Многие полагают, что не стоит волноваться о своей банковской карте, если денег на ней нет и больше не предвидится: срок действия истечет, и она закроется сама по себе.

Почему ненужную карту нужно закрыть сразу, не дожидаясь, пока истечет срок ее действия? Причин для этого несколько.

 Комиссия за неиспользуемую карту

Дело в том, что по условиям банков, к котором мы с вами присоединяемся, когда подаем заявку на выпуск банковской карты — прекращение использования банковской карты и даже её блокировка — не приводят к закрытию этой карты и счёта, привязанного к ней.

В некоторых банках комиссия за обслуживание счёта или карты взимается, если по банковскому счёту долго (полгода, год или больше) не было никаких операций. Сейчас всё чаще появляются банковские карты, у которых в условиях бесплатного обслуживания есть минимальная сумма операций за расчётный период. С комиссией могут столкнуться те клиенты, которые поменяли зарплатный проект, но не закрыли предыдущую зарплатную карту с автоматическим бесплатным обслуживанием.

 Банк продолжит пользоваться вашими персональными данными

Также владельцы неиспользуемых карт должны учитывать, что их персональные данные хранятся у банка. А значит, можно столкнуться со звонками из call-центров, с предложениями ненужных продуктов или утечкой персональных данных.

 Незакрытая кредитка порождает новую

Кредитная карта имеет свои плюсы, но при условии, что потраченные с нее деньги возвращаются на счет вовремя и в достаточной сумме.

Расплатившись полностью по карте, нужно подать в банк заявление о закрытии счета. Дело в том, что в большинстве случаев в договоре о выдаче кредитной карты предусмотрен пункт, что карта автоматически перевыпускается, если от клиента не поступит возражений в течение определенного срока (например, за 30 дней до истечения срока карты).

А это означает и возможный сюрприз по комиссиям за карту, о которой вы уже и забыли, и шанс попасть на мошенников. В судебной практике есть пример, когда такой перевыпуск обошелся гражданину очень дорого: он получил кредитную карту с бесплатным мобильным банком. Долгов по карте не было, но когда срок действия истек, он не закрыл ее в банке.

По условиям договора ему перевыпустили карту, а через некоторое время мошенники через мобильный банк списали с этой карты деньги. Расплачиваться в итоге пришлось владельцу карты

Время, как известно, летит незаметно. А в Большом городе оно летит в разы быстрее. Потому что в Большом городе делаются соразмерные ему дела и даются соответствующие для них возможности. И люди мегаполиса быстро адаптируются под общие требования и установки. По современному — тренды. Последние порождаются всеобщей культурой потребления и лжедостижениями рыночной экономики.

Дети в Большом городе растут быстрее, чем в малых городах и весях. От каникул до каникул, от сентября до мая летят часы и дни, оставляя память о них в постах социальных сетей. Дети все время в сети и всегда на связи. Технологии помогают им жить активнее, они же убивают в детях все мыслительное и творческое. Есть такая мудрость: «Ребенок – это не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который нужно зажечь». Но в Большом городе людям интересно наполнять события бюджетом и излишествами, а школьников делать пассивными созерцателями расточительства. А теперь обо всем по порядку. 

Родители в Большом городе представляют народ преимущественно занятой и на школьные собрания ходит обычно только дружный (хотя и не всегда так) костяк мам и пап, которых более-менее интересует жизнь их детей. Остальных нельзя назвать безразличными, так как некоторые из них выбирают усредненную (активно-пассивную) позицию. Что мол, ходить на собрания, ведь необходимую информацию для исполнения или вердикт встречи родителей и педагогов учительница (классная руководительница) передаст с ребенком. В основном эта информация цено-стоимостного характера, а по сути это "сколько денег сдать" к такому-то сроку. Это основная мысль собраний. Что касается самого главного — учебы детей, то здесь ограничиваются речетативом полученных оценок и строгим воззванием "делайте выводы, господа". Вот уж правда, беда не в том, что мы стали господами, а в том, что перестали быть товарищами… В коллективе, в котором дух творчества и взаимопомощи. Но это уже другая история.

Время приближало день выпуска дочери из школы. Тихими семейными вечерами мы обсуждали вопрос об организации школьного выпускного вечера.  Мало реплик было о детстве, красивых школьных годах, и даже о благодарности учителям. Хотя, безусловно, немало учителей достойны добрых слов, но в Большом городе так зареформировали образование, что объединение разных школ, мешанина классов, учителей и учеников привели к беспорядку в организации каких-либо их совместных действий. У учителей появились "не их дети". У учеников появились "не их учителя". Конечно, общее дело должно сплачивать людей, но сами учителя настойчиво повторяли на собраниях "ах, это не мои дети, я за них не отвечаю". 

Центр тяжести наших разговоров про выпускной бал всегда смещался в сторону размера его бюджета. Рыночная экономика сделала свое дело! Умы и сердца горят бюджетами, а не душевными мыслями. На повестку дня родительских собраний вопрос о проведении знаменательного мероприятия был вынесен еще в начале года, в октябре. Ориентировочно решили определить бюджет в 7 тысяч рублей. Однако многие родители понимали, что экономическая ситуация в Большой стране очень нестабильна, цены растут не по дням, а по часам, поэтому бюджет надо увеличивать. К Новому году на предпраздничной волне он был определен в сумме около 8 тысяч рублей по вышеуказанной причине. На душе было относительно спокойно и новая планка не вызывала вопросов.

А теперь, давайте с Вами подумаем, что такое выпускной вечер, когда дети заканчивают среднюю школу? Это когда все детки класса (а не какая-то группа) красиво одеваются, собираются вместе в родной школе, в которой они провели 10 (11) лет. Они встречаются там с учителями, уже как взрослые люди, общаются, говорят друг другу искренние добрые слова, слова напутствия и благодарности. Они договариваются о будущих встречах, делятся своими планами на будущее. Все это проходит в теплой, дружественной обстановке, а школа украшена яркими воздушными шариками, милыми газетами на листах ватмана, сделанными руками детей. Дети конечно, обожают музыку и непременный атрибут современного выпускного вечера это дискотека. Романтичные медленные и энергично-зажигательные танцы будут вспоминаться выпускникам много лет…

Однако, дорогие друзья, то что Вы прочитали в очень кратком предыдущем абзаце в современном понимании передовых родителей и педагогов оказалось полной скукой, чепухой и дешевой отсталостью. Современные либералы Большого города видят иное… Что же? Во-первых, преподнести детям настоящий сюрприз! На первый взгляд, звучит неплохо. А что значит сюрприз? Это значит, чтобы никто ничего не знал! Смета мероприятия хранится у оргкомитета в папке с пометкой "совершенно секретно". Цена такого сюрприза — 16 тысяч рублей на одного ученика. Что же говорит наша передовая учительница, узнав об этом?

- "Это совсем недорого" — восклицает она. В другой школе выпускники собирают по 25 тысяч рублей, а в третьей по 30 тысяч. Так что сдавайте деньги! Убедительно обоснованный довод, не правда, ли? Не школьный бал, а битва бюджетов!

Первая реакция, меня как родителя, заставила задать вопрос: "А что же входит в обозначенную сумму?", она же раскрыла глаза многим и привела к полному фиаско в организации школьного выпускного бала. Во-первых, выяснилось, что с того момента, как я задал подобный вопрос, моя персона попадает в немилость всему худсовету будущего выпускного бала! Во-вторых, директор худсовета указала мне на место в этом мире, чтобы я не лез в передовые замыслы со скучными воспоминаниями своего выпускного в далеких 90-х. Не то было, время, не тот размах, понимаешь ли! Да, что у вас, денег нет? Вам, что слабо? Не умеете сорить деньгами? Надо подходить комплексно, с запасом, с захватывающим разнообразием, с сюрпризом для детей! Что же скрывается за магией этих слов, расскажу подробно.

Оказывается, чтобы скрасить праздник детям, надо купить километр ковровой дорожки и выстелить ей дорогу от станции метро до входа в школу. Это придаст значительности детям, они с малых лет будут учится роскоши восхождения к высотам жизни по ковровым покрытиям. Чтобы пустить пыль в глаза еще больше (освоить бюджет), было запланировано приобрести скатерти для столов и специальные ресторанные чехлы к стульям. От величия благородной и дорогой материи на предметах мебели дети получат массу удовольствия! На входе в школу, по гениальному сценарию выпускники должны были встретиться с шоколадным фонтаном. Обычный фонтан всегда показывал роскошь и богатство его хозяина, но в наш-то, кризисный год, не ударим в грязь лицом! К черту обычные фонтаны, мы прямо в школе на деньги молчаливых родителей поставим шоколадный фонтанчик!

Для учителей диво, дети увидят изюминку шика, а родители оплатят, куда денутся! К стенке в холле школы мы прилепим плакатик, созданный в дизайн-студии и отпечатанный в дорогой типографии, он оставит след на фотографиях выпускников и добрую память на долгие годы. Что Вы, какие родные деревца возле школы, какие милые парты на фото с друзьями, что за банальность Вы говорите! Только высокобюджетный плакатик создаст в юношеском сознании ощущение праздника! А дети, что Вы думаете, будут рисовать плакаты? Да кому это сейчас надо? Дети должны, отдыхать, наслаждаться элитарностью праздника! Вы что, не хотите лимузин "Хаммер"? А моя дочь в автобус не сядет, это отстой! Что? Мы их должны воспитывать, учить делать что-то своими руками, уметь рачительно относиться к жизни? У Вас, что значит денег нет? Заработайте! Вы же живете в Большом городе! А дети Ваши после школы, получив урок как делаются настоящие праздники, никогда не клюнут на паршивую скучную дешевизну! У них будет настоящий европейский стиль мышления и требуемый потребительский уровень!

Красоты шикарного гедонизма по плану снимает видеооператор, его скромная зарплата за несколько часов всего-то 50 тысяч рублей, это совсем недорого! У Вас есть камера? Выбросьте ее сегодня в мусорку, не позорьтесь! Снимать будет настоящий профессионал, он всем сделает красивые диски, умопомрачительная память на века! Еще львиная часть бюджета пойдет на шаржиста и мимиста, которые так развлекут детей шаржами и пантомимами, что им не будет скучно обсудить свой выпускной в социальных сетях на следующий день. Без всего этого разнообразия такая скукота, ведь дети совершенно не умеют развлекать сами себя! А статус Большого города и деляги умело обведут вокруг пальца и накинут еще цену! А что вы хотите? Пора выпускных балов, люди (ушлые предприниматели) хотят нажиться на нас с Вами! А что мы с Вами можем сделать? Ничего! Платите, Вам что слабо?  

История этого праздника раcколола детей на группы. Кто-то из родителей заплатил, кто-то задавал слишком много вопросов, кто-то просто отказался. Праздника для всех не будет, не "подняли" бюджет…

P.S. На всех государственных сайтах пишут о борьбе с коррупцией, радеют за эффективное расходование бюджетных денег. Будущие решения этих важных государственных задач закладываются еще здесь, со школьной скамьи. Предлагаю небезразличным подумать на тему, к чему приводят неумные идеи, имевшие место в этом маленьком фельетоне.  Не в масштабе интереса одного человека или его кармана, а в гораздо большем, в масштабе воспитания наших детей, того чему мы их учим и какой показываем пример… Они все очень хорошо понимают и чувствуют, какие приоритеты расставляют взрослые.

Александр Белолипецкий, специально для radnews.ru

Из года в год в России тарифы естественных монополий и ЖКХ растут опережающими темпами по сравнению с ценами других предприятий. За период с 2000 по 2012 год потребительские цены выросли примерно в 7 раз, тарифы ЖКХ – в 15 раз, цены на электроэнергию – в 9 раз, на газ и грузоперевозки – в 8 раз . Стоимость электроэнергии в России, великой энергетической державе, уже выше, чем в США, Канаде, ряде других развитых стран, и приближается к уровню европейских стран – импортеров энергии. В США в 2014 году 1 кВт.ч для промышленных потребителей стоил 6,7 цента, а в России – 8,1 цента .

Если учесть еще и высокую энергоемкость российской экономики, очевидно, что при таких тарифах наше производство не может конкурировать с зарубежным. Затраты на газ и воду, электроэнергию и транспортные услуги все более тяжелым бременем ложатся на российские предприятия, а стоимость жилищно-коммунальных услуг – на бюджеты российских семей. Финансовые власти нашей страны – экономический блок правительства и Центральный банк – уже четверть века, с самого начала российских реформ, борются с инфляцией, но никак не могут ее победить. В соответствии с зарубежными учебниками они считают главной причиной инфляции избыток денег в обращении и стараются его сократить, но цены продолжают расти.

Между тем анализ факторов инфляции в России показывает, что главный из них – это именно рост тарифов. На его долю приходится около двух третей роста цен за последние годы. Для характеристики сложившейся в России ситуации появился даже новый термин – тарфляция, то есть инфляция, вызванная ростом тарифов. Благодаря постоянному увеличению тарифов монополисты без особых усилий, без повышения эффективности своей работы обеспечивают себе безбедное существование, которое достигается за счет ухудшения условий работы всех остальных предприятий и снижения уровня жизни граждан.

Причина этого – неэффективное государственное регулирование тарифов как на федеральном, так и на региональном уровне. Его цели и механизмы необходимо коренным образом менять, дополняя гражданским контролем со стороны общества. Требуется создать прозрачную систему регулирования тарифов на услуги естественных монополий и жилищно-коммунального хозяйства, исключающую произвол чиновников и бизнес-структур.

Уровень тарифов прямо отражается на положении всех предприятий, на жизни всех граждан. Согласование тарифов должно быть выведено из кулуаров власти на гласное общественное обсуждение. Монополисты должны убеждать в необходимости повышения цен на их услуги не чиновников в закрытых для общества кабинетах, а тех, кому за эти услуги придется платить. Должно быть исключено создание для естественных монополий привилегированных ценовых условий.

Уровень повышения их тарифов не должен превышать целевой показатель инфляции, заложенный в федеральный бюджет, а может быть установлен и на более низком уровне, поскольку рост тарифов в значительной степени задает повышение цен в остальной экономике. Безусловно, речь не идет о том, чтобы создать для естественных монополий, то есть практически для всей инфраструктуры российской экономики, ненормальные условия работы.

Предприятия этой сферы, как и всех других отраслей, должны иметь возможность развиваться, делать инвестиции, платить специалистам достойную заработную плату. Однако необходимые для этого доходы они должны получать не за счет роста цен, а с помощью снижения издержек и повышения эффективности работы. Направить их на этот путь можно только установлением жестких ценовых ограничений. Но все остальные российские предприятия уже работают именно в таких условиях. Выравнивание финансового положения естественных монополий и других отраслей означает дополнительные возможности для развития экономики России в целом.

Миронов, Сергей Михайлович. Экономика несправедливости / С. Миронов. – Москва : Ключ-С, 2015. – 64 с.

Если в прошлые годы условия кредитования в России были неблагоприятными для отечественного производства, то за последние полгода они стали просто недоступными. Даже процентные ставки, по которым Банк России предоставляет средства коммерческим банкам (а тем более уровень ставок по кредитам коммерческих банков предприятиям), в разы выше, чем средняя рентабельность российского производства. Если в Евросоюзе завод может взять кредит на десять лет под 3 % годовых, то в России средняя ставка по кредиту на срок до одного года в мае 2015 года составила 16,02 % годовых.

При этом для малого и среднего бизнеса средняя ставка по кредитам на срок до одного года составила 18,52 %. Для сравнения: по данным Росстата, средняя рентабельность активов составила в 2013 году (последняя опубликованная информация) 4,5 %. Поскольку с тех пор в условиях кризиса прибыль предприятий сократилась, очевидно, что сегодня рентабельность еще ниже. Такие условия кредитования как по стоимости, так и по срокам делают невозможной реализацию большинства инвестиционных проектов, крайне затрудняют развитие и модернизацию реального сектора экономики.

Раньше дороговизна кредита в России выталкивала лучших российских заемщиков на зарубежные финансовые рынки. Это привело к непомерному росту корпоративного внешнего долга. Сегодня, в условиях санкций, это ведет к глубокому спаду инвестиций, без которых невозможны выход из кризиса и восстановление экономического роста. По итогам 2014 года инвестиции в основной капитал сократились на 2,7 %, а за первый квартал 2015 года – уже на 3,6 % по сравнению с тем же периодом 2014 года.

Кризис в инвестиционной сфере продолжает углубляться. Это ведет к уменьшению спроса, потере доходов и рабочих мест в секторах капитального строительства, машиностроения, а далее по технологическим цепочкам во всей экономике России. Пока не будет обеспечен рост инвестиций, хозяйственная жизнь так и будет замирать с каждым месяцем. Для того чтобы вырваться из этого порочного круга, нужно обеспечить такие условия, при которых вкладывать деньги в российские предприятия станет выгодно. Прежде всего это касается условий кредитования инвестиций.

Денежно-кредитную политику необходимо увязать с задачами развития экономики, которые сегодня Банк России в значительной степени игнорирует. Политика Банка России должна быть направлена не только на борьбу с инфляцией, но и на решение задач развития. Тем более что основной источник инфляции сегодня – это рост монопольных цен и тарифов, на которые Центральный банк все равно не в состоянии повлиять. Необходимо повысить уровень монетизации экономики, расширить денежное предложение и освободить отечественных производителей от зарубежных источников кредита

Миронов, Сергей Михайлович. Экономика несправедливости / С. Миронов. – Москва : Ключ-С, 2015. – 64 с.

Если поставить задачу рассматривать денежно-банковскую систему (ДБС) не как ту зрелую, которые мы сейчас имеем перед собой, а в процессе её становления, т.е. с того времени, когда появились первые деньги и начала формироваться банковская система, то обнаружим разительное расхождения между, скажем так, замыслом Бога, и теми уродливыми формами, которая приобрела ДБС практически во всех странах к настоящему времени.

И следом поставить другую задачу – а нельзя ли реформировать ДБС, взяв за отправную точку её естественный код и те законы, по которым она начинала формироваться? Как формировалась ДБС с момента появления денег, описано достаточно подробно ещё Адамом Смитом [1]: с развитием разделения труда у людей появились такие предметы, которые бы никто не отказался взять в обмен на продукты промысла других людей. В разные времена и в разных странах такими общими предметами обмена был скот, соль, раковины особого вида, сушёная треска, табак, шкуры или выделанная кожа, и т.д.. Это и были первые деньги, поскольку они выполняли их главную функцию – быть инструментом обмена одних предметов на другие.

Однако с появлением технологий добычи руд и получения металлов люди сочли, что целесообразнее их использовать как деньги, а из всех металлов предпочтение было отдано меди, серебру и золоту: они компактны, долговечны, их можно делить на части без убытка. Отсюда первая закономерность: всеобщую применимость в качестве денег могут получить лишь те предметы, которые наиболее удобны для обращения и сбережения: в средние века это было серебро и золото, затем бумажные деньги, а ныне всё большее значение играют электронные деньги. Графства, княжества, султанаты и прочие государственные образования в связи с появлением металлических денег стали взимать дань и налоги не только в натуре, но и деньгами, что в свою очередь настоятельно потребовало упорядочения организации денежного обращения: перехода к государственной системе чеканки монет, регулированию их количества в обращении и образованию казны при дворе суверена.

Отсюда вторая закономерность: денежное обращение изначально требует государственного, а именно казначейского регулирования. Итак, в казне государства концентрировались деньги, которые шли на содержание двора и войска, ведение войн и для финансирования общегосударственных нужд. И по мере расходования на эти цели они попадали в экономику так, что на одной стороне был валовый продукт государства, а на другой такая сумма денег в обороте, которая обеспечивала бы товарный обмен – при заданном масштабе цен, из чего следует третий закон, сформулированный А.Смитом [1] и затем уточнённый К.Марксом: «количество средств обращения определяется суммой цен обращающихся товаров и средней скоростью обращения денег» [2], и ныне представленный как спорное уравнение И.Фишера [3].

С наличием денег производство товаров настолько ускорилось, что между их количеством и количеством денег возник разрыв, выражавшийся в том, что с одной стороны скапливались массы товаров, ожидающих реализации, а с другой – сберегались значительные суммы денег в руках торговцев и менял-ростовщиков, обеспечивающих товарооборот между странами и отдельными городами. Так зарождалась банковская система кредитования оборота – ростовщический процент, и установление курса обмена монет одной страны на монеты другой. Первоначально процент был невелик, он скорее обеспечивал страховку от потери основной суммы, нежели доход. Точно также и обменный курс учитывал скорее межстрановый паритет покупательной способности (ППС), нежели опирался на спекулятивный мотив и, естественно, обеспечивал страховку капитала купца в случае грабежа, порчи и гибели доставляемого товара.

Но ничто не стоит на месте, ростовщик становился банкиром, а обмен монет всё больше начинает отклоняться от ППС и опираться на рыночный курс, устанавливаемый спекулянтами, торгующими деньгами. И если на начальном этапе своего развития банковский капитал направляется в сторону производства – там рождается прибыль, и они дают деньги (Д) промышленнику, которые нужны тому для осуществления производственного цикла: Д → Т → Д + ΔД. Но затем получение собственной прибыли превращается для банкира в самоцель: Д → Д + ΔД, что и есть, как сказано у К.Маркса, «… первоначальная и всеобщая формула капитала, сокращённая до бессмысленного резюме … деньги, высиживающие деньги» [4]. А поскольку банки переключились с развития экономики на торговлю деньгами, то для них, с их неудержимым стремлением к максимизации прибыли, совершенно естественно было приложить все усилия для того, чтобы подчинить себе всю систему государственного денежного оборота. И это удалось, центробанки в большинстве стран стали частными или «независимыми», как в новой России. Однако добившись своего, банковская система денежного обращения с её резкими колебаниями ставок, курсов валют, надуванием финансовых пузырей с использованием вторичных денежных инструментов и прочих якобы рыночных инструментов явилась главной причиной кризисов и потрясений в экономике.

Для преодоления этих явлений Дж. М. Кейнс предложил использовать механизм государственного регулирования экономики путём увеличения денежной массы и снижения ставок процента для стимуляции инвестиционной деятельности [5]. Однако, как показывает практика, кейсианство сглаживает, но не устраняет причины кризисных явлений, что особенно ярко проявилось в том, насколько слаженно финансовые спекулянты могут регулировать рынок, например, нефти, то задирая её цену до небес, то опуская вниз ниже себестоимости. Отсюда следует, что необходимо переходить от ограниченных мер госрегулирования к восстановлению главенства государственно-казначейского регулирования денежного обращения [6]. Это достигается тем, что Казначейство преобразовывается в казначейско-банковскую систему, главной особенностью которой является то, что ведение всех расчётно-учётных операций юридических и физических лиц осуществляется исключительно через приходнорасходные кассы казначейства (ПРК) в электронном виде.

Это позволит полностью централизовать весь денежный оборот страны. А банкам придётся выполнять свои исконные операции, соответствующие их природе депозитно-кредитные. Учитывая то обстоятельство, что ныне все банки универсальны, целесообразно и банковскую систему тоже реформировать, специализировав их по видам операций на сберегательно-депозитные, коммерческие, инвестиционные, лизинговые и ипотечные. Таким образом, с одной стороны образуется глобальная расчётная система, находящаяся под полным контролем государства, а с другой – частная банковская система, основной задачей которой будет монетизация хозяйствующих субъектов. Расчёты по экспортно-импортным операциям должны также проходить через Казначейство, для чего ему необходимо подчинить специализированные банки, осуществляющие операции по международным контрактам ВЭБ и ВТБ. В этих банках, а не на ММВБ должно происходить установление курсов валют, причём по каждой конкретно совершаемой сделке (дискретные курсы), исходя из обеспечения паритетных и равноправных отношений в торговле между Россией и другими странами. При этом хождение и

использование инвалюты в стране должно быть полностью запрещено. Это позволит поставить прочный заслон экспансии зарубежных товаропроизводителей и создать необходимые условия для импортозамещения, даже не требующие выхода из ВТО.

Список использованной литературы

1. А. Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., Эксмо, 2007 г.

2. К.Маркс, Капитал, 1-ый том. М, Политиздат, 1953г., с.129.

3. Ирвинг Фишер. Покупательная сила денег». М., Из-во Дело, 2001.

4. К.Маркс, Капитал, III-ий том. М, Политиздат, 1954г., с.404.

5. Джон М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег. М.,Эксмо, 2007 г.

6. Е.Скобликов. Что даёт преобразование казначейства в банковскую структуру? Ж. «Модели, системы, сети в экономике, технике, природе и обществе» №2 (14) 2015 год. с. 68-78.

Е.А. Скобликов

Война и эмиссия до Советской власти

Взрыв войны в июле 1914 года сразу разрушил плоды долгих стремлений к созданию твердой валюты. В самом начале войны царское правительство объявило, как временную меру, прекращение размена кредитных билетов, что фактически было превращением их в неразменные бумажные деньги. Все понимающие дело экономисты и финансисты сразу поняли, что здесь дело идет не о временной мере, а о фактическом срыве твердой валюты, восстановление которой потребует большого труда и больших усилий.

Правда, в это время никто не ожидал, что война примет такой затяжной, такой разорительный характер, но все же для всех было ясно, что европейская война ставит всю европейскую цивилизацию, с ее с такими громадными усилиями накопленными ценностями, на край пропасти. И, действительно, мировая война 1914—1918 г.г. оказалась самой разорительной из всех прежде бывших войн.

Война, вызвавшая во всех странах огромное бремя государственного долга, общая сумма которого увеличилась приблизительно в 8 раз, причинила в то же время небывалое разрушение производительных сил. Общая сумма убытков, причиненных войной, определяется свыше 1.000.000.000.000 франков или свыше 300 миллиардов рублей.

Эта сумма во много раз превышает убытки, которые когда либо причиняла война в прошлом. Наполеоновские войны обошлись в 16 1/2 миллиардов франков, борьба Соединенных Штатов за независимость в 25 миллиардов, франко-прусская война в 151/2 миллиардов, русскотурецкая в 6 милл. франков, испано-американская в 5 миллиардов, англо-бурская в 1 миллиард франков. По исчислению «Комиссии по возмещению убытков» одни только имущественные убытки составляют во Франции свыше 140 миллиардов франков, в Англии—около 800 миллионов фунтов стерлингов (около 8 миллиардов рублей), в Италии—20 миллиардов лир (лира равна франку или 37 коп. золотом), в Бельгии—29,7 миллиардов франков, в Юго-Славии—8,5 миллиардов динар, в Румынии—9,7 миллиардов франков. По вычислениям известного статистика Краммонда, если принять во внимание народное богатство отдельных стран и материальные выгоды, полученные победителями, на основании мирного договора, то потери, вызванные войной для четырех важнейших стран, выразятся в следующих цифрах (в миллиардах фунтов стерлингов; 1 фунт равен приблизительно 10 зол. рублям).

Можно привести еще целый ряд данных, свидетельствующих о разорительности империалистической войны. Разумеется, говорить. о полной точности совершенно невозможно, и все приведенные выше данные лишь приблизительно учитывают колоссальный убыток, причиненный войной. Не нужно забывать, что уровень производительных сил во всех странах, принимавших участие в войне, сильно понизился, между тем на всех почти странах лежит теперь тяжелым камнем сильная военная задолженность, которая подрывает окончательно и без того уже сильно подорванные производительные силы.

Можно сказать, что никогда еще в истории человечество не переживало подобной катастрофы, и тяжесть ее особенно усугубляется тем, что она ложится чрезвычайно неравномерно. В то время как доходы одной численно небольшой группы чрезвычайно повысились, после войны, колоссальное большинство населения страшно пострадало. При этих условиях неудивительно, что денежное обращение было сломлено на долгое время. В самом начале войны кадетский депутат Шингарев (впоследствии министр финансов при Керенском) пропагандировал необходимость выпуска бумажных денег, как самое лучшее и удобное средство для финансирования войны.

Никакие налоги—говорил он—не в состоянии дать такого колоссального количества средств, какого требует война. Правда, для мирного времени налоговые насосы работали довольно недурно, но как собрать воду, если она разбросана по капелькам. А при помощи эмиссии, выпуска бумажных денег можно собрать средства из таких уголков народного хозяйства, до которых никогда не доберутся даже наиболее совершенные налоги. При этом Шингарев умалчивал, что подобный способ финансирования войны целиком ложится на беднейшие классы, в то время как капиталистам и землевладельцам этот способ приносил очень большие выгоды, которые должны были остаться для них и в послевоенное время, если бы не было Октябрьской революции .

На западе в капиталистических странах война повела к страшнейшему обогащению некоторых групп буржуазии. и помещиков за счет всех других классов населения, и именно это обстоятельство служит одним из сильнейших препятствий к преодолению того валютного хаоса, того колоссального беспорядка в денежном обращении, который воцарился почти во всей Европе после войны. Один из самых больших знатоков в экономических вопросах—Кейнс как-то сказал, что из всех европейских стран Советская Россия, пожалуй, первая сумеет восстановить свое денежное обращение. Чтоэто действительно так, что именно Октябрьская революция, разрубившая старые узы, как это не может показаться странным с первого взгляда, легче других капиталистических стран сумеет поставить свое денежное обращение на золотую основу, в этом можно убедиться, если бросить хотя бы один взгляд на положение денежного обращения во Франции. Франция в настоящее время является едва ли не самой могущественной страной в Европе, быть может еще более могущественной, чем при Наполеоне, и в то же время теперь, особенно при фактическом захвате Рура, одной из очень богатых стран.

Правда, война ее порядком порастрясла, но все же если до сих пор французский франк представляет по ценности меньше одной трети довоенного и при этом, будучи стабилизованным в 1918 году, в 1923 снова начинает падать 1 , то виной этому вовсе не французское разорение, не французские колоссальные военные долги Англии и Америке, которых она все равно не платит, повидимому, и не будет платить, а жадность французских ростовщиков и денежных капиталистов. Эти капиталисты страшно нажились во время войны на военных поставках, на государственных займах, на которых они подписывались уже неполноценным франком, а теперь они желают получать проценты в твердой валюте, полноценным франком. Поэтому они и слышать не хотят о денежной реформе на основе девальвации, они хотят полного восстановления ценности довоенного франка, т. е. получать втрое или вчетверо против того, что они получают теперь. Эта политика встречает противодействие других групп, тем не менее интересы денежного капитала имеют такое влияние на государственный аппарат, что они упорно добиваются своих планов. Тот же Кейнс говорит по этому поводу:

Если такая политика будет продолжаться, то дело может дойти до полного краха, виной которого будет вовсе не борьба рабочего класса, вовсе не теория Маркса, а собственная глупость и жадность теперешних повелителей Франции. В Англии положение лучше. Там английский фунт стерлингов почти достиг довоенного уровня на внешнем рынке, но на внутреннем рынке цены на две трети выше довоенных, государственный бюджет возрос с 2 миллиардов довоен. золотых руб. до 9, а одно время даже до 12 миллиардов, так что и в этой чрезвычайно богатой стране не все благополучно.

И даже в Соединенных Штатах Северной Америки, как мы знаем из статей известного американского экономиста Ирвинга Фишера, далеко не все обстоит благополучно в области денежной политики. И там в этой области идет борьба между промышленным и денежным капиталами, при чем преобладание интересов денежного капитала препятствует реформе денежного обращения и мешает развитию промышленности.

В других странах в этой области в послевоенное время также большей частью обстоит неблагополучно. В то время как одни страны страдают от полнокровия, от ненормально высокой валюты, от дороговизны жизни и безработицы, другие страдают от обесценения бумажных денег и от попыток их восстановления путем разорения всей страны. Мы не говорим уже о Германии, которая в декабре 1923 года получала путем налогов всего 1/1000 нормальных доходов, а остальные средства, т. е. 999/1000 получала путем эмиссии. Всюду мы видим положение, весьма далекое от благополучия, и притом самые простые и легкие выходы из него отвергаются благодаря своекорыстию правящих классов.

Неудивительно поэтому, что в России, где под властью рабочего класса нет места интересам хищников, несмотря на колоссальное разорение и очень неблагоприятные международные условия, восстановление экономической жизни и в частности восстановление денежного обращения не наталкивается на такие препятствия, как в капиталистических странах, и Кейнс, несомненно, прав, когда он думает, что Советская Россия одна из первых сумеет восстановить свое денежное обращение.

Между тем именно Россия испытала самые жестокие удары во время империалистической войны, пережила затем почти трехлетнюю гражданскую войну и блокаду. Неудивительно поэтому, что война, которая велась главным образом за счет выпуска бумажных денег привела к страшнейшему их обесценению, до сих пор невиданному и превзойденному в самое последнее время (в октябре 1923 г.) только падением немецкой марки. Первые полтора года войны выпуск бумажных денег давал громадные доходы государству и, вместе с тем, не приводил к скольконибудь значительному падению ценности денег. Это произошло по следующим причинам. Во-первых, ввиду прекращения размена, находившееся в обращении золото немедленно было спрятано и в обращение не поступало.

Поэтому первые выпуски бумажных денег прошли безболезненно. Во-вторых, дальнейшие выпуски нередко скоплялись в руках населения, в особенности в руках крестьян, которые по наивности предполагали, забыв всю многолетнюю историю бумажных денег в России или, вернее, совсем не зная ее, что впоследствии ценность денег будет восстановлена, и они получат громадные барыши.

Крестьяне, копившие в своих кубышках массу десятирублевок, «катенек» и других, не знали, что этим они поддерживают ценность денег, находящихся в обращении, и помогают царскому правительству вести преступную войну. Но уже в 1915 году и особенно начиная с 1916 года, когда правительство все более и более увеличивает порции выпускаемых в оборот денег, начинается довольно заметное их обесценение. В первой половине 1916 года ежемесячно количество денег увеличивается на 3%, затем увеличение идет все сильнее и в некоторые месяцы, например, в январе 1917 года составляет уже 22,8%. Но в общем в это время, среднее ежемесячное увеличение не превышает 6—7%. Соответственно этому увеличиваются и товарные цены. С. А. Фалькнер, специально много занимавшийся вопросом денежного обращения, дает такую картину их обесценения.

Таким образом, в октябре 1917 года мы получили от царского режима и от керенщины довольно печальное наследство. К моменту Октябрьской революции было выпущено в обращение почти 20 миллиардов бумажных денег, т. е. в 10 раз больше, чем до войны, ежемесячно выпускалось 2—3 миллиарда, т. е. как раз количество, равное всей сумме денежного обращения в довоенное время, а товарные цены к этому времени превышали довоенные в> 7 1/2 раз. Неудивительно, что с таким наследством трудно было что-нибудь поделать и особенно в условиях ожесточенной гражданской войны.

Вся система денежного обращения была твердо поставлена на эмиссионные рельсы, сдвинуть с которых и перейти на нормальное денежное обращение потребовало бы чрезвычайно больших усилий Даже для мирного времени и в особенности было бы трудно, если бы Россия оставалась капиталистической страной, обязанной платить Долги, возросшие до чрезвычайной высоты. Если в довоенное аремя Россия должна была ежегодно уплачивать приблизительно 400 миллионов золотых рублей в год, из них менее половины внутренних и около 214 миллионов внешних долгов, то после войны она должна была, кроме того, ежегодно уплачивать колоссальные проценты по военным долгам; общая сумма, которая должна была быть уплачиваема ежегодно после войны, превышает миллиард рублей золотом (около 1.200 мил.), т.-е. наш теперешний бюджет должен был бы почти удвоиться. Эта тяжесть была бы совершенно • невыносима для русского народного хозяйства и означала бы полное закабаление страны иностранцами, не говоря уже о тяжелой дани, которую, разумеется, потребовали бы и наши отечественные капиталисты.

Что касается иностранных капиталистов, то платеж им должен был бы быть произведен в твердой валюте, так как таковы обычные условия займов. Несомненно, и отечественные капиталисты потребовали бы уплаты в твердой валюте, так как иначе весьма значительно обесценились бы их военные и довоенные барыши. Отсюда было бы весьма сильно стремление восстановить твердую валюту не на основе девальвации, что сравнительно легко, а снова стали «поднимать рубль», который упал во много раз больше, чем при Вышнеградском. В Чехо-Словакии за эту политику «поднятия» был смертельно ранен министр финансов Рашин; он действительно несколько поднял чехо-словацкую крону, но путем, который привел к страшному разорению страны и к сильнейшей безработице, от которой она до сих пор не может оправиться

Д.П. Боголепов

Эмиссия в первые годы Советской власти

Пролетарскому государству легче восстановить свою валюту, чем капиталистическому государству, где это является гораздо более сложной задачей, так как натыкается на хищнические интересы денежного капитала. Почему же Советская власть не восстановила твердую валюту в первые же месяцы своего существования? Были ли сделаны подобные попытки и если были, то почему они не удались? Несомненно, у многих читателей на эти вопросы явится готовый ответ, что Советская власть и не думала заниматься этим вопросом, что она сознательно печатала бумажные деньги для того, чтобы окончательно экспроприировать капиталистов, что политика первых лет Советской власти была направлена к непосредственному введению коммунизма, в ожидании близкой мировой революции.

Такое объяснение будет, однако, совершенно неверным. Только в разгар гражданской войны, когда выяснилось, что она еще долгое время будет продолжаться, были окончательно оставлены всякие попытки к реформе государственных финансов, и только весной 1921 года, т.-е. как раз перед переходом к новой экономической политике, было решено окончательно уничтожить все денежные налоги. До этих пор не прекращались попытки к реформе государственных финансов, в особенности в первое время Советской власти, когда Народным Комиссаром Финансов был тов. Гуковский.

Первые попытки к реформе государственных финансов в смысле прекращения эмиссионной политики, которая, несомненно, ложилась всей своей тяжестью на рабочих и крестьян, были сделаны еще в конце 1917 года. Тогда проектировался, по инициативе тов. Ларина, целый ряд налогов на крестьянское хозяйство, которые могли бы дать, по предположению автора, значительные средства, но эти проекты было решено, по рекомендации тов. Ленина, прежде всего провентилировать перед лицом происходившего в это время крестьянского съезда.

Представленные на съезде крестьяне были, однако, решительно против этих проектов, причем в особенности указывалось на недопустимость обложения земли, согласно недавно принятому основному закону о социализации земли, который заключал в себе пункт о запрещении всяких прямых или косвенных платежей за экспроприированную у помещиков землю. Так эти налоги и не были введены, а они могли бы дать известные средства и повести к уменьшению эмиссии. В 1918 году была сделана новая попытка к реформе подоходного налога, который был введен в 1916 году и почти ничего не давал, благодаря тому, что поступления исчислялись в падающей валюте.

Были введены новые чрезвычайно высокие ставки, но падение валюты съело все эти попытки. Наконец, во второй половине 1918 года была испытана новая форма обложения, которая до тех пор вошла в употребление местных советов. Речь здесь идет об известном десятимиллиардном налоге, который взимался в форме контрибуции на имущие классы. Сумму в 10 миллиардов, по тому времени громадную, с самого начала вовсе и не предполагалось собрать целиком, но такие большие размеры были установлены, чтобы наибольшее количество поступало бы именно в пользу Центрального Правительства. Вся эта сумма была распределена между губерниями; губернии, в свою очередь, распределили между уездами. Всего было собрано около 2-х миллиардов рублей, сумма по тому времени очень большая. В это же время был произведен целый ряд реформ в области бюджетного дела в смысле его упрощения, т ак как новые власти на местах лишь с большим трудом усваивали сложную бюджетную технику.

К этому времени относится попытка регулировать курс нашего рубля на иностранных биржах. Интересно отметить, что в этот момент (в 1918 году) курс нашего рубля за границей был значительно выше, чем внутри страны. Наконец, осенью того же 1918 года был выработан проект о натуральном налоге, который был утвержден, но на практике не применялся, так как фактически его заменила продразверстка—взимать налог еще помимо нее не было возможным. Одновременно Наркомфином велась в это время борьба за повышение твердых цен, опять-таки с целью увеличения доходов государства, давших бы ему возможность прекратить эмиссию. Однако, все эти попытки оказались безуспешными, попытки остановить работу печатного станка были разбиты все более и более разгоравшейся гражданской войной, которая требовала громадного количества средств, которые не могли быть взяты никакими налогами. Теоретически, конечно, можно было бы изобрести такие налоги, так как эмиссия откуда-то доставляла средства, но, в действительности, это было совершенно невозможно в атмосфере ожесточенной гражданской войны.

Колоссальный недостаток эмиссионной системы представляет то обстоятельство, что она всей своей тяжестью ложится на рабочих и крестьян. Но она одновременно экспроприировала у буржуазии остатки ее прежних запасов, которые не могли быть отобраны у нее даже такими чрезвычайными мерами, как контрибуции и единовременный десятимиллиардный налог. При этих налогах все-таки можно было скрыть имущество, но \ эмиссия, понижая ценность денег, одновременно лишала всякой ценности спрятанные буржуазией запасы, конечно, если они не были превращены в золото или иностранную валюту. Но запас того и • другого в руках населения был сравнительно не велик. Поэтому фактически не понадобилась та мера, которая предлагалась тов. Лениным весной 1918 года, именно аннулирование денежных знаков прежних систем. Они были фактически аннулированы, и когда в конце концов уже в 1921 году эта мера была проведена, она имела только счетное значение, так как позволила разделаться с совершенно уже обесцененными деньгами.

С другой стороны, гражданская война требовала таких тяжелых жертв от населения, что уплата эмиссионного налога была далеко еще не самой тяжелой жертвой. Ставка была слишком велика, чтобы можно было говорить о временных лишениях. Кроме того, в момент, когда буржуазные классы были целиком экспроприированы, когда вся торговля и вся промышленность и, наконец, все дома были национализированы, не оставалось больше никаких, источников обложения, кроме обложения рабочих и крестьян, а эмиссия была самым легким техническим средством для этой цели.

Наконец, в это именно время, когда под влиянием эмиссии денежное хозяйство стало исчезать, и мы стали переходить к натуральному хозяйству, вопрос в теории ставился и разрешался совершенно иначе, чем в прежние времена. Как раз в это время сложилась и окрепла теория, что продразверстка и товарообмен представляют собой нормальную форму отношений между городом и деревней, причем вся эпоха получила название эпохи военного коммунизма. Таким образом, в это время обойтись без эмиссионной политики и, в особенности, перейти на новые рельсы упорядоченной денежной системы, после того как эмиссия досталась нам в наследство от империалистической войны, было совершенно невозможно. И в действительности эмиссия сделалась одним из главных источников существования для Советской власти и особенно в первые годы.

Особенно тревожное состояние испытывали руководители, финансового ведомства в первые месяцы Советской власти. Денежные затруднения были особенно сильны в первые же недели после Октября. Не хватало средств для уплаты жалованья рабочим; рабочие экспедиции заготовления государственных бумаг были настроены вра- жебно против Советской власти и пред’являли всевозможные требования, грозя прекращением работы, а несколько дней подобной забастовки в эпоху первых дней Советской власти могли бы повести к чрезвычайно серьезным осложнениям и даже грозили ее существованию. Интересно отметить факт, о котором теперь многие совершенно забыли, а многие и вовсе о нем не знают, что в первые дни «правительство Смольного института», как называли тогда Советскую власть белогвардейцы, намекая на ее слабость, не имело даже денег на бумагу и чернила для Совета Народных Комиссаров.

Деньги можно было получить в Государственном банке, но чиновники этого Банка бастовали, а младшие служащие, хотя и держали себя нейтрально, но именно для того, чтобы не вызвать их недоверия и, быть может, забастовки, приходилось считаться с их недоверчивостью. Был издан специальный декрет об ассигновании 10-ти миллионов для канцелярских нужд Совета Народных Комиссаров, была заказана специальная печать для вновь назначенного управляющего Госбанком тов. Осинского, этой печатью были опечатаны входы в кладовую, и тогда только эти 10 миллионов могли были быть выданы без всяких осложнений.

И я хорошо помню, с каким торжеством первые 5 миллионов из этих 10-ти были привезены в помещение Совета Народных Комиссаров. Для расходования этих денег были выработаны специальные правила и поставлен специальный караул, куда входил один из счетчиков Госбанка. Теперь смешно вспоминать все эти подробности, но они хорошо характеризуют финансовые трудности Советской власти в первые дни ее существования. Другой пример финансовых затруднений. Управляющий экспедицией заготовления государственных бумаг, покойный М. К. Лемке, впоследствии сделавшийся коммунистом, но бывший в это время эс-эром и при том довольно злостным, все время терроризировал Советскую власть, что по техническим причинам денег не хватит, что необходимо пустить в обращение в качестве денег облигации «Займа Свободы» в большом количестве, лежавшие в экспедиции. И, действительно, мелкие купюры этого займа, против которого во время его выпуска мы вели отчаянную агитацию, были выпущены в обращение и даже по номинальной цене. Одной из причин было то, что эти мелкие купюры принудительно распространялись среди служащих и рабочих,-и изъятие их из аннулирования (декр. об аннулировании займа был принят ВЦИК’ом 3-го января 1918 года) несколько облегчило положение этих слоев трудящихся.

Не меньшие затруднения испытывались и в провинции. В Москве, которая в то время еще не была столицей, первые 10 миллионов были взяты в порядке экспроприации и ареста управляющего конторой Госбанка, который не хотел давать денег без приказа из Петербурга, а в это время в Петербурге Совнарком сам сидел без денег. В других местах также возникали подобные затруднения. Но мало-по-малу эти технические трудности были преодолены, и печатание денег пошло усиленным темпом. При эвакуации из Петербурга выяснилось, что существуют новые образцы денег, заготовленные еще Керенским, именно на случай эвакуации из Петербурга. Они были эвакуированы в Пензу, где была оборудована новая типография для печатания дензнаков. Первоначально предполагалось, что эти новые деньги и будут выпущены для замены старых, которые предположено было вовсе из’ять из употребления, с целью ущемления буржуазии (упомянутый уже проект тов. Ленина). Было заготовлено уже несколько миллиардов, но как раз в это время, в начале 1919 года, была восстановлена Советская власть на Украине, а дензнаков не хватало и для прежней территории.

На Украине в это время денег почти вовсе не было. Собственная типография давала очень мало, и ее не расширяли, так как предполагалось единство денежной системы, а Москва давала так мало, что требования комиссариатов удовлетворялись лишь в очень незначительной степени. Странную картину представляло заседание украинского Совнаркома в момент прибытия денег из Москвы.

Денег было чрезвычайно мало, и они распределялись после жестокой борьбы между комиссариатами. В конце концов, в Москве отказались от мысли проводить замену старых денег новыми, «пензенки» были выпущены в обращение, вместе со старыми дензнаками, и денежный кризис на некоторое время был ликвидирован. Конечно, только на некоторое время. Рост территории в это время приводил к значительному увеличению требований на денежные знаки.

Другие источники доходов за это время почти вовсе прекратили свое существование. И если в Москве еще обсуждался и утверждался бюджет, то это было простой и ненужной формальностью, от которой почти совершенно отказались в 1920 г., когда бюджет и вовсе не был утвержден. Дефицит (недостаток) в бюджете был огромный. За весь 1918 год дефицит составлял около 66,6°/о, за 1919 год—77,3%, за 1920 г.—86,9°/о, 1921 г.—84,1%. Это, однако, только по утвержденным или не утвержденным предположениям, так как бюджет представляет собой обычно план хозяйства, перечень государственных доходов и расходов на определенное время, большей частью на 1 год. О действительном же лоло- жении вещей можно судить только по отчетным данным.

Между тем в этой области дело обстояло у нас исключительно плохо. Для бюджетов 1918—1921 г.г. не только не существует окончательных отчетов о действительном исполнении сметных росписей, но нет и сколько- нибудь достаточных предварительных данных о поступлении государственных доходов и о производстве расходов. Поэтому очень трудно иметь действительное представление о бюджетах этого времени; повидимому, действительный дефицит был значительно больше, и в сущности можно сказать, что эмиссия являлась одним из самых больших источников доходов, хотя и далеко не самым главным, как мы увидим дальше. Один из бюджетных специалистов попробовал сравнить эти бюджеты с бюджетом мирного времени. Получилась следующая таблица (в миллионах золотых рублей):

Отсюда получается, что, например, в 1920 году мы получили всего 1 / 2% дохода мирного времени, а израсходовали менее 4 1 /2. Сам составитель этой таблицы (С. А. Голованов) указывает, что такие результаты получились только потому, что все исчисления бюджетов 1918—1921 г.г. переведены в товарные рубли по одному общему для каждого года бюджетному индексу (указателю), составленному на основании вольных цен и потому совершенно неприменимому к сметным исчислениям, составленным на основании твердых цен.

А каждый, вероятно, помнит, что твердые цены этого времени значительно, в несколько ра з, отличались от вольных цен. Кроме того, здесь далеко не учтены те очень большие доходы, которые мы получили от продразверстки (в 1921 г. от продналога), и, затем те предметы материального снабжения, к а к — т о медь,’ уголь, дрова, мануфакт ура, промышленные продукты и полупродукты, которые распределялись, большей частью, бесплатно и которые, тем не менее, представляют огромную ценность.

Доходы от эмиссии т а кже не учтены в э тих бюджетах, т ак к ак мы научились учитывать эмиссионный доход уже в более позднее время (да и то очень несовершенно). Поэтому сейчас трудно судить об относительном значении того или другого вида дохода. Несомненно, что доходы от налогов и другие нормальные доходы были еще меньше, чем э то было исчислено в бюджетах, т ак как они поступали уже в чрезвычайно обесцененном виде. Эмиссия, несомненно, была одним из серьезных источников дохода.

Вместе с тем очень важную роль играли доходы от продразверстки и продналога, а т а кже доходы от предметов материального снабжения, все равно были ли они произведены вновь или взяты из старых запасов. Однако, как об этом уже приходилось.говорить, доход от эмиссии не мог быть все время поддерживаем на одном уровне и с каждым годом становился все меньше и меньше. Главные сливки с э того вида доходов были уже сняты царским правительством и правительством Керенского, и нам приходилось пользоваться уже остатками.

При этом здесь были очень большие колебания по отдельным месяцам. Так, по этим исчислениям больше всего было получено доходов от эмиссии в январе 1917 года, именно 677,4 мил. рубл. и меньше всего в июне 1921 года—только 2,8 милл. руб. (время голода в Поволжье). Так как здесь исчислены средние месячные данные, то по ним можно вывести и среднюю годовую. При этом окажется, что реальная ценность эмиссии даст следующие цифры (в милл. довоенных рублей):

Разумеется, всем этим вычислениям, основанным на средних данных и вычисленных очень приблизительным путем, не следует придавать очень большого значения и их следует считать весьма и весьма приблизительными. Но все же они гораздо более близки к действительности, чем вышеприведенные данные С. А. Голованова, нереальность, абсурдность которых видна с первого взгляда. Если присоединить к доходам от эмиссии еще доходы от продразверстки и продналога и от материального снабжения, то в общем итоге получится цифра не менее 800—900 миллионов золотых рублей, в среднем за эти годы, что гораздо более близко к действительности, чем тот абсурдный вывод, будто в 1920 году мы получили всего 19 1 / 2 милл. рубл. дохода. Мы не будем больше утомлять читателя вычислениями, так. как, все равно, точные вычисления действительных доходов и расходов этого времени дать чрезвычайно трудно. Но, во всяком случае, важно здесь отметить одно: доход от печатания бумажных денег у Советской власти был сравнительно очень незначителен в сравнении с тем доходом, который получило от него царское правительство и правительство Керенского.

С другой стороны, он, повидимому, вовсе и не был главным источником доходов, так как наряду с ним существовали другие, довольно обильные, источники. Поэтому нужно оставить басни о том, будто бы Советская власть жила исключительно за счет выпуска бумажных денег, будто бы она ввела эту систему и при ее помощи жила за счет неимущих слоев населения.

На самом деле на эти рельсы, жить за счет выпуска бумажных денег, вступило царское правительство, при чем при помощи этой системы буржуазия и землевладельцы хотели получить для себя такие же высокие прибыли, какие получила буржуазия в капиталистических странах, которая неслыханно нажилась на войне. У нас же во время гражданской войны не было другого средства для того, чтобы окончательно экспроприировать буржуазию, а затем для .того, чтобы получить кое-какие, сравнительно небольшие, источники доходов, так как перейти на новые рельсы — на систему налогов —не было в это время никакой возможности.

На Западе буржуазия нажилась за счет эмиссии, потому что, получая даже доход от военных поставок в форме бумажных денег, она быстро обратила их в твердые формы самыми разными средствами, иногда покупкой недвижимости, промышленных акций, займов, покупкой твердой иностранной валюты, переводом капиталов за границу; далее стремлением проценты по займам получать в твердой валюте, путем восстановления после войны ценности довоенных денег; если же этого не удалось сделать (как в Германии), то находит другие пути. У нас же, в Советской России, система выпуска бумажных денег окончательно экспроприировала все остатки прежних доходов у буржуазии. Для рабочих же и крестьян она явилась лишь временным лишением, без которого нельзя было обойтись во время гражданской войны, но которое немедленно после окончания этой войны уступило место другим, более для них выгодным формам.

Д.П. Боголепов

НЭП

Новая экономическая политика привела к решительному повороту в этом отношении. Перед Советской властью встала задача чрезвычайной трудности, задача, над разрешением которой до сих пор безуспешно бьются многие страны Западной Европы—произвести денежную реформу, отказаться от эмиссионного налога, как очень тяжелого для рабочих и крестьян, в то же время ставшего невыгодным и для самого государства, доходы которого получались в обесцененных деньгах и потом все в меньших и меньших размерах, как мы видели, и перейти к твердой валюте.

Задача эта потребовала чрезвычайно больших усилий, нескольких лет упорной работы, и только теперь, в 1924 году, мы находимся накануне разрешения этой труднейшей задачи. Мы уже видели, что в Советской России, где свергнута власть помещиков и капиталистов, эту задачу легче разрешить, чем в капиталистической стране, так как здесь не примешались своекорыстные элементы денежного капитала, страшно затрудняющие дело. Но это вовсе не значит, что у нас было легко перейти на новые рельсы, перейти после в конец испорченного в течение ряда лет денежного обращения к новой твердой валюте.

Не нужно забывать, что после 4-х лет разорительной империалистической войны последовала такая же страшно разорительная гражданская война, голод, что в эти же годы произошла величайшая из революций, опрокинувшая все прежние отношения, весь строй насилия, державшийся веками и, наконец, что также чрезвычайно важно, мы все это время были почти отрезаны от других стран и только теперь цепь блокады, изолирующая нас от всего остального мира, начинает разбиваться и главнейшие капиталистические страны признали Советскую Россию, хотя мы находимся уже на 7-м году своего существования, и мы не только не получали до сих пор никакой помощи от других стран, но повсюду были окружены врагами, готовыми нас задушить и каждый момент могли ожидать открытого нападения. Разумеется, при таких обстоятельствах, провести денежную реформу является далеко не легкой задачей.

Не нужно также забывать еще одного обстоятельства, в данном случае также играющего очень большую роль. За время военного коммунизма был почти совершенно разрушен финансовый аппарат, как банковский, так и налоговый, и требовалось не менее года времени для того, чтобы кое-как собрать и построить заново, на несколько иных основах, этот чрезвычайно сложный и хрупкий аппарат.

Нужно еще сказать, что некоторое время было очень трудно нащупать новые пути, и первое время приходилось делать кое-какие ошибки, неизбежные в таком чрезвычайно сложном и трудном деле. Финансовая реформа началась у нас в 1921 году с так называемой «деноминации». Эта мера, состоящая в переименовании денежных знаков, отсечении сперва двух, а затем еще четырех нулей, имела преимущественно счетное значение. Населению очень трудно было иметь дело с миллионами и миллиардами и, все равно, часто этим деньгам давались другие названия. Раньше всех деноминацию произвели московские извозчики, которые называли «рублем», то тысячу, то десять тысяч, то миллион; словом, очень быстро применялись к растущему обесценению денег. В первый раз эта реформа была произведена в Туркестане еще в 1921 году. Как известно, Туркестан долгое время был отрезан от Советской России, и с ним не было никакого сообщения, иначе как по радио, в течение почти двух лет.

Поэтому там стали печатать свои собственные бумажные деньги, совершенно не связанные с деньгами Советской России. При этом, если в наших центрах, Ленинграде и Москве, все-таки старались сдерживать несколько темп выпуска денег, считая, что чем больше печатается денег, тем меньше они стоят, и стремясь найти другие пути для повышения заработной платы, то в Туркестане ничего подобного не было. Там полагали, что денег печатать можно сколько угодно, и довели дело до того, что в ничтожном по количеству населения Туркестане было выпущено такое количество денег, которое было немногим меньше, чем во всей Советской России.

Разумеется, население неохотно принимало эти деньги, и, когда в 1919 году впервые была установлена прочная связь с центром, то советские денежные знаки ценились гораздо выше обесцененных туркестанских денег. Поэтому было решено собрать известный запас центральных советских денежных знаков и затем произвести размен. Эта реформа была произведена в 1920 году, при чем туркестанские деньги можно было обменять на центральные советские дензнаки по курсу 1 0 : 1, т.-е. за 10 туркестанских рублей давали один советский. Население и ранее более высоко ценило советские дензнаки, и реформа прошла совершенно безболезненно.

Удачный туркестанский опыт привел к желанию произвести его уже в общесоветском масштабе, проделать ту же операцию. Осенью 1921 года было решено предпринять этот опыт. По декрету 3 ноября 1921 года выпущены были в обращение, так называемые, «денежные знаки образца 1922 года», обозначенные по счету на рубль, равный 10.000 рублей всех ранее выпущенных образцов.

Постановление Наркомфина от 1 апреля 1922 года предписало перейти с 1 мая 1922 года к счету на рубли образца 1922 года, а постановление Совнаркома от 28 июня 1922 г. назначило конечный срок выкупа денежных и расчетных знаков, выпущенных в обращение до 1922 года. Когда дензнаки 1921 года были аннулированы, то это и явилось в сущности началом денежной реформы. По существу это явилось осуществлением плана т. Ленина об аннулировании всех прежних дензнаков, и эта последняя мера является уже большей, чем простой деноминацией, имеющей лишь счетное значение.

Интересно отметить, что в Германии до самого последнего времени, до полного краха бумажной марки, считали на миллиарды марок, так что номер газеты в ноябре стоил, как уже было сказано ранее, 60 миллиардов марок. Ни о какой деноминации немцы и не думали, несмотря на явное неудобство такого счета на миллиарды. Дело здесь вовсе не только в названии, а в том, что до последнего времени немцы не могли сознаться в том, что их валюта обесценилась окончательно, считая это подрывом одной из основ буржуазного строя. Предполагалось, что ценность марки впоследствии поднимется, и первое время многие этому верили и этим поддерживали курс.

Нам же нечего было стесняться в этом отношении, так как ценность денег упала гораздо раньше Советской власти, и аннулирование прежних дензнаков вовсе не казалось чем-то ужасным, как при буржуазном строе, а было одно время намечено, как одна из целей финансовой политики. У трудящихся масс, как правило, нет больших денежных запасов и в особенности не могло их быть после войны, когда все средства, какие можно было достать, были мобилизованы для военных целей. Если же кто скрыл свои денежные запасы, то радеть об интересах таких спекулянтов Советской власти не приходилось.

Поэтому это аннулирование прежних дензнаков явилось принципиально совершенно правильной мерой и притом вовсе уже не такой маловажной, как это обычно изображается. В сущности, здесь была не деноминация (переименование), а девальвация (обесценение), и я полагаю, что эти первые акты нужно считать за начало денежной реформы. Некоторым недостатком первой деноминации представлялось то обстоятельство, что было отрезано только четыре нуля, а не три или шесть, и это представляло некоторые неудобства для счета. В самом деле вместо ста тысяч удобнее всего было бы дать новый знак в сто рублей, а здесь давалась 1.000 рублей. Этот недостаток был исправлен при второй деноминации, при введении дензнаков 1923 года, равных 10.000.000 прежних дензнаков и 100 рублям зна-

ков 1922 года. Эту реформу было еще легче провести, чем первую, и, в виду удобства счета, население с ней быстро освоилось. Она была введена в действие с 1 января 1923 года, и через некоторое время и знаки 1922 года были аннулированы. Таким образом, и здесь имеется элемент девальвации, но только девальвации не на золото или серебро, а на новые бумажки.

Примеры подобных девальваций мы видим и в других странах (Австрия). Но, несмотря на то, что значение этих мер обычно недооценивается, все же они не дали новой твердой валюты, и не могли сколько-нибудь значительно помочь нам выйти из финансового кризиса. Раз товарное обращение было доведено у нас до минимума, и мы перешли в значительной мере на натуральное хозяйство, раз дефицит (недостаток) в нашем бюджете дошел до того, что о нем можно говорить, как о кафтане мужика Федула, который, как известно, так прожег свой кафтан, что у него один ворот остался, раз вновь выпущенные дензнаки обесценивались еще сильнее прежних,—очевидно, еще нельзя было говорить о выходе из финансового тупика. Нужно было применить меры гораздо более решительные, чем те, которые применялись до сих пор. Кроме деноминации была еще одна, и притом довольно неудачная, попытка улучшить наше денежное обращение, связанная больше всего с именем тов. Е. А. Преображенского.

По предложению последнего было решено производить все платежи по особому курсу Наркомфина, устанавливаемому ежемесячно на 1-ое число каждого месяца. Предполагалось таким путем немедленно застраховать ра- , бочих и служащих от обесценения денег. Однако, это было бы возможно сделать только в том случае, если бы удалось совершенно, или по крайней мере в значительной степени, освободиться от эмиссии, как от источника средств для государства. Из этой попытки ровно ничего не вышло, кроме того, что количество выпускаемых бумажных денег именно в 1922 году возросло в несколько раз. Правда, здесь действовали и другие причины. Новая экономическая политика требовала значительного повышения заработной платы, так как одним из ее принципов было восстановление личной заинтересованности в результатах ‘ своего труда, а на ту заработную плату, которую получали рабочие и служащие во время военного коммунизма, существовать было решительно невозможно. Тем не менее, значительно большее количество денежных знаков, которое стали получать рабочие и служащие, помогало очень мало, так как обесценение их как раз в это время пошло особенно быстрым темпом; выход же был найден в повышении пайков.

По данным С. А. Фалькнера время начала Нэп’а, примерно с июля 1921 года и до августа 1922 года, характеризуется необычайно резким, оставившим позади все представления о возможном ускорении темпа эмиссии во втором полугодии 1921 года и постепенном замедлении его в первом полугодии 1922 года. Месячный прирост всей находящейся в обращении массы бумажных денег составляет в июле 1921 года 20%, в сентябре почти 30%, в ноябре 5 2% и в декабре 78,8%. Другими словами, в декабре 1921 года было выпущено почти 4 /5 того количества, которое было выпущено во все предыдущее время, начиная с войны. Этот месяц в смысле роста эмиссии представляет собой самый большой прирост за все время, как при царизме, так и при Советской власти. Но если сравнить темп, быстроты эмиссии у нас и в Германии, то рекорд останется за этой страной демократии и капитализма. Если у нас в декабре 1921 года был прирост за месяц 78,8%, то в Германии в июне 1923 года—102%, в июле—152%, в августе 1.420%, в сентябре 4.157%, другими словами, количество бумажных денег, выпущенных в течение одного месяца, было в 4 1% раз больше того, что было выпущено за все предыдущее время. При этих условиях наша высшая точка—78,8% вовсе уже не так велика, тем более, что, уже начиная с 1922 года, замечается некоторое улучшение. Так, в январе 1922 года быстрота эмиссии достигает 72%, в феврале—мае 57—68%, в июне—августе 40,6—49,8%.

Высокие цифры этого времени об’ясняются, помимо указанной уже выше неудачной финансовой политики, условиями тяжелого неурожая и последовавшего за ним голода. Вследствие голода рыночных излишков было слишком мало, но, с другой стороны, новая экономическая политика развязала товарообмен между городом и деревней, создала возможность значительного расширения торгового оборота за счет старых запасов, за счет вовлечения в товарооборот тех частей производства, которые прежде на рынок не поступали, и, наконец, за счет расширения производства кустарной и ремесленной промышленности. И если в 1921—1922 г.г. еще не были изжиты последствия голода, то уже с весны 1922 года, когда выяснились виды на хороший урожай, положение стало быстро улучшаться, и, начиная с сентября 1922 года, ежемесячное увеличение эмиссии составляет 30—35%. Как раз в это время начинают сказываться и плоды восстановления действия налогового аппарата.

Мне уже приходилось говорить о том, что со времени военного коммунизма, когда было решено (в начале 1921 года т.-е. как раз перед началом Нэп’а) вовсе отказаться от налоговой системы и отменить все налоги, финансовый аппарат пришел в упадок. Разумеется, большинство финансовых работников, в большинстве очень опытных и умеющих работать, разошлись по другим ведомствам. Распался весь финансовый аппарат, в основе своей созданный Витте, умевшим подбирать людей и не стеснявшимся при этом давать для своего ведомства особые повышенные ставки—Витте в свое время создал действительно на редкость хорошо подобранный и прекрасно работающий аппарат, лишь несколько испорченный при его преемниках. Правда, аппарат этот привык работать в условиях буржуазного строя, и вся психология этих царских чиновников была целиком приспособлена к этому строю. Поэтому в советских условиях нужно было очень многое в этом аппарате переделать, но все же существует целый ряд вещей, особенно при новой экономической политике, для которых и эти исполнители старого строя оказывались вполне подходящими.

К тому же, многие из них вполне могли, при известных условиях, приспособиться к изменившимся условиям. Поэтому, после закрытия банков и казначейств, после разгона податных инспекторов и акцизных управлений во времена военного коммунизма—теперь, когда новая экономическая политика потребовала также новой финансовой политики, во многих чертах похожей (по крайней мере в том, что касается техники дела) на поли- . тику прежних времен, финансовому ведомству первое время пришлось очень туго. Приходилось снова привлекать прежних работников, большею частью устроившихся в других ведомствах, искать новых людей, словом предстояла такая задача, которая, по мнению некоторых практических руководителей Наркомфина, требовала по крайней мере года времени. Наркомфин усердно принялся за исполнение этой задачи, но пока он ее выполнил, да и то не в полной мере (некоторый недостаток работников чувствуется и сейчас), прошло довольно продолжительное время.

Этим и об’ясняется, что новая финансовая политика не сразу дала себя почувствовать и не скоро привела к созданию бездефицитного денежного бюджета и твердого денежного обращения. Не следует забывать здесь и того обстоятельства, что это только старым чиновникам кажется, будто во времена военного коммунизма никакого бюджетного равновесия не было; на самом деле известное равновесие между доходами и расходами в действительности было, хотя целый ряд государственных потребностей удовлетворялся в очень слабой степени.

Но наш доходный бюджет этого времени состоял преимущественно из натуральных доходов (разверстка, использование промышленных запасов) и отчасти эмиссии, причем доход от эмиссии все время падал. Поэтому, при новой экономической политике нужно было снова перейти от натурального хозяйства к денежному, а это было далеко не легким делом. В самом деле, было бы совершенно невозможно при отмене продразверстки заменить ее не продналогом, а денежным налогом.

С другой стороны, производство государственной промышленности, за отсутствием рынка, крайне трудно было учесть в денежной форме. Тем не менее, желание учесть все денежные и натуральные доходы государства было так велико, что была сделана попытка об’единить все государственные доходы и расходы—денежные и материальные— в едином государственном бюджете. Таким путем был создан знаменитый единый бюджет 1922 года, представленный т. Е. А. Преображенским на утверждение т. Ленина и, к сожалению, получивший это утверждение. Я говорю—к сожалению, потому что соединение в этом бюджете натуральных и денежных доходов, причем доходы от государственной промышленности были в него включены целиком, привело к такой путанице, что, когда бюджет был составлен, никто не смог в нем разобраться, кажется даже и его составители.

Поэтому, этот уже утвержденный бюджет никакого применения не получил, а вместо него был составлен новый бюджет, куда доходы от государственной промышленности входили только в виде включения в него разницы между доходами и расходами, а так как наша государственная промышленность была дефицитна, то, вернее, в виде фондов на субсидию государственной промышленности. Что же касается натурального налога, то он до сих пор остался в государственном бюджете и вносит большие затруднения в смысле его учета. Дело в том, что очень трудно учесть действительную стоимость налога. Если считать по тем ценам, которые устанавливались во время взыскания налога— цифра будет одна, если же считать, что более правильно, по тем ценам, какие устанавливаются на рынке во время использования полученного натурального налога, то цифра получается совсем другая. До сих пор финансисты еще никак не могут учесть действительный доход от продналога. Насколько же трудней было учесть все другие натуральные доходы от государственной промышленности, когда цены многих предметов невозможно точно установить, так как они не продаются на рынке.

Не удивительно поэтому, что эти трудности, которые не встречаются ни в одном государстве, так как нигде нет национализации всей крупной промышленности, оказались так велики, что пришлось составить бюджет на совсем других основаниях, более близких к бюджетам прежних времен. Однако, создавать бюджет, учитывать доходы и расходы в колеблющейся валюте, очень трудно.

Народный Комиссар Финансов т. Сокольников говорил по этому поводу следующее: «Я, прежде всего, должен сказать, что самая возможность государственного бюджета дается ровно в такой степени, в какой упорядочивается наше денежное обращение. Бюджет есть план, который должен составляться на год вперед, но составление плана на год вперед возможно в действительности только в том случае, если более или менее реальна (действительна) та валюта, в которой должен исполняться этот план. И когда в 1922 году, осенью, была сделана попытка составить первый бюджет, она разбилась о полнейшую неупорядоченность нашего денежного обращения. Ни одной сметы не могли сделать, ни один расход не мог быть высчитан, потому что ни одна цена не могла быть установлена.

Мы находимся в состоянии полнейшего хаоса. Мы боролись с ним в течение двух лет, и теперь, несмотря на то, что целый ряд трудностей еще не разрешен и до сих пор, финансовый хаос нас обступает со всех сторон, некоторые материальные контуры выступают из этого океана финансового хаоса». Какие же меры были предприняты для преодоления этого хаоса, кроме упомянутой уже выше деноминации, которая по самому существу своему не могла дать значительных результатов? Положение, действительно, было чрезвычайно трудное. Совершенно ясно, что для Упрочения денежного обращения нужно было упорядочить государственный бюджет, а для того, чтобы государственный бюджет был действительно бюджетом, планом хозяйства, а не арифметическим упражнением, нужна была твердая валюта.

Получался заколдованный круг, и, действительно, выйти из него было очень трудно. Но тем не менее, новая экономическая политика определенно требует упорядочить финансы. Выход мог бы, быть найден в иностранной помощи. На Генуэзской конференции этот вопрос обсуждался. Мы, в обмен за признание довоенных долгов, выставили требование большого иностранного займа, который сразу дал бы нам возможность упорядочить денежное обращение, закрыть дыры в бюджете.

Однако, западные державы отнеслись с сомнением к нашей будущей кредитоспособности, не верили, что таким путем может быть быстро упорядочена финансовая и экономическая политика и будут открыты пути для экономических сношений с Западом, и желали просто превратить Советскую Россию в свою колонию, ничего не давая ей взамен. Приходилось обходиться своими собственными силами, и если, с одной стороны, дело восстановления облегчалось тем, что не нужно было удовлетворять жадные интересы собственников, которые во всех странах Запада так мешали восстановлению финансов, то, с другой стороны, полная почти блокада и нежелание прийти на помощь Советскому государству, хотя бы в виде небольшого займа, разумеется, очень затрудняли дело финансового восстановления.

Д.П. Боголепов

Подготовка денежной реформы (борьба за уменьшение дефицита)

Мы уже видели, что для создания твердой валюты нужно было очень много поработать. Одним из таких условий было создание бездефицитного бюджета, нужно было во всяком случае свести этот дефицит к наименьшим размерам. Для этого нужно было прежде всего заново создать финансовый и в частности налоговой аппарат и наладить взимание налогов. Стремление к бездефицитному бюджету является с середины 1921 года основным стремлением всей бюджетной работы Наркомфина.

При этом работа по устранению дефицита велась Наркомфином одновременно в нескольких направлениях, а именно: путем восстановления доходной части за счет введения всеобщей платности и широкого использования налоговой системы, а также путем сокращения расходов на административный аппарат и оборону, снятия с бюджета хозяйственных операций государства, с переводом предприятий на так называемый хозяйственный расчет и восстановления деления бюджета на государственный и местный, с передачей местному бюджету известной части государственных расходов. Декрет ВЦИК от 19 октября 1921 года положил начало этому новому периоду.

В этом декрете «О порядке составления финансовых смет доходов и расходов на 1922 год» было прежде всего решено покончить с прежним бесплановым методом бюджетного хозяйства. В основу его было положено стремление согласовать расходы с теми действительными средствами, которые государство могло рассчитывать получить от страны в течение года, в том числе и путем эмиссии бумажных денег. Этих мер оказалось, однако, недостаточно, и мы уже видели, что составленный на основании этих правил бюджет 1922 года приходилось несколько раз переделывать и сокращать. Тем не менее эти основные правила имеют очень важное принципиальное значение.

В частности чрезвычайно важное значение имеет введение принципа всеобщей платности. Во времена военного коммунизма все более и более распространялся совершенно противоположный принцип: тогда переходили к полной бесплатности всякого рода государственных услуг. Была введена бесплатная пересылка писем, почти бесплатная перевозка по железным дорогам и даже бесплатная раздача хлеба всему населению. Но это привело к страшной перегруженности почты, к почти полной невозможности урегулировать пассажирское • движение, особенно при страшном недостатке топлива и очень большим недостаткам подвижного состава, который не было средств починить.

Словом, при значительном увеличении стремления к пользованию государственными услугами, совершенно не было средств для поддержания и восстановления государственных предприятий. Какое громадное значение имело восстановление платности в смысле регулирования потребления, можно видеть на самом простом примере. Когда была введена платность за пользование парикмахерскими, то в бесплатной парикмахерской ВЦИКа резко изменилось количество посетителей.

Те лица, которые брились каждый день, стали бриться два-три раза в неделю, стричься вместо одного раза в неделю раз в месяц и реже. Этот простой пример ясно показывает, что удовлетворение всех потребностей всех граждан требует таких сил и средств, которых у нас после страшно разорительных войн не было и не могло быть. Нужно было как-то регулировать потребление, и восстановление платности было несомненно одним из лучших средств, особенно если оно было связано с одновременным повышением заработной платы. Что касается железнодорожного транспорта, то здесь вопрос еще более сложен. Транспорт в царское время давал несколько сот миллионов золотых рублей.

Правда, этим доходам соответствовали приблизительно такие же расходы, но значительная часть этих расходов заключалась в платежах по железнодорожным займам, которые теперь отпали. Железнодорожное хозяйство при царском режиме велось в общем довольно плохо, и транспорт давал дефицит, который только в последние годы сменился некоторым избытком. Поэтому, возможность бездефицитности у нас, когда отпала необходимость оплаты капиталов, значительно больше, чем при царском режиме, и введение платности уже в данный момент (в начале 1924 года) приводит к очень утешительным результатам, о которых более подробно еще придется говорить дальше.

Сокращение расходов на содержание административного аппарата также может достигнуть довольно больших размеров и дать очень хорошие результаты. В эпоху военного коммунизма у нас накопилось невероятное количество чиновников; все эти, так называемые советские служащие работали очень плохо и увеличивались все время в своей численности. Новая экономическая политика привела к значительному увеличению жалованья служащим, но зато потребовала от них настоящей Работы. Это дало возможность немедленно приступить к значитель-

ному сокращению штатов, и это сокращение еще не закончилось. Несомненно, что и в царское время количество служащих было слишком велико, но так как за времена военного коммунизма оно еще увеличилось в несколько раз, то поле деятельности для сокращения очень велико. В своих последних статьях т. Ленин поставил этот вопрос о сокращении и удешевлении нашего государственного аппарата, и это дело теперь на верной дороге. Большое значение далее имеет для упорядочения нашего государственного хозяйства восстановление местного бюджета.

Места легче, чем центр, умеют использовать доходные источники, им легче удовлетворить ту или другую местную потребность, хотя бы и имеющую общегосударственное значение. Особенно тогда, когда население отвыкло от всяких налогов, введение налогов на нужды, близкие населению, пройдет гораздо безболезненнее, чем введение общегосударственных налогов для таких потребностей, которые не так понятны местному населению, чем его непосредственные нужды. Кроме того, места лучше знают экономическую жизнь своего края, и им легче найти такие доходные источники, о которых центр иногда и не подозревает.

Поэтому в 1922 году и позднее целый ряд расходов был перенесен из государственного бюджета в местный, при чем местам были переданы и некоторые источники доходов. Опыт показал, что местные советы, которые первое время были несколько подавлены неожиданно свалившейся на них тяжестью, очень хорошо в общем справились со своей задачей, и им в некоторых местах раньше удалось сделать свой бюджет бездефицитным, чем центральному Советскому Правительству. Правда, в общегосударственном бюджете существует довольно значительный, так называемый, дотационный фонд, т. е. средства для помощи местным советам, но эта мера необходима, в виду неравномерности средств местных советов. И эти субсидии будут сокращаться по мере того, как места будут сами становиться на ноги. В общем же эта мера—воссоздания местного бюджета, дала очень хорошие результаты и значительно нас приблизила к созданию бездефицитного бюджета и, следовательно, к возможности установления твердого денежного обращения.

Наконец, чрезвычайно большое значение для этого имело и снятие с государственного бюджета хозяйственных операций и перевода их на хозяйственный расчет. Наш бюджет значительно отличается от бюджета прежних времен как раз тем, что он включает в себя гораздо большее количество хозяйственных операций. Национализация всей крупной и части средней промышленности представляет собой явление, еще не виданное в истории. И когда необходимо было точно учесть все доходы и расходы государства, то возник вопрос, должны ли все государственные предприятия быть включены в один общегосударственный бюджет со всеми их доходами и расходами, или же их следует выделить отдельно, а в государственный бюджет вносить только разницу между доходами и расходами (так называемое сальдо).

Мы уже видели, что этот вопрос не мог быть решен сразу. Одно время была сделана попытка слить все доходы и расходы, включая сюда и доходы и расходы от национализированной промышленности в едином государственном бюджете, но потом от этой мысли отказались, потому что это значило бы смешивать совершенно различные группы доходов и расходов. Правда, в государственном бюджете все же остались пути сообщения, почта и телеграф, но они были и в прежнем бюджете, и удержание этих предприятий на практике вполне допустимо, хотя некоторое обособление этих предприятий совершается не только у нас, но и в Западной Европе. Однако, всетаки и доходы и расходы по путям сообщения, почте и телеграфу вносятся в общегосударственный бюджет. Совсем другое дело, если в государственный бюджет вносятся все доходы и расходы от всей национализированной промышленности. Если, например, в железнодорожный доход вносятся доходы от перевозки государственных грузов, то это еще полбеды.

А расчеты промышленности между собой до такой степени сложны, что отражение их всех в государственном бюджете способно привести не только к теоретической, но и к практической путанице. К тому же государство должно само назначать цены на продукты, которые вовсе не имеют рыночной цены и идут для нужд другой промышленности. Поэтому высокие цены для добывающей промышленности сделают ее прибыльной, но простая перемена цен, часто вовсе не связанная с реальной жизнью и представляющая собой продукт чисто отвлеченной калькуляции (вычисления), приводит уже к тому, что добывающая промышленность будет убыточна, а обрабатывающая прибыльна.

Поэтому на практике, объединение в едином бюджете всех доходов и расходов ведет к страшной путанице, в которой не могут разобраться даже самые опытные специалисты. Это и привело к неудаче первого бюджета 1922 года и к выделению из госбюджета всех промышленных предприятий. Помимо этого, перевод предприятий на хозяйственный расчет имеет и другое чрезвычайно важное практическое значение. Если, например, нефтяная промышленность выделена совершенно отдельно и она дает дефицит, то здесь гораздо легче определить причины этого и принять соответствующие меры, чем для всей промышленности в целом.

Иногда это зависит от слишком большого штата, иногда от неправильного назначения цен для продуктов промышленности, но во всяком случае все эти вопросы гораздо легче решить Для каждой отрасли промышленности в отдельности. Таким путем легче устранить недостатки и сделать промышленность бездефицитной. Между тем, дефицит в нашем государственном бюджете происходит именно потому, что в госбюджет включены расходы на субсидии (пособия) промышленности.

Правда, в последнее время целый Ряд отраслей промышленности сделался бездефицитным и даже стал приносить некоторую прибыль, но все же пока именно этот промышленный дефицит является основной причиной дефицитности нашего бюджета. Разумеется, устранение этого дефицита связано с общим состоянием нашего народного хозяйства, которое все еще не может изжить издержки войны и революции, но все же перевод предприятий на хозяйственный расчет имеет чрезвычайно большое практическое значение и значительно помогает изживанию последствий разрушения.

Д.П. Боголепов

Условия проведения денежной реформы

Для того, чтобы создать твердую валюту и выйти из финансового хаоса, необходимо было выполнить следующие условия: Во-первых, необходимо, чтобы государственным расходам соответствовали доходы, т. е. нужно сбалансировать бюджет, о чем уже шла речь. Во-вторых, нужно покончить с остатками натурального хозяйства, так как, применяя натуральное обложение, Советское государство бойкотирует свою собственную валюту и препятствует развитию товарного оборота.

В-третьих, необходимо, чтобы наши платежи за границу за ввозимые к нам товары были вполне покрыты нашим вывозом или какими либо другими доходными статьями, словом, нужно иметь активный платежный баланс, как это было уже выяснено раньше, при обсуждении денежной реформы Витте. Но, что является самым важным, основным условием, при отсутствии которого невозможно и исполнение вышеперечисленных трех условий— это восстановление производства, это возможно большее увеличение количества производимых товаров.

В самом деле, на что мы жили во время империалистической войны, когда почти все производство и весь привоз из-за границы шли на военные нужды и в буквальном смысле взлетали на воздух? Для всякого теперь ясно, что мы жили за счет старых запасов производства и за счет крестьянского хозяйства.

В эпоху гражданской войны мы жили за счет остатков старых запасов, за счет продажи старых сапог, как выразился один экономист, и за счет сокращающегося производства крестьянского хлеба. В эпоху военного коммунизма мы не сумели начать восстановление производства по целому ряду причин, хотя и ставили себе эту задачу, и потому принуждены были перейти к новой экономической политике.

Основной смысл этой политики заключается в увеличении количества производимых продуктов, а без такого увеличения невозможна и финансовая реформа. В самом деле, исполнение первого условия — сбалансировать бюджет, покрыть расходы соответствующими доходами—требует правильной налоговой политики, требует того, чтобы известная часть продуктов производства и рабочих и крестьян шла на общегосударственные нужды, следовательно, чтобы они производили больше продуктов, чем это нужно для удовлетворения собственных потребностей. В эпоху военного коммунизма также брали часть продуктов на общественные нужды.

Но очень часто это были остатки прежних запасов, правильного пополнения которых наладить не удалось. Жить же одними запасами до бесконечности было нельзя. Система эмиссии выдергивает совершенно беспорядочно и произвольно известную часть запасов у рабочего и крестьянина и создает полную неопределенность и необеспеченность их труда. Правильно организованные налоги также берут часть продуктов труда на общественные нужды, но берут определенную долю, не меняясь по произволу каждый месяц, иногда каждую неделю, или каждый день. И если система эмиссии, как бы специально приспособлена для из’ятия старых запасов, то когда производство идет правильно и количество производимых продуктов возрастает, налоговая система из’емлет часть этих вновь производящихся продуктов.

Поэтому эмиссия обыкновенно связана с падающим производством, а правильно организованная система налогов—с налаженным и повышающимся производством. Что касается второго условия—замены натурального налога денежным, то и здесь дело до известной степени связано с расширением производства. Натуральный продовольственный налог, несомненно, в этом смысле связан с расширением производства и представляет громадный шаг вперед в этом отношении с системой продразверстки, когда часто брались и старые запасы, нередко необходимые для крестьян, когда, по образному выражению одного крестьянина на Съезде Советов, «штык по закромам ходил», и крестьянин не был заинтересован в расширении производства, что привело к сокращению площади запашки. Введение натурналога значительно облегчило положение крестьянства и повело к увеличению площади запашки, так как крестьянин был теперь, несомненно, более заинтересован в результатах своего труда.

Однако, взимание налога в натуральной форме является стеснительным для крестьянина, так как ему было бы гораздо удобнее продать производимые им продукты в то время, когда он считает для себя более удобным, ему приходится теперь везти свои продукты к определенному пункту, иногда очень далеко, тогда как сдача налога в денежной форме в значительной степени развязывает ему руки. Кроме того, многие крестьяне заняты всевозможными подсобными промыслами, и сдача обязательно хлебных продуктов для них чрезвычайно стеснительна. Правда, для облегчения крестьянства специально были выпущены два хлебных займа, имевшие очень большой успех, особенно второй хлебный заем, так как первый еще не успел, за недостатком времени, проникнуть в толщу крестьянства. Но, разумеется, самой удобной для крестьянства является денежная форма, особенно если деньги не являются колеблющейся валютой, а их можно постепенно накопить для уплаты налога по мере продажи продуктов.

Поэтому введение твердой валюты, основанное на расширении продуктов крестьянского труда, в свою очередь, поведет к дальнейшему его расширению. Наконец, что касается третьего условия, то ясно, что вывоз товаров за границу возможен только в том случае, если товаров производится больше, чем необходимо для внутреннего потребления. Таким образом денежная реформа неизбежно связана с расширением производства и, в свою очередь, является могучим фактором его нового расширения.

Поэтому все денежные реформы проводились у нас, как мы уже видели, обычно в мирное время. В военное время эмиссия высасывала не только обычные ежегодные излишки, но и то, что было накоплено, иногда в течение довольно продолжительного времени, а мирное время вызывало, ясно, рост производства, увеличение количества товаров и этим значительно облегчало денежные реформы, для успеха которых необходимо, чтобы количеству выпущенных денег соответствовало определенное количество товаров. Но если вообще мирное время способствует упорядочению денежного обращения, то тем более это относится к теперешнему времени, когда величайшая в мире революция смела остатки крепостнического строя и расчистила пуги для развития производительных сил страны.

Д.П. Боголепов