудки и суеверия. Френсис Бэкон (1561-—1626) высмеивал попытки построить научное познание мира на первой Книге бытия и на откровении пророка Иова. Заявив, что наука развращена смешением ее с суевериями и теологией, он выдвинул лозунг тщательной проверки догматов путем эксперимента. Итальянский ученый Марчелло Мальпиги (1628—1694), много сделавший для изучения анатомии человеческого тела, отмечал, что все войны нанесли меньше вреда науке и искусствам, чем такой метод изучения, который опирался не на непосредственное наблюдение, а на авторитет церкви и религиозных догм.

Всесилие церкви было самым серьезным препятствием для развития науки, и наука вступила с пею в борьбу. Эта борьба была трудной и долгой, и история приняла в ней активное участие. Большую роль в этой борьбе сыграли итальянские историки-гуманисты. Ратуя за возвращение к идеалам античной культуры, они мечтали о превращении истории из служанки богословия в чисто светское знание, отвергали веру в чудеса, в «потусторонние силы», которые якобы вмешивались в деятельность человека и в ход истории. С особым рвением гуманисты занялись поиском и изучением сочинений древних авторов. Лоренцо Валла (1407—1457) подверг сравнительному анализу 20 различных списков сочинений Тита Ливия, чтобы определить подлинный текст, наименее испорченный переписчиками.

Гуманисты разработали технику восстановления первоначального текста документов, выявления искажений, вставок и ошибок. Они первыми стали строго отделять собственный текст автора сочинения от заимствований и цитат, введя систему отсылок. Гуманисты сделали значительный вклад в разработку методов исторической критики документов, хотя в своих собственных работах были не всегда достаточно последовательны: увлечение античностью побуждало их порою слепо верить любым свидетельствам, если они исходили от античных авторов. Гуманисты, изучая рукописи, в частности церковные, обнаружили в них много подделок и фальсификаций. Особенный шум вызвало разоблачение Лоренцем Валлой подделки, получившей наименование «Константинова дара», поскольку на ней покоились притязания папы на светскую власть.

Этот документ повествовал о том, что якобы один из последних римских императоров Константин, крестившийся в 313 г., отказался в пользу папы от своей власти в Риме и перенес резиденцию в Константинополь: это делало папу как будто бы «законным» наследником власти римских императоров. На основании подробного и убедительного анализа документа, его языка и структуры, Валла показал, что документ составлен в канцелярии папы не ранее VIII в., и назвал его «грубым и глупым подлогом». Разоблачение вызвало, разумеется, гнев Рима. Инквизиция заочно приговорила Баллу к смертной казни на костре. Впрочем, король Неаполя, который покровительствовал ученому, отказался его выдать, и дело было прекращено.

Историки приняли активное участие и в известпом социально-политическом движении той эпохи, которое получило название Реформации. Лютер и его сторонники поставили под сомнение многие документы, на которых покоились права и догматы католической церкви. Английский историк Роберт Варне (1495—1540) под руководством Лютера начал издание серии «Биографии римских епископов», где приводились факты, рисующие в неприглядном свете политику Рима, произвол пап, их многочисленные преступления. Крупнейшим трудом реформатской историографии явилась вышедшая в 1559—1574 гг. в 13 томах «Церковная история, изложенная по столетиям» (в литературе она известна под названием «Магдебургские столетия» по месту ее издания). Инициатором издания и автором его плана был историк Матиас Флациус (1520—1575); подлинное имя этого славянина из Иллирии — Матвей Власич. В книгах изобличались преступления римской церкви, раскрывались ее многочисленные подделки и фальсификации.

В таком же духе была составлена французским протестантом Жаном Крепеном и «Книга мучеников» (1554), в которой он рассказал о преследовании католическими властями людей, критиковавших догматы церкви. Для защиты авторитета церкви за перо взялись историки противоположного лагеря. Под руководством кардинала Цезаря Барония (1538—1607), директора Ватиканской библиотеки, в 1588—1593 гг. было издано 12 томов «Церковных анналов», в которых отстаивались права Рима и в свою очередь разоблачались пороки и преступления сторонников Реформации. Идейная борьба эпохи Реформации имела два результата — прямой и косвенный.

Прямой заключался в ослаблении влияния католической церкви, ликвидации ее безусловного господства над умами. Косвенный результат состоял в публикации многочисленных исторических документов и материалов, которыми обе стороны — католическая церковь и сторонники Реформации — старались подкрепить свои утверждения. Эта полемика получила наименование «войны документов». Освобождение мысли от безраздельной власти церкви, развитие критического отношения к освященным религией догматам позволили внимательнее всмотреться в окружающий человека мир и его развитие.

Мы уже видели, что в умах людей очень долго господствовало представление о неизмепности мира: им казалось, будто мир и общество не развиваются, а как бы движутся по замкнутому кругу, а поэтому все на свете постоянно повторяется — ив жизни отдельного человека, и в жизни общества. Это представление было широко распространено еще в начале нового времени. Крупный мыслитель и политический деятель Возрождения Николо Макиавелли (1469—1527) утверждал, что будущее поддается предвидению, поскольку народы всегда вдохновлялись одними и теми же желаниями и страстями. В своем сочинении «Рассуждения по поводу первых десяти декад Тита Ливия» он высказывал мнение, что все народы проходят последовательно одни и те же этапы: за монархией следует тирания, она сменяется олигархией, затем наступает демократия, которая влечет за собой анархию, а последняя заставляет вернуться к монархии и цикл возобновляется. Аналогичным образом рассуждал и младший современник Макиавелли, флорентийский историк Гвиччардини (1483—1540), который в своих «Заметках о делах политических и гражданских» писал: «Дела прошлого освещают будущее, ибо мир был всегда один и тот же; все, что есть и будет, уже было в другое время, а бывшее возвращается, только иод другими названиями и в другой окраске; но узнает его не всякий, а лишь мудрый, который тщательно его наблюдает и обдумывает».

Не менее антиисторична, чем мысль о циклическом движении мира, мысль о всеобщем регрессе; люди были долго убеждены в том, что «золотой век» в жизни человечества остался позади, что в отдаленном прошлом люди не знали болезней, жили по сто лет и более и что вся история человечества есть ухудшение и деградация. Вероятно, эти представления и породили легенду о жизни Адама и Евы в раю и о их изгнании. Наука давно уже показала неосновательность подобной наивной идеализации прошлого, однако отголоски ее порой и теперь еще проскальзывают в мышлении людей, не освободившихся от влияния религии.

На смену этим антиисторическим представлениям постепенно приходила идея развития во времени, идея изменчивости мира как закона существования всего окружающего, как одного из условий этого существования. Для того чтобы такая идея укрепилась, необходимо было прежде всего ощутимое ускорение темпов развития общества и его производительных сил, наглядное ускорение темпов жизни. Ее распространение совпало по времени с успехами материального производства, техники и науки, с развитием новых, буржуазных отношений. Свой наиболее полный и законченный вид она получила в идее прогресса, выдвинутой поздними гуманистами и затем буржуазными просветителями XVIII в.

Н.А. Ерофеев