Есть такая легенда, очень похожая на правду. Говорят, что когда российские журналисты спросили у всемирно известного политолога и политического деятеля З. Бжезинского, что он думает о российских элитах и их влиянии на политические процессы в России, то мэтр сказал следующее: если принять во внимание то, что подавляющее число представителей российских элит держат свои финансовые ресурсы в западных банках, а недвижимость их находится в странах Европы и США, и дети получают образование на Западе, то это уже не ваши элиты, а наши элиты.

Из этих слов можно сделать вывод о том, что львиная доля российских элит – агенты влияния Запада и на российские политические процессы они влияют с позиций стратегических интересов Запада. К тому же значительная доля различного рода активов и ресурсов в России непосредственно принадлежит и контролируется со стороны представителей западных элит, что имело место и в досоветской России. Иными словами, национально ориентированные представители российской власти и бизнес-элит контролируют лишь часть ресурсов России и можно в таком случае говорить о неполном суверенитете страны. Она весьма уязвима от воздействий коллективного Запада и по линии геоэкономических решений, и по линии принятия стратегических и ситуативных политических решений.

Это выглядело в начале 90-х гг. XX в. с точки зрения Б.Н. Ельцина и его команды вполне приемлемо и укладывалось в концепцию вхождения России в систему западной экономики и политики как полноправного партнера. Но ельцинская элита явно не учла, что костяк коллективного Запада обладает неполным суверенитетом, что распространяется и на Россию, и ее элиты. Контроль над всей западной системой осуществляют США и подотчетные ему экономические, политические, информационные и военные структуры и доминирует принцип: «Кто не с нами – тот против нас». Попытки выйти на принцип полноправного и независимого партнера в путинскую эпоху вызвал негативную реакцию не только со стороны США и западных государств, но и основных экономических и политических структур глобалистского характера. В связи с этим возникает вопрос о потенциале влияния на перспективы развития России (да и не только России) как со стороны блока государств, представляющих коллективный Запад, так и надгосударственных структур (консолидированных или конкурирующих друг с другом). В современной научной литературе и публицистике принято говорить о мировом правительстве, которое базируется на действиях надгосударственных экономических, политических, экспертных институтов.

Итак, обсуждая проблемы стратегии России в XXI в. и касаясь роли влияния российского элитного сообщества на ее (стратегию) разработку и принятие, мы должны сформировать ясное представление о влиянии на тренды мирового развития со стороны глобального треугольника сил: Союза западных государств во главе с США; союза глобальных институтов надгосударственного характера; совокупности незападных центров влияния как государственного, так и негосударственного уровня. Если один центр влияния, включающий союз государств Запада, достаточно детально описан и это описание поддается верификации, путем отслеживания реализации принятых структурами ООН, НАТО, ОБСЕ, МВФ, ВТО, ВБ и других многочисленных межгосударственных институтов, учредителями которых являются члены Западного Союза, то процессы реализации решений надгосударственных институтов либо пересекаются с институтами Западного союза, либо в значительной мере непрозрачны. По меньшей мере можно говорить о противоречивом характере взаимодействий глобалистских центров и государственных структур США.

В последние годы обозначилась, прежде всего в США, противоречивая связь глобалистских и национально-ориентированных элит. Этот водораздел обозначила команда Д. Трампа и противостоящие ей круги. Как ни странно, но и в самих США, а не только в России и ряде других мировых центров, стремящихся повысить уровень своего суверенитета по отношению к другим влиятельным мировым центрам, обозначилась проблема разграничения уровней принятия решений, ориентированных на национальные интересы и на стратегии глобального влияния.

Глобалистские центры оказались дистанцированными от крупных национально-государственных центров влияния. Если мы вновь обратим внимание на ресурсы глобалистских центров, то может быть представлена следующая картина: На сегодняшний день сложилась иерархическая система глобальной олигархии, на вершине которой находится порядка 2000 семей миллиардеров, владеющих ресурсами порядка 10 % мирового ВВП. На самой вершине – два известных семейства: Ротшильдов (30% собственности суперолигархической страты) и Рокфеллеров (25 % соответственно). Эти два клана, контролирующие около 70% ресурсов суперолигархической страты, находятся в конкурентных отношениях, хотя с 2010 г. начался процесс координации и согласования их интересов [1, 386-422]. Они контролируют значительную часть действий и ресурсов страты мультимиллионеров (примерно 40- 50 % мирового ВВП и общая численность – свыше 200 тыс. чел.). Созданы структуры согласования глобальных интересов в виде ряда известных институтов («Трехсторонняя комиссия», «Комитет 300» и др.), влияющих на политические и кадровые процессы в ведущих странах мира.

Однако эффективных результатов координации интересов пока нет. В основном взаимодействие наиболее влиятельных мировых кланов идет в режиме конкуренции и можно говорить об элементах глобального управления через геоэкономические и геополитические конфликты. Наиболее крупный проект последних 40-45 лет, наглядно показывающий попытки выхода на более эффективный и верифицируемый уровень глобального регулирования — использование доктрины «устойчивого развития», выдвинутой по инициативе «Римского клуба». Запланированный эффект, как свидетельствуют авторы доктрины, не достигнут [2, 12-28].

В отечественной политической и экономической теории достаточно четко показано, что в рамках доктрин, выдвигаемых крупнейшими экспертными центрами, вряд ли может быть достигнут искомый результат [3]. Есть смысл придерживаться принципов регуляции в глобальной социальной суперсистеме, основанных на началах синергетического и системно-контекстуального управления [4, 329-341]. Они приводят, во-первых, к дифференцированной привязке регулятивно-управленческих воздействий, связанных с доминантным ядром в глобальной социальной системе (рынок, ориентированный на глобальное потребление товаров и услуг или рынок, социальная система, ориентированная на человеческий капитал).

Из чего вытекают различные стратегии глобального социального развития и глобальной безопасности: устойчивого роста; устойчивого развития и устойчивого роста человеческого капитала [Там же, 456-466]. Резюмируя сказанное, подчеркнем возрастающую значимость противоречий между глобальными (локально-цивилизационными) и национальными элитными группами в современном глобальном развитии, а также усиливающиеся попытки выстроить глобальные институты регулирования глобальных социальных процессов. В когнитивном плане идет конкуренция между рядом влиятельных доктрин глобального развития и глобального управления. В последнее десятилетие обозначились принципы полиархического сосуществования локально-цивилизационных акторов и глобальной демократии. Российское элитное сообщество эволюционирует в сторону вхождения в локально-цивилизационную платформу, представляющую Россию и ее союзников и партнеров. Этому способствует усиливающаяся конкуренция с локально-цивилизационной платформой Запада. Наблюдается процесс перехода к цивилизационной иммерсионной среде, основанной на российской традиционной цивилизационно-ценностной среде [6, 43-45].

Литература: 1. Катасонов В.Ю. Империализм: метаморфозы века. М., 2019. С. 386-422. 2. Медоуз Д., Рандерс Й., Медоуз Ден. Пределы роста: 30 лет спустя. М., 2012. С. 12- 28. 3. Глазьев С.Ю. Рывок в будущее. Россия в новых технологическом и мирохозяйственных укладах. М., 2018; Кондратьевские волны: к 125 летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева. Волгоград, 2018. 4. Старостин А.М. Исследовательская философия. Монография. Ростов н/Д., 2018. Раздел «Философия управления». С. 329-341. 5. Там же. Раздел «Философия безопасности в обществе риска». С. 456-466. 6. Понеделков А.В. Политическая элитология в Росси: вчера, сегодня, завтра. Ростов н/Д., 2015. С. 43-45.

Старостин Александр Михайлович