У Рязанского кремля. 23 марта 2013 г.

В 2013 году выдалась чрезвычайно снежная зима. Но что может помешать рьяным автопутешественникам? Снегопад точно не может. Однако, будьте острожны на зимней дороге. В дороге как и в жизни, мы должны помогать друг другу. Водители пешеходам, пешеходы водителям и водители водителям. Дорога таит в себе немало опасностей и мы обязаны помнить об этом. Современные электронные системы «устойчивости» автомобилей весьма полезные изобретения, но они не являются панацеей от всех бед. А беды эти от небрежности и от невнимательности участников дорожного движения. От владельцев дорогих автомобилей полагающих, что их автомобили парят над ледяной асфальтовой коркой и не подчиняются законам физики. От этого очень часто на наших дорогах встречаются груды искареженного металла и появляются истории покалеченных жизней. Давайте беречь друг друга! А в выходной день предлагаю посетить город Рязань, его знаменитый Кремль.

От Москвы (от собственного дома) до Рязани (Рязанского кремля) по навигатору — 202 км. Время в пути 3 часа 40 минут (с учетом погоды и пробок).

Кому пришлось бывать в Рязанском кремле, невольно тут уносится мыслью в далекое от нас прошлое, как тут все не похоже на бурную жизнь нашего века. Здесь так и тянет вспомнить рязанскую старину и представить себе картины старой рязанской жизни; и прежде всего приходит в голову вопрос, когда и как зародился город. Чтобы ответить на этот вопрос, пойдем на обрывистый берег Трубежа, станем около Рождественского собора и посмотрим на то, что раскинулось перед нами.

Внизу змеей извивается Трубеж и катит свои тихие воды в Оку; за Трубежем раскинулись изумрудные луга, слева желтеют борковские пески и чернеет село Борки, дальше на крутояре виднеется село Канищево; прямо перед нами темнеет Луковский лес, далеко за ним чуть белеет в тумане Богословский монастырь, а вправо — луга, за ними Ока, за ней — луга, пески, дальше видны — села Шумошь и Поляны, а за ними луга, и вдали кругом — синеют леса и леса без конца. Подойдем поближе к Духовской церкви и зайдем за нее: под нами в Трубеж впала Лыбедь — извилистая речушка — не речушка, ручей — не ручей.

Вы стоите на мысу, на высоком мысу, там, где Лыбедь впала в Трубеж, на мысу, что врезался в заливные луга и стоит, во все стороны озирается. Прислушаемся теперь к тем названиям, что слышатся вокруг нас: Трубеж, Лыбедь, за Лыбедью в лугах — Дунай, там дальше — Ока. Вспомним, что далеко на юге, за Киевом течет река Трубеж, а в Киеве есть речка Лыбедь; вспомним, что на том далеком южном Трубеже стоит тород Переяславль, что не дальше, как лет 150 тому назад и наша Рязань называлась Переяславлем и что совсем далеко на юге течет большая, славная река Дунай. Не правда ли, ведь это все старинные славянские имена, и веет от них далеким славянским югом?

У Рязанского кремля. 23 марта 2013 г.

Атеперь прислушаемся к названию Ока. Не русское, не славянское слышится в этом слове: чужое слышится, финское: это слово у финнов значит река (вода). Если так перемешались здесь и славянские и финские имена, стало быть, когда-то в этих местах и финны жили и славяне. Пришли сюда славяне с далекого юга, а финны были здесь старожилы. Зачем же и когда пришли сюда, к финнам славянские люди?

В далекие стародавние времена Рязанская земля была очень богата разными ценными зверями — белки, куницы, горностаи, бобры кишмя в ней кишели. Меха этих зверей и теперь ценны, и тогда были любимым товаром; в великом множестве выменивали их купцы на разные иноземные диковинки и увозили в далекие южные страны на отделку модной одежды.

Вот эти пушные богатства и заманили сюда с далекого юга киевских князей: хотелось им захватить как можно больше земель, чтобы получать как можно больше дани с покоренных народов, а дань эту платили мехами.

Пришли сюда русские киязья и заставили жителей платить дань. Те бунтовали, русских князей не признавали; и вот, чтобы они были послушны, чтобы дань платили исправно, посылали князья сюда военные отряды, поселяли здесь русских людей, или, как говорится, «колонизовали» этот край; а чтобы было, где укрыться от недруга, построили они крепости-городки. Одним из таких городков был и Переяславль Рязанский.

Трудно было выбрать место удобнее для крепости: вся окрестность отсюда видна, как на ладони, и кто ни едет по Трубежу, Переяславля не минует; он стоит высоко, если еще стены поставить, до него никто не достанет, а он всякого увидит и достанет. Не мудрено, что в 1095 г. южнорусский князь, из черниговских князей, Ярослав Святославович, как раз здесь поставил город и назвал его родным ему именем — Переяславлем, а реки — одну Трубежем, другую — Лыбедью.

В Рязанском кремле. 23 марта 2013 г.

Так возник город (ныне Рязань), как крепость, как опорный пункт русской княжеской колонизации по среднему течению р. Оки, крепостью и остался он на многие века.

Сначала он был маленьким городком большого Муромо-Рязанского княжества, в котором княжил тот самый Ярослав, что его основал. Не успел этот князь умереть, как его княжество разделилось между его потомками: кто сел в Муроме, кто в Пронске, кто на Рязани , а между тем с севера надвигалась на них гроза.

Посмотрите за Оку; там далеко за лугами, за лесами дремучими, за озерами великими, за болотами топучими стоит город Владимир, стольный город большого сильного княжества Владимиро-Суздальского. Вот у его князей и началась усобица с теми из Муромо-Рязанских князей, что сидели в Рязани и княжили там. Чем дальше, тем лютей становилась эта ссора. Приходили владимирские князья в Рязанскую землю, разоряли ее, жителей уводили в плен, села и деревин жгли. Тут-то и пригодились те городки, что поставлены были в старые годы, пригодился и Переяславль — совсем недалеко от него, около Ольгова городка, близ теперешнего Ольгова монастыря, был раз бой у рязанцев с владимирцами.

С далекого юга, из широких степей тоже веяло грозой: до Прони реки набегали на Рязанскую землю степные кочевники — лютые половцы.

В XIII в. пришли татары, прежде всего разорили Рязанскую землю, а за ней и всю Русь, наложили на нее свою тяжелую руку и с тех пор долгое время не давали покоя русскому народу, и прежде всего терпели от них рязанцы, потому что Рязанская земля была в ту пору на окраине Русской земли.

В Рязанском кремле. 23 марта 2013 г.

А в эту же тяжелую пору, кроме татар, новый враг, вместо Владимира, с севера появился у Рязанского княжества: там, за лесами, народилось и стало расти не по дням, а по часам княжество Московское; стали его князья протягивать к Рязанскому княжеству свои загребущие руки, и началась усобица: совсем недалеко от города, у села Канищева, был жестокий бой у рязанцев с москвичами в 1371 г.

В первой четверти XVI в., лет 400 тому назад Рязанское княжество потеряло свою свободу, стало частью Московского государства; но от этого не больше стало у него покоя: лютый враг был в ту пору у всей русском земли — крымские и ногайские татары. Не давали они жить покойно, каждый год почти они набегали, села, города, деревни жгли, людей уводили в плен и продавали в тяжелую неволю. Войной на них идти не было возможности: за широкими степями их не достанешь, и приходилось Московскому государству постоянно быть от них настороже; высылались в степь сторожевые разъезды следить, не покажется ли что подозрительное; чтоб задержать татарские набеги, ставили «острожки» — крепости; пользовались и дремучими лесами и болотами топучими, и реками, чтобы и из них сделать оборону: из этих лесов, болот, рек, из крепостей, рвов и валов выходила целая вереница укреплений, и тянулась на десятки и сотни верст эта «засечная черта». Совсем недалеко от города, по реке Боже проходила часть этой засечной черты — Вожская засека. В засечной черте очень важным местом был Переяславль Рязанский. Об его укреплениях заботились, описывали их состояние, тщательно поправляли. Так было почти до Петра I.

Так вот и вышло, что почти всю свою жизнь был город (Рязань) крепостью.

Какие же укрепления были у этой важной крепости, города Переяславля? Говоря о них, будем помнить, что в старые годы городом называлась только та часть теперешней Рязани, которую теперь зовут кремлем.

Уже в глубокую старину был у него вал. На него мы теперь и пойдем. Посмотрите вниз, под вал, в дальнем его конце, что выходит к Старому базару: вы увидите все ту же речушку Лыбедь, что впала в Трубеж под Духовскою церковью; она огибает «город» с двух сторон — с южной и восточной. У этой маленькой речушки высокий левый берег, на нем и стоит кремль. Этот высокий берег и Лыбедь, а она в старину была куда шире и глубже, сами собой были защитой; с севера — защита Трубеж с его высоким обрывистым берегом, только между Лыбедью и Трубежем, с западной стороны не было у кремля защиты, и пришлось насыпать очень высокий вал и вырытъ ров, тот самый, где теперь улица Нижняя Ильинка. Был насыпан вал, только гораздо уже и ниже, и на других сторонах кремля: если вы подойдете к тому концу вала, что выходит к Старому базару, то за прорывом, налево, вы увидите часть вала, но уже совершенно испорченную.

На вершине вала, а он шел вокруг всего города, стояли стены и башни.

Стены были вышиной около 2 1/4 саж., из дубового леса, с «обломом», т. е. выступом в верхней части. У облома сзади были мостки, а поверх них тесовая крыша. На мостки поднимались по лестницам.

Башен было 12. На углах стояли четыре башни глухие, т. е. без ворот: Спасская смотрела на Спасоярскую церковь, Духовская стояла недалеко от Духовской церкви, Всесвятская — на крайнем юго-восточном углу, а Введенская — у того конца вала, что выходит к Старому базару.

В каждой из четырех сторон кремля было по одной башне «проезжей», т. е. с воротами-, в западной строне — Глебовская, в северной — Тайницкая, в восточной — Ипацкая, а в южной — Рязанская; остальные башни были глухие и названий не имели. Глебовская башня была каменная, с зубцами, все остальные — деревянные. Одни из башен были четырехугольные, другие — восьмиугольные, с крышей шатром, на некоторых и сверх шатра были еще маковицы с «прапорами», окованные белым железом. На Глебовской и Рязанской башнях висели «вестовые колокола», в Тайницкой — был тайник — ходить за водой на Трубеж. От Глебовских ворот через сухой ров был перекинут дубовый мост с перилами, «Глебовский», по ту сторону рва на мосту были ворота, крытые тесом; такой же мост был и у Рязанских ворот через р. Лыбедь.

Этим не ограничивались укрепления города. С самой слабой, западной стороны к городу примыкал острог, тоже крепость. Если с вала мы посмотрим в сторону присутственных мест, все, что охватит взгляд: и Новая слободка, и присутственные места с площадями, и театр, и Спасоярская церковь, и Соборный бульвар и Ильинка — все это было окружено стеной с башнями. Стена эта одним концом упиралась в Введенскую башню, другим — в Спасскую. Это был «острог».

Этого мало.

У стен «города» и «острога» приютились «посады».

Если мы с южного конца вала посмотрим в сторону Старого базара, все пространство, что раскинулось перед нами, — это «нижний посад», а если подойдем ближе к северному концу вала и посмотрим в сторону Спасоярской церкви, — там Семинарской церковью и Борисоглебской и Николой Долгошеей взглянет на нас «Верхний посад».

Эти посады были окружены «надолбами» — высоким частоколом из дубовых колод.

Вот как укреплен был «город» Переяславль Рязанский.

Посмотрим теперь, что было внутри его.

Станем около соборной колокольни и вспомним, что еще до 1789 г. здесь стояла каменная Глебовская башня. Посмотрим вокруг себя: кругом нас обширная площадь, ограниченная впереди — соборами, слева — откосом Трубежа, справа — Спасским монастырем. Чтобы представить себе старинную Рязань, мы эту площадь должны наполнить постройками, и при том не очень веселыми, но обязательными, для того времени постройками: ближе к Спасскому монастырю — приказ сыскных дел, перед ним через сени караульная колодничья изба, сосновая, крытая дра-нью; дальше тюремный двор, огороженный дубовым забором, на дворе дубовый же «онбар», в который онбар тюремных сидельцев на ночь запирают»; тут же караульная сторожевая изба. Около тюремного двора — две тюрьмы, одна из них «земленая тюрьма -рубленый дубовый сруб, опущенный в землю, огороженный дубовым острогом.

Для полноты картины мы можем представить себе на улице около тюрьмы и колодников с «двушейными» цепями, на которых их «гоняют» «для милостыни и по воду». Эти колодники самого разнообразного свойства- иные «по татиным и по разбойным и по убивственным делам», иные — самые обыкновенные раскольники, а при Петре I здесь мы увидели бы и стрельцов. Одним словом, боярский и царский режим давал себя чувствовать тогда народу довольно заметно и самые разнообразные жизненные обстоятельства приводили сюда людей, не оставляя их в покое даже и здесь в «государевой тюрьме». Вот, например, какой случай произошел в 1664 г.

В Москву пришел извет от церковного татя Васьки Лукьянова о том, что Переяславля Рязанского тюремные сидельцы произнесли «неистовое слово»: шел разговор между тремя сидельцами — Ивашкой Татарином, Демкой Прокофьевым и Пронкой Козулиным. Ивашка говорил, что Демка ему господин, а Пронька Козулин в то время молвил Ивашке, что Демка ему, Ивашке, царь, а не господин. Из Москвы на этот извет пришел приказ: Ваську пытать; если он с пытки подтвердит свой извет, пытать Ивашку и Проньку, а если Пронька в том слове своем повинится, за то ему, Проньке, урезать языка. Такие плачевные последствия повлекло за собою для тюремных сидельцев нечаянно, может быть, оброненное «неистовое слово» одного из них, и такие случаи были далеко не единичны.

Около Спасского монастыря мы увидели бы Приказную избу, высокую, на подклетях. Поднявшись по лестнице, мы через сени вошли бы в горницу со стенами, обитыми красным сукном, а за столом, покрытым тоже красным сукном, увидели бы троих подьячих; перед ними — оловянная чернильница и песочница и воеводский ящик с Уложением и всевозможными делами. Подьячие — пишут. Тяжела их служба: указано им «сидеть во дни и в нощи» 12 часов — не даром на столе стоит медный ночник; а жалованье за такую службу небольшое-, первому человеку 10 р., второму 7 р., а третьему — 5 р. в месяц. Эта должность выборная: в 1657 г. велено было в Переяславле Рязанском всяких чинов служилым людям выбрать трех человек подьячих «добрых, которых с государево дело впредь будет и которые всему городу любы», взять на них у всего города «выбор за руками», т. е. протокол с подписями участников выборов, и прислать «к государю к Москве в Разряд».

Диорама

Выйдя из Приказной избы, мы тут же увидели бы и рязанский арсенал: две палаты каменные с железными дверями и железными затворами у окон; здесь — запасы оружия — пищали железные и медные, ядра железные и каменные, пистоли, зелье — порох, свинец, топоры, бердыши, орудия «для пожарного времени» — крюки. рогачи и пр.

Заглянем теперь за Успенский собор. Здесь мы увидим небольшое двухэтажное мрачное здание. В несколько ином виде оно предстало бы перед нами и в конце XVII в. Здесь митрополий приказ, здесь митропольи дьяки и подячие пишут дела по управлению обширной Рязанско-Муромской епархией. А с другой стороны собора на нас глянет красивое здание — архиерейского дома -местопребывание архиерея, «митрополий двор».

Все здесь, в этой части кремля, говорит нам о том, что мы в гражданском и церковном центре Рязанского края. Здесь присутственные места, здесь епархиальные учреждения, здесь все рязанские святыни — соборы, монастыри; направо от нас Спасский монастырь за архиерейским двором мы увидели бы Духов монастырь, а подальше Явлинский девичий монастырь. Когда-то, в те старые годы, когда Рязанское княжество еще было на свете, здесь же где-то стояли и княжеские хоромы, а в старом Успенском соборе была княжеская усыпальница.

Если мы захотим представить себе хотя бы кусочек рязанского «города» XVII в., зайдем за Успенский собор и станем у Рождественского собора лицом к архиерейскому дому, Архангельскому и Успенскому соборам. Перед нами маленький кусочек подлинного Переяславля XVI в.: высоко восходит к небу почти прозрачный, с большими окнами, в белом узоре Успенский собор, рядом с ним от древности ушедший в землю собор Архангель-ский, со своими массивными, тяжелыми стенами, а еще левее — архиерейский дом с его причудливым верхом, с маленькими окнами в узорчатых наличниках.

В музее

Все почти так, как было в XVII в. Режет глаз только Рождественский собор. Если мы захотим представить себе его в XVII в., мы должны будем прежде всего назвать его Успенским, а потом вообразить, что перед нами небольшой храм с пятью позолоченными главами, с тремя железными дверями, перед которыми устроены рундуки, т. е. крыльца о пяти ступеньках.

Прежде чем уходить из этой части кремля, подойдем опять к колокольне, где, сравнительно, не так давно стояла Глебовская башня, и вспомним одно предание, связанное с последними днями жизни когда-то сильного и самостоятельного Рязанского княжества.

Мы — в 1521 г. Последний рязанский князь Иван Иванович сидит в московской тюрьме за то, что осмелился сноситься с московскими врагами — Литвой и Крымом. В это время крымский хан Магмет Гирей налетает на Москву, захватывает ее врасплох и, выманив у бояр позорное обязательство платить дань, уходит. На пути он задумал захватить Переяславль, ссылаясь на то, что и Москва признала его своим господином. Московский наместник в Переяславле Хабар не верит словам хана и требует показать ему грамоту бояр. Хан посылает ему грамоту. Между тем татары, выманив переяславцев будто бы для выкупа пленных, пытаются поднять переполох и ворваться в город. Пушкарь Иордан с Глебовской башни замечает суматоху и стреляет. Магмет Гирей видит неудачу своей затеи и уходит, оставив, таким образом, позорное московское обязательство в руках Хабара.

Пользуясь суматохой, что поднялась в Москве во время татарского набега, рязанский князь Иван бежит из Москвы, пробирается в Шумошь, пытается вступить в сношения с переяславцами, терпит неудачу и скрывается в Литве.

У Валерия Брюсова есть стихотворение, посвященное этому последнему из рязанских князей.

«Ой, вы, сгруночки-многозвончаты!

Балалаечка-многознаечка!

Уж ты спой нам весело

Свою песенку,

Спой нам нонче ты, нонче ты, нонче ты.

Как рязанский князь под замком сидит, Под

замком сидит, на Москву глядит, Думу думает,

вспоминает он, Как людьми московскими, без

вины полонен, Как его по улицам вели давеча,

Природного князя Святославича, Как глядел на

него московский народ. Провожал, смеясь, от

калужских ворот.

А ему, князю, подобает честь

В старшинстве своем на злат стол воссесть.

Вот в венце он горит, а кругом лучи!

Поклоняются князья-мономаховичи.

Но и тех любить всей душой он рад,

В племени Рюрика всем старшой брат.

Вот он кликнет клич, кто горазд воевать.

На коне он сам поведет свою рать

На Свею на Литву, на поганый Крым. (А не

хочет кто,отезжай к другим!) Споют

гусляры про славную брань, Потешат,

прославят древнюю Рязань.

Но кругом темно, — тишина,

- За решеткой в окно Москва видна,

Не услышит никто удалый клич,

За замком сидит последний Ольгович.

Поведут его, жди, середи воров

На злую казнь на кремлевский ров.

Ой вы, струночки многозвончаты!

Ой, подруженька-многознаечка!

Спой нам нонче ты,

спой нам нонче ты, Балалаечка!»

В музее

Пойдемте теперь от соборной колокольни по дорожке между валом и стеной Спасского монастыря. Мы идем по тому месту, где в XVII в. пролегала проезжая улица от Рязанских ворот к приказной избе. Как и теперь, по правую сторону от себя мы видели бы все тот же высокий вал, только был он еще выше, а над ним возвышалась еще стена. С левой стороны на нас глядели бы дворы рязанских служилых людей. Пройдя ту часть Спасского монастыря, где кончаются его постройки, мы свернули бы в улицу, которой теперь уже нет: теперь здесь могилы и огород. Идя по этой улице, мы слева увидели бы из-за домов главы теперь уже не существующей церкви Козьмы и Демьяна и скоро подошли бы к обширному воеводскому двору. Уже здесь мы услыхали бы своеобразный шум, какой всегда бывает там, где собираются люди поторговать, поговорить, покричать. Через несколько шагов мы в «городских рядах». Перед нами лавки, прилавки, амбары, они образуют переулочки, тупички, а за ними высится Рязанская башня с воротами, которая стояла недалеко от здания «Литовской семинарии».

Это — торговая часть Рязанского кремля. Она обслуживала жителей «города», особенно в тяжелые дни осадного сидения. Оглянувшись назад, мы увидали бы, кроме той улицы, по которой шли, еще несколько улиц, которые соединяют Рязанские ворота и городские ряды с той частью города, где митрополий двор, соборы, «приказные» избы, тюрьмы.

Если бы мы вошли в Рязанские ворота и взглянули бы вниз, за Лыбедь, мы увидали быуже за «городом, на посаде» «торг», торговый центр не только Переяславля, но и ближайших его окрестностей. Сильнейший шум и гам донесся бы до нас оттуда, с местности, теперь тихой и пустынной: здесь и баня и торговые ряды, харчевные избы и кружечный двор, у которого толпится многочисленная городская голытьба кабацкая; тут же и «нищая изба», где сидят площадные подячие и пишут, кому нужно, челобитные и всякие грамоты, и земская сезжая изба, откуда частенько земский староста через торг пробирается в Рязанские ворота к воеводскому двору либо гостинцем поклониться и воеводе, и жене его, и ребятишкам, и слугам, либо с ним «лаяться».

Правее, около Лыбеди, увидали бы мы целую вереницу кузниц.

Но нам не нужно вводить себя в обман этой бойкой широкой картиной торга. Мы жестоко ошибемся, если подумаем, что здесь средоточие большой крупной торговли. Не будем увлекаться и тем, что сюда, на «торг», сходятся дороги и из Мещеры, и из Рязани, и из Пронска, и из далекой и грозной Москвы. Стоит только нам походить по рядам, поговорить с торговцами, поразузнать, кто они, и от многих мы услышим, что тот — подъячий, другой ямщик, третий — воротный сторож, иной — пушкарский сын, а иной пушкарь. Это не торговцы настоящие, природные, это разных видов служилые люди, которые здесь в свободное время подкармливаются, потому что им не хватает «государева жалованья».

Как народился на свет Переяславль крепостью, так и остался он крепостью до XVIII в.

Время шло. Татары совсем притихли, границы государства отодвинулись на многие сотни верст от Переяславля, и не нужны уже были его укрепления: они «огнили», попадали в Трубеж, кое-что из них растащили обыватели, только Глебовская башня в городе, да острожная башня недалеко от Спасоярской церкви кое-как простояли до конца XVIII в.

Обывательская сонная жизнь провинциального захолустья открывается перед нами в словах Я. П. Полонского, рисующих нам вал в начале XIX в.

«Этот вал, кой-где разрытый,

Был твердынею земленою

В оны дни, когда рязанцы

Бились с дикою ордою:

Подо мной таились клады,

Надо мной стрижи звенели, Выше — в

небе — над Рязанью, К югу лебеди

летели, А внизу виднелась будка с

алебардой, мост да пара Фонарей,

да бабы в кичках Шли ко

всенощной с базара, Им

навстречу с колокольни

Несся гулкий звон вечерний».

Родительское благословение

Заканчивая прогулку по «городу» Переяславля Рязанского, пойдем от «городских рядов» назад к Глебовской башне, только не прежним нашим путем, а там, где когда-то пролегала проезжая дорога от «москотильного ряда» к Духову монастырю, около городской стены. Мимо здания б. Литовской семинарии мы пойдем в тихую бывшую Архиерейку, теперь улицу Рабочих, куда выходят зады усадьбы архиерейского дома. В далекие старые годы справа от нас тянулся бы невысокий вал, увенчанный стеной, а слева -дворы приказных и всяких служилых людей; над ними раза два мелькнули бы главы церквей. Миновав Ипацкие ворота недалеко от Духова монастыря и самый монастырь, мы вернулись бы к Митрополему двору, где теперь помещается одно из важнейших просветительных учреждений Рязанского края — Областной музей. Для полноты впечатлений нам необходимо заглянуть и туда, где собрано так много остатков рязанской старины, где от самых стен веет стариной.

Этим мы закончим нашу прогулку по «городу» Переяславля Рязанского.

Материал по ст. Дмитрия Дмитриевича Солодовникова.

Воскресенская церковь в роще

Сельские храмы… Не счесть, сколько их, приходских и усадебных, стояло по российским всхолмиям. И не встречалось среди этих храмов двух одинаковых. Это были долгие и вполне индивидуальные рассказы в камне об их создателях и владельцах, о пастырях и прихожанах, о людях и времени. В одном Тарусском уезде теплились лампады в 46 таких храмах, сегодня же более или менее сохранились единицы. Тем дороже они для нас, а Воскресенская церковь в Роще — особенно. Сейчас это единственный в Тарусском районе памятник архитектуры федерального значения.

«Вменяю в обязанность сыну моему князю Владимиру Александровичу Голицыну и прошу его, в первые шесть месяцев со дня кончины моей внести на вечное время четырехпроцентною рентою на имя Московского Донского монастыря одну тысячу рублей и Воскресенской села Рощи церкви одну тысячу рублей с тем, чтобы проценты с этих сумм поступали в пользу монастырской братии и церковного причта за поминовение родителей моих и меня при богослужениях», — это строки из завещания последнего фактического владельца Рощи князя Александра Николаевича Голицына. Они написаны в Париже, где больной и престарелый князь жил в последнее время и где он в 1911 году скончался. Он никогда не забывал Рощу, и сын выполнил его волю, но они упустили из виду, что «вечных времен» не бывает.

Однако обратимся к 1757 году. Рощей уже 75 лет владеют потомки знаменитого князя Бориса Алексеевича Голицына («дядьки» Петра I), но она остается все такой же сплошь деревянной, как и при предыдущих владельцах — князьях Лыковых и Хворостининых.

И лишь в этом году княгиня Евдокия Михайловна Голицына (1703 — 1768), вдова князя Михаила Васильевича, внука Б. А. Голицына, на месте перенесенной ею в Барятино деревянной Пятницкой церкви возводит каменную во имя Воскресения Христова.

Создан был этот храм из рощинской же глины, тысячелетиями дремавшей буквально за околицей, в Воскресенках. Здесь, в нынешних владениях фермеров Шаповаловых, и сегодня можно увидеть выработки и пережженные отходы голицынского кирпичного заводика. Конечно, для такого превращения глины потребовались не только воля и средства владелицы, но и несомненный талант зодчего, имя которого, к сожалению, пока не удалось установить.

Новорожденный храм оказался прекрасным образцом русского барокко середины XVIII века, чрезвычайно редким для сельской местности. Основной объем этого сравнительно небольшого, но очень гармоничного здания завершается массивными сомкнутыми сводами купола сложной формы, прорезанного лю-карнами и увенчанного восьмигранной короной светового барабана. Легкая двухъярусная колокольня стоит на четырех рустованных «ногах», причем верхний ярус не совсем традиционно располагается ниже основного купола храма. Однако возвышающийся над колокольней двенадцатиметровый, прямо-таки «петропавловский», шпиль прекрасно уравновешивает силуэт здания. Белокаменный декор на общем красном фоне не страдает избыточностью и придает храму праздничную торжественность, что немаловажно в условиях серых сельских будней и пасмурной осени.

Жизнь рощинской церкви была полной и долгой. Среди ее настоятелей встречались не только ординарные сельские батюшки. Особенно заметный след как активные церковные деятели и просветители оставили отцы Василий Петрович Смирнов (1830—1880) и его преемник Матвей Никифорович Тихомиров, служивший в Роще с 1880 по 1906 год. Пять поколений князей Голицыных и крестьяне окрестных деревень любили свой храм и заботились о нем.

При этом дары простых прихожан нередко оказывались удивительно крупными. Например, крестьянин деревни Воскресенской Михаил Беляков в течение восьми лет ежегодно жертвовал церкви различные вещи на общую сумму 1290 руб., а крестьянин деревни Кочуковой Михаил Свечников в 1868 году пожертвовал 1581 руб., требовавшиеся для отливки колокола. Появилась в храме и особая редкость — список с чудотворной Борской иконы Божией Матери «Взыскание погибших». Крестьянин деревни Поздняковой Алексей Бигуров в 1904 году пожертвовал для нее резной дубовый киот, а крестьянка деревни Велемы Евдокия Шурыгина в 1910 году передала храму 4% Государственную ренту в 500 руб. на сооружение ризы на эту икону.

Церковь в Роще окончательно была закрыта в 1967 году, и все ее внутреннее убранство было утрачено, но икону «Взыскание погибших» удалось спасти. Сегодня она живет в ровеснице рощинского храма — в Воскресенской церкви города Тарусы.

Между тем число прихожан рощинской церкви росло — регистрировалось уже более 800 душ мужского пола. И в 1876 году храм обогатился зимним приделом во имя Казанской иконы Божией Матери, прекрасно вписавшимся в общий стиль здания. В этом случае мы уже можем назвать зодчего — это московский архитектор Петр Ефимович Баев (1818—1892), одно из творений которого — воссозданная ныне в Москве Иверская часовня — известно всем. Средства на возведение придела давал прежде всего владелец — князь Александр Николаевич Голицын (1830—1911). Однако денег у князя, известного собирателя огромной и ценной исторической библиотеки, безвозмездно переданной им городу Москве, не хватало.

Но вот в 1883 году в Роще, внутри церковной ограды, появилась небольшая могильная плита, под которой упокоился 35-летний Иван Петрович Ланговой, «тарусский купеческий сын». Эта плита и донесла до нас первые сведения о том, что именно Иван Петрович дал основные средства на строительство придела. И вероятно, лишь его безвременная кончина помешала возведению второго, симметрично расположенного цридела, предусмотренного проектом Баева. А еще, как это нередко бывает в России, малозаметная заброшенная могильная плита оказалась введением в целый мир, мир династии Ланговых, в котором можно встретить и крепостных, и купцов, и маститых профессоров, и крупных военачальников, и современных инженеров, и молодые поколения, еще прокладывающие сегодня свой путь.

Пожалуй, в итоге можно сказать, что судьба оказалась благосклонной к рощинской церкви. Корпус здания без невосполнимых потерь пережил российское лихолетье, и сегодня, после почти полувековой летаргии, храм обретает вторую жизнь. Это уже не склад и не живописные развалины. С помощью прямого потомка владельцев Рощи князя Петра Дмитриевича Голицына и директора центра «Сельская церковь» Светланы Александровны Мельниковой удалось восстановить сложную кровлю храма, отреставрировать световой барабан и воссоздать малую главку, то есть в основном остановить естественное разрушение храма под воздействием климатических факторов.

Несмотря на множество разнообразных тарусских забот, немало своего времени и внимания уделяет рощинской церкви отец Леонид Петрович Гвоздев. Его можно увидеть здесь и на строительных лесах, и внутри храма. Ремонтно-реставрационные работы еще далеки от завершения, но освящен и установлен над луковкой светового барабана чудом сохранившийся, пробитый осколком во время последней войны крест, и отец Леонид проводит в рощинской церкви первые, пока периодические службы. Уже несколько человек окрещены в этих старых стенах. Активная позиция отца Леонида способствовала тому, что дальнейшие работы по восстановлению Воскресенской церкви в Роще, начиная с 2008 года, проводятся на средства епархии.

Теперь уже нет сомнений, что рощинский храм начнет свою вторую, причем органичную для него полноценную жизнь, и еще одна материальная и духовная нить связи с нашей историей не прервется, внося свой вклад в сохранение культурной преемственности.

Г.В. Галутва

Таруса. 9 марта 2013 года.

Господь смилостивился над нами — двадцать лет назад по ходатайству верующих открыли храм, единственный на тридцать верст вокруг. Его открыли зимой, приехал из Москвы батюшка, Леонид Гвоздев, молодой, высокий, интеллигентный, в очках, весьма немногословный. Это был его первый приход. Раньше работал в институте философии. Женат. К тому времени в семье было уже трое детей. Сейчас пятеро.

Со своими детьми, с двумя старшими мальчиками, батюшка расчищал территорию, выносил из храма «стеклопосуду», сам смастерил из оргалита первый иконостас. Храм открьши на Крещение, и службы начались. Люди несли спасенное и убереженное, доставшееся по наследству: иконы, утварь, давали деньги, кто как помогал. Внук последнего священника нашего храма, репрессированного в 1930-х годах отца Николая Успенского, художник Борис Александрович Успенский подарил шитые покровы из храма и облачение своего деда.

На первую Пасху пришла вся Таруса, церковь не вместила всех, и стояли вокруг храма стар и млад со свечками, встречая крестный ход, который шел по грязи и колдобинам только что освобожденного от хлама церковного двора. Так был снят первый «культурный слой» на пути восстановления, возрождения, в надежде воскресения, которая нам воссияла в ту первую Пасху. С Божией помощью нашелся архитектор-реставратор, настоящий знаток своего дела.

С Божией помощью прибыла бригада строителей, согласных жить в сарае и работать по шестнадцать часов в сутки. С Божией помощью и неустанными трудами батюшки добывались кирпич, доски, бревна, камень, медь на крышу… Все, что нужно. Чудом художники за одно лето выполнили первый иконостас. Чудом нашлись кованые решетки с окон храма. Они служили забором у одной старушки в соседней деревне. Чудес было много, всех не перечислить, Помогал город, помогали строители и предприниматели, просто люди — своим трудом и сбережениями, помог Союз художников деньгами и выставками работ в пользу храма, писатели и артисты — концертами.

Всеобщим праздником осенью 1991 года было возведение колокольни и воздвижение на ней креста. Так появилась на Воскресенской горе в Тарусе вертикаль, видная отовсюду, не труба, дымящая и смердящая, а свеча Богу — труждающимся на радость, на укор нерадивым. И зазвонил колокол на всю Тарусу!

Сейчас нашему храму двадцать лет. Поднялись и купол, и главки. У нас резной иконостас, и иконы выполнены лучшими мастерами, и стены храма расписаны. А осенью 1997 года установили каменный резной крест в память всех православных христиан, похороненных на заброшенном погосте вокруг храма, построена крестильня, ухожен церковный двор. В общем, у нас в Тарусе храм Воскресения Христова восстановлен, и его бытие влияет на всю здешнюю жизнь как закваска в Евангельской притче.

Теперь уже стали привычными радость и удивление всех, кто впервые входит в него, и их недоумение: «Кто и как создал эту красоту?» Но ведь недаром Таруса — город художников. Руководство по внутреннему убранству храма было возложено на Ирину Васильевну Ватагину — дочь знаменитого скульптора В. А. Ватагина. Ирина Васильевна — известный иконописец и художник-живописец, с юности училась иконописи и реставрации у монахини Иу-лиании (Марии Сергеевны Соколовой). Сделаем небольшое отступление и почтим память Ирины Васильевны. Из статьи о ней Инны Шульженко: «Пасхальными днями 2007 года преставилась по Господу Ирина Васильевна Ватагина, знаменитый иконописец, благоукрасительница и прихожанка нашего Воскресенского храма. На панихиде перед погребением на старом тарусском кладбище отец Леонид сказал: «В Свято-Никольском храме в Москве на Маросейке, прихожанкой коего была Ирина Васильевна, ее отпевали четырнадцать священников и три диакона. Среди них были священнослужители из Троице-Сергиевой Лавры, в росписи и восстановлении которой Ирина Васильевна принимала большое участие. На отпевании также присутствовали профессора и преподаватели Московской Духовной академии, ректор Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир Воробьев и протоиерей Дмитрий Смирнов. Будучи главой иконописной школы, Ирина Васильевна была профессором Свято-Тихоновского гуманитарного университета, и храм был полон ее учеников».

Продолжим рассказ о художниках, участвующих во внутреннем убранстве церкви Воскресения. Супруги, художник-живописецИрина Старженецкая и скульптор Анатолий Камелин, впервые круто повернули свое творчество в этом направлении, и именно на них выпала основная часть работы. В этой работе также принимали участие Евгений Утенков и Юрий Мачерет. Мы поминаем о здравии наших благоукрасителей, подаривших нам эту красоту. Их гораздо больше, чем мы упомянули: Мария Ватагина, Татьяна Ерохина…

Сорок восемь храмов было в Тарусском уезде в начале XIX века, а в нынешних границах района — двадцать один. Во всем уезде лишь в Тарусе зазвонил колокол и позвал к возрождению. Четыре храма откликнулись на зов и начали этот путь. Все они входят в тарусский приход, и настоятель у нас один — отец Леонид Гвоздев, и помощь идет в основном отсюда — от тарусской церкви Воскресения.

Наш рассказ о восстановлении четырех из сорока восьми порушенных в разные времена храмов вокруг Тарусы, сорок один ждет своего часа. Когда этот час наступит, знает только Бог, а наше дело — его приближать. Многие жители сел на нашей земле уже приступили к этому святому делу. В селах Трубецкое, Барятино, Лопа-тино это стремление родилось и развивается.

Как и в других уездных городах России, в XVIII столетии на главной площади Тарусы был возведен каменный собор. Площадь эта называлась Соборной, собор был освящен во имя первоверхов-ных апостолов Петра и Павла, и был он, да и теперь остается, главной доминантой города. В советское время собор просуществовал до 1934 года. Последним священником был епископ Серафим Ко-котов, прослуживший здесь до самого закрытия храма.

В 1936 году епископ Серафим был арестован и приговорен к пяти годам заключения. Из ссылки он не вернулся. В 1934 году храм начали разрушать. Остались от собора только стены — ни куполов, ни колокольни. Тарусяне решили восстановить свой центральный собор и подали соответствующее прошение, которое в конце концов было удовлетворено.

Началось восстановление Петропавловского собора 12 июля 2001 года торжественной архиерейской службой, которую совершил Митрополит Калужский и Боровский Климент в нашей Воскресенской церкви, и крестным ходом с иконами святых апостолов Петра и Павла к собору. Там, у входа в храм, на площади при огромном стечении народа был отслужен молебен, послуживший началом возрождения храма.

Все необходимые замеры и чертежи выполнил московский архитектор Александр Любешкин, он же осуществлял архитектурный надзор, а строительством руководил отец Леонид.

Самым торжественным запомнился тот день, когда на колокольню высотой почти тридцать метров поднимали колокола. Самый большой из них весит восемьсот двадцать килограммов. Колокола были установлены на постаменте на всеобщее обозрение и буквально золотом горели на жарком июльском солнце. Поднимали его ручной лебедкой, поддерживали руками в узких для него проходах колокольни. Наконец над Тарусой раздались его глухие удары. Звонил Петр Гвоздев — профессиональный звонарь, сын нашего отца Леонида. Дождались! В Тарусе восстановлен центральный собор на главной площади города. Вырос храм руками Олега Спирина, Николая Шугаева (тарусского сварщика), Павла Кравченко, Игоря Завьялова (бас в церковном хоре), Александра Ирдина (мастер на все руки) и др.

8 Тарусе в Игумновом овраге испокон веков бьет мощный ис точник чистой воды. В былые времена здесь стояла кирпичная ча совня, и именно от нее начинались в Тарусе крестные ходы с Боголюбской иконой Божией Матери, чудотворный список которой был в Воскресенском храме. В 1848 году спасла Божия Матерь наш город от холеры, унесшей тысячи жизней в Калужской и Тульской губерниях. Тарусяне, взяв икону, отправились крестным ходом во круг города. Холера обошла Тарусу стороной.

Восстановление началось, и уже в 2008 году была построена новая часовня на месте разрушающейся старой. Самой первой в округе Тарусы после храма Воскресения Христова была восстацовлена церковь в честь святого евангелиста Иоанна Богослова в селе Кузьмищево. На горке, у самой дороги на Серпухов, стоит теперь белый скромный храм. Как рассказали нам прихожане этого храма, последним священником перед его закрытием был отец Илия, прах которого сейчас покоится на Кузьми-щевском кладбище.

9 октября 2000 года, в день памяти святого евангелиста Иоанна Богослова, люди вошли в храм на первый праздничный молебен. Реставрационные работы продолжались почти пять лет. Наконец 6 ноября 2006 года было великое освящение храма Митрополитом Калужским и Боровским Климентом. Белые стены, иконостас, вы полненный теми же художниками, которые украшали наш тарусский Воскресенский храм: И. В. Ватагиной, И. А. Старженецкой, Н. Г Утенковым. Казалось, что церковь будет построена когда-ни будь в будущем, когда будет больше средств и сил. Но нашелся не равнодушный и щедрый человек. «Этот благотворитель — Валерий Гарипов, будем молиться о его здравии и спасении души» — так сказал отец Леонид в своем слове перед освящением креста. Много сил и старания положили на восстановление храма тарусские строители и их бригадир Игорь Завьялов.

Наверное, нет красивее места в окрестностях Тарусы, чем село Истомино на речке Таруске. Она, эта речка, здесь полноводная, течет в высоких берегах, огибает под крутым обрывом деревню Слободку, в ивняковых зарослях течет дальше к Ильинскому омуту. И все это в восьми — десяти километрах от Тарусы.

еперь издалека, от самого шоссе, снова виден золотящийся на солнце высокий медный шпиль церкви и на нем золотой крест. А еще совсем недавно поверженный остов этого шпиля лежал возле храма в зарослях крапивы. И самого Успенского храма фактически не было. Что же случилось с прекрасным храмом, построенным в XVIII веке графом Иваном Толстым, а в XIX веке — перестроенным, обновленным? В таком виде встретил он безбожные времена и устоял, уцелел — единственный на всю округу. В 1910— 1938 годы в Успенском храме служил священник Дмитрий Молчанов. Будучи уже в преклонных годах, семидесяти трех лет, в 1938 году он был арестован и осужден по 58-й статье за антисоветскую деятельность и сослан в Казахстан сроком на пять лет. О его дальнейшей судьбе ничего неизвестно, из ссылки он не вернулся.

В последние времена, перед закрытием, постоянного служащего батюшки не было. Священники приезжали из других мест — только на службу. Храм закрыли. Говорили, что временно: нет священника. А теперь, по прошествии тридцати лет, в разграбленном здании даже пола не было.

Приехали из Протвина на жительство в Истомино Нина Сергеевна и Михаил Николаевич Ерохины, люди не старые, строители по профессии. Захотели жить в деревне, чтобы храм был. Их мечта и твердое намерение — восстановить истоминский храм в честь Успения Пресвятой Богородицы. Постепенно нашлись Михаилу и Нине помощники.

Летом 2005 года стараниями старших детей детского православного лагеря с отцом Андреем во главе расчищена территория храма, выкорчеваны деревья, выросшие на месте трапезной. И конечно, в постоянных помощниках — тарусский приход храма Воскресения во главе с отцом Леонидом. Нашлись Михаилу и Нине еще помощники, работающие не за страх, а за совесть. Это Василий Константинович Коржос — тарусский житель; Александр Владимирович Фетисов переехал из Протвина. Работы по возрождению Успенского храма продолжаются. До конца еще далеко. Все лето 2007 года восстанавливали колокольню и упавший шпиль.

Большим праздником стал день 19 апреля 2008 года, когда этот шпиль был установлен, не нем укреплен золотой крест. На звоннице зазвонили девять колоколов. На самом большом из них отлиты имена Нины и Михаила Ерохиных и жертвователей на это благоугодное дело.

Село Вознесение в пятнадцати километрах от Тарусы называется по имени храма, построенного в XVIII веке владельцем села помещиком С. А. Чаплиным. Это единственный в Тарусском уезде двухэтажный храм, возведенный по индивидуальному проекту. В селе уже не осталось никого, кто помнил бы прежние службы в храме, престольные праздники: на Вознесение, на Казанскую. Но как разрушали храм в 1930-х годах помнят, как сбросили колокола, а потом били их на куски, чтобы продать на металл. Только проку от продажи не было. Возчик пропил все деньги и три дня в селе не появлялся, а когда объявился, сказать, что с ним было, ничего не мог. Забыл.

Учитель Виктор Владимирович Стручков выполнил с учениками уникальный макет из картона — реконструкцию храма в масштабе 1:75 по чертежам и фотографиям, найденным в архивах. И все увидели, каким храм был и каким должен бы стать после восстановления. В ожидании лучших времен группа сельчан собиралась сначала на холодной террасе бывшего совхозного детсада, а затем с большим трудом добилась освобождения совхозного «холодильника», бывшего когда-то церковным погребом или амбаром.

Небольшое кирпичное строение с купольным покрытием неподалеку от собора стало их новым малым храмом. Собрали пожертвования с односельчан и на эти небольшие деньги самостоятельно отремонтировали крышу, побелили стены. Тарусские мастера возвели над храмом главку и крест и соорудили небольшую алтарную преграду к Царским вратам. Тарусский священник отец Андрей изготовил престол для алтаря.

Отец Леонид освятил этот малый храм Вознесения в феврале 2004 года. Собрались односельчане на это радостное событие, небольшой храм не вместил всех, село-то немалое. А перед самым освящением пришел привет из прошлых времен. Татьяна Анохина, внучка последнего священника Вознесенской церкви — отца Федора Воинова, передала фотографии семьи батюшки.

Е.П. Морозова-Утенкова

Таруса. 9 марта 2013 года.

В наше время организацией поездок к Святым местам занимаются как туристско-экскурсионные организации, так и паломнические службы. Объединяет маршруты одна дорога – дорога к Храму, однако задачи этих организаций и форма проведения таких маршрутов, безусловно, разные. Паломничество – это посещение религиозных святынь для молитвенного общения и посильного труда. Раньше на Руси это называли богомольем, а паломничеством считали поездки на Святую Землю для поклонения Гробу Господню, которое организовывало Российско-Палестинское общество. Сейчас в России при храмах, монастырях и подворьях действуют паломнические службы, которые формируют группы для посещения Святых мест. Если говорить о Санкт-Петербургских паломнических службах, то это поездки по Ленинградской области и Северо-Западному региону, в ближнее и дальнее зарубежье, да и в самом Петербурге немало мест для молитвенного предстояния. Главная задача паломнической службы – дать возможность прикоснуться к святыням, исповедаться и причаститься Святых Тайн.

Отправляясь в путешествие, как правило, верующий человек просит благословение у своего духовного отца. Такая поездка не терпит суеты, она требует особого поведения и совместной молитвы, если паломник едет в составе группы. В идеальном варианте с группой должен быть представитель церкви (священник), который направляет действия паломников. Иные задачи и формы работы у туристско-экскурсионных организаций, в рекламных объявлениях и на электронных страницах которых все чаще встречаются предложения религиозных маршрутов. И это понятно: в целом интерес к святым местам растет, причем в различных слоях общества, среди людей разного возраста, профессий и достатка. Но если для паломника в таких поездках важнейшим является духовный момент, то для экскурсанта – культурно-познавательный. И форма проведения такой экскурсии тоже имеет свою специфику. Это важно помнить, чтобы в своей рекламе не относить к «паломничеству» любую туристскую поездку или тематическую экскурсию по монастырям и храмам.

Казалось бы, исходя из разных задач, составы группы в экскурсионных и паломнических поездках должен быть разным: верующие люди, желая посетить святое место, обращаются в паломническую службу, а любители путешествий – в турфирму и экскурсионное бюро. Но на практике мы видим, что на экскурсиях по православной тематике в группе обязательно присутствуют верующие люди, а в паломнические поездки зачастую попадают люди совсем не воцерковленные. Более того, так называемые «смешанные группы» в настоящее время преобладают. Каковы же методические особенности, которые должны учитывать интересы и паломников, и экскурсантов?

Попробую остановиться на некоторых из них, исходя из собственного опыта. В первую очередь нужно грамотно составить маршрут: отобрать места пребывания, исключив из программы все лишнее, что не «работает» на обозначенную тему. Если Вы везете группу паломников в монастырь, то предварительно получаете благословение у настоятеля обители. Но когда к Вам за путевкой пришел паломник, не лишним будет спросить, взял ли он на эту поездку благословение у своего духовного отца. Если же в составе группы паломников в монастырь собрался ехать светский человек, да еще впервые, необходимо информировать его подробно об условиях проживания, особенностях питания, форме одежды и правилах поведения на маршруте. И желательно это делать в личной беседе накануне поездки. В экскурсиях по православной тематике надо обязательно предусмотреть свободное время для верующих, чтобы они могли, не торопясь помолиться и приложиться к святыням. В автобусе на трассе, когда группа состоит не только из православных верующих, не следует всю дорогу читать жития святых и акафисты, как это, к сожалению, принято во многих паломнических службах. Мы часто забываем одно простое методическое правило: в любой экскурсии первичен показ, а рассказ вторичен, и если за окном мелькает что-то интересное, человек уже плохо воспринимает то, что в это время говорят в микрофон на другую тему. Гораздо полезнее, используя показ нужных объектов на трассе, подготовить людей к встрече со святым местом. И здесь очень многое зависит от сопровождающего. Хорошо, когда руководитель паломнической группы – священник. Еще лучше, когда батюшка едет со своим приходом, где люди знают друг друга. Однако чаще всего паломнические поездки, как и экскурсионные, организуются в выходные дни, когда священники особо загружены, т.к. служат в храмах. Поэтому чаще всего группу сопровождает представитель паломнической службы, который, безусловно, должен быть верующим и достаточно воцерковленным, как и экскурсовод, работающий по православной тематике, который должен быть готов ответить на многие дополнительные вопросы. В настоящее время существует проблема с профессионально подготовленными кадрами по православной тематике как в паломнических службах, так и в туристско-экскурсионных организациях.

Для овладения любой профессией надо сначала изучить накопленный в этом деле опыт. Такой опыт организации путешествий с краеведческими целями и для поклонения святыням был накоплен еще в дореволюционной России. Ценнейшие методики были разработаны и в советских экскурсионных бюро, особенно – в послевоенный период. В Санкт-Петербурге, например, в течение последних двадцати лет широко практикуется церковная городская тематика во внутреннем и въездном туризме, методически разработанная еще в конце 80-х годов в Ленинградском городском экскурсионном бюро (ГЭБе). Как и маршруты любой другой тематики, религиозные экскурсии могут быть «местными» и «дальними». Среди местных наиболее популярными стали такие экскурсии как «Православные святыни Петербурга», «Храмы-памятники», «Небесные покровители Петербурга», «Монастыри и некрополи Петербурга» и другие. Их продолжительность – от двух часов до целого дня и ориентированы они как на детей, так и на взрослых. «Дальние» экскурсии по церковной тематике – это специализированные маршруты, в которых наиболее часто объединяются паломники и экскурсанты. Примером такого маршрута может служить «Дорога к Святой горе» (в Пюхтицкий Успенский монастырь, Эстония), разработанный творческой группой Ленинградского городского бюро экскурсий в 1987 году к 1000-летию крещения Руси. После перестройки это был первый опыт экскурсии по историко-религиозной тематике, один из самых популярных среди ленинградцев именно экскурсионных маршрутов: за 5 лет до установления государственной границы между Эстонией и Россией тысячи экскурсантов посетили Пюхтицы, дышали благодатным воздухом, пили воду из Святого источника и видели перед собой мир гармонии, добра и красоты.

После того как был введен визовый режим, наш маршрут, по благословению настоятельницы монастыря игуменьи Варвары стал 2-3-4-дневным, бывшие экскурсанты постепенно превращались в паломников: теперь они могли присутствовать на церковных службах, исповедаться, причаститься, по благословению и потрудиться в монастыре. Теперь в Пюхтице бывает много паломников из России и Прибалтики, приезжают православные финны и другие гости. Многие питерские турфирмы на маршруте в Таллинн стремятся включить в программу посещение Пюхтицкого ставропигиального монастыря. С Пюхтицей связаны два новых маршрута, разработанные в турфирме «АКРО»: «Собор святых земли Эстонской» и «Ида-Вирумаа – край молитвы и поэзии» (Пюхтицкий монастырь в творчестве Игоря Северянина). Интерес к религиозной тематике не просто растет. На примере маршрута в Пюхтицы мы видим, что тема находится в развитии и привлекает как паломников, так и экскурсантов. А значит – возрастает и ответственность экскурсовода, если он взялся за такую деликатную и непростую тему. Здесь экскурсоводу не нужно «открывать Америку», просто надо овладевать давно существующими навыками профессии, ведь опытные и грамотные профессионалы, которые годами оттачивали экскурсионную методику, оставили богатое наследие.

В экскурсионной практике давно используются такие понятия как профессиональные качества экскурсовода, профессиональная непригодность. Если в поездке группу сопровождает человек верующий, но профессионально неподготовленный, то вместо пользы он может нанести только вред. И с другой стороны, иногда экскурсии по православной тематике проводят люди, которые сами только начинают ходить в церковь и, не имея достаточной подготовки, но обладая большим энтузиазмом, они стремятся «поучать» людей, раздавая душеполезные советы. Экскурсовод не может знать все, он не может и не должен отвечать на любой вопрос. Есть вопросы, на которые может ответить только священник. Нам кажется, что уже давно настало время, когда паломнические и экскурсионные организации должны объединить свои усилия в обмене опытом и методическими знаниями. Потому что дорога к Храму – это и паломничество, и экскурсия. По ней идут те, кто хочет прикоснуться к Святыням, помолиться, обогатиться духовно и те, кому интересна и небезразлична история России.

Пегашова Л.Е. (Санкт-Петербург, Россия)