Если бы инженеры могли спроектировать наиболее эффективное человеческое тело, оно, вероятно, выглядело бы значительно иначе, чем наша реальная анатомия. Это потому, что эволюция оставила нам не идеальную форму, а скорее смесь адаптаций. И хотя эти изменения в нашем физическом устройстве, по общему признанию, подтолкнули нас на вершину пищевой цепи, они не лишены своих недостатков. К сожалению, на нашем пути к вершине у нас появились боли и болезни.

Боль в спине

Пожалуй, нет более коллективной болезни, чем болезнь спины. У нас болит верхняя часть спины и поясница, и толпы мануальных терапевтов обещают выровнять наши позвонки. Неужели наши проблемы с позвоночником связаны с тем, что мы проводим слишком много времени, сгорбившись за компьютером и поднимая тяжести спиной, а не ногами? Что ж, хотя эти вещи, несомненно, усугубляют проблемы, ученые говорят, что виновата и общая конструкция нашего позвоночника.

Как и у современных обезьян, когда наши предки передвигались на четвереньках, их позвоночник был короче, округлее и не подвергался таким сильным нагрузкам, поскольку и ступни, и руки поглощали силу, а давление распределялось по позвоночнику более равномерно. Однако, когда около 4 миллионов лет назад мы начали постоянно ходить прямо, наши позвоночники постепенно удлинились и приобрели S-образную форму, чтобы сбалансировать туловище над бедрами и ступнями.

Искривленный позвоночник вызывает повышенную нагрузку на определенные точки позвоночника, что приводит к таким хорошо знакомым заболеваниям, как смещение межпозвоночных дисков, боли в пояснице, сколиоз, кифоз (сгорбленная спина) и многое другое. Кроме того, то, как мы ходим (одна нога впереди другой и попеременно руки), создает скручивающее движение, которое в конечном итоге может привести к изнашиванию дисков между позвонками и привести к грыже межпозвонкового диска.

Ожирение

В каком-то смысле эволюция человеческого тела нас подводит, потому что она еще не догнала наш менее активный образ жизни, не связанный с охотниками-собирателями. Например, наши ранние предки никогда не были уверены, где у них будет следующий прием пищи, поэтому организм разработал способ хранить энергию в виде жира для дальнейшего использования. Наш организм настолько научился накапливать жир, что теперь довольно сложно похудеть и совершенно невозможно удерживать потерянный вес в долгосрочной перспективе. К сожалению, когда на каждом углу есть закусочные быстрого питания и в любое время есть подходящее время для еды, наши навыки накопления жировых отложений теперь работают нам во вред. Отсюда и эпидемия ожирения и рост заболеваемости диабетом 2 типа.

Хотя мы могли бы избежать дряблости, если бы с самого начала просто больше занимались спортом и питались более здоровой пищей, но если мы переедаем и становимся толстыми, изменения образа жизни может быть недостаточно, чтобы мы похудели и оставались худыми. По мнению исследователей , когда мы худеем, наш организм автоматически высвобождает коктейль гормонов (включая грелин, так называемый «гормон голода»), которые изменяют наш метаболизм и заставляют нас есть. Кроме того, после похудения эмоциональная часть нашего мозга начинает лучше реагировать на еду, а часть мозга, отвечающая за сдержанность, становится менее активной.

Однако если наша сила воли достаточно сильна и мы действительно теряем вес, наши тела продолжают скоординированные атаки против «голодания» и делают все возможное, чтобы заставить нас снова набрать килограммы. Эти внутренние защитные механизмы могут действовать годами или, возможно, всю нашу жизнь.

Конечно, мы знаем, что можно похудеть и сохранить его, потому что люди это сделали. Тем не менее, ученые говорят, что эти люди являются исключением из правил, и чтобы оставаться худыми, они должны сохранять сверхбдительность, постоянно подсчитывая калории, измеряя еду, занимаясь спортом по несколько часов в день и постоянно наблюдая за весами. Не говоря уже о том, что люди, которые похудели, автоматически сжигают меньше калорий, выполняя те же действия , по сравнению с людьми того же роста, которые никогда не теряли вес, а это означает, что бывшим толстякам приходится работать вдвое больше, чтобы оставаться худыми. Большинству из нас просто не хватает выносливости, чтобы бесконечно сражаться с выпуклостью.

Тревожные расстройства

Оставаться в наполненной адреналином стадии «бей или беги» было полезно, когда мы жили на природе и регулярно пытались убежать от животных, которые могли нас съесть. Однако когда мы работаем за столом, учащающееся сердцебиение, готовые к атаке мышцы и гормоны, прокачивающиеся по телу, не так уж и полезны. Хотя многие из нас подавляют эти ненужные реакции, вместо того, чтобы исчезнуть, они иногда могут проявляться в виде тревожных расстройств — по крайней мере, так предполагают некоторые ученые.

Многие из наших телесных реакций являются пережитками эпохи плейстоцена от 2 миллионов до 10 000 лет назад. Даже опасные или вызывающие беспокойство сны, такие как приход на работу голым или падение со скалы, могут быть результатом того, чт наш плейстоценовый мозг говорит нам, что ночь — небезопасное время.

Для некоторых из нас к тревоге приводит не подавление реакции «бей или беги», а применение ее к любой ситуации (опасной или нет) до такой степени, что мы заболеваем. Мы ощущаем опасность в обычных ситуациях, потому что реакция «бей или беги» не соответствует эволюции наших тел или мира, который мы создали. Например, наш доисторический мозг никогда не стал бы летать по небу на самолете или заходить в комнату, полную незнакомцев: здесь слишком много риска. Однако сегодня эти вещи являются обычным явлением. Постоянная необходимость балансировать социальное давление с нашими естественными инстинктами — это верный путь к беспокойству и стрессу.

Растяжение колена

Хотя колено невероятно подвижно и отлично переносит и выдерживает нагрузки, оно по-прежнему остается одной из наиболее часто травмируемых частей тела, на его долю приходится значительное числомедицинских процедур в год. Опять же, это дилемма, которой нет у других приматов.

Кажется, что, развиваясь, чтобы стоять прямо, мы прикладываем гораздо больше усилий к нашим нижним конечностям, из которых колени принимают на себя основную нагрузку . Фактически, когда мы бежим, нашим коленям приходится воспринимать силу, в несколько раз превышающую вес нашего тела. А из-за относительно широкого строения таза (также из-за двуногости) наши бедренные кости наклонены внутрь, к коленям. Это хорошо для общего баланса , поскольку наши ступни располагаются под центром тяжести, но этот неуклюжий угол дестабилизирует сам коленный сустав и делает нас уязвимыми к травмам.

Женщины, у которых бедра шире, чем мужчины, имеют еще больший угол между коленями и бедрами и, следовательно, не могут бегать так же быстро, как мужчины, и получают больше травм коленей.

Проблемы с ногами

Несомненно, ортопеды во всем мире благодарны, что мы начали ходить исключительно на ногах, иначе они остались бы без работы. Оказывается, чтобы обрести способность делать такие вещи, как вставать и смотреть на то, что находится на расстоянии, или дотягиваться до высоких фруктов, мы взяли на себя подошвенный фасциит, шишки, разрушение сводов стопы и другие проблемы со стопами. Эти проблемы со стопами являются не просто результатом нашего современного образа жизни или ношения обуви: существуют окаменелости других двуногих гоминидов, у которых были такие же проблемы.

Чтобы приспособиться к прямохождению, наши стопы стали менее гибкими и развили поддерживающие своды. Тем не менее, наши ступни и лодыжки не всегда достаточно сильны, чтобы выдержать то давление, которое мы на них оказываем, поэтому расстройства являются обычным явлением. Не говоря уже о том, что в ступне около 26 костей, которые пригодились, когда нашим стопам нужно было быть гибкими и хвататься за ветки деревьев, но теперь все эти кости просто создают больше возможностей для того, чтобы что-то пошло не так.

Вопрос о труде и эволюция социальной мысли

Вопрос о труде в социальных утопиях эпохи Возрождения. Мы обращаемся к рассмотрению места и роли труда в истории утопической мысли. Истоки и расцвет социального утопизма связывают с эпохой Возрождения. И хотя сочинения Томаса Мора, Томмазо Кампанеллы и других авторов социальных утопий создавались во многом под впечатлением проектов идеального государства античных мыслителей, то если в социальных проектах Платона и Аристотеля вопрос о труде практически не возникает, то в последующие столетия отношение к труду существенно изменяется, и ко времени написания первых социальных утопий (XVI в.) практически утрачивает презрительную окраску. «Поразительно, пишет Х. Арендт, что Новое время несмотря на перевертывание традиционных иерархий (не только задевшее примат созерцания над действием, но и через прославление труда как источника всех “ценностей” переставившее порядок внутри самой vita active с ног на голову и впервые поставившее трудовое животное, animal laborans, на место разумного животного, animal rationale), теоретически нигде не выставило разницу между animal laborans и homo faber, между “работой нашего тела” и “созданием наших рук”.

Вместо этого уже на начальных стадиях новоевропейского развития обнаруживается различение между производительным и непроизводительным трудом, вытесненное затем дифференциацией между трудом квалифицированным и неквалифицированным, чтобы, в конечном счете, уступить место делению всех видов деятельности на умственную и физическую, коль скоро из всех различений это казалось самым элементарным. И тем не менее сути дела касается только самое раннее из этих различений, а именно между производительным и непроизводительным трудом, и не случайно, что два виднейших теоретика в этой области, Адам Смит и Маркс, положили его в основание своих разработок.

Ибо решающей для новоевропейского повышения статуса труда была именно его “производительность”, и задуманная Марксом как святотатственная формулировка, что труд (а не Бог) сотворил человека или что труд (а не разум) придал ему отличие от всех прочих животных, лишь с шокирующей радикальностью проговаривает то, в отношении чего все Новое время было по сути единодушно»2 . Обратимся к «Утопии» (1516) Томаса Мора. Жителям этого острова удалось создать государство, построенное на принципах справедливости, к числу которых относится отсутствие частной собственности, равное распределение благ и усердный труд . Все утопийцы – это высокообразованные, культурные люди, которые умеют и любят трудиться, сочетая умственный труд с физическим. Все – как мужчины, так и женщины – работают 6 часов день: три часа до обеда и три часа после. Шестичасового труда совершенно достаточно, ибо в Утопии нет бездельников и не тратятся усилия на бесполезные занятия. Иногда обнаруживается избыток, и тогда городские власти на время сокращают рабочий день. Некоторые лица отбираются для ученой деятельности и освобождены от прочих трудов, если они оправдывают возложенные на них надежды. Все высшие должностные лица избираются из числа ученых. Что же касается так называемых «грязных работ», то они исполняются в Утопии рабами. В сочинении «Город Солнца, или Идеальная республика. Политический диалог» (1602) другой представитель эпохи Возрождения Томмазо Кампанелла изложил свою социальную программу, в которой вопрос об организации труда занимает немаловажное место. Как и в Утопии, в Городе Солнца отсутствует частная собственность, а общественная жизни основывается на всеобщем и хорошо организованном труде, которому солярии (жители этого города) предаются всегда с радостью. Продолжительность труда в Городе Солнца еще меньше, чем в Утопии, – четыре часа.

По сравнению с далеким платоновским прообразом, хорошо известным Кампанелле, общественный строй соляриев отличается социальной однородностью. В государстве Солнца существует разделение труда. Важнейшее его проявление – отделение умственного труда от физического. Здесь Кампанелла также ориентировался на платоновское «Государство», но, конечно, видоизменил идеи Платона в соответствии с задачами своей эпохи. Философская аристократия Платона, авторитарно управляющая идеальным античным полисом, сменяется аристократией специалистов. В Городе Солнца нет презренных разновидностей труда (особо же почетно освоение нескольких ремесел или искусств), поэтому нет и рабов, еще сохранявшихся в Утопии. Труд, не навязанный никем, весьма производителен, поэтому солярии не нуждаются ни в чем при скромности своих потребностей. Значительное время, которым они располагают вне рабочих часов, отдается развитию умственных и физических способностей, а также делу усвоения наук. Далее в утопии Денни Вераса «История севарамбов» (1675) описывается устройство жизни в государстве Осмазия, располагающегося где-то у берегов Восточной Индии . Организация труда в обществе жителей Осмазии – севарамбов – представлена следующим образом. Согласно законодательству этого государства, день разделен на три равные части, первая из которых предназначена для труда, вторая для развлечений и третья для отдыха. Все люди, достигшие определенного возраста, которых болезни, старость и другие несчастья не освобождают от выполнения требований законов, должны работать по восемь часов в день и остальное время употреблять на дозволенные и пристойные развлечения или на сон и отдых. «Так жизнь протекает очень спокойно, тело утомляется от умеренного труда, но не напрягается от непосильной работы. Ум занят, но в меру, и не обременен заботами, тревогами и горем.

Развлечения и удовольствия сменяют труд, отдыхают и обновляются тело и ум, а затем покой освежает их и дает возможность восстановить силы. Таким образом, людям, занятым добрым делом, нет времени думать о зле, они почти не знают изгоняемых честным трудом пороков, к которым их привела бы праздность» . К вопросу об организации труда Этьен Кабе – автор утопии «Путешествие в Икарию» (1840) – обращается уже в предисловии, в самом же произведении тема труда затрагивается неоднократно. Согласно Кабе, умеренный труд является необходимым условием для счастья человека и общества6 . В Икарии труд локализован по отраслям с полным циклом производства, т. е. существуют гигантские фабрики, напоминающие города. В производстве людям особую помощь оказывают машины. Полный цикл производства предполагает, что, создание, к примеру, книг устроено таким образом, что изготовление бумаги, печать текста, оформление переплетов и др. происходят на территории города-фабрики, что позволяет сократить издержки и повысить эффективность. Основополагающим принципом общественного устройства в Икарии также является равенство: «Так как все икарийцы состоят членами ассоциации и все между собой равны, то все они должны принимать участие в производстве и работать одинаковое количество часов, но все их способности направлены на то, чтобы при помощи всевозможных средств сделать труд коротким, разнообразным, приятным и безопасным» .

Труд в Икарии повсеместен: работают все (кроме мужчин в возрасте до 18 лет, женщин в возрасте до 17 лет и людей пожилого возраста старше 60 лет). Отпуск предоставляет как больным, так и просто желающим некоторое время отдохнуть. Свободное от работы время для молодых людей предусматривается обучение различным наукам. Жилища, снабжение, приготовление пищи организованы в Икарии таким образом, что домашний труд женщины минимизируется, но, тем не менее, не исключается. Наказание трудом в Икарии абсолютно неприменимо, так как это может отвратить людей от труда. «Все способствует тому, чтобы сделать труд приятным: воспитание, которое с детства приучает любить и уважать труд, чистота и удобства мастерской, пение, которое возбуждает и радует массы рабочих, равенство труда для всех, его умеренная продолжительность и почет, которым окружены все работы в общественном мнении, и все в равной степени»8 . Праздность и лень – позор для человека в общественном мнении Икарии.

Труд рассматривается как общественная служба и долг, при этом труд обязателен. Праздное времяпрепровождение невозможно, праздность рассматривается как такой же враг человека, как и переутомление. На труд в Икарии выделяется 7-8 часов дневного времени. В Икарии отсутствуют непрестижные профессии, разделение труда доведено до предельно возможного, каждый работник может предложить определенные усовершенствования в своей области, которые после проверки и обсуждения будут внедрены в производство. Эпоха Просвещения: труд как условие справедливости. Разработка теории общественного договора (XVII–XVIII столетия) становится новым этапом в истории поисков идеальной модели общественного устройства и определенной альтернативой проектам эгалитарной, социалистической направленности.

Если общественное благополучие утопий основывается на принципах порядка, контроля и всеобщего подчинения и признания, то теоретики общественного договора на первое место ставят свободу и права человека, принимая государство и договор относительно него как неизбежное зло, защитный механизм, невмешательство которого в жизнь гражданского общества оговаривается принципиально. В эпоху научной и промышленной революций, формирования рыночных отношений труд становится одним из важнейших факторов благополучия, процветания общества. Вопрос о труде неразрывно связан с перспективами промышленного, индустриального развития. Это уже не просто элемент организации жизни общества, в котором труду отводится некоторое время для производства продуктов, необходимых для поддержания жизни, а один из главных факторов экономического роста. Согласно Ж.-Ж. Руссо, в эпоху буржуазных и промышленных революций обостряется противоречие между богатыми и бедными, трудящимися и праздными. Именно излишек производства в руках богачей и дает им возможность отнимать у бедняка необходимое. В.С. Алексеев-Попов обращает внимание, что «в то время, как буржуазная мысль понимает рост богатств как результат неустанного трудолюбия и одаренности собственника (а Кальвин видел в этом признак того, что он и его деятельность угодны Богу), Руссо один из первых оценил этот путь как путь преступлений, которые данная организация общества не только позволяет совершать безнаказанно, но еще и всячески за них вознаграждает. По словам К. Маркса, Руссо заклеймил “противоположность между богатством, которое не трудится, и бедностью, которая трудится, чтобы жить”» . Руссо приходит к выводу: «Тот, кто поедает в праздности то, что он сам не заработал, крадет это, и рантье, которому государство платит за то, что он ничего не делает, в моих глазах ничем не отличается от разбойника, живущего за счет прохожих». В обществе каждый человек должен своим трудом оплачивать свое содержание. «Труд, таким образом, является неизбежной обязанностью человека в общественном состоянии. Всякий праздный гражданин – богатый или бедный, могущественный или слабый – это дармоед» .

Известно, что выписки с этими рассуждениями присутствуют в тетрадях К.А. Сен-Симона – одного из основателей утопического социализма, рассматривавшего труд в качестве категорического императива нового общества. Труд в сочинениях социалистов-утопистов. Утопический социализм времен Просвещения провозглашал право человека на труд и обязательность труда для всех. В первой половине XIX столетия движение за осуществление социалистических идеалов возглавили интеллектуалы, из среды которых вышли Р. Оуэн, Ш. Фурье, К.А. Сен-Симон. В вопросе о преобразовании общества на первое место было поставлено создание крупного общественного производства, применяющего новейшие достижения науки и техники. Социалисты-утописты выдвинули принцип распределения «по способностям», изображали будущее общество как общество изобилия, обеспечивающее удовлетворение человеческих потребностей, безграничный рост производительных сил и расцвет личности. Также они говорили о грядущем уничтожении разницы между умственным и физическим трудом, между городом и деревней, о планировании производства, о превращении государства из органа управления людьми в орган управления производством и т. д. Социальный эксперимент Роберт Оуэн (1771–1858) предполагал создание для бедняков кооперативных поселков, где бедняки могли трудиться сообща, без капиталистов-нанимателей. В свою очередь Шарль Фурье (1772-1837) предлагал создание фаланстеров, дворцов особого типа, являющихся центром жизни фаланги – самодостаточной коммуны из 1600-1800 человек, трудящихся вместе для взаимной выгоды. Фурье представлял фаланстер как специально устроенное здание, способное сочетать в себе черты как городской, так и сельской жизни. В основу фаланстера положена идея производительной и потребительной ассоциации. «300 семейств поселян, соединившись в ассоциацию, имели бы один прекрасный сарай, вместо 300 никуда не годных, – одно хорошее заведение для выделки вина, вместо 300 плохих» и так далее. Не меньшую выгоду представит введение во все отрасли крупной системы производства пользование лучшими машинами, обработка земли согласно почвенным условиям.

Самый труд будет значительно продуктивнее благодаря энтузиазму и соревнованию, которые охватят членов ассоциации, – тем более, что конкуренция здесь не исчезнет, а только потеряет свой острый характер, который придает ей противоречие интересов. Все работы, согласно Фурье, будут распределены между «страстными сериями»; каждый без различия пола и возраста избирает себе то занятие, которое его больше всего привлекает; здесь для всех найдутся любимые занятия, и никто не захочет предаваться безделью. Результаты труда всех членов фаланги будут стекаться в ее общие хранилища, и отсюда они могут получать все необходимое: таким образом, не будет нужды ни в каких посредниках при обмене товаров, и сама внутренняя торговля исчезнет . Высказывание «От каждого по способностям, каждому – по труду», ставшее в последствие одним из принципов коммунистической идеологии, приписывают перу К.А. де Сен-Симона (1760 – 1825). Сен-Симон считал, что лишь всемерное развитие производства может избавить трудящихся от бедствий путем эффективного использования научных принципов организации общества. Этими принципами должны быть внедрение всеобщего обязательного производительного труда, обеспечение всем равных возможностей применить свои способности, создание плановой организации производства, которое должно обеспечить все потребности общества.

Общество должно стать большой производительной ассоциацией, а весь мир постепенно превратится во всемирную ассоциацию народов. Основной социальной целью должен быть производительный труд, а политической силой, которая осуществляется обученными администраторами, будет прикладная наука о производстве. Сен-Симон полагал, что в будущем обществе рабочие и буржуазия объединяются в едином классе «индустриалов», где рабочие должны подчиняться их «естественным» лидерам, однако их интересы будут гармонически интегрированы в понятии всеобщего благосостояния. В дальнейшем все люди – от рабочих до управляющих – будут принадлежать к единому классу производителей, имеющих общие интересы и противопоставленных паразитирующим группам общества, которые, в конце концов, будут ликвидированы. Единственным принципом в оценке людей во всех областях общественной жизни должны стать их способности и труд.

Сидорина Т.Ю. доктор философских наук, Хомутский К.И., кандидат филологических наук Нацучно-исследовательский университет «Высшая школа экономики», г. Москва, Российская Федерация

Рассмотрена сущность техники с точки зрения глобальной эволюционной парадигмы. Показано, что традиционная экологическая и антропологическая проблематика при рассмотрении с помощью этой парадигмы приобретает новые аспекты, что дает новые методы для анализа современных цивилизационных проблем. Ключевые слова: техника, глобальный эволюционизм, экология, технический прогресс, самоорганизация, глобальные проблемы современности.

В настоящее время в науке господствует концепция глобального эволюционизма, утверждающая естественное возникновение и развитие всех объектов и систем, от Вселенной до человеческого общества. Принцип эволюционизма таков: происходит последовательное порождение одного структурного уровня бытия (обладающего принципиально новыми свойствами) из другого.

Гипотезы о преемственности процессов происхождения Солнечной системы и Земли, зарождения биологических видов и становления человечества развивались многими учеными и позволяли прослеживать усложнение этих систем, повышение уровня их организации. К концу ХХ века наука от описаний фактов развития перешла к единой теоретической модели, признающей существование эволюционного процесса космического масштаба, лишенного ведущего этот процесс сознательного субъекта и поставленной извне цели [8, с.71].

Бывают ли у этой глобальной эволюции тупики? Могут ли, например, люди, приняв неверное решение, погубить себя и свою планету? И здесь эволюционизм разделяется на два направления. Одно из них идет по следам русского космизма и рассматривает человеческий разум как новый ведущий фактор эволюции Вселенной, а технику – как послушный инструмент для реализации этой великой цели. Согласно второму закону термодинамики, обречены на гибель звезды, планеты, биосферы – все они постепенно деградируют и разрушаются.

Именно человеческий разум призван найти выход из этого тупика: обнаружив новые источники энергии или обойдя непредставимым еще способом закон возрастания энтропии, разумные существа даруют вечность хрупким структурам живого. Деятельность людей оказывается спасительной для биосферы, а технологии – лекарствами для природы. Указывая на способность людей не просто сохранять собственную жизнь, но и развивать жизнь общекосмическую, этот вариант эволюционизма ставит их на место субъекта эволюции Вселенной [6].

Второе направление провозглашает техническую реальность более высоким эволюционным уровнем, нежели биологическая, и выдвигает предположение, что человек (и даже биологический мир) элиминируется природой: человек настолько ускорил процесс переработки информации, что дальнейший его рост на биологической основе стал невозможным, и, повинуясь воле эволюции, люди сотворили своего победоносного конкурента – менее прихотливого к условиям внешней среды, работающего на таких скоростях, которые и не снились людям.

Прорывающая рамки биологического и использующая ресурсы живого вещества в качестве трамплина для собственного совершенствования, техника – следующий этап эволюции Вселенной [3, с.174-175]. К сожалению, тот вариант эволюционизма, который видит в человеке носителя космического разума, плохо согласуется с кризисными тенденциями современной эпохи, порожденными неспособностью (или нежеланием) человечества предвидеть результаты собственных действий. Пессимизм второго варианта заслуживает тщательного анализа и рассмотрения сущности техники.

Современная философия разрабатывает ряд концепций техники, отличающихся различным видением ее сущности и закономерностей ее развития [9]. За этой теоретической проблемой скрывается насущный практический вопрос: входило ли создание техники в план глобальной эволюции Вселенной (и тогда вносимые ею в природу изменения – не более чем переход от одного эволюционного этапа к другому, со своими сложностями, но без трагических перспектив) или технологическое обеспечение человеческой жизни – роковая ошибка, нарушающая биосферные циклы [8, с.119]. Мало кто из современных исследователей решится повторить о технике слова П.К.Энгельмейера, сказанные основателем русской философии техники в начале ХХ века: «Своими приспособлениями она усилила наш слух, зрение, силу и ловкость, она сокращает расстояние и время… Техника подарила нам пространство и время, материю и силу и сама служит той силой, которая неудержимо гонит вперед колесо прогресса» [Цит. по: 10, с.293].

Сегодняшний исследователь, как правило, видит в технической реальности нечто неестественное, искажение природы, а вносимые в биосферную среду изменения заранее объявляются недопустимыми и вредоносными, так как биосфера считается идеалом гармонии и совершенства [4]. Немногие исследователи уделяют внимание категориальному и методологическому анализу этого многопланового явления, приходя к выводу, что проблема гораздо сложнее и выносить категоричные оценки рано [2, с.144-174]. Эволюционизм считает технику природным, естественным явлением, порождением закономерного саморазвития Вселенной.

Снимая противопоставление естественного и искусственного, он видит в техническом изменении природной среды лишь увеличившую скорости и масштабы 97 разновидность биогенного тока атомов, а в человеке – посредника, через которого это закономерное изменение темпов произошло. Техническая реальность рассматривается как сложная самоорганизующаяся система, в которой ведущую роль играют не внешние воздействия (в том числе и целенаправленная деятельность человека), а адаптивные процессы (направленные на решение проблем, возникающих в ходе взаимодействия элементов системы).

Эволюция техники рассматривается как естественный процесс; ни воля людей, ни социокультурные факторы не являются его источниками и могут лишь исказить его [7, с.218-230]; появляются и гипотезы, рассматривающие техническую реальность как следующую эволюционную ступень, более совершенную, чем биологическая [2, с.155-174]. В их основе лежит признание биологической и технической реальностей двумя последовательными ступенями лестницы эволюции, закономерно ведущей к появлению новых, все более сложных объектов и систем: эволюционные процессы в природе и обществе (космогенез, биогенез, социогенез) сменяют друг друга.

Эволюция биологических и социальных систем происходит в одном направлении – увеличения порядка, организации, сложности, информации и т.п. До сих пор человек был уверен, что эволюция, в общем, завершена: на вершине процесса развития – он, венец творения, Homo sapiens. Человечество (как подсистема биосферы) достигло высокого уровня развития таких прогрессивных (с точки зрения эволюции) характеристик, как самоорганизация, саморегулирование, самообновление. Но парадигма эволюционизма пресекает мечты человека о вечном господстве: эволюционный процесс не стоит на месте, и вслед за наиболее развитым на сегодняшний день уровнем разумной жизни он готовит восхождение следующего уровня организации материи.

Наступит и следующая эволюционная ступень, на которой сохранение и приращение информации будет происходить небиологическим путем [1, с.297-307]. Именно техника обладает всеми признаками развивающейся подсистемы: она повышает свою взаимосвязанность и взаимозависимость, одновременно увеличивая автономию от внешней среды и наращивая темпы ее переработки. Кроме того, эволюция в природе неразрывно связана с инволюцией: когда система в целом повышает свою организованность, наращивая разнообразие, ряд ее подсистем регрессируют – упрощают свое содержание, понижают степень упорядоченности.

Инволюция системы, процесс ее упрощения – закономерный этап ее качественной трансформации и элемент саморегуляции более обширной системы, механизм ее перевода в новый режим функционирования. Скорее всего, на роль деградирующей системы сегодня вполне подходит биосфера [8, с.120-121]. Итак, в основу анализа технической реальности можно положить универсальное понятие эволюционирующей системы. Наработки в области системного анализа и синергетики позволят исследовать ее характеристики, выявив механизмы обеспечения ее устойчивости по отношению к окружающей среде (то есть способности техники сохранять свои основные параметры при взаимодействии с внешней средой, в том числе и при субъективных попытках управления ею), способы существования технических объектов и пути их эволюционирования. Эволюционизм рассматривает современную эпоху как этап глобальной эволюции, в планетарном масштабе заключающийся в концентрации эволюционного потенциала на уровне технической реальности за счет инволюции объектов предыдущих уровней – биологического и социального.

Это – объективный процесс, темпы осуществления которого субъективны (поскольку самоорганизация технической системы еще не достигнута в полной мере – для ее развития и воспроизводства требуется участие человека). Понятие «техника» здесь обозначает создаваемые человеком средства и способы преобразования материальных объектов и получения веществ, которые не могут быть воспроизведены нетехническим путем.

Данный идеальный объект обладает свойствами: эволюционное развитие (ускорение переработки природных ресурсов и увеличение их масштабов) и организованность (как отражение организованности находящихся в контакте систем – социальной и биосферной). Технический прогресс предстает как гоминизация биосферы или как естественная техноэволюция, относительно автономная от человеческой воли и социальных факторов. Считается, что возможно сознательное воздействие людей на темпы технического развития, но невозможно качественное изменение основных его закономерностей (которые реализуют себя помимо воли людей и при анализе могут быть представлены как естественные). Автономия техники понимается как независимость от воли людей, вызванная их подчиненностью законам развития биосферы: рост и усложнение технических структур объективно ведут к уменьшению их управляемости человеком. Цель возможных социальных проектов – гармонизация технического развития и функционирования биосферы путем ограничения потребительских аппетитов человека и вписывания его технологически опосредованной деятельности в биосферные ограничения [3, с.136-138].

Если Вселенная – это саморазвивающаяся система, в которой заложен вектор роста и усложнения, то каждая следующая ступень на этом пути более совершенна и (ради совершенствования целого) имеет право менять остальное. Живое существо тем совершеннее, чем больше его способности к сознательному и разумному действию. Поэтому на Земле человек – вершина и лидер эволюции. Люди (и вообще разумные существа) – авангард борьбы природы с возрастанием энтропии. Способность человека к рациональному и технологическому изменению мира появилась в ходе самоорганизации космической системы и, следовательно, несет эволюционный потенциал. Вместе с самосознанием и разумом люди получили возможность осознанно делать то, что на низших уровнях организации происходило по воле слепых законов или полузрячих инстинктов: реализовывать новые состояния материальных объектов, которые, не противореча законам природы, имели бы исчезающе малую вероятность возникнуть естественным путем. Не ошибкой исторического развития видится здесь техника, а орудием эволюции: человек предстает как подмастерье природы, доводящий до бытия задуманные ею творения [3, с. 315-318].

Человек в парадигме эволюционизма – это возникший в ходе естественных процессов усложнения материальных систем носитель разума на биологической основе: самое высокоразвитое из биологических существ, средство для достижения высшего состояния космоса, являющееся создателем нового уровня реальности – технической. История человечества – не просто сохранение и улучшение жизни людей, а выполнение общекосмических задач: человек – средство эволюции космоса. Природа – также одна из ступеней лестницы эволюции, обеспечившая появление и развитие сначала биологической жизни, а затем возникновение и становление разумных существ на биологической основе. На этом ее эволюционная задача оказалась выполненной, и природа переходит в подчиненное положение: сначала по отношению к носителям разума, затем – к технической реальности.

Как уже говорилось, развитие одной из подсистем биосферы происходит за счет деградации других подсистем: соответственно, развитие человечества осуществляется за счет природы, а развитие техники – за счет человечества. Технический прогресс – это естественная техноэволюция, относительно автономная от человеческой воли и социальных факторов.

Сущность современности – в том, что создаваемая в результате технического опосредования жизнедеятельности людей техносфера по мере своего усложнения и глобализации закономерно выходит из под контроля человечества [5]. Техническая деятельность человека оценивается как лежащее в русле саморазвития Вселенной совершенствование процессов биогенного изменения природы (ускорение переработки природных ресурсов и увеличение ее масштабов); следовательно, она направлена не только на благо самих людей, но и на приближение нового эволюционного этапа (каким бы он ни оказался).

Воздействие техники на природу оценивается позитивно: это увеличившая скорости и масштабы разновидность биогенного тока атомов, а человек – посредник, через которого это закономерное изменение темпов произошло. Свойства технической реальности понимаются как результат реализации ее собственных закономерностей (определяемых не внешними, а внутренними факторами), поэтому для раскрытия системных свойств техники используют новейшие методы из области исследования саморазвивающихся систем (системного анализа, кибернетики, синергетики и т.п.). В основе этих методов лежит элиминация субъективного фактора ее развития и его интерпретация через безличные и объективные (не зависящие от людей) закономерности эволюции природных систем. Сама техническая реальность рассматривается как сложная самоорганизующаяся система, в которой ведущую роль играют не внешние воздействия (в том числе и целенаправленная деятельность человека), а развертывание потенциала материи. Понимание техники как собственного инструмента побуждает людей совершенствовать ее, приближая переход от биологической эволюции к самоподдерживающейся технической.

На ранних стадиях технического развития реализация технологических процессов требовала включения социальных процессов в качестве промежуточных звеньев, поэтому логично было называть эту биотехнологическую целостность социотехносферой. По мере развития технологий востребована все меньшая доля антропогенных технологических звеньев: начинают преобладать процессы, не требующие человеческой активности, и социотехносфера становится техносоциосферой. Глобализация управления человечеством, сопровождаемая передачей все новых его компонентов в область технологий, формирует недостающее техносфере структурное подобие мозга и центральной нервной системы: мощность связей между локальными техническими комплексами перевешивает имеющиеся между ними противоречия.

Рациональность человека формализуется, технологизируется и отделяется от человеческого мозга; технические устройства моделируют нейронные сети, приобретая способность решать все расширяющийся круг задач – идентификацию объектов, управление ими, прогнозирование и принятие решений. Начинается становление единого взаимосвязанного мира – на основе не объединенного человечества, а техносферы. Впереди – доминирование автономных технических процессов: устойчивых, повторяющихся цепочек технологических взаимодействий, более не включающих в качестве своих элементов человека.

Итак, современность – переход эволюционного потенциала от человечества к технике. Для человечества сегодня характерен ряд глобальных проблем, которые могут быть интерпретированы как признаки начинающейся инволюции. Многообразие социально-культурных моделей гаснет: массовая культура выступает мощным средством унификации.

Происходят никем не запланированные изменения социальных, политических, экономических, духовных основ жизни людей [6]. Универсализация и стандартизация индивидуального и национального бытия, нивелировка личностного начала и подавление его массовыми социальными и культурными процессами – все это можно понимать как признаки того, что саморазвитие человечества уже не поддерживается законами эволюции. Сохранение прежнего человека противостоит вектору эволюции, ведущему его к превращению в элемент техносферы. Социальный прогресс стал средством для развертывания технологий: в итоге технологическое обновление развивается автоматически, а его социальное регулирование слабеет. Техника вредна для природы не потому, что разрушает ее (понижая степень организованности биосферы): техника является следующей ступенью ее развития и новым шагом на пути самоорганизации материи. Но развивается при этом не биосфера, а система высшего уровня – Вселенная. Человек настолько ускорил процесс переработки информации, что дальнейший его рост на биологической основе стал невозможным: пришло время техники – менее прихотливой к условиям внешней среды, работающей на огромных скоростях и способной к экспансии.

Социальная система (как гармонически упорядоченная совокупность самодетерминированных процессов, имеющих тенденцию к повышению социальной организованности) станет изменяться, переходя в состояние подсистемы техносферы и подчиняясь техногенным закономерностям. Может быть, человек сможет предотвратить это печальное будущее, если он перестанет надеяться на естественные процессы (которые уже «играют» против людей и направлены не на создание новых структур социокультурного бытия, а на их нивелировку), а вспомнит, что социальные системы отличаются от других (неорганических и органических) тем, что в них входят люди, обладающие сознанием и волей. Если процессы, деструктивные для человечества, становятся «естественными», необходимо активное вмешательство в их осуществление.

Нужно разрабатывать планы замедления этих процессов – что может произойти лишь путем повышения уровня социальной организации [3, с.294-299]. Становится ясно, что начинать следует не с практических рекомендаций по охране природы (которые, при всей своей очевидности, почему-то не выполняются), а с новых теоретических схем мышления и действия, с новых мыслей – потому что старые пути не ведут к цели. Беспощадная критика любых отклонений от «гармонии природы», характерная для современной экологической публицистики, не учитывает невозможность для человека обойтись без техники (которая даже на своей традиционной, земледельческой стадии разрушительна для биоценозов) и отсутствие гармонии и благоденствия в самой биосфере (в истории которой встречаются массовые вымирания биологических видов).

Таким образом, в рамках постнеклассической науки принцип эволюции становится исходным принципом современной картины мира: считается, что именно эволюционная тенденция является первичной, наиболее глубинной из выявленных при описании природы. Попытки охватить эволюционный процесс в целом завершились пониманием развития Вселенной в качестве самоорганизации сложноорганизованных систем.

Из эволюционной картины мира следует: кризисы системы (в том числе биосферы) неминуемы на пути ее развития (поэтому стремление предотвратить экологический кризис обречено на неудачу); тем не менее, эти кризисы полезны, предоставляя возможность для нового этапа эволюции (появления новых биологических видов и экосистем). Неудивительно, что некоторые исследователи обвиняют принцип эволюционизма в оправдании биосферной экспансии человека. Является ли техническое преобразование природы лишь продолжением (хотя и в больших масштабах) того преобразования окружающей среды, которое присуще всем живым организмам, или это – явление антиприродное? Если разрушение – необходимая стадия созидания, то экологические проблемы могут трактоваться как расчистка места для нового эволюционного взлета.

Если же мы говорим о деградации природы исходя из того, что людям эти изменения не нравятся, то не об охране природы должна тогда идти речь, а об охране благоприятной для человека окружающей среды от неразумно построенной собственной деятельности [8, с.85-86]. Разумеется, изложенная концепция является теоретической моделью, а не исчерпывающим отражением реальных процессов. Мы вынуждены принять эту модель, если основываемся на картине мира, отвечающей принципу глобального эволюционизма; но возможно выбрать в качестве парадигмы другие теории, согласно которым будущее человечества выглядит гораздо оптимистичнее.

Тем не менее, рассмотрение развития техники и ее экспансии в природную среду с точки зрения парадигмы глобального эволюционизма приводит к формулировке нестандартных взглядов на проблемы современной цивилизации. Эти взгляды (на фоне неспособности традиционных концепций сформулировать и воплотить глобальную программу экологической деятельности) смогут лечь в основу новых теоретических концепций и практических предложений.

Список литературы

1. Попкова, Н.В. Антропология техники: Проблемы, подходы, перспективы / Н.В.Попкова. – М.: ЛИБРОКОМ, 2011. – 352 с. 2. Попкова, Н.В. Антропология техники: Становление / Н.В.Попкова. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2015. – 376 с. 3. Попкова, Н.В. Введение в метафилософию техники / Н.В.Попкова. – М.: ЛЕНАНД, 2014. – 336 с. 4. Попкова, Н.В. Основное противоречие техносферы / Н.В.Попкова // Философия и общество. – 2005. – №3. – С.121-137. 5. Попкова, Н.В. Техносфера как техногенная среда существования человечества / Н.В.Попкова // Социально-гуманитарные знания. – 2005. – №5. – С.324-331. 6. Попкова, Н.В. Философия. Краткий курс: Философия техники / Н.В.Попкова. – М.: ЛЕНАНД, 2015. – 224 с. 7. Попкова, Н.В. Философия техносферы / Н.В.Попкова. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2014. – 344 с. 8. Попкова, Н.В. Философская экология / Н.В.Попкова. – Москва: URSS, 2010. – 351 с.

9. Розин, В.М. Понятие и современные концепции техники / В.М.Розин. – М.: ИФ РАН, 2006. – 255 с. 10. Степин, В.С. Философия науки и техники: Уч. пособие / В.С.Степин, В.Г.Горохов, М.А.Розов. – М.: Контакт-альфа, 1995. – 384 с

Н.В. Попкова