Военнопленных австро-венгерской и германской армии начали привозить в Туркестан с сентября 1914 г. Они спешно расквартировывались в казармах войск Туркестанского военного округа, специально построенных лагерях и других помещениях, приспосабливаемых под проживание людей. Вопросы содержания и обращения с военнопленными регулировались Гаагской конвенцией, подписанной в 1907 г. почти всеми государствами, которые впоследствии участвовали в войне. О военнопленных в конвенции говорится как о «законных защитниках Отечества», которым в плену должно быть обеспечено гуманное обхождение. В России было принято свое Положение о военнопленных, которое почти полностью повторяло положения Гаагской конвенции, несмотря на то что, отдельного учреждения, занимавшегося военнопленными, в России создано не было. Швеция, Дания, Испания и США взяли на себя защиту интересов австро-венгерских и германских подданных в России в период войны.

Согласно официальным документам, офицеры, германские и австро-венгерские подданные, содержались в весьма удовлетворительных условиях. В Ташкенте было три пленных генерала: два подданных Австро-Венгрии — генерал-майор Рафт и генерал-лейтенант Вайзендорфер (Вейсендорфер), и обершталмейстер 1 Двора короля Саксонского генерал-лейтенант барон фон Гаук. Генералы были размещены «частным порядком» в лучшей гостинице Ташкента — «Регине». По официальным данным, офицеры австровенгерской армии, находясь в плену, получали содержание по следующей схеме: генералы и адмиралы — 1500 руб., штаб-офицеры — 900 руб., обер-офицеры — 600 руб в год. Офицеры германской армии, от капитана и выше, получали — 564 руб., ниже капитана — 338 руб. в год 2 .

Для администрации Туркестанского края пребывание таких «высокопоставленных» военнопленных только добавляло беспокойства. В Штабе Туркестанского военного округа считали, что размещать генералов вражеских армий нужно было не в столице края, где было много военнопленных офицеров, а в каком-нибудь отдаленном и глухом населенном пункте, где не было бы ни одного военнопленного 3 . И не ошиблись. С бароном фон Гауком в Ташкенте вышла действительно неприятная история. Он умер в самый разгар переговоров об его обмене, чем доставил немало хлопот не только краевой администрации, но и российскому МИД, и дипломатической канцелярии при Штабе Верховного главнокомандующего.

Гаук попал в плен 5 октября 1914 г. у г. Ловича (современная Польша, а тогда территория Царства Польского, входившего в состав Российской империи). Подъезжая к городу во главе колонны автомобилей, он неожиданно встретил казачий разъезд. На требование остановиться Гаук выстрелил и тяжело ранил казака, после чего шофер автомобиля, в котором ехал Гаук, был убит, а сам автомобиль врезался в столб и разбился. Гаука ранило осколками в лицо. В документах указывается, что в плен его взял лично начальник Кавказской кавалерийской дивизии, но, к сожалению, в документах не называется его фамилия. Возможно, это был генерал-лейтенант Николай Робертович Шарпантье.

Начальник дивизии не мог вспомнить, были ли при Гауке какие-то документы и удостоверение, но повязку Красного Креста он надел только после того, как был доставлен в Штаб. При личном допросе начальником дивизии Гаук заявил, что считает себя виновным в происшедшем случае и что никаких претензий не имеет и благодарен за хорошее обращение 4 . 17 ноября 1914 г. Гаук прибыл в Ташкент и был размещен «со всеми удобствами». Спустя десять дней после пленения фон Гаука 16/29 октября 1914 г. МИД России получил ноту посольства США, в которой от лица Германского правительства предлагалось обменять фон Гаука на равноценного ему по статусу русского военнопленного 5 . 1 декабря 1914 г. жена барона фон Гаука обратилась с письменным ходатайством к герцогу Мекленбург-Шверинскому о содействии к облегчению положения мужа в российском плену. Последнее письмо от мужа баронесса получила из-под Брест-Литовска. Барон был серьезно болен, перенес операцию на желудке, были проблемы с кишечником 6 . Это письмо герцог передал великой княгине Марии Павловне (урожденной герцогине Мекленбург-Шверинской), которая и направила его в МИД Российской империи. 8 декабря 1914 г. товарищ министра иностранных дел России А.А. Нератов обратился с письменной просьбой ускорить решение вопроса об обмене фон Гаука к директору дипломатической канцелярии при Штабе Верховного главнокомандующего Н.А. Кудашеву 7 .

МИД посчитал прекрасной возможностью воспользоваться обращением герцога для ускорения решения вопроса об обмене российских консулов, находившихся в германском плену.

Нератов предложил включить Гаука в немецкие списки и расширить таким образом российский список лиц, подлежавших обмену. Далее в письме Нератова следовало самое важное. Включение в списки фон Гаука позволяло добиться обмена без включения в них находившихся в российском плену бывших германских консулов: в Ковно – барона Г.М. фон Лерхенфельда и в Эрзеруме – Эдгара Андерса. Нератов спрашивал Кудашева, не вызовет ли освобождение фон Гаука на условиях, выгодных МИД, возражения со стороны Штаба Верховного главнокомандующего. МИД располагал информацией, что со стороны начальника Штаба Верховного главнокомандующего генерала Н.Н. Янушкевича возражений не будет и разрешение покинуть Россию Гауком будет получено. Был еще один нюанс, который, по мнению нашего МИД, не давал возможности германской стороне отказаться от Гаука и настаивать на кандидатурах фон Лерхенфельде или Андерса. У МИД имелось заключение врача, тайного советника Таубе, от 14 ноября 1914 г. о состоянии здоровья фон Гаука. Гаук лечился у него от серьезного заболевания — расширения желудка.

«Все его тело было в высшей степени ослаблено, сердце и вся система кровеносных сосудов больны. Конец несомненно ожидаем», — писал Таубе. Гаук уже перенес одну операцию на желудке. Спасением могла быть еще одна очень трудная операция. С учетом больного сердца, которому противопоказаны всякие волнения, Таубе рекомендовал строжайшее медицинское наблюдение за больным 8 . 15 декабря 1914 г. МИД получил телеграмму из Ставки от генерала Янушкевича о согласии Николая II на включение Гаука в списки военнопленных, подлежащих обмену 9 . Список состоял из 29 военнопленных германской армии, которые подлежали обмену на аналогичное число русских. Согласно списку, шталмейстера Гаука хотели обменять на действительного статского советника шталмейстера Двора Его Императорского Величества Николая Николаевича Гартонга 10 .

Но этот обмен не состоялся. Во всяком случае в изученных нами документах по делу Гаука тема обмена на Гортонга больше не встречается. 17 декабря 1914 г. немцы через испанское посольство в Берлине неожиданно предложили обменять Гаука на представителя Красного Креста Г. Маркозова 11 . 5 февраля 1915 г. МИД обратился в Штаб Верховного главнокомандующего с предложением обменять Гаука на бывшего Варшавского губернатора барона С.Н. Корфа и и «его спутников» 12 . 9 февраля 1915 г. Н.А. Кудашев ответил А.А. Нератову, что возражений нет. Складывалась странная ситуация. Чтобы прояснить это недоразумение и выяснить наконец, на кого же Германия готова менять фон Гаука, МИД России направил 18 февраля 1915 г. в Русскую миссию в Стокгольме шифр-телеграмму следующего содержания: «С делом Гаука происходит недоразумение. Императорское правительство никогда не имело в виду просить обмена Гаука на Маркозова или соглашаться на просьбу Германии о таковом обмене, ибо Маркозов был задержан в нарушении постановлений Женевской конвенции, которой он сам не нарушал, тогда как Гаук, в момент его взятия в плен стрелял по задержавшему его кавалерийскому отряду и надел повязку Красного Креста лишь по доставлении в один из Штабов.

Поэтому отказываясь входить в рассмотрение вопроса об обмене Гаука на Маркозова, министерство просит Вас добиться от Германии определенного ответа, согласно ли последнее на обмен Гаука на Корфа и его спутников или нет» 13 . 25 марта 1915 г. МИД обратился с запросом к генерал-квартирмейстеру Генштаба М.Н. Леонтьеву о сопоставимости режимов содержания в плену Гаука и Корфа и применении к Гауку такой же меры заключения как к Корфу. По сведениям из Ташкента, Гаук там содержался в «свободном режиме» и проживал в лучшем номере самой дорогой городской гостиницы. Вместе с тем МИД располагал сведениями, что Корф в немецком плену содержался на строгом одиночном тюремном режиме, несмотря на то, что у Корфа в его 60 лет были серьезные проблемы со здоровьем. 11 февраля русский МИД фактически выставил правительству Германии ультиматум, что если к 26 марта/8 апреля 1915 г. Корф не будет переведен в режим, аналогичный с содержанием Гаука, последний будет так же содержаться в тюрьме в одиночной камере. Германское правительство проигнорировало ультиматум. Поэтому МИД просил Генштаб с 26 марта перевести Гаука из гостиничных апартаментов в тюрьму 14 . Генштаб не возражал и срочно телеграфировал в Ташкент об изменении режима содержания барона фон Гаука 15 .

30 марта 1915 г. Гаука перевели в камеру одиночного заключения при Ташкентской дисциплинарной роте. 10/23 апреля 1915 г. МИД России получил ноту посольства США о готовности Германского правительства обменять барона фон Гаука на барона Корфа 16 . В ноте объяснялась и задержка принятия правительством Германии решения по обмену: посольство Испании передало ноту российского МИД германской стороне только 3 апреля. 6 апреля Германия дала добро на обмен, но испанское посольство получило сообщение об этом лишь 9 апреля, т.е. по истечении срока ультиматума. Германское правительство также изъявило готовность обменять консула Полиановского на консула Лерхенфельда. Переговорный процесс прервался неожиданным образом. 2 мая 1915 г. в военном госпитале в Ташкенте барон фон Гаук скончался.

Императорский МИД уведомил об этом посольство США. Причиной смерти, согласно официальному заключению врачей, был «острый катар желудка и кишек, при старческом маразме и общем аторосклерозе» 17 . Согласно донесению, полученному из Туркестана, фон Гаук уже прибыл в Ташкент с жалобами на проблемы с желудком, но состояние его здоровья за все время его пребывания в Ташкенте было удовлетворительным. В середине апреля фон Гаук простудился, а затем по собственной вине заработал расстройство желудка: поел ягод с простоквашей. В плену за здоровьем фон Гаука (по его желанию) наблюдали военнопленные врачи, и состояние здоровья после проведения интенсивной терапии начало улучшаться, но неожиданный упадок сил и резкое ухудшение его здоровья вынудил власти поместить Гаука на лечение в Ташкентский военный госпиталь. После совместного консилиума русских и иностранных врачей была составлена история болезни. Был созван консилиум из 5 врачей: 2 русских, 2 австрийских и 1 немецкого, который констатировал критичность ситуации.

У больного постоянно падала температура. 1 мая она была 35,9 18 . Тело барона фон Гаука было забальзамировано и временно захоронено в Ташкенте, что давало возможность в дальнейшем перевезти его на родину. В русском плену ближайшим другом фон Гауку стал генерал-майор австро-венгерской армии Вильгельм Рафт. Во время болезни он постоянно находился с фон Гауком, а после его кончины написал письмо супруге барона Гаука, Шарлотте, в котором подробно описал последние дни жизни ее мужа: «Ее Превосходительству госпоже Шарлотте фон Гаук <…>. В замену телеграммы, отправленной Вашему Превосходительству 4-го июня через г. Фридберга в Копенгаген, считаю своим печальным долгом в этом письме изложить последние минуты Вашего покойного мужа, моего дорогого друга и сотоварища по плену. 21 апреля фон Гаук был переведен из дисциплинарной роты в крепость, и здесь ему была представлена более удобная, здоровая и меблированная квартира, которой он соответственно обстоятельствам был доволен.

Благодаря моим хлопотам ему был предоставлен слуга, исправный австрийский военнопленный солдат, который как ученый повар готовил ему хороший стол, чем Его Превосходительство был очень доволен. Было разрешено австрийскому врачу, а позже прусскому врачу доктору Людвигу Диские, ассистенту ростокской университетской клиники, почти ежедневно посещать г. фон Гаука, далее что Ваш супруг без охраны посещал ежедневно близлежащий парк, прекрасный тенистый парк, и я с ним часто разговаривал. Его Превосходительству было разрешено ходить одному еженедельно в баню. Он был очень доволен этими новыми порядками, буквально ожил и высказал желание в ожидании прекращения одиночного заключения оставаться жить в этой спокойной, приятной и прохладной крепостной квартире, в которую я также должен был переехать, дабы как прежде жить совместно. Ваш супруг получил разрешение в Троицу без охраны посещать церковь, расположенную на расстоянии получаса ходьбы.

Поздно вечером я узнал, что фон Гаук не был в Евангелической церкви. Когда я его на другой день посетил, он лежал в постели и жаловался на желудок, резь в кишках и сильный понос. Врач уже был у него. Я узнал, что сильное расстройство желудка произошло от употребления клубники с кислым молоком: средства, прописанные опытным врачом, в течение 4 дней приносили пользу, но вследствие ослабленного организма, большой потери соков и при употреблении более питательной пищи продолжительный процесс болезни в жарком климате не было возможности побороть. 28 апреля отправлен в лазарет и здесь исследован несколькими врачами, далее лечение производилось двумя австрийскими и вышеуказанными прусскими врачами причем силы его ускоренно слабели, так что консилиум из 5 врачей, кроме вышеуказанных, еще два очень опытных русских врача констатировали безнадежность положения при потери сознания. Еще раз 1 мая при молитве приглашенного мною пастора во время исполнения святого обряда пробуждалось слабое сознание в труднобольном.

Он сложил слабые и неподвижные до сих пор руки для молитвы, и казалось, душой сознавал ее, после чего подавая пастору и мне руку, произнес едва слышно: «Благодарю». 1 мая после обеда началась агония, продолжавшаяся до 7 часов 50 минут утра 2 мая, после чего бедняга без страданий спокойно почил на моих руках в присутствии врача и верного слуги. Тело почившего было бальзамировано двумя пленными врачами, положено в металлический гроб с двумя крышками, таким образом, при поднятой первой крышке видно через стекло его лицо. Сохранение и погребение тела произведено таким образом, что представляется возможность транспортирования.

Похороны сопровождали несколько сотен немецких военнопленных солдат, от 20 до 30 здесь живущих немецких семейств, евангелический паспорт Юргенсон, австрийский военнопленный фельдмаршальский лейтенант Карл Бойцендорф, австрийский врач Роман Клеске, я и наблюдающий за мной и вашим мужем императорский русский полковник Дмитрий Васильевич Белов, которому вследствие полученного приказа было поручено наблюдение за фон Гауком, что он при этой тяжелой обязанности с большим снисхождением и теплом участия выполнил, сумев при этой ответственной службе соединить строгие служебные обязанности с сердечным человеколюбивым обращением, так что покойный с благодарностью об этом отзывался.

Через этого господина было также в Дрезден отправлено оставшееся имущество. Оно состоит из платья, белья, часов и колец, чему составлен список, также относительно наличных денег, будет сделан расчет, наконец, будет послана составленная врачом история болезни и удостоверение о смерти. В Боге почивший был в жизни святого религиозного убеждения и направления, что давало возможность его благородной душе в самые тяжелые часы жизни и при всех земных страданиях возвыситься и жить в уверенности и надежде на Бога.

Эта его душа перед вечным судьей да укрепит, доставит утешение и спокойствие тяжелому испытанию и им так искренне любимому семейству. “Да сохранит Вас Господь Бог” — это была постоянная молитва вашего супруга и это так же искреннее желание его дорогого друга. Вильгельм Рафт, австрийский генерал-майор в плену» 19 .

Примечания

1. Шталмейстер (обершталмейстер) — главный конюший.

2. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4535. Л. 28–29об.

3. Там же. Л. 86-86об.

4. АВПРИ. Ф. Отдел военнопленных. Оп. 708. Д. 6327. Л. 20–20об.

5. Там же. Л. 1.

6. Там же. Л. 11.

7. Там же. Л. 10.

8. Там же. Л. 12.

9. Там же. Л. 15.

10. Там же. Л. 17–17об.

11. Там же. Л. 18.

12. Там же. Л. 26.

13. Там же. Л. 33.

14. Там же. Л. 36–36об.

15. Там же. Л. 37.

16. Там же. Л. 44.

17. Там же. Л. 62.

18. Там же. Л. 66–67об.

19. Там же. Л. 82–86.

Т.В. Котюкова

Война и эмиссия до Советской власти

Взрыв войны в июле 1914 года сразу разрушил плоды долгих стремлений к созданию твердой валюты. В самом начале войны царское правительство объявило, как временную меру, прекращение размена кредитных билетов, что фактически было превращением их в неразменные бумажные деньги. Все понимающие дело экономисты и финансисты сразу поняли, что здесь дело идет не о временной мере, а о фактическом срыве твердой валюты, восстановление которой потребует большого труда и больших усилий.

Правда, в это время никто не ожидал, что война примет такой затяжной, такой разорительный характер, но все же для всех было ясно, что европейская война ставит всю европейскую цивилизацию, с ее с такими громадными усилиями накопленными ценностями, на край пропасти. И, действительно, мировая война 1914—1918 г.г. оказалась самой разорительной из всех прежде бывших войн.

Война, вызвавшая во всех странах огромное бремя государственного долга, общая сумма которого увеличилась приблизительно в 8 раз, причинила в то же время небывалое разрушение производительных сил. Общая сумма убытков, причиненных войной, определяется свыше 1.000.000.000.000 франков или свыше 300 миллиардов рублей.

Эта сумма во много раз превышает убытки, которые когда либо причиняла война в прошлом. Наполеоновские войны обошлись в 16 1/2 миллиардов франков, борьба Соединенных Штатов за независимость в 25 миллиардов, франко-прусская война в 151/2 миллиардов, русскотурецкая в 6 милл. франков, испано-американская в 5 миллиардов, англо-бурская в 1 миллиард франков. По исчислению «Комиссии по возмещению убытков» одни только имущественные убытки составляют во Франции свыше 140 миллиардов франков, в Англии—около 800 миллионов фунтов стерлингов (около 8 миллиардов рублей), в Италии—20 миллиардов лир (лира равна франку или 37 коп. золотом), в Бельгии—29,7 миллиардов франков, в Юго-Славии—8,5 миллиардов динар, в Румынии—9,7 миллиардов франков. По вычислениям известного статистика Краммонда, если принять во внимание народное богатство отдельных стран и материальные выгоды, полученные победителями, на основании мирного договора, то потери, вызванные войной для четырех важнейших стран, выразятся в следующих цифрах (в миллиардах фунтов стерлингов; 1 фунт равен приблизительно 10 зол. рублям).

Можно привести еще целый ряд данных, свидетельствующих о разорительности империалистической войны. Разумеется, говорить. о полной точности совершенно невозможно, и все приведенные выше данные лишь приблизительно учитывают колоссальный убыток, причиненный войной. Не нужно забывать, что уровень производительных сил во всех странах, принимавших участие в войне, сильно понизился, между тем на всех почти странах лежит теперь тяжелым камнем сильная военная задолженность, которая подрывает окончательно и без того уже сильно подорванные производительные силы.

Можно сказать, что никогда еще в истории человечество не переживало подобной катастрофы, и тяжесть ее особенно усугубляется тем, что она ложится чрезвычайно неравномерно. В то время как доходы одной численно небольшой группы чрезвычайно повысились, после войны, колоссальное большинство населения страшно пострадало. При этих условиях неудивительно, что денежное обращение было сломлено на долгое время. В самом начале войны кадетский депутат Шингарев (впоследствии министр финансов при Керенском) пропагандировал необходимость выпуска бумажных денег, как самое лучшее и удобное средство для финансирования войны.

Никакие налоги—говорил он—не в состоянии дать такого колоссального количества средств, какого требует война. Правда, для мирного времени налоговые насосы работали довольно недурно, но как собрать воду, если она разбросана по капелькам. А при помощи эмиссии, выпуска бумажных денег можно собрать средства из таких уголков народного хозяйства, до которых никогда не доберутся даже наиболее совершенные налоги. При этом Шингарев умалчивал, что подобный способ финансирования войны целиком ложится на беднейшие классы, в то время как капиталистам и землевладельцам этот способ приносил очень большие выгоды, которые должны были остаться для них и в послевоенное время, если бы не было Октябрьской революции .

На западе в капиталистических странах война повела к страшнейшему обогащению некоторых групп буржуазии. и помещиков за счет всех других классов населения, и именно это обстоятельство служит одним из сильнейших препятствий к преодолению того валютного хаоса, того колоссального беспорядка в денежном обращении, который воцарился почти во всей Европе после войны. Один из самых больших знатоков в экономических вопросах—Кейнс как-то сказал, что из всех европейских стран Советская Россия, пожалуй, первая сумеет восстановить свое денежное обращение. Чтоэто действительно так, что именно Октябрьская революция, разрубившая старые узы, как это не может показаться странным с первого взгляда, легче других капиталистических стран сумеет поставить свое денежное обращение на золотую основу, в этом можно убедиться, если бросить хотя бы один взгляд на положение денежного обращения во Франции. Франция в настоящее время является едва ли не самой могущественной страной в Европе, быть может еще более могущественной, чем при Наполеоне, и в то же время теперь, особенно при фактическом захвате Рура, одной из очень богатых стран.

Правда, война ее порядком порастрясла, но все же если до сих пор французский франк представляет по ценности меньше одной трети довоенного и при этом, будучи стабилизованным в 1918 году, в 1923 снова начинает падать 1 , то виной этому вовсе не французское разорение, не французские колоссальные военные долги Англии и Америке, которых она все равно не платит, повидимому, и не будет платить, а жадность французских ростовщиков и денежных капиталистов. Эти капиталисты страшно нажились во время войны на военных поставках, на государственных займах, на которых они подписывались уже неполноценным франком, а теперь они желают получать проценты в твердой валюте, полноценным франком. Поэтому они и слышать не хотят о денежной реформе на основе девальвации, они хотят полного восстановления ценности довоенного франка, т. е. получать втрое или вчетверо против того, что они получают теперь. Эта политика встречает противодействие других групп, тем не менее интересы денежного капитала имеют такое влияние на государственный аппарат, что они упорно добиваются своих планов. Тот же Кейнс говорит по этому поводу:

Если такая политика будет продолжаться, то дело может дойти до полного краха, виной которого будет вовсе не борьба рабочего класса, вовсе не теория Маркса, а собственная глупость и жадность теперешних повелителей Франции. В Англии положение лучше. Там английский фунт стерлингов почти достиг довоенного уровня на внешнем рынке, но на внутреннем рынке цены на две трети выше довоенных, государственный бюджет возрос с 2 миллиардов довоен. золотых руб. до 9, а одно время даже до 12 миллиардов, так что и в этой чрезвычайно богатой стране не все благополучно.

И даже в Соединенных Штатах Северной Америки, как мы знаем из статей известного американского экономиста Ирвинга Фишера, далеко не все обстоит благополучно в области денежной политики. И там в этой области идет борьба между промышленным и денежным капиталами, при чем преобладание интересов денежного капитала препятствует реформе денежного обращения и мешает развитию промышленности.

В других странах в этой области в послевоенное время также большей частью обстоит неблагополучно. В то время как одни страны страдают от полнокровия, от ненормально высокой валюты, от дороговизны жизни и безработицы, другие страдают от обесценения бумажных денег и от попыток их восстановления путем разорения всей страны. Мы не говорим уже о Германии, которая в декабре 1923 года получала путем налогов всего 1/1000 нормальных доходов, а остальные средства, т. е. 999/1000 получала путем эмиссии. Всюду мы видим положение, весьма далекое от благополучия, и притом самые простые и легкие выходы из него отвергаются благодаря своекорыстию правящих классов.

Неудивительно поэтому, что в России, где под властью рабочего класса нет места интересам хищников, несмотря на колоссальное разорение и очень неблагоприятные международные условия, восстановление экономической жизни и в частности восстановление денежного обращения не наталкивается на такие препятствия, как в капиталистических странах, и Кейнс, несомненно, прав, когда он думает, что Советская Россия одна из первых сумеет восстановить свое денежное обращение.

Между тем именно Россия испытала самые жестокие удары во время империалистической войны, пережила затем почти трехлетнюю гражданскую войну и блокаду. Неудивительно поэтому, что война, которая велась главным образом за счет выпуска бумажных денег привела к страшнейшему их обесценению, до сих пор невиданному и превзойденному в самое последнее время (в октябре 1923 г.) только падением немецкой марки. Первые полтора года войны выпуск бумажных денег давал громадные доходы государству и, вместе с тем, не приводил к скольконибудь значительному падению ценности денег. Это произошло по следующим причинам. Во-первых, ввиду прекращения размена, находившееся в обращении золото немедленно было спрятано и в обращение не поступало.

Поэтому первые выпуски бумажных денег прошли безболезненно. Во-вторых, дальнейшие выпуски нередко скоплялись в руках населения, в особенности в руках крестьян, которые по наивности предполагали, забыв всю многолетнюю историю бумажных денег в России или, вернее, совсем не зная ее, что впоследствии ценность денег будет восстановлена, и они получат громадные барыши.

Крестьяне, копившие в своих кубышках массу десятирублевок, «катенек» и других, не знали, что этим они поддерживают ценность денег, находящихся в обращении, и помогают царскому правительству вести преступную войну. Но уже в 1915 году и особенно начиная с 1916 года, когда правительство все более и более увеличивает порции выпускаемых в оборот денег, начинается довольно заметное их обесценение. В первой половине 1916 года ежемесячно количество денег увеличивается на 3%, затем увеличение идет все сильнее и в некоторые месяцы, например, в январе 1917 года составляет уже 22,8%. Но в общем в это время, среднее ежемесячное увеличение не превышает 6—7%. Соответственно этому увеличиваются и товарные цены. С. А. Фалькнер, специально много занимавшийся вопросом денежного обращения, дает такую картину их обесценения.

Таким образом, в октябре 1917 года мы получили от царского режима и от керенщины довольно печальное наследство. К моменту Октябрьской революции было выпущено в обращение почти 20 миллиардов бумажных денег, т. е. в 10 раз больше, чем до войны, ежемесячно выпускалось 2—3 миллиарда, т. е. как раз количество, равное всей сумме денежного обращения в довоенное время, а товарные цены к этому времени превышали довоенные в> 7 1/2 раз. Неудивительно, что с таким наследством трудно было что-нибудь поделать и особенно в условиях ожесточенной гражданской войны.

Вся система денежного обращения была твердо поставлена на эмиссионные рельсы, сдвинуть с которых и перейти на нормальное денежное обращение потребовало бы чрезвычайно больших усилий Даже для мирного времени и в особенности было бы трудно, если бы Россия оставалась капиталистической страной, обязанной платить Долги, возросшие до чрезвычайной высоты. Если в довоенное аремя Россия должна была ежегодно уплачивать приблизительно 400 миллионов золотых рублей в год, из них менее половины внутренних и около 214 миллионов внешних долгов, то после войны она должна была, кроме того, ежегодно уплачивать колоссальные проценты по военным долгам; общая сумма, которая должна была быть уплачиваема ежегодно после войны, превышает миллиард рублей золотом (около 1.200 мил.), т.-е. наш теперешний бюджет должен был бы почти удвоиться. Эта тяжесть была бы совершенно • невыносима для русского народного хозяйства и означала бы полное закабаление страны иностранцами, не говоря уже о тяжелой дани, которую, разумеется, потребовали бы и наши отечественные капиталисты.

Что касается иностранных капиталистов, то платеж им должен был бы быть произведен в твердой валюте, так как таковы обычные условия займов. Несомненно, и отечественные капиталисты потребовали бы уплаты в твердой валюте, так как иначе весьма значительно обесценились бы их военные и довоенные барыши. Отсюда было бы весьма сильно стремление восстановить твердую валюту не на основе девальвации, что сравнительно легко, а снова стали «поднимать рубль», который упал во много раз больше, чем при Вышнеградском. В Чехо-Словакии за эту политику «поднятия» был смертельно ранен министр финансов Рашин; он действительно несколько поднял чехо-словацкую крону, но путем, который привел к страшному разорению страны и к сильнейшей безработице, от которой она до сих пор не может оправиться

Д.П. Боголепов