Наша речь богата фразеологизмами, устойчивыми словосочетаниями. В основном это исконно русские выражения, такие, как ума палата, курам на смех, как огня бояться, во всю ивановскую, как кур во щи, зашумело в голове, помирать со смеху, водой не разольешь, намылитъ голову, хотъ кол на голове теши и т. д. Все они являются’ специфической особенностью русского языка, и переводчикам от них одно терзание: в других языках таких оборотов нет.

Но в русском языке немало фразеологических словосочетаний, например, из старославянского: всей душой, всем сердцем, на сон грядущий, тьма кромешная, как зеницу ока, не от мира сего, до скончания века, бразды правления и многие другие; из западноевропейских языков: время — деньги, третьего не дано, борьба за существование, броситъ тень, убитъ время, игра не стоит свеч, крылатые слова, холодная война, работать как вол и т. д.

Наш язык также обогатился устойчивыми выражениями, пришедшими ‘из художественной литературы: Счастливые часов не наблюдают, С чувством, с толком, с расстановкой, И дым Отечества нам сладок и приятен! (А. С. Грибоедов); Слона-то я и не приметил,

А ларчик просто открывался, Медвежья услуга, А Васька слушает, да ест (И. А. ^Крылов) ; Не мудрствуя лукаво, Еще одно, последнее сказанье, Любви все возрасты покорны, С корабля на бал, Что пройдет, то будет мило, А счастье было так возможно, Как денди лондонский одет (А. С. Пушкин) ; Не по чину берешь! Сама себя высекла, Большому кораблю — большое плаванье, Мертвые души (Н. В. Гоголь); Человек в футляре, Как бы чего не вышло, Хочут свою образованность показать (А. П. Чехов) ; Суждены нам благие порывы, Рыцарь на час, Кому на Руси жить хорошо (Н. А. Некрасов) ; Человек! Это звучит гордо! Рожденный ползать — летать не может, Если враг не сдается —его уничтожают (А. М. Горький) ; Коль любить, так всей душой; коли пир, так пир горой (А. К. Толстой) ; Было дело под Полтавой (из песни Й. Е. Молчанова) ; Кто весел, тот смеется; кто хочет, тот добьется, Молодым везде у нас дорога, старикам везде -у нас почет (из песен В. И. Лебедева-Кумача) ; Мне не дорог твой подарок, дорода твоя любовь (из народной песни) и т. д. Обычно такие обороты называют крылатыми словами и выражениями или афоризмами.

Фразеологические единицы языка — это устойчивые сочетания слов, характеризующиеся слитностью и цельностью воспроизведения их в речи. Фразеологизмы представляют собой смысловое целое, но соотношение значений всего фразеологического оборота в целом и составляющих его слов-компонентов может быть различным.

В одном случае общий смысл фразеологизмов совершенно не зависит от лексических значений входящих в него слов: датъ стрекача, курам на смех, точитъ лясы, битъ баклуши, дело в шляпе. Значение этих фразеологических выражений не вытекает из значений компонентов, входящих в них. Такие обороты называются фразеологическими сращениями.

В другом случае фразеологические обороты так же, как и фразеологические сращения, неделимы в смысловом отношении, но выражают значение, исходящее из совокупности отдельных слов этих фразеологизмов. Обычно значение таких оборотов — переносное и воспринимается нами метафорически: битъ ключом, мутитъ воду, -намылитъ голову, делать из мухи слона, первая ласточка. Их называют фразеологичес к и ми единствами.

Эти устойчивые сочетания слов изучаются в особом разделе лексикологии, который называется фразеологией.

И еще есть’устойчивые сочетания, которые находятся на стадии перехода или переосмысления во фразеологические обороты,—это ф р а з е о логиче ские сочетания. «Во фразеологическом сочетании обычно лишь значение одного из слов воспринимается как значение несвободное, связанное. Для фразеологического сочетания характерно наличие синонимического параллельного оборота, связанного с тем ше опорным словом, характерно сознание отделимости и заменимости фразеологически несвободного слова. Например: затронутъ чувство чести, затронутъ чьи- нибудь интересы, затронутъ гордость и т. и. (Ср.: задеть чувство чести; задеть гордость и т. п.)» (В. В. Виноградов. Русский язык (грамматическое учение о слове). Изд. 2-е. М., 1972, с. 29).

Самыми распространенными, живыми и продуктивными фразеологическими сочетаниями являются глагольно-именные, типа принятъ участие, возлагать надежды, одержатъ победу, оказать помощь, принятъ решение, войти в историю, играть роль, иметь значение и т. д., которые и рассматриваются в предлагаемой статье. Этих сочетаний в русском языке насчитываются тысячи.

В других языках такие обороты также употребительны, и мы можем подобрать ко многим эквивалентные выражения. Например, в польском языке: наложить повязку— nalozyc opatrunek; питать надежды — zywic nadziejç; завязать разговор — nawiçzac rozmowç. Если обратимся к неславянским языкам, например к литовскому, то в нем тоже найдем адекватные словосочетания: датъ согласие — duoti sutikim^; завоевать свободу — iskovoti laisvç; положитъ здоровье — padéti эѵеікаЦ и т. д.

Смысловая роль таких устойчивых глагольно-именных сочетаний заключается в обозначении действия, процесса или состояния. Их смысловым центром является именной компонент, а глагол имеет лишь грамматические значения: вид, наклонение, время, число, лицо. В устойчивом обороте он обычно претерпевает лексическое изменение и. приобретает другое значение. Например: приноситъ извинения — значение слова приносить в данном сочетании отличается от номинативного значения этого слова в свободном словосочетании приноситъ книги. В устойчивом обороте глагол не называет действие, а лишь указывает на него: датъ название, датъ согласие, датъ слово, датъ свободу, датъ клятву, датъ -разрешение, датъ сражение, датъ повод и другие.
•
Устойчивые глагольно-именные сочетания по смыслу могут соотноситься с соответствующими одиночными глаголами: возлагать надежды — надеяться, одержатъ победу —победить, датъ согласие — согласиться, принятъ участие — участвовать, выражать сочувствие — сочувствовать и т. д. В этих словосочетаниях каждое слово имеет свое лексическое значенпе, свою грамматическую форму, а сочетание в целом передает семантику соответствующего ему одиночного глагола. Ф. И. Буслаев называл такие выражения описательными: «Некоторые из них варажают ту же самую мысль, как и простые глаголы, впрочем, придавая ей новый оттенок, потому что в языке каждая форма имеет собственный свой смысл; напр., держатъ речь — говоритъ; иные же служат в пополнение недостающим формам глагола: напр., вести знакомство, вести дружбу (вместо самостоятельных глаголов, которые следовало бы произвести от существительных знакомство, дружба) » (Ф. И. Буслаев. Историческая грамматика русского языка. М., 1959, с. 509).

Следует обратить внимание на то, что описательные обороты возникли не как лексический дублет соответствующего одиночного глагола, а как один из приемов обозначения действия, состояния и процесса:
«На Волге его уважали, как богача и умного человека, но дали ему прозвище — Шалый» (Горький. Фома Гордеев); «…Этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить…» (Лермонтов. Герой нашего времени); «Наташа имела к ней неограниченную привязанность и доверяла ей все свои мысли» (Пушкин. Арап Петра Великого)-; «В сухом, отдаляющем взгляде, которым посмотрел на него государь, князь Андрей еще более, чем прежде, нашел, подтверждение этому предположению» (Л. Толстой. Война, и. мир) ; «Солдаты, стоявшие в цепи, как люди, показывающие что-нибудь редкое, уж не смотрели на-французов, а делали свои наблюдения над приходящими и, скучая, дожидались смены» (Л. Толстой. Война и мир) ; «С первых же дней после ее смерти вдруг оказалось, что Мария Ивановна могла вести полевое хозяйство…» (Пришвин. Курымушка),

В языке существует большое количество и таких устойчивых глагольно-именных словосочетаний, у которых нет синонимичных однословных глаголов. Эти описательные обороты выступают как единственное средство характеристики того или иного действия, процесса или состояния: делать перерыв, войти в историю, бороться за идею, избавитъ от забот, принятъ меры, играть ролъ, иметь значение, привлечь внимание, использовать положение и т. д. «Он не мог равнодушно говорить об англомании своего соседа и поминутно находил случай его критиковать» (Пушкин. Барышня-крестьянка) ; «Корсаков к ней разлетелся и попросил сделать честь пойти с ним танцевать» (Пушкин. Арап Петра Великого) ; — «В сей крайности пришло мне на мысль, не попробовать ли самому что-нибудь сочинить?» (Пушкин; История села Горюхина) ; «Но прокурор, и Чичиков, и сам губернатор пришли в такое замешательство, что не нашлись совершенно, что отвечать, а между тем Ноздрев, нимало не обращая внимания, нес полутрезвую речь…» (Гоголь. Мертвые души); «Я буду иметь честь прислать к вам нынче моего секунданта…» (Лермонтов. Герой нашего времени); «Я хотел датъ себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала» (Лермонтов. Герой нашего времени) ; «Федору казалось, что Чапаев уделял ему слишком мало внимания…» (Фурманов. Чапаев); «Так как говорить было нечего и ни тому, ни другому не хотелось подать повод другому сказать, что он первый выехал из-под пуль, они долго простояли бы там, взаимно испытывая храбрость…» (Л. Толстой. Война и мир) ; «…моя мать под конец жизни все-таки выкупила имение и всем нам пятерым позволила получитъ высшее — образование» (Пришвин. Кащеева цепь) ; «За сутки не прошел ни один поезд, а в ста двадцати километрах шел бой с крупным партизанским отрядом…» (Н. Островский. Как закалялась сталь) ; «Все большее и большее число людей бралось за оружие, и каждая схватка рождала’ новых участников» (Н. Островский. Как закалялась сталь); «После обеда, не вставая из-за стола, закурили, с дозволения начальства, сигары и повели беседу» (Чехов. Торжество победителя); «Ты ему вчера слово дала, à. он сегодня же утром нашу кухарку на пятак обсчитал!» (Чехов. Братец).

Глагольно-именные выражения дополняют глагольную лексику в тех случаях, когда для обозначения какого-либо действия отсутствует одиночный глагол. Многие описательные обороты имеют большую семантическую емкость, чем одиночный глагол. Нередко при употреблении таких словосочетаний выявляются возможности для более точного и одновременно образного выражения мысли. Так, можно сказать принятъ горячее участие, но нельзя — горячо участвовать или можно сказать возлагать большие надежды ж нельзя —много надеяться.

Устойчивые глагольно-именные сочетания могут ука* зывать на большую интенсивность действия, состояния или процесса, чем одиночные глаголы: броситься в погоню и погнаться, поднятъ крик и закричатъ, прыгать от восторга и радоваться, сгорать от стыда и стыдиться, пуститься в пляс и заплясать. «Твои жалобы о прежнем твоем положении меня тронули до слез» (Пушкин. Роман в письмах) ; «Я погрузился в размышления, большей частию печальные» (Пушкин. Капитанская дочка) ; «Он горел нетерпением услышать что-нибудь об графине и собрался ехать в адмиралтейство…» (Пушкин. Арап Петра Великого); «Так и чапаевцы: пока общаются меж собой — полная непринужденность, могут и ляпнуть, что на ум взбредет…» (Фурманов. Чапаев).

Описываемые обороты и одиночные глаголы могут иметь различные смысловые оттенки. В словосочетаниях возводитъ обвинение (несправедливо обвинять), братъ на себя ответственность (действие произведено в соответствии с желанием действующего лица) указывается на оценочный характер действия, а в синонимичных одиночных глаголах обвинятъ, отвечать отсутствует качественная характеристика действия. Устойчивые словосочетания и соответствующие им одиночные глаголы далеко не всегда имеют одинаковую стилистическую принадлежность. Такие обороты, как вступитъ в брак, возлагать надежды, изложитъ на бумаге, относятся к книжному стилю, а глаголы жениться, надеяться, написать более употребительны в нейтральном стиле речи.

В работе над языком, в стремлении достигнуть выразительности и правильности речи надо знать характерные особенности родного языка. Одна из причин неверного употребления глагольно-именных сочетаний в речи — нёпонимание того, что эти сочетания — устойчивые, и слова, входящие в них, не могут свободно заменяться по воле говорящего. Вот эти ошибки: оказать вред вместо причинить вред; играть значение вместо иметь значение; сделать впечатление вместо произвести впечатление; предпринятъ меры вместо принятъ меры; датъ предложение вместо сделать предложение; иметь ролъ вместо играть ролъ; сделать подвиг вместо совершитъ подвиг и т. п. Чтобы правильно говорить, точно выражать свои мысли, надо изучать индивидуальное своеобразие речевой культуры народа.

Е. И. КЕДАЙТЕНЕ

Аннотация: в статье автор предлагает оригинальную трактовку термина стиль языка, утверждая активную роль языка в формировании стиля общественной и частной жизни. Категория стиль речи, соотносясь с категорией культуры, включает организацию речи, характер мыслей и эмоций, стиль лексики, синтаксиса, произношения и телодвижения. Ключевые слова: стиль, язык, речь, стиль жизни, мысль, речевая эмоция, лексика, синтаксис, произношение. Стиль жизни – это характер, образ, способ, манера, атмосфера социального и личного бытия, которые подвергаются нашей мысленной и эмоциональной оценке. Национальное бытие, образ жизни народа во многом связаны именно со стилем жизни, а стиль жизни как отражение мыслей, чувств, настроения, воли, народного духа связан или выражен, прежде всего, в коммуникативных формах существования общества и человека.

Стилем, или образом (характером) жизни, люди либо довольны, либо недовольны, ибо эти категории передают общее настроение и отношение к содержанию и формам нашего общественного и личного существования. Понимание стиля проясняется вопросом КАК?, т. е. как вы живете? (стиль жизни); как вы говорите (это уже стиль языка как его «употребление» – см. понимание В.Г. Костомаровым стилистики как науки о «языке в действии, о языке как инструменте, она изучает любые употребления языка» – [6: 176–177])? Как вы организуете в языке общение друг с другом (ведь мы неоднократно повторяем: язык – орудие общения)? В данном рассуждении мы отвлекаемся от традиционной соссюровской дихотомии язык – речь, потому что три термина язык – слово – речь могут быть как разведены в своих общелитературных и терминологических значениях, так и соединены: они – синонимы, когда мы говорим о языке – речи – слове как инструменте коммуникации, орудии общения. Ср. у В.Г. Костомарова неоднократные сомнения: «Различение слов язык и речь (например, в духе теории Ф. де Соссюра) не вносит ничего полезного для различения языка как вещи в себе (состава и устройства) и как инструмента…» [6: 177].

Наше исследование эволюция терминов язык – речь – слово в русской филологической традиции см. в кн.: [3: 23–70]. Сразу оговоримся, что в статье будет говориться не о «стилистике языка, или структурной стилистике» (по В.В. Виноградову), изучающей «виды соотношений стилей языка, характеризующихся комплексом типичных признаков» и обычно называющихся функциональными стилями [5; 1]. Если говорить об отношения языка к жизни, то необходимо анализировать именно «употребление/употребления языка», и В.Г. Костомаров неслучайно использует то единственное, то множественное число, предпочитая для обобщающего определения последнее. Категория стиля столь многогранна и разнопланова, что она распространяется на самые разные понятия. Всякая деятельность и всякая категория культуры может быть соотнесена со стилем. Основное, что оценивает стиль деятельности – это 1) сохранение культурной традиции, вкуса, ориентации на образцы, 2) новаторская творческая мысль, выражение этой мысли в языке – речи – слове.

Хотя для употребления более привычен термин стиль речи, в дальнейшем используем чаще словосочетание стиль языка – все-таки неслучайно для дискуссии в Париже по случаю 50-летия МАПРЯЛ был избран тезис «стиль языка». Стиль языка невозможно рассматривать как стиль языковой системы. Стиль языка может быть рассмотрен только практически, т. е. как люди живут в языке, как в речевой деятельности воплощаются те или иные формы речи, отражающие стиль мысли (что и как люди думают), стиль чувства (в каком настроении и атмосфере люди живут), стиль воли (к чему люди устремлены). Вот несколько тезисов, которые, как нам кажется, необходимо обсудить, когда мы говорим о стиле языка как стиле жизни. Эти тезисы многократно представлены автором на различных научных конференциях, мастер-классах и учебных семинарах, поэтому излагаем их в несколько измененном виде применительно к современной языковой ситуации: 1. Каков язык, такова и жизнь.

Именно языком как сознательно управляемым орудием взаимодействия людей, средством выражения либо благотворной, либо злотворной мысли создается определенный образ жизни. Противоположная позиция была у Сенеки: Какова жизнь, таков и язык. Этот противоположный тезис утверждает, что человек – не творец языка, а его пассивный наблюдатель. Тезис пассивного наблюдения утверждают и многие филологи-лингвисты, настаивающие на том, что мы только фиксируем происходящие в языке изменения, а не являемся творцами языка, однако очевидно, что роль и позиция филолога могут и должны быть активными в воздействии на происходящие общественные события, умонастроения людей, ориентации на определенные идеалы и способы их выражения в речи. Всякая жизнь требует сознательного управления, и управлять приходится прежде всего своим сердцем, где и рождаются мысли (либо добрые и мудрые, либо злые и недолжные), которые выражаются в языке – речи – слове.

Это закон активного формирования языком определенного образа жизни общества. 2. Каков язык, таков и человек. Филолог обязан вселять в сознание каждого сознательного члена общества (и чаще об этом говорить, особенно в школе), что через язык выражается вся сущность человека: мысли, чувства, воля, дела. Встречают по одежке, провожают по уму, выраженному через слово. Скажи мне слово – и я скажу, кто ты. Эту легко усваиваемую мысль академик Д.С. Лихачев выражал следующим образом: «Наш язык – это важнейшая часть нашего поведения в жизни. И по тому, как человек говорит, мы сразу и легко можем судить о том, с кем мы имеем дело» [7]. 3. Культура общества и личности выражают себя через язык, а хорошая речь может основываться только на культуре. Владение культурой, ее сохранение и творческое развитие прямо влияют на стиль и характер жизни. Культура обобщает положительный опыт речевого творчества, указывает способы оптимального пользования речью. Категорию культуры и, прежде всего, культуры речи, невозможно не связать с категорией стиля речи с целью рассмотрения в этих теоретических и прикладных областях русистики всех составляющих компонентов общественно-речевого акта коммуникации. На наш взгляд, туда должны войти: 1) стиль и культура организации общественной речи – то, что в общей филологии названо «внешними правилами словесности» (кто, кому, о чем, в каком месте, сколько времени, по каким каналам коммуникации и т. д. будет говорить или писать).

Эта важнейшая сфера «внешней» организации речи еще ничего не говорит об искусстве составления речей или текста, но именно с нее начинается подготовка и организация эффективной и целесообразной речи. Таковы, например, вопросы оптимальной организации документооборота, ибо «бюрократизация» деловой жизни в любом профессиональном сообществе (филологическом в том числе) делают стиль жизни абсолютно неблагоустроенным, и одно из требований к современной организации профессионально-деловой жизни в вузе есть оптимизация документооборота. Именно со стилем жизни связан «речевой» вопрос организации собрания, ибо время, отведенное на речи (иначе говоря, регламент), количество выступающих (кто будет говорить) делают собрание (заседание) или оптимальным, или затянутым уже по условиям замысла его организаторов независимо от искусства речи говорящих. 2) стиль и культура общественной мысли, или состава идей, содержания речи (общелитературной и профессиональной), которые утвердились в общественно-речевой практике и служат ориентиром для создания текстов. Культура мысли, изобретения идей, создания содержания и аргументации в речи (первая часть риторики!) требует от носителей языка: 1) ориентации на культурные традиции, имеющиеся в обществе и любом профессиональном коллективе (например, коллективе института или кафедры), 2) творческой изобретательности, своеобразного «дерзновения» в создании новых идей и поновления стиля – с опорой на существующие традиции и культуру деятельности коллектива.

Именно культура мысли и ее воспитание создают атмосферу «единомыслия» и благоденствия в обществе и конкретном коллективе, будь это семья или профессиональный коллектив – заводской или институтский. При этом изучение наук о речи требует решения следующих теоретических и прикладных педагогических задач: 1) обращения к нравственной философии, говорящей о непреложности «нравственного закона»; 2) обучения культуре аргументации, использованию различных приёмов развития и распространения мысли, столь необходимого для честного ведения дискуссии, решения противоречивых вопросов, возникающих в каждом речевом сообществе; 3) стиль и культура эмоциональных отношений, чью основу составляют так называемые речевые эмоции, т. е. эмоции, рождающиеся в речевом контакте. Создание эмоционального климата, психологической атмосферы невозможно без удачного эмоционального сопереживания, наведения и «возбуждения страстей», как писали в старинных риториках. Риторический опыт исследования эмоций (чувств, страстей) показывает попытки ученыхклассиков и наших современников описать природу каждой эмоции вместе с требованиями к классификации основных и периферийных видов эмоций.

Так, известны опыты классификации эмоций-страстей у Аристотеля [1: 71–126], М.В. Ломоносова [8: 176], Ю.В. Рождественского [9: 34–38]. Так, фундаментальная эмоция любви (по М.В. Ломоносову, «мать других страстей») предполагает как внешние требования к организации общения (постоянный и регулярный речевой контакт «любящих» или симпатизирующих людей, будь это семья или производственный коллектив), так и внутренние требования искусства речи, выражающиеся, например, в обращениях, которые – даже при сохранении всех традиционных правил – всегда индивидуальны и личностны. Очевидно, что стиль жизни каждого речевого коллектива окрашен именно речевыми эмоциями, которые бывают либо положительными, либо отрицательными – и всё это не может не сопровождаться фактами, содержанием и стилем речевых контактов. 4) стиль и культура слова (лексическая стилистика), ибо мысль воплощается в слове (понимаемом как речь, словесная способность человека), а слово есть мысль воплощенная. Стиль всякой личности воплощается в том, как человек говорит («человек – это стиль»).

Эта формула в первой русской «Риторике» переведена с латинского eloquentia как «соединение слов с пригодными словы» [4: 23]. Этот перевод представляется чрезвычайно точным, т. е. выражающим специфику словесной стилистики: она состоит в выборе (отборе) слов и способности из соединяемых слов строить оптимальные синтаксические конструкции – фигуры речи. Обычно всякого человека можно определить по его словесному стилю, выражающемуся в том, как он находит слова для выражения мысли. Каждый художник слова узнается по его словесному стилю и известны игровые упражнения на чтение и угадывание: «кто автор данного текста?». Характерно, что из обычных нейтральных слов мы не можем узнать читаемого автора, но «выпирающие» необычные оригинальные слова позволяют почувствовать сначала стиль исторической эпохи, а затем и предположить самого автора. 5) стиль и культура синтаксического развертывания речи всегда многое говорят о риторе-стилисте, т. е. говорящем или пишущем авторе речи. Искусный автор владеет искусством сопряжения и распространения слов в предложении, фразе, периоде, целом тексте. Здесь всегда сталкиваются две тенденции: простоты (краткости, «суровости», прозрачности) и усложненности (распространённости, услаждающей широты, изящной затемнённости стиля, когда требуется интеллектуальное усилие и подготовка читателя для того, чтобы воспринять текст). Так, прочитывая некоторые тексты XVIII века, мы должны не только сетовать на усложненную стилистику в построении предложения, но и представить, что автор и читатель того времени были в состоянии порождать и воспринимать такие усложненные конструкции, содержащие подчас весьма глубокие мысли и суждения. Кстати, этот стиль никуда не исчез и сегодня, ибо к иным текстам выдвигаются требования оптимальной распространенности, и многие тексты торжественной, научной, политической сфер общения невозможно представить без изящества усложненных фигур речи.

Это не значит, что мы отрицаем простоту речи – напротив, подлинная простота сродни глубине и в народе не зря говорится: «где просто, там ангелов со ста». Только простоту надо развести с упрощенностью, которая стала свойственна многим речам современных политических ораторов, «бульварной» литературе, не говоря уже о современной эстрадной песне… Одним словом, мы вновь приходим к классической рекомендации: «главное качество речи – уместность» [10: 268].

К уместности действий всякого автора добавим еще одно требование: всякая хорошая речь стилистически неповторима, личностна, своеобразна, ибо «всяк человек – своим лик образом». Именно в этом, на наш взгляд, состоят задачи словесного образования: развить в каждом из учеников чувство языкового вкуса как способности понимать прекрасное и формировать индивидуальный уместный стиль, через который раскрылся бы талант каждого. 6) стиль и культура произношения, значимость которой доказывается простым наблюдением: иного человека невозможно слушать или прочитывать его текст, даже если он имеет здравые мысли, хороший словарный запас, однако речь отвергается аудиторией уже на уровне звучания, ибо сначала мы слышим говорящего, затем воспринимаем слова, размышляем над сказанным и только затем выстраивается образ говорящего. Остроумно замечено об этом в одной из риторик петровского времени: «Егда кто имеет язык заикливый, сиповатый, борботливый, гугнивый, шепетливый, хроповатый, горкавый или прочая языковредие… сей не может между речеточцы быти» [2: 76]. Стиль произношения должен анализироваться не только применительно к отдельному человеку (индивидуальный стиль, или идиостиль), но, безусловно, существует и стиль произношения, свойственный определенной исторической эпохе (общественно-исторический стиль), как сегодня входит в моду определенный стиль произношения, заимствуемый из СМИ или молодежных радиопрограмм (ср. «пулеметность» речи у большинства дикторов, имитирующих напряженные ритмы нынешнего стиля жизни). На современном специалисте-филологе лежит ответственность воспитания образцовой речи и, в частности, образцового произношения. В

культуре произношения и формировании этих новых стилевых тенденций требуется обратить внимание на стиль произношения, создаваемый делением речи на такты, паузацией, интонационной выразительностью, дикционной ясностью, тембровым богатством голоса, звучностью, ритмом и темпом. Качество современных общественно-речевых коммуникаций (именно оно есть предмет филологии как искусства речевой коммуникации) существенно влияет на все сферы жизни современного общества. Поэтому стиль жизни есть отражение: 1) идей, характеризующих современное бытие (изобретение мыслей-идей – главный предмет риторической практики); 2) эмоций, ибо эмоциональная атмосфера в обществе является следствием эмоций, рожденных речью, и управление ими – особый, слабо разработанный раздел как риторики, так и других коммуникативных дисциплин; 3) воли (очевидно, что общественная воля как совокупный настрой на будущие преобразования рождается из атмосферы, в которой осуществляется наша речевая деятельность); 4) культуры как совокупности нравственных, социальных, коммуникативно-речевых и даже материальных ценностей, которые общество призвано сохранять и творчески развивать в условиях нового информационного пространства. Безусловно и то, что стиль жизни формируется стилем языка/речи.

Речь – инструмент управления жизнью общества. Стиль речи создает общественный настрой, в котором общество и человек живут, действуют, становятся счастливыми или, наоборот, неблагополучными. Поэтому в оценку современного русского языка как орудия практического взаимодействия людей необходимо включить следующее положение: язык как текст, орудие общения и коммуникации, т. е. взаимодействия людей, есть выражение народного духа, уровня нравственности и культуры, интеллекта и образованности, общественного и личного настроения, воли, всех движений души, стиля жизни современного общества.

Литература 1. Аристотель. Риторика // Античные риторики. М.: Издательство Московского университета, 1978. С. 71–126. 2. Аннушкин В.И. История русской риторики. М.: Academia, 1998. 3. Аннушкин В.И. Основы русской филологии. М.: Флинта: Наука, 2014. 150 с. 4. Аннушкин В.И. Первая русская «Риторика» XVII века. М.: Добросвет: ЧеРо, 1999. 5. Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М.: Издательство Академии наук СССР, 1963. 259 с. 6. Костомаров В.Г. Стилистика, любовь моей жизни… М.: Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина, 2019. 184 с. 7. Лихачев Д.С. О культуре речи [Электронный ресурс]. – URL: https:// vuzlit.ru/898023/ds_lihachev_o_ kulture_rechi (дата доступа 15.08.2019). 8. Ломоносов М.В. Краткое руководство к красноречию. ПСС. М.: Издательство Академии наук СССР, 1952. Т. VII. С. 176. 9. Рождественский Ю.В. Риторика публичной лекции. М., 1989. 10. Цицерон Марк Туллий. Три трактата об ораторском искусстве. М.: Наука, 1972.

В. И. Аннушкин

Семнадцатилетняя ученица высшей школы из Кельна поделилась недавно в Cети своим отчаянием: в школе никто не учил её таким необходимым элементам, как налоговая декларация, и такие темы, как аренда или страхование были ей незнакомы. Тем не менее, она умеет делать анализ стихов на четырех языках. После этого заявления высоко вырос интернет рейтинг согласий и разногласий. Сама сатира начинается следующим: “Политики с глубокой серьезностью обсуждали пробел практических знаний в школах”. После такой постановки девушка потеряла терпение и покинула сообщество. В данном случае обеспокоенный ученик опубликовал свою проблему в открытом для всех средстве массовой информации, чтобы избавиться от ненужного балласта и опуститься к простой необходимости, а именно к выживанию муравьев в экономическом обществе постмодерна. Это просто один из примеров косвенных доказательств, не более того.

Мы тоже, когда были молоды, выражали недовольства, сражаясь с некоторым количеством свинцового груза гуманистического образования. Но в последние годы этот сектор образования был свидетелем драматических изменений, поскольку из-за Болонского процесса университеты в значительной степени деградировали в институты массобразования. Как быстро может современный студент попасть на семинар ‒ сейчас здесь все зависит скорее лишь от успеха или неудачи, чем от продуктивности, мышления и речевых навыков или суждения. “Академическое безумие” (Джулиан Нида-Рюмелин) привело к “уравниванию” на минимально возможном уровне, которое начинается с тестов PISA и показательного террора в школах. Что касается интерпретации стихов, то в этом контексте они образуют контрапункт: в поэзии ‒ весьма сжато ‒ кристаллизуются эпохи и культуры.

Язык достигает своей высшей виртуозности и красоты. Стихотворение, которое считают пришедшим к нам издалека, будь то в географическом или временном плане, может тронуть наши сердца, потому что оно “гремит”, оно пробуждает. Такие стихи, которые поэт, согласно с Готфрид Бенн, может производить не более трех-четырех за всю жизнь, являются мудрее своих авторов и читателей. Поэзия может противоборствовать разочарованиям в мире, вызванным наукой и технологиями, а также и тривиализации мира без Бога. Мертвые и живые поэты создали большую дискуссию “эстетических связей” (Райнхард Кнодт). Именно благодаря такому духу Фридрих Шиллер мог написать: “Солнце Гомера – смотри! – светит приветно и нам!” Поэзия, таким образом, является полной противоположностью фразе, которая неистовствует на всех каналах ‒ контролируя и стандартизируя Humanum ‒ и делает это в долгосрочной перспективе удержать неспособность человека сформировать собственные мысли или выразить собственные чувства. Как я могу встречать других людей с тактом и уважением, а при случае даже со страстью и любовью, если таких чувств нет в “гендерном руководстве”, они есть лишь в великой литературе. И то, как формируется в глубине культура другого народа мы узнаем лишь тогда, когда читаем их поэтов.

Репутация немецкого гения в России, Китае или Японии обязано Гегелю, Гельдерлину и Гейне не меньше, чем Siemens и “Made in Germany”. Поэзия является, наряду с изобразительным искусством, музыкой и философией, превосходной нишей, где может иметь место “гуманитарное образование”. Только это образование, которые по существу включает в себя также сокровища великих религий, захватывает нас как эмоционально, так и интеллектуально. Искусство является одной из “серьезных игр” (Гете). Поэтому и в 21-м веке следует помнить изречение Шиллера о том, что настоящий человек также знает и как играть. Поэтому я категорически выступаю с заявлением о том, чтобы было больше искусства и меньше идеологии, больше стихов и меньше фраз, больше Муз и меньше ожидаемой поддельной эффективности. Какой шанс для школ и учителей ‒ и как часто эта возможность упускается! Поэтому не нужно заново изобретать школу. Было бы достаточно позволить учителям больше свободы; либеральнее оценивать постоянную статистику эмпирических образовательных исследований; понимать учебную программу как поручень, а не как тюрьму. Будет выгоднее если литературный канон колледжей будет увеличен в объеме и на предметно-расширенных уроках возникнет первый проблеск “мировой литературы”, что пробудит желание к более глубокому восприятию. Это означает также и то, что читающий век, который в своей проницательной интенсивности никогда не повторится вновь, будет хорошо использован.

Мир стал бы не таким плоским! Что касается самих интерпретаций стихотворений, то великий критик Йоахим Кайзер более тридцати лет назад сделал замечательное предложение: в начальных классах старшей школы молодым людям, имеющим дело с высшей математикой и геометрией, уже можно было бы представить трудную современную авангардную литературу. Но деликатность стихотворений Мёрике, прозрачность романтизма, надо сохранить для следующих старших классов. Еще более важным было бы запретить риторический вопрос “Что поэт имел в виду?”, и вместо того тренировать формы творческого присвоения вместе с отработкой правильного восприятия. Современные убийцы образования добились бы меньшего успеха, если бы поколения учителей не поддались идеологической обработке идеологемы “Смерть искусства”. Можно было бы обнаружить каноны Бенна, Рильке или Гофмансталя, даже раннего Брехта Чтение порождает последствия: у любого, кто попробовал силу языка и вескость глубокого мышления есть явная аллергия на любого рода фальсификации. Тот, кто имел дело с якобы не “Полезным”, позже сможет креативнее, и с большим осмыслением, реагировать на различные профессиональные задачи. Что является роковой ошибкой, так это воспринимать школы и университеты лишь как учебные центры, которые оцениваются по своим разрядам, а не по своему качеству. Техника жизни извлекается из опыта, и изучается в одиночку. Не на последнем месте находятся “Вертолеты-родители”, желающие для своих отпрысков всеобщей пожизненной страховки, что породило “Несведущее поколение”. Лекарством от этого и является анализ стихов на четырех языках.

Сойберт Харальд, профессор философии и религиоведения в Государственном независимом университете теологии в Базеле, Президент Studienzentrum Weikerheim, член РФО (Нюрнберг, Германия)

Англицизмы и американизмы в немецкой рекламе

Стремление к глобальной интернационализации является особенной характеристикой нашего времени. Английский язык, являясь международным, с каждым днем все больше проникает в структуру других языков. В последнее время употребление англо-немецких заимствований в современных СМИ очень распространено. Мы выдвинули гипотезу: статус английского языка как международного отразился также на языке рекламы, чтобы сделать ее доступной. Современная реклама не может обойтись без англицизмов и американизмов. Цель данного исследования – определение степени ассимилированности английских заимствований в немецком языке. Реклама – многогранное явление. В настоящий момент существует большое количество определений понятия «реклама». С одной стороны, это является свидетельством сложности самого явления, с другой стороны – свидетельством наличия различных точек зрения на системообразующие характеристики этого понятия.

Реклама представляет собой неличные формы коммуникации, осуществляемые через посредство платных средств распространения информации, с четко указанным источником финансирования. Языковое заимствование – это усвоение различных явлений, которые отличаются от явлений, существующих в силу основной традиции. Англицизмы и американизмы охотно используются рекламодателями для того, чтобы пропагандировать и навязывать чужой образ жизни, представить своим клиентам другой мир, в котором они могут оказаться, после приобретения того или иного продукты. Также целью таких действий является международное ориентирование и глобальное позиционирование товара. Иностранное слово кажется более модным, современным звучит престижно, повышает социальный статус говорящего. Также, иностранное слово может помочь скрыть истинный смысл слова.

Ученые выделяют прямые заимствования без изменения смысла слова, терминологические синонимы, смешанные образования, псевдоанглицизмы. Одной из причин употребления заимствованных слов является отсутствие в данном языке реалий, то есть «отражения необычных для носителей данного языка фактов чужого национального своеобразия в укладе жизни, культуре, традициях и так далее». В ходе работы были даны определения терминов «реклама», «заимствование», «англицизм» и «американизм», рассмотрены классификации заимствований. Для определения степени ассимилированности английских заимствований был проведен анализ 200 рекламных объявлений в немецком журнале Spiegel, в которых был найден 151 пример использования англицизмов и американизмов.

Данилова Н.И.

Изучение языка художественного текста играет важную роль в процессе овладения иностранными языками, так как такого рода тексты дают представление об изобразительных средствах и возможностях языка, а также о национальной специфике восприятия тех или иных объектов действительности. Нам было интересно посмотреть, каким образом изображаются животные в русской литературе, и одним из шагов в этом направлении было обращение к рассказу К.Г. Паустовского «Кот-ворюга». Мы предприняли попытку выявить языковые средства создания психологического портрета кота в рассказе К.Г. Паустовского. Основным средством изображения кота в рассказе К.Г. Паустовского является приём олицетворения (приписывание свойств человека животным и неодушевлённым предметам), что можно увидеть уже в названии произведения: «Кот-ворюга».

Воровским наклонностям кота автор уделяет особое внимание, о чём свидетельствует не только характеристика, вынесенная писателем в сильную позицию (название рассказа), но и частотное употребление лексем с общим компонентом значения – воровство: «звали его за глаза Ворюгой», «он обворовывал нас каждую ночь», «он воровал все», «это было уже не воровство, а грабеж, «украл со стола кусок ливерной колбасы», «постоянное воровство». Преступные наклонности кота также подчеркиваются лексемами с корнем «банд»: «кот-бродяга и бандит», «бандитские проделки». Коту приписываются способность совершать поступки, основанные на нравственных качествах, что также приближает его к человеку: «это был кот, потерявший всякую совесть», «он совершил благородный и неожиданный поступок». В формировании портрета кота участвует и цветовая символика – «рыжий кот», «огненно-рыжий кот». Рыжий цвет – это цвет огня, он символизирует отважность, бесстрашие. Первая часть сложного прилагательного («огненно») показывает не

только интенсивность проявления цветового внешнего признака, но и, безусловно, его характера. Как известно, особую роль в изображении характера героя литературного произведения играет описание глаз. Наш герой «поглядывал зелеными нахальными глазами», «смотрел дикими глазами», что подчёркивает его свободолюбивый и непокорный нрав. Обращает на себя внимание определение «нахальный», вновь показывающее, что К.Г. Паустовский наделяет кота человеческими качествами. Для точной передачи звуков, издаваемых котом, писатель выбирает глагол выть и существительное вой, подчёркивающие их интенсивность. Кроме того, оценка выражена собственно-характеризующим наречием (противно), обстоятельственным наречием и сочетанием наречного типа со значением времени (непрерывно, без утомления), сравнительным оборотом с союзом как, качественным прилагательным (ужасающим): «он противно выл, как подземный дух, выл непрерывно и без утомления», «кот выл и ругался под домом», «с ужасающим воем он сорвался с березы».

Глагол ругался опять-таки заставляет читателя увидеть в коте черты человека. Значения глаголов, с помощью которых К.Г. Паустовский изображает действия кота, содержат компонент «скорость»: «умчался под дом», «кот пронесся, приседая, через огороды», «кот несся за ним на трех лапах». Таким образом, анализ материала позволяет нам говорить о том, что портрет кота в рассказе К.Г. Паустовского создаётся с помощью описания его внешнего вида (окраса, цвета и выражения глаз), характеристики поступков, действий (движений и издаваемых звуков). Особую роль играют частотное использование слов одной лексико-семантической группы или лексем с общим компонентом значения, что позволяет выделить доминирующие характеристики героя рассказа, а также слова со значением высокой интенсивности проявления признака. Основным приёмом психологизации портрета является приём олицетворения: приписывания коту свойств человека.

Ли Хи Хва

В статье рассматриваются вопросы мотивации изучения русского языка как родного и как иностранного. Акцентируется мысль, что в качестве главных целей обучения русскому языку должны быть признаны цели научить правильно формировать и выражать свои мысли и понимать других людей, через изучение языка воспитать личность в нравственномировоззренческой системе национально-культурных ценностей. Ключевые слова: филология, менталитет, лингвистическое образование.

Есть такая позиция: «Не все ли равно, на каком языке общаться?» Лишь бы точно передавать смысл. Выбор языка имеет значение в зависимости от того, на какую тему общаться и с кем общаться. В чем разница между злободневностью и конъюнктурностью? В русском языковом сознании такая разница есть, и она аксиологически маркирована, т. е. входит в область лингвопрагматики. Первое слово несет положительную оценочность. А его иноязычный синоним, скорее, отрицательную. Потому что сознание хранит контексты употребления этих слов — духовный и рыночный. В языке (любом) хранится нравственный идеал общественной жизни народа. Какие идеалы сейчас распространены? Что побеждает: соборность или исключительно личный интерес, конкуренция, эгоизм?

Труд или бесконечные развлечения? Ответственность или «свобода» от  обязательств? Каждый положительный и  отрицательный идеал воплощен в языке, в особенности построения слов-образов и слов-манипуляторов. Поэтому не в последнюю очередь именно через язык, через стилистику общения можно наблюдать, как происходят замещение исторических идеалов, утрата ориентиров. Осуждаемые в народной культуре и сознании пороки становятся нормой, их не стесняются, ими публично гордятся и хвалятся. Менталитет основан на  системе ценностей. Это задает важное направление изучения концептосферы народного слова  — определение изначально заложенной в  слове-понятии этической оценки, положительного или отрицательного отношения к обозначаемому предмету или явлению. Начинать надо с углубленного изучения русской культуры в школе. Наши вузы получают все больше «запущенных» и «упущенных» абитуриентов, которые не знают многих «элементарных» вещей из фоновых знаний высокой русской культуры.

Уже неоднократно говорилось о том, что у  многих молодых россиян обнаруживается потрясающее невежество, в том числе в области русского языка. Конечно, это связано и с общецивилизационным кризисом образования. Обществом утрачиваются целостность и  широта образования, его мировоззренческая функция, цели которой подменяются идеологическими суррогатами или тем, что образование сводится к приобретению только профессиональных навыков. Такой подход в корне расходится со структурой и традициями российской системы образования. В идеале филолог, будучи ученым-универсалом, обязан знать все, что необходимо для прояснения того или иного текста. Но сущность филологии неизбежно вступает в  конфликт с  некоторыми социальными и  интеллектуальными тенденциями новейшего времени, в  том числе с заменой фундаментального образования прикладным. Приобретенные узкоспециальные знания не  воспринимаются как целостная научная система. В  потоке информации потерялось главное  — чувство целого, смысл жизни, вечные ценности.

Вместо традиционного — благоговейного — отношения к слову и тексту современное изучение языков предполагает сугубо утилитарный подход к ним (только как к средствам обмена информацией), а возникающие новые прикладные разделы филологической науки все больше отходят от осознания первоначального единства знания о слове и в конечном смысле — о человеке. Многие нефилологические, непрофильные вузы и  факультеты открывают специализации, от  которых они системно далеки. Реклама, промоушн, пиар, деловая коммуникация, психолингвистика, нейролингвистическое программирование и прочее — это очень узкопрактические исследования, которые в последнее время получают статус наук, причем наук «элитарных», актуальность и возможности которых искусственно преувеличиваются. Нельзя отрицать необходимость изучения этих дисциплин (и подготовки соответствующих специалистов), однако не следует забывать о том, что без базовой филологической подготовки они несамодостаточны. Если проанализировать содержание вузовского учебного плана по  филологии, то  становится очевидным, что требуются коррективы по составу дисциплин и по графику их преподавания. Так, считаем необходимым ввести в обязательную часть учебного плана курс древнегреческого языка, поскольку львиная доля филологической терминологии базируется на  греческих компонентах. В  перечень славянских языков, изучаемых на филологическим факультете, нужно добавить и восточнославянские языки. Важно соблюдать дидактические принципы преемственности и интеграции филологических и смежных дисциплин. Так, нелогичным выглядит преподавание курса исторической грамматики русского языка после прохождения студентами курсов по древнерусской литературе.

Между тем эти курсы должны поддерживать друг друга, чтобы студенты могли использовать полученные параллельно знания для анализа древнерусских текстов и  лучше усваивать грамматическое описание форм и  структур языка на примере соответствующих текстов. Также очевидно, что необходимо параллельное преподавание курсов «Введение в литературоведение» и практических занятий по лингвопоэтическому анализу художественного текста — еще до начала поэтапного изучения истории русской литературы. Пока можно предложить исправить эту ситуацию преподавателям, ведущим эти предметы, за счет комментариев по ходу занятий. Но в будущем необходимо создание учебников, отражающих это требование интеграции филологических дисциплин при изучении различных текстов.

Многие школьники и студенты не видят жизненного смысла в получаемых знаниях. Но все мы понимаем, что это как раз во многом зависит от личности преподавателя, учителя, от его умения заинтересовать учеников, от того, насколько он филолог, а не транслятор правил орфографии, пунктуации, грамматики. На формирование целостных филологических знаний, на  творческое исследование языка, на сведения по истории языка, по связи языка и культуры, на развитие речи (прежде всего — устной) времени и сил почти не остается. Филология, включающая концептосферу языка, теорию словесности, лингвокультурологию, историю языка, этимологию, подменяется начетничеством. Потому и желаемые результаты по грамотности остаются не достигнутыми. И оказывается, что медалист на вступительном собеседовании на вопрос, кто такие передвижники, отвечает, что это люди, которые что-либо передвигают, например мебель. Что значит сократить количество часов и объём знаний по русскому языку и литературе?

Это значит отказаться от тех идеалов, которые выражены в нашем родном языке. Нельзя живую передачу знаний и опыта подрастающему поколению заменять мертвыми технологиями. Итак, из виду упускаются главные цели обучения русскому языку — научить правильно формировать и  выражать свои мысли и  понимать других людей; через изучение языка воспитать личность в  нравственно-мировоззренческой системе национально-культурных ценностей. И  не  количество орфографических и  пунктуационных ошибок должно тревожить (или успокаивать), а злоупотребление словом, аморальное использование языка — как инструмента лжи, нечестного манипулирования, как сейчас модно говорить, «зомбирования». Лингвисты, социологи и политики интересуются позициями русского языка как инструмента международного сотрудничества и  влияния так называемой мягкой силы. Лингвисты разрабатывают методики обучения русскому языку разных категорий учащихся в России и за рубежом, с учетом не только временны х мотивов, но и дальних целей овладения ими русским языком.

Наиболее популярные мотивации изучения русского языка как иностранного систематизированы в имеющейся литературе применительно к лингводидактике: необходимость русского языка для бизнеса, работы (переводчики, консультанты, дипломатические работники, преподаватели и т. п.), для обучения в вузе, для чтения различных текстов-источников в оригинале, для общения с друзьями, родственниками, для получения разрешения на проживание в России или российского гражданства* . Одна из  психологических проблем современной цивилизации связана с  развитием справочного сервиса.

Так, часто знание орфографии и пунктуации ставится под сомнение, когда есть компьютерные программы проверки грамотности. Также говорят: «А зачем знать таблицу умножения, когда можно просто посчитать на  калькуляторе?» Но  без  этих базовых знаний, за  которыми кроется мировая культура, человек превращается в придаток машины, а по достижении пожилого возраста природа отомстит ему преждевременной атрофией мыслительных функций и памяти. Эта информация не «засоряет мозги», а формирует интеллект. Зарубежные исследователи выявили, что у людей, которые в молодости писали письма примитивным языком, простыми предложениями, в  пожилом возрасте, как правило, наблюдались старческое слабоумие, провалы в памяти и другие дисфункции деятельности мозга. У людей, писавших в молодости более разнообразно, использующих сложные синтаксические конструкции, и  в  глубокой старости сохранялась ясность мышления. Мне довелось беседовать с  бельгийскими пенсионерами, изучающими русский язык на курсах. Я спросил их: «Почему вы холите знать русский язык?» и  они ответили: «Мы хотим подольше прожить.

Изучение языков продлевает молодость». В том числе — изучение своего родного языка и литературы. Несмотря на финансовый кризис, муниципалитеты ряда городов Европы и США (Нью-Йорка, гимназий в Швейцарии, Австрии и Германии) находят средства для организации обучения русскому языку в  начальной и средней школе. В Германии начиная с 3-го класса можно сдать экзамен по системе ТОRFL, чтобы получить сертификат международного образца по  владению русским языком как иностранным. Разумеется, курсы русского языка входят и  в  образовательные программы высшей школы, при этом активно внедряются не только в языковых вузах в качестве обязательной или факультативной дисциплины. Следует признать, что основным мотивом изучения русского языка в современном мире является, конечно, острый и живой интерес к современной России.

Абрамов Валерий Петрович,
Абрамова Галина Алексеевна

Язык позволяет делиться своим культурным опытом

Язык является инструментом, который помогает нам выражать свои мысли и общаться. Он позволяет делиться своим культурным опытом. Наш языковой репертуар и выбор форм выражения определяют, кто мы есть в данное время и в данных условиях. Таким образом, языки – это живые выражения индивидуальной и коллективной культурной идентичности.

Хампате Ба сказал, что из всех характеристик человека – от телосложения до одежды – самым заметным и очевидным остается язык. Определяя не только отдельного человека, но и целое сообщество, язык принадлежит нам в той же мере, что и всей нашей культуре. С помощью языка мы приобретаем и передаем знания и опыт, что позволяет нам в определенной мере контролировать окружающий мир. Язык – сама сущность и одновременно индикатор нашего развития – есть основополагающий компонент идентичности.

Будучи одновременно колыбелью культуры и основой творчества, язык является особенно подходящим инструментом для создания знания и технологий. В данном отношении он, несомненно, служит одним из самых выдающихся проявлений творческого гения народа. Язык есть хранилище и средство ретрансляции культуры. Это преимущественный способ передачи мировоззрения человеческих сообществ. Поднимая этот важный вопрос в своей книге «À Quand l’Afrique?» («Когда, Африка?»), профессор Джозеф Ки-Зербо подчеркивает: «Вопрос языка имеет основополагающее значение, поскольку язык влияет на идентичность народов. А идентичность – необходимое условие развития и демократии.

Языки также оказывают влияние на культуру, на проблемы, с которыми сталкиваются народы, на их способность формировать представления о чем-либо и творческий потенциал. Когда мы повторяем мысль на языке, который для нас изначально не является родным, это, за редким исключением (но разве мы руководствуемся исключениями?), есть лишь механический и подражательный способ самовыражения. Мы только имитируем. В то время как, выражая себя через свой собственный язык, мы освобождаем воображение .

Раймонд Фокс, в свою очередь, в эссе «Une éthique pour la francophonie. Questions de politique linguistique» («Этика для франкофонии. Вопросы языковой политики») подчеркивает важность сохранения языкового разнообразия: «Стремление сохранить языковое разнообразие имеет объяснение не менее фундаментальное, чем сама основа идентичности: именно через родной язык человек формирует представления о мире и по-своему интерпретирует его, получая тем самым доступ к универсуму. Все языки участвуют в интерпретации универсума, потому что каждая культура вырабатывает общезначимые смыслы. И, как было хорошо продемонстрировано Аленом Туреном или Стивеном Вурмом, ни один язык и ни одна культура в отдельности не могут представлять универсум, но вносят в него свой вклад. Именно диалог культур и языков сближает нас друг с другом» .

Как мы говорим

Обращаем ли мы внимание на проблемы нашей культуры? Может языка? Задумывались ли над тем, что сейчас русский язык, как губка впитывает множество ненужных слов из других языков? Не задумывались ли вы, что такое уже бывало? Может быть, мы говорим, уже совсем не на русском? Заимствование были, есть и будут! Для начала нужно понять, что является их причиной.

Рассмотрим на примере французского языка, который отметился в русском достаточно удачно. Конечно, в первую очередь повлияло, то, что в России, в XVIII-XIX веках, была «мода» на этот западный язык. На балах, светских встречах, в салонах и различных культурных мероприятиях, было необходимо разговаривать на французском языке, так как это считалось приличным и доказывающим высокое положение в обществе.

Это нетрудно заметить в произведениях таких мастеров русского слова, как Л.Н. Толстой, А.С. Пушкин и Ф.М. Достоевский. Можно долго перечислять российских авторов, которые часто использовали французскую речь в своем тексте. Но за «модным» французским языком скрывалась другая проблема, которая была скрыта за балами и увеселениями. Многие помещики не понимали придворных, которые обращались к ним на родном русском языке, что сильно подкосило культуру уездных городов и сел.

Сельские жители не понимали инородной речи высшего общества, и когда им отдавали приказы, не всегда выполняли то, что было необходимо. Мы можем это заметить, любовь к французскому языку на примере произведения Льва Николаевича Толстого «Война и мир». С первых строчек романа, реплика Анны Павловны Шерер, придворной императрицы Марии Феодоровны, начинается на французском языке, когда она встречает «важного и чиновного князя Василия». Также обратим внимание на сноску Льва Николаевича, во втором абзаце, о появлении нового слова «грипп» (фр. grippe), которое «употреблялось только редкими».

Диалог между важными особами, переходит с русского классического на французский язык, что не возможно не заметить на протяжении всех томов данного произведения. В произведениях русской литературы можно достаточно часто увидеть, как в родном и могучем появлялись новые иностранные слова, как их использовали в высшем обществе. Французский язык для России стал большóй частью словарного запаса современных россиян.

Мы уже давно забыли, что слова винегрет, портье, гардероб, одеколон или даже дежурный, заимствованы из Франции. Винегрет – от уменьшительной формы слова vinaigre – уксус. Портье – от слова porte – дверь. Гардероб – от словосочетания garder robes – сохранять платья. Одеколон – это не что иное, как eau de Cologne – дословно вода из Кельна. А дежурный – в переводе означает по дням – de jour. Иногда удивляешься, насколько сильно эти слова вжились в роль русских. Образование и наука, которая сильно зависела от Франции, изменила русскую речь. Появилось множество терминов в физике, математике, лингвистике, юридических науках.

Генерал, барьер, адмирал, инфляция, парламент и т.д. Все эти слова пришли в наш язык из французского. Все вышесказанное напоминает глобализацию современного мира сейчас, только с интервенцией не французской культуры и языка, а англоязычной, но скорость, кажется, намного быстрей. В заключение, хотелось бы процитировать слова известного русского языковеда Юрия Николаевича Караулова: «Приток заимствований в русском языке, принявший в последнее время, кажется, тотальный характер», не должен расцениваться как негативное явление: ведь на дальнейших этапах развития язык неизбежно отторгнет избыточные элементы и те, которые не адаптировались, при этом оставшиеся, не засорят, а обогатят наш язык, как уже неоднократно случалось в прошлом…

Тревогу должно вызывать не состояние системы языка, а уровень языковых способностей нашего общества наше массовое косноязычие, производящее впечатление национальной катастрофы». Если мы задумаемся над этим высказываем, все вопросы об англицизмах исчезнут, и мы начнем думать, прежде чем сказать и это будет верным.

Е. Патраков

Тема взаимосвязи языка и человеческого сознания сегодня является одной из востребованных в рамках междисциплинарного поля исследования. Мы привыкли каждый день пользоваться разговорным языком и воспринимаем это как само собой разумеющееся. То, что привычно, не слишком ценится. Большинство людей считают проблемы языка актуальными только для филологических научных изысканий. Мы не задумываемся о том, что язык — настоящее сокровище народа, это его зеркало, его отражение, его исповедь; динамично и стремительно развивающаяся многомерная система, служащая носителям в качестве универсального и основного способа передачи, восприятия и распространения информации, организации собственного мышления, коммуникации.

Каждый афоризм, каждая шутка, которые появились в языке – как будто улыбка всего народа-носителя. Каждая песня в певучей мелодичности слов отражает то, что взволновало людей. Перемены – вечный спутник развития языка, как живого организма: отторжение архаизмов в процессе смен исторических эпох, вымирание диалектов, как следствие урбанизации и поглощения деревенской культуры городской, конвергенция и формирование единого литературного языка.

Говоря условно, окружающую нас реальность можно представить в качестве зеркала, и в этом случае язык будет являться отражением. Обнищание, искажение и уродование языка-«отражения» может превратить реальность в кривое зеркало [2]. Тема использования языка в качестве средства манипулирования общественным сознанием была одной из ключевых в антиутопиях. Одна из самых известных мировому читателю антиутопий – «1984» Дж. Оруэлла примечательна именно интересным и сравнительно новым литературным приемом – это так называемый «newspeak», согласно сюжету произведения, насаждаемый правящей партией и вытесняющий «старояз» (литературный английский) из речи и сознания жителей Океании.

Новояз, беспощадный к инакомыслию, лишил лексику стилистически-нейтрально окрашенных слов, оставив в словаре Б, предназначенном для агитационных нужд, лишь выражающие определенную позицию и подразумевающие единственно верную оценку – положительную или отрицательную. Таким образом, «гражданин будущего» лишен возможности осознанной расстановки приоритетов и формирования собственного мнения, за него уже решили, что хорошо, а что плохо. Кроме того, имела место быть сбивающая с толку подмена понятий: концлагерь стал «лагерем радости», «рабство» – свободой, «министерство мира» – министерством войны [9]. Тему уродования языка при тоталитарном режиме поднимал в России писатель Е. Замятин в сатирическом романе «Мы», который был написан значительно раньше книги Оруэлла.

Процесс создания произведения Замятина пришелся на начало 1920-х годов, когда в СССР начинал утверждаться тоталитарный строй, а над всем человечеством дамокловым мечом нависала угроза новых войн, голода, безработицы и нищеты. Происходило нарастание негативных явлений и в литературном процессе: возникали тревожные тенденции, свидетельствовавшие о том, что литераторский труд все больше начинает привлекать к себе внимание и властей, и «компетентных органов», что позднее переросло в волну репрессий против неугодных авторов. В советской литературе произошел своего рода «творческий застой», практически прекратились публикации произведений, которые можно было бы считать действительно грандиозным для литературы событием[6]. В роман «Мы» писатель перенес личные опасения по поводу туманного и пугающего будущего. Антиутопия Замятина в завуалированной форме сообщает читателю о политической и экономической ситуации в стране, ставит вечные философские вопросы о важности свободы отдельно взятой личности в масштабах государства, о возможности или невозможности построения общества всеобщего равенства и счастья. Герои романа лишены самого ценного, что есть у человека, – собственной личности, у них отняли даже имена, оставив «нумера». Люди стали винтиками огромного механизма-государства.

Каждое действие людей контролируется, они поглощают пищу под звуки метронома, ложатся спать и просыпаются в одно время, потратив на отдых строго отведенное количество часов. Все проявления индивидуальности жесточайше караются, но полностью задушить, убить человеческое в душах героев, государство не способно. Так и в сердце Д-503, главного героя романа, зарождаются ростки любви к революционерке I-330, толкающее его на попрание правил и режима [5]. Читатель видит отсутствие прогресса в обществе Государства, поскольку отсутствие креативных индивидуальностей в социуме делает его мертворожденным, остановившимся в развитии. Фальшивое «всеобщее счастье» у жителей Государства обусловлено тем, что они не представляют себе иной жизни и не имеют альтернативы для сравнения. Для успешной работы государственного механизма требуются не безмолвные «винтики», а по-настоящему думающие, свободные люди, не боящиеся отстаивать свою позицию, генерировать и выдвигать собственные идеи. Замятин одним из первых показал, какое влияние могут оказать на общество изменения в языке и к чему это может привести.

Слова, признанные устаревшими и ненужными «новым людям» (такие, например, как «вдохновение»), были целенаправленно и постепенно выведены из употребления и вытравлены из разговорного языка за отсутствием в них необходимости. При этом лексика обогащается неологизмами-понятиями: «Часовая скрижаль», «свободные часы», «Математические Нонны»; неологизмами-существительными: «нумер», «юнифа», «аэро»; неологизмами-наречиями: «иксово», «стопудово», и стилистическими неологизмами, служащие главным образом для создания художественного образа: «единомиллионная», «каменнодомовые», «звездно-солнечная», «маятниково-точны», «машиноравны»[5]. Новояз в данном случае становится символом смены эпох и, главным образом, перемены самого общества, которое теперь не нуждается ни в «старом языке», ни в присущих ему понятиях. И действительно, нередко изменения воспринимаются обществом иначе, если получают «новое» название, и тем самым становятся будто бы признаком «развития» и преобразований, а не «уродованием» старой системы [4].

Тоталитарный режим возводит границы, мешающие диалогу между культурами, между народом и властью, между различными слоями населения и народами разных государств: лозунги, аббревиатуры. Даже русскоязычному человеку, не жившему в СССР, не были понятны многочисленные ГубЧК, ВКП(б) и т.д., и которые с легкостью могли спутать название карательного органа с названием университета или союза литераторов. Этот реальный исторический новояз превращал граждан государства в обособленную группу, имеющую собственные представления о структуре общества, принципы, понятия о добре и зле. Тема языка и общественного сознания, поднятая в антиутопиях Е.Замятина и Дж. Оруэлла, является актуальной и в настоящее время. Конечно, наиболее остро она проявляется при тоталитарных режимах, при диктатурах. В качестве примера можно вспомнить КНДР, где СМИ полностью подконтрольны партии, а первый руководитель государства посмертно объявлен «вечным президентом». С середины XX века в обиход северокорейцев вошло понятие «сонбун», буквально разделившее общество на три основных слоя и пятьдесят одну подгруппу, где как минимум 20% населения являлись «враждебным элементом» по факту происхождения.

Частое употребление нового термина в СМИ, в речах партийных руководителей и из уст самого вождя привело к его распространению и вхождению в разговорную речь, помогло власти на тот период времени объединить большую часть народа, рабочих крестьян и творческую интеллигенцию, воодушевить их самим фактом их происхождения, установить внутри общества отношения, поддерживающие тоталитарную систему. Примером может послужить и зарождение примерно в то же время семантема «сонгун», ознаменовавшая новую эпоху с господствующим политическоэкономическим принципом, где армии безусловно отводится приоритетное место как в распределении ресурсов, так и в государственных делах.

В данном случае новое понятие послужило в качестве способа повышения авторитета армии среди населения, сближения людей под предлогом наличия многочисленных внешних врагов (в частности США)[11]. Но и в странах демократической формы правления стиль речи политиков не случаен. В обращениях к народу политические лидеры предпочитают использовать слова, имеющие яркую эмоциональную окраску (могущество, ужасный, великолепный, стойкий, родной, достояние, драматический, подняться с колен), прибегают к использованию гипербол, патетике, отсылкам к историческим событиям и интерпретированием их таким образом, чтобы удовлетворить аудиторию. Нередко это является способом создать атмосферу торжественности, значимости произнесенных слов. С этих позиций подробно анализируются речи президента. Ярким примером патетической речи является Крымская речь В. Путина: «…В Крыму буквально всё пронизано нашей общей историей и гордостью. Здесь древний Херсонес, где принял крещение святой князь Владимир. Его духовный подвиг – обращение к православию – предопределил общую культурную, ценностную, цивилизационную основу…

В сердце, в сознании людей Крым всегда был и остаётся неотъемлемой частью России…» [8]. Хрестоматийно известными стали и ораторские приемы, где использовалось унижение врага или политического оппонента при помощи завуалированного оскорбления и нарочито грубых формулировок. Например, когда В. Путин, в 1999 году на конференции в Астане применил выражение «мы их и в сортире замочим», или менее знаменитое «Не Пыталовский район они получат, а от мёртвого осла уши» в интервью Комсомольской правде 27 мая 2005 года)[3, 10].

Здесь примечателен и другой манипулятивный прием – употребление просторечия с целью создать впечатление крайней эмоциональности текста, близости говорящего к слушателю, низводящему политическую речь до уровня доверительного разговора на кухне, в то время как сложный синтаксис и нагромождение непривычных уху рядового слушателя терминов, к примеру, в речах партийных деятелей в СССР, существовала для затемнения смысла, неясного, размытого посыла и логического вывода, оставляющего при этом впечатление серьезности и важности сказанного. Политическая речь зачастую имеет аксиологический характер, определяемый приматом ценностей над фактами, преобладанием воздействия и оценки над информированием, эмоциональности над рациональностью [1]. Подобные приемы находят отражение и в интернет-культуре. Осознанное уродование имен, фамилий, написание их с маленькой буквы, коверкание слов собеседника, намеренные грамматические ошибки, передразнивание, — по сей день широко употребляются в неформальном общении, как способ показать пренебрежение и высшая степень проявления неуважения.

Также можно заметить и уничижительные штампы, закрепляющиеся в сознании, как метод создания иллюзии полной невозможности любого диалога и взаимодействия. Часто имеющие ярко выраженную оценочную характеристику слова-маркеры: «пятая колонна», «боевики», «каратели», «террористы» вне зависимости от контекста вызывают у целевой аудитории определенную эмоциональную реакцию, транслируются крупными СМИ с подачи власти и превращают новостные выпуски в классические оруэлловские двухминутки ненависти, где вместо живых людей размытый образ общего врага для концентрации народного гнева. Интересна и искусственно популяризированная война с иностранными словами в пору обострения отношений с США и европейскими странами, демонстративное вытеснение англицизмов, акцентирование внимания на происхождении слов и чёткое разделение их на «наши» и «не наши»[7].

Таким образом, можно заключить, что изучение воздействия языка на общественное сознание является актуальным, это обусловлено особенностями языка как отражения нашего сознания, а также их взаимным влиянием друг на друга. Самым очевидным образом данное воздействие происходит в политической среде, когда власти необходимо навязать определенный ход мыслей людям. Техники манипулирования, связанные с использованием языка, описанные в антиутопиях Е. Замятина и Д. Оруэлла, позволяют проследить механизм влияния на мышление людей посредством тех или иных приемов, основанных на использовании и контроле над речью. Подобные техники манипулирования до сих пор используются в современном мире, особенно политическом. И антиутопии наглядно демонстрируют нам, что это не мелочи.

ЛИТЕРАТУРА

1. Андрюхина Татьяна Владимировна, доцент кафедры английского языка №4 МГИМО (У) МИД России Язык власти и власть Языка: политический дискурс [электронный ресурс] – Режим доступа: http://ehd.mgimo.ru/IORManagerMgimo/ file?id=F79C14FE-CC7D-BF64-AAC6-3270A21BB3CC (дата обращения: 28.03.2018)

2. Арефьев А. Л. Русский язык на рубеже XX-ХХI веков. — М.: Центр социального прогнозирования и маркетинга, 2012. – 482 с.

3. Вместо российской земли Путин пообещал Балтии «от мертвого осла уши» [электронный ресурс] – Режим дсотупа: https://lenta.ru/news/2005/05/23/putin/ (дата обращения: 28.03.2018)

4. Давыдова, Т.Т. Неореализм в русской литературе: учебное пособие / Т.Т. Давыдова. — М.: Флинта: Наука, 2005. – 330 с.

5. Замятин, Е.И. Мы : [роман] / Евгений Иванович Замятин. – Москва: Издательство АСТ, 2016. – 224 с. 6. История Отечества: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений. Отв. ред. проф. В.Н. Шевелев Изд. 2-е доп. и пер. – Ростов н/Д: Феникс, 2004. – 608 с. 7. Медведев предложил кофе «американо» переименовать в «русиано» [электронный ресурс] – Режим доступа: https://lenta.ru/news/2016/11/16/rusiano/ (дата обращения: 29.03.2018) 8. Обращение Президента Российской Федерации от 18.03.2014 [электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.kremlin.ru/events/president/news/20603 (дата обращения: 26.03.2018)

9. Оруэлл Дж. 1984: [роман] / Джордж Оруэлл; пер. с англ. В. Голышева. – Мск.: АСТ, 2014. – 319 с. 10. Путин рассказал, каким должен быть президент РФ, похвалил 10 лет своей власти и объяснился про «замочить в сортире» [электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.newsru.com/russia/15jul2011/magnitka.html (дата обращения: 27.03.2018) 11. Marked for Life: Songbun, North Korea’s Social Classification System, Matthew McGrath [электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.nknews.org/2012/06/markedfor-life-songbun-north-koreas-social-classification-system/

Бикмуллина М.О.