Проблема возможных альтернативных путей развития Октябрьской революции является очень интересной. Данная проблема является наиболее востребованной в литературе 20 века. В этой статье будет уделено внимание рассмотрению основных альтернативных путей развития нашего великого государства во время Октябрьской революции 1917 года. В 2017 г. Россия праздновала столетие Февральской и Октябрьской революций.

Те события, которые происходили во время революций, до сих пор не оставляют многих историков и просто неравнодушных людей в покое, так как в результате тех бурных событий началась новая история нашего государства, установилась новая власть в стране, изменилось и само государство в целом, которое стало называться СССР (Союз Советских Социалистических Республик). Во время нахождения на посту президента Горбачева Михаила Сергеевича, им была произнесена удивительно интересная фраза: «Мир не был бы таким, каким мы его видим теперь, если бы не великая революция в России».

Эта фраза так неоднозначна, что невольно заставляет задуматься над вопросом: «А что было бы с нашим государством, если бы противники монархии не победили. Как бы выглядело наше государство на современном этапе своего развития?» В актуальности данной проблемы не стоит сомневаться ни минуты, так как она касается самого дорого и ценного, что есть у человека — Родины. А ее проблемы не могут не волновать и беспокоить. Целями научного исследования является поиск альтернативных путей в развитии государства после революции 1917 года и их характеристика. Выделим основные варианты развития событий в данный отрезок времени. Нам видится четыре пути развития: — военная диктатура, — власть Временного правительства — диктатура большевиков, — анархический бунт и распад страны Начнём с военной диктатуры генерала Корнилова. Охарактеризуем основные методы решения стоявших перед ним задач.

Во — первых, это решение вопроса о мире. Видится наиболее реальным, то, что Российская империя продолжила бы Первую мировую войну до победного конца и участвовала бы в подписании Версальских мирных соглашений. Учитывая огромный вклад Российского государства в победу Антанты в данной войне, можно предположить, что Россия была бы не обделена ни территориями, ни репарациями на восстановление разрушенных предприятий и сформировала бы достаточно мощную промышленную базу. Для исполнения этих планов, как можно догадаться предполагалось предпринять самые жестокие контрреволюционные меры: ввести повсеместно смертную казнь для военных и гражданских лиц, военно-полевые суды; создать Отдельную петроградскую армию с подчинением ей столичного гарнизона и всех учреждений, заведений, организаций города; расформировать все революционно настроенные части и заключить их солдат в концентрационные лагеря «с самым суровым режимом». Намечалась «фильтрация» армии путём демобилизации примерно 4 миллионов солдат и подчинение оставшихся в ней новому дисциплинарному уставу. Главной задачей являлось упразднить Советы на фронте и в тылу, наложить запрет на профсоюзы и другие массовые революционные организации. Предусматривалось ввести ограничение на печать. В частности, в армии распространению подлежали лишь особо контролируемые властями газеты и журналы.153 В плане созыва Учредительного собрания нужно отметить, что военная хунта предполагала навязать ему свои решения и в случае несогласия распустить.

Аграрный вопрос предполагалось тоже оставить на рассмотрение Учредительного собрания, «До разработки последним в окончательной форме земельного вопроса и издания соответствующих законов — всякого рода захватно — анархические действия граждан признаются недопустимыми»154 В национальном вопросе Генерал Корнилов предлагал Финляндии, Польше, Украине широкую автономию при условии сохранения государственного единства. В завершении всего вышеизложенного, хочется отметить, что мысль о военной диктатуре витала в головах буржуазии с самого начала Февральской революции. Нужна была сильная, волевая личность, способная навести порядок в стране и спасти отечество. Перейдём к другому альтернативному пути развития событий – власти Временного правительства. Попробуем описать дальнейший ход событий, если бы «уставший караул» не заставил бы Учредительное собрание покинуть Таврический дворец.

Основываясь на историческом опыте, несложно предвидеть успешное проведение основополагающих и требующих немедленного внедрения реформ и строительство базовых демократических институтов. В военном плане наиболее реальным вариантом видится война до капитуляции Германии, воюющей на три фронта. В таком случае Российская империя не подписала бы унизительный Брестский мирный договор. Более того, при разделе территорий между странами победительницами явно вспомнилась бы переброска Российских войск на Восточный фронт, спасшая Париж от гибели. В силу этого Россия получила бы огромные денежные средства и территориальные приобретения немецких и австро-венгерских территорий. Сильное украинское национальное движение привело бы к выделению отдельного государства. А Финляндии и Польше просто не хватило бы сил и средств для сепаратизма. Внешнеполитическая деятельность помогла бы избежать конфронтации с Западной Европой и фашистам стало бы намного сложнее попасть в европейские парламенты, что значительно снижает возможность возникновения Второй мировой войны.

Следующим вариантом, на котором бы хотелось заострить внимание является Диктатура большевиков. Именно по этому пути, по большей части, пошла послереволюционная Россия. Этому «пути» присущи следующие признаки: — выход из войны и заключение сепаратного мира, — установление диктатуры пролетариата в форме Советов, — национализация промышленности и земли, -наделение крестьян землей. Раскроем их подробнее. 1. Выход из войны и заключение сепаратного мира Россия была истощена затянувшейся Первой мировой войной, которая по своей сути была империалистической и была начата еще прошлым правительством. Ее продолжение было невыгодно для страны. Мнения по ее завершению в партии разделились на три «лагеря».

Троцкий отстаивал довольно специфическую позицию «Ни войны! Ни мира», т.е. Россия должна была распустить войска и не продолжать боевых действий, но не выходить из войны и не подписывать мирный договор. Самым радикальным в этом вопросе оказался Бухарин, который отстаивал позицию продолжения войны, которая со временем должна была вылиться в мировую революцию. Для России тех времен предпочтительнее оказалась позиция Ленина, считавшего, что необходимо прекратить участие страны в войне и подписать мирный договор. 3 марта 1918 года в городе Брест-Литовск представителями Советской России и Центральных держав был подписан Брестский мирный договор, обеспечивавший РСФСР выход из Первой Мировой войны.155 2. Установление диктатуры пролетариата в форме Советов. В марксизме и ленинизме дается следующее определение диктатуры пролетариата: «Политическая власть рабочего класса, осуществляемая в союзе с трудовым крестьянством и другими слоями трудящихся.

Устанавливается в результате победы социалистической революции и охватывает переходный период от капитализма к социализму, характеризуется преобразованием общества и созданием неантагонистической формации, постепенно переходящей в коммунизм. Установление диктатуры пролетариата является основным содержанием социалистической революции, необходимым условием и главным результатом её победы. Пролетариат использует свою власть для подавления сопротивления эксплуататоров и их полного уничтожения; затем власть используется для революционных преобразований во всех сферах социальной жизни: экономике, культуре, быту, для коммунистического воспитания трудящихся и построения нового, бесклассового общества — коммунизма» В Конституции РСФСР от 10 июля 1918 отмечалось: "Основная задача рассчитанной на настоящий переходный момент Конституции Российской Социалистической Федеративной Советской Республики заключается в установлении диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства в виде мощной Всероссийской Советской власти в целях полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворения социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти" (гл.5, ст.9).156 Признаки, присущие марксистскому определению диктатуры пролетариата и новой послереволюционной России, практически полностью пересекаются, поэтому с уверенностью можно сказать, что в РСФСР была установлена данная форма власти. 3. Национализация промышленности и земли. Национализация промышленности и земли – это изъятие ее из частных рук и передача государству. Первым шагом к национализации в России стал Декрет о земле 26 октября (8 ноября) 1917 года. По его положению, класс-победитель приступил к социальным реформам, в первую очередь, к национализации. Она приняла колоссальный размах, и уже к осени 1918 года было национализировано более 9500 промышленных предприятий, а после 1919 года темпы резко возросли. 4. Наделение крестьян землей Данный пункт не был осуществлен.

По Декрету о земле от 26 октября (8 ноября) 1917 года «право частной собственности на землю отменялось, запрещалась продажа, аренда и залог земли, вся земля обращалась во всенародное достояние, то есть переходила в государственную собственность, что означало национализацию земли»157 Одним из возможных путей развития мог бы быть анархический бунт и распад страны. При таком раскладе государство могли ждать такие последствия, как — утрата национальной независимости, — распад страны на отдельные территории, — развал экономики. Стоит рассмотреть их более детально. 1. Утрата национальной независимости Словарь дает следующее определение национальной независимости. Это свойство и состояние национальной, этнической общности, условия жизни и развития которых не связаны враждебными обстоятельствами, чужой волей, иностранным вмешательством и т. д. Обобщающим признаком является полноправие и верховенство нации в решении всех вопросов своего развития, концентрированным выражением которых выступает национальный суверенитет. Его достижение и защита относятся к жизненно важным национальным интересам и составляют цель и результат национальной безопасности. Они предполагают способность и готовность нации противостоять политическому диктату, экономическому давлению, информационной экспансии и т. д.

Национальная независимость исключает военное вмешательство, ее необходимым условием является противодействие военной экспансии и агрессии в любой форме. В случае анархического бунта и распада государства национальная независимость России была бы полностью утрачена, так как она бы прекратила свое существование как страна, многие признаки национальной независимости не были бы воплощены. 2. Распад страны на отдельные территории В ходе анархического бунта в России, скорее всего, сложилась бы ситуация, похожая на ту, которая царила на территории Киевской Руси в годы раздробленности. Было бы образовано большое количество небольших городов-государств, т.к. по определению анархия может означать отсутствие государственной власти как таковой, гипотетическую ситуацию, когда государство заменено безгосударственным обществом (идеал анархистов) или ситуацию до возникновения государства как формы общественного устройства в первобытном обществе. 3. Развал экономики В годы царствования Николая II экономика в стране приобрела высокие темпы роста и достигла высоких показателей, уверенно шла по пути рыночной торговли. В ходе революционных выступлений экономика частично пришла в упадок, а из-за воцарения анархии она бы достигла окончательного развала, так как (как уже говорилось выше) анархия не признает государство и государственность, и регулировать экономику было бы попросту некому. В результате проведённого нами исследования и полученных результатов мы уверены в том, что победа большевиков была неизбежна. Говоря о об итогах Октябрьской революции 1917 г., стоить учесть, что альтернативность данного события долгое время не рассматривалась историками. Однако мы с вами понимаем, что данная теория не отражает реальной картины события.

Концепция «неизбежной» победы большевиков можно применить только к определенному периоду времени, а именно к осени 1917 г., так как именно в это время большевика стали наращивать силу, а их соперники стали «сдавать позиции» и стремительно терять силу. Однако победы партии большевиков не была случайной, а была обусловлена множеством причин и предпосылок. В 1917 году произошло одно из самых значимых для всей русской истории событий, по истине завершившее целую эпоху — падение дома Романовых. Данный период, по меткому замечанию историков был «временем больших возможностей и альтернатив». В ходе нашего исследования мы показали. что диктатура пролетариата была не единственным возможным вариантом развития тех событий. Но стоит заметить, что победа большевиков не подвергается сомнению в силу того, что они своевременно и быстро решили острейшие проблемы. Резкий переход от царизма к большевизму и последующая жесткая идеологическая диктатура вкупе с недовольством ею белых иммигрантов породила большое количество полярных мнений относительно событий революции 1917 года. Даже в современном обществе обсуждение этих событий рождает полярные оценки, что также подтверждает необходимость тщательного анализа этой сложной эпохи. С течением времени у нас появляются новые технологии и способы интерпретировать имеющуюся информацию, что помогает точнее анализировать имеющиеся у нас исторические источники. Ещё Карамзин отмечал, что исторические события можно анализировать и исследовать лишь по прошествии долгого времени.

Так что столетняя годовщина падения монархии в России как нельзя более актуализирует поднятую нами тему, тем более что и современную эпоху часто называют переходным этапом. Прошлое дает нам возможность учесть ошибки наших предков и попробовать предсказать грядущие события, основываясь на уже полученном опыте. Текущая политическая ситуация как никогда ранее требует от нас бережного и внимательного отношения к эпохе начала 20 века, что также доказывает актуальность настоящего исследования.

Белова Надежда Алексеевна, Лебедев Сергей Николаевич

Марксизм-ленинизм и историческая наука

Теперь, немножко обо мне и о «том» времени. Господи, как давно это было! Словно столетия промчались над моей головой… Наша семья была, так сказать, наследственно военной. Сколько я знаю — все наши деды и прадеды были военными, участвовавшими в боях и под Бородиным и под Севастополем. Отец мой командовал полком — теперь где-то на Карпатах и поэтому понятно, почему мы с детства были окружены атмосферой военного мира. Моя старшая сестра Лида была в то время сестрой милосердя. Ей, бедняга, очень не повезло в жизни. Ее жених, офицер, был убит наповал во время первых-же атак на Восточную Пруссию.

Именно это заставило ее посвятить свои силы раненым и больным на фронте. Впоследствии, во время гражданской войны она была сестрой в армии генерала Корнилова; во время отступления этой армии, осталась с раненными в какой-то казачьей станице, была замучена и зверски убита большевиками. В то время, которое я описываю — весна 1917 года, она все время уговаривала меня также поступить в сестры милосердия, но я решила сперва окончить гимназию — это важное событие должно было произойти в конце апреля.

Обидно было бросать гимназию за какой-нибудь месяц до получения диплома. Время было путанное и полное грез. Сколько позже я ни читала книг про это время — никто не мог толково описать, ЧТО ИМЕННО происходило в России и с Россией в начале рокового 1917 года. Пусть читатель не ждет этого и от меня. Я ведь не хочу давать вам мои теперешние мысли. Мне хочется представить вам себя такой, как я была в то время — веселой, смешливой, жизнерадостной девушкой неполных 18 лет.

ЧТО могла я понимать в сложности того времени?… Но все-таки несколько слов сказать нужно. После военных неудач 1916 г., страна с громадным напряжением перестроилась на военные нужды, армия была реорганизована, пополнена, снабжена всем необходимым для военного наступления 1917 года. Папа говорил, что наступление это должно быть удачным и решающим. Немцы не могли выдержать русского удара. Но в это время внутри страны ужечто-то бродило, какие-то смутные предвестники бури.

В декабре 1916 года Великий Князь с членом Государственной Думы Пуришкевичем и князем Юсуповым, тенисным чемпионом, убили Распутина, злого гения России и доброго гения Цесаревича. Убийство Распутина словно еще больше надломило внутренние силы страны. Пришла февральская революция, выросшая из продовольственных беспорядков; ударило, как громом, отречение Царя от трона и после этого словно что-то сорвалось с петель, со стержня. Или, как потом говорили бородачи-солдаты:

«Расея Матушка, на Царе, как на шкворне держалась. Ну, а теперя сломался шкворень и пошли колеса в разные стороны колесить. Добра с атого не быть»… Другой выразился почти также: — Сбили с Матушки России царские обручики, бережно, крепко и умело ее державшие веками. Ну и рассыпается русская клепка»… И, действительно, даже я, веселая, беззаботная гимназистка, чувствовала, как назревает в стране что-то грозное.

Все были пьяны революцией. Всем она представлялась ие кровавой гнусной мегерой, как мы знаем ее теперь, а Алой Принцессой сказки. Красные банты, восторженные речи, знамена, оркестры, яростные споры, политические разглагольствования о «свободе» — все вто создавало атмосферу нездоровой лихорадки.

Что будет дальше с Россией — никто не зиал. Теоретически считалось что Временное Правительство будет продолжать войну «до победного конца», а летом Учредительное Собрание определить форму дальнейшего государственного устройства России. С наблюдательностью молодой девушки я отметила тогда-же, что монархия не перестала существовать в России.

Великий Князь Михаил, которому Государь передал трон, только отложил принятие власти до «волеизъявления народа» на Учредительном Собрании. Газеты того времени были полны политикой — тогда все вдруг стали «политиками» и важно рассуждали о государственных вопросах.

Я тоже пыталась читать эти газеты, но, признаться, начинала тут же зевать и меня тянуло ко сну. А вместе с тем простые слова Ленина, брошенные в толпу с броневика на «том» митинге, с какой-то странной резкостью врезались мне в память. В них была какая-то страшная сила и, помню, в тот же вечер, проводив на вокзал Жору Лукина (в глубине сердца я называла его уже «Жорочкой») я долго не могла уснуть и все старалась понять, о чем же, собственно говорил этот толстенький человечек — Ленин.

Выходило что-то неразрешимое. С одной стороны я не питала никакой злобы к какому-нибудь Миллеру, а, с другой, он пришел незванный на русскую землю. Правда, он пришел сюда не по своей воле, мобилизованный, но ведь как раз в это время он, может быть, убивает моего папу. И, если, по Ленину, не надо воевать — то кто же тогда защитить нашу Родину, если немцы будут наступать? И кто на кого, собственно, напал? Кто виноват в войне? Почему простой народ отвечает за чьи-то ошибки?… Почему, может быть, через несколько дней «тот вот «мой Жор очка» будет умирать с пулей Миллера в животе? Справедливо ли это?

Я все ворочалась на своей постели, не находя ответа; Нехватало знаний, жизненного опыта и… ума для решения этих задач. Впервые в моей жизни чужие слова вызвали в моих мыслях такую бурю. Лида, которая, приезжая в отпуск, всегда спала в моей комнате, заметила мое волнение и не без ласковой насмешки в голосе, вдруг лукаво спросила: — Что, Нинка, все о своем бедном солдатике думаешь?

Я почувствовала, что кровь приливает к моим щекам и страшно разозлилась. — Ах, какие пустяки! Я не об одном «солдатике» думаю, а о миллионах. И знаешь, Лидка, совсем я запуталась… И забравшись по старой привычке к сестричке под одяло, я рассказала ей о своих сомнениях. Та ласково гладила меня по волосам — что-то материнское всегда было в ее отношениях ко мне. (Наша мамочка была ячень сдержанной на ласку и нежность). Дав мне выговориться, она тихо, но твердо ответила: — Перестань ты об этом думать, глупышка.

Не твоих мозгов это дело. Если Государь, правительство и Государственная Дума решили воевать, как можешь ты спрашивать, это нужно или не нужно, правильно или неправильно? — Но ведь, жизнь-то, шкура-то ведь моя — собственная» Не министерская? Как это можно заставить человека убивать других или посылать людей на смерть? Совсем другое дело, если он идет добровольно? А если он не хочет? Ведь сам Христос сказал «не убий». Как же так? А вот Ленин сегодня кричал, что простой народ от войны только проигрывает… Лида продолжала гладить мою голову, пока я, захлебываясь от волнения, «выкладывала» ей, что у меня на душе.

Молодые годы так чувствительны к вопросам правды и справедливости. Не даром кто-то сказал, что самый благородный возраст человека 15-18 лет. А генерал Баден Пауэль создал свою гениальную систему скаутского воспитания как раз на учете этих рыцарских качеств молодой души. «Инстинкт справедливости» особенно силен в молодости… — Государство, — объясняла мне сестра, — вто вроде большого организма : мозг приказывает — руки подчиняются. — Но ведь, если палец сунуть в огонь — он сам оттуда удирает? Лида засмеялась. —Ну, не всегда. Читала в истории древнего Рима, как Муций Оцевола добровольно сжег свою руку? — Так не всем же быть Сдеволамн? Вот тот солдат бородач, которого мы сегодня видели на митинге — он просто не хочет воевать. — Воевать, милая, никто не хочет. А только у нас есть долг перед Родиной, защита Отечества, родной земли, где родились мы, наши отцы, деды и прадеды.

Немцы пришли на нашу землю с оружием в руках. Мы должны выбить их отсюда. Понятно? А насчет бородача — ты неправа, Ниночка. Такие вот бородачи столетиями строили Российскую Империю. И дрались и умирали за нее. Теперь это — только временное помрачение умов. Это он теперь только запутан подлыми людьми и не понимает, куда ему идти. Ленин несмог разрушить Россию сам со своими революционерами, и он теперь хочет сделать зто с помощью немцев.

Ему нужно наше поражение для собственной выгоды — революции. А нам всем, честным русским людям, нужна победа, чтобы жить мирно и спокойно. Это вот маленький человечек — разрушитель. А мы хотим, чтобы Россия жила. И такие бородачи столетиями строили Российскую Империю. И дрались и умирали за нее. Теперь — это помрачение умов. Знаешь, как пели русские солдаты, когда з первый раз Берлин брали?… — Ну, а как? . Лида пропела старую солдатскую песню:

«Где пулей неймем,

Там грудью берем.

Где грудью не берем,

Там Богу душу отдаем».

Спокойные рассудительные слова сестры смягчили мое бурное настроение. Песня — такая милая русская солдатская песня, просто и гордо говорившая о скромном героизме, о смерти за Родину, как-то заворожила меня. В моем воображении встали ряды таких вот бородачей, которые стеной шли вперед за Россию. Пули рвали их ряды, штыки разрывали их тела, а они все шли… шли к победам… И побеждали!…

Но утром проснулась я на смоченной слезами подушке. Мне снилось, что какой-то огромный зверского вида немец пронзил своим ржавым штыком сразу и папу и Жорочку… Через неделю Жора опять приехал в Петербург и не без смущения зашел к нам. Лиды уже не было, но мама и я встретили его так сердечно, словно он был старым другом. На мое счастье выпускные экзамены в гимназии были отменены, дипломы давали по отметкам и, таким образом, я без всякого труда должна была получить скоро желанную бумагу. Почему то этот диплом в дамских гимназиях назывался «аттестатом зрелости», а в женских — просто «свидетельством». Почему юноши могли быть «зрелыми» в 18 лет, а мы нет — я до сих пор не понимаю. Но было немного обидно за женщин. И, кроме того, слова «аттестат зрелости» звучали так гордо и солидно, словно действительно давали право на вступление во взрослую жизнь. Жора имел больше недели свободного времени, и я взялась показать ему все красоты и достопримечательности Петрограда — самого чудесного северного города во всем мире.

Я пыталась затевать с Жорой и политические разговоры, но ничего не вышло. Когда я спрашивала его, что такое социализм, он краснел (правда, краснел он часто не из смущения или робости, а такие уж у него были щеки, вспыхивавшие по всякому поводу) — и честно признавался в своем невежестве. Он был натурой артистической и боевой (несмотря на свои девичьи щеки), а в политике не разбирался и не хотел разбираться, Я сперва стыдила его, но потом перестала, честно рассудив, что человек едет на фронт и ненужно ему зря морочить голову.

Может быть, поэтому и вышло, что я позволила себя поцеловать и даже не раз и два. Ну, конечно, я и раньше целовалась с гимназистами на балах и танцульках, но только теперь я всецело оценила «вкус поцелуя». Право, какая чудесная, штука человеческий поцелуй — материнский, отцовский, братский, сестринский и, наконец, «его» поцелуй. «Он»:— какое хорошее и сразу понятное слово. Пушкин писал в каком-то своем стихотворении» как какой-то гусар плакался в жилетку своему другу про свою неудачу:

«Она», мол, и такая и этакая распрекрасная, нежная и даже дает себя целовать… «Так в чем-же дело? — удивился друг. — «А беда-то вся в том, что я ей не «он»…. И все горе бедного гусара понятно… А мы с Жорочкой чувствовали себя именно, как «он» и «она» — вместе. Ворковали, дурачились, хохотали, капельку целовались — ей Богу, совсем, совсем невинно (да он и не умел, по правде сказать, как следует целовать, и эта его неуклюжесть была очень «уютна»).

И совсем, совсем не думали мы о будущем. Кто тогда мог бы сказать, что пройдут страшные месяцы, а потом и годы, и мы заграницей встретимся с этим скромным добровольцем с георгиевской черно-оранжевой петличкой на борту шинели. И что он тогда будет уже капитаном, а я… Боже мой, как могла я даже представить себе, что я буду поручиком Российской армии, героем Женского Баталиона Смерти?… Странное дело: мне не было очень грустно, когда Жора уезжал на фронт. Радость жизни и полнота сердца не допускали печальных мыслей.. Я думаю, что первая девичья любовь всегда жадна, эгоистична.и, так сказать, лична.

«Он», первый «он» — как-то абстрактен: просто первый: мужчина, который стал ближе к девичьему сердцу. И в этом сердце, в девичьей душе» в чувствах в это время такой кавардак, так много того, в чем еще невозможно разобраться, что нет никакой объективности, и круг жизни, хотя и блестит всеми красками радуги, но страшно узок.

А, может быть, вернее сказать, что в этот период мозги совсем атрофированы — только сердце поет первую песню победной любви, глаза сияют, губы смеются и руки так и тянутся обнять «его»…. Итак, Жора уехал, а в моем сердце продолжали петь беззаботные птички первой девичьей любви. За Жору, уехавшего в бой, не было ни тени беспокойства. Казалось совершенно невероятным, что Жору, моего Жору, могут на фронте убить, как убили немцы жениха Лиды. Любой вольноопределяющийся 13-ти миллионной Русской армии мог быть очень даже легко п просто убит, но никак не Жора. Хорошо сказано у Пушкина:.

«Гадает ветренная младость,

Которой ничего не жаль,

Перед которой жизни даль

Лежит светла, необозрима»…

Я не знаю почему, но тот период моей юности кажется теперь, спустя почти 30 лет, каким-то светло-розовым и немножко смешны». Пожалуй, каждый возраст имеет свою прелесть, но молодость не умеет наслаждаться в полной мере своей молодостью — слишком она еще глупа… Разве может, например, молодой, здоровый «бронебойный» желудок понять по настоящему тонкую кулинарию? Только на склоне своей жизни может человек, лриобрев жизненный опыт, понять, что такое действительно хорошо приготовленное кушание. И какие-нибудь американские миллиардеры, в погоне за своими Долларами потерявшие здоровье, взывают в газетах — «миллион Долларов за здоровый желудок»… А искусство, а музыка, а красота Божьего мира — равноо все его доступно пониманию и чувствам юности? Она, эта молодость, живет только внутренними ощущениями, кипением своей собственной жизни. Окружающее как-то проходит мимо… Разве может, например, молодость провести час ночью в саду, глядя на высокое эвездное небо и поражаясь чуду Божьего мира и ничтожности человеческих песчинок во вселенной…

Молодость живет сама собой» но, по правде сказать, не ценить она, эта молодость, своих красок и своих ощущений. Чего стоят, например, одни эти первые смешные, глупые, неловкие поцелуи, о которых в зрелом возрасте человек вспоминает с увлажненными глазами и нежной улыбкой. Й осторожно вынимает эти бриллиантики воспоминаний из шкатулки прошлого, чтобы ласково и немножко печально улыбнуться и с бережной нежностью уложив обратно, вернуться к жизненному бою сегодняшнего дня…

Но все таки я думаю, что люди переоценивают краски и радости молодости. Возьмите хотя Бы материнство — сколько радости дает мне и теперь мой Горенька, хотя он уже на голову перерос меня? Есть во взрослом человеке что-то, что зовется — то ли жизненным опытом, то ли житейской мудростыо, что окрашивает все в жизни мягкими красками понимания, снисхождения, ясности. Это тоже стоит и яркости молодости… Извините, дорогой читатель, за этакое «лирическое отступление». Вероятно, правда, что перешагнув половину своей жизни, человек становится немножко философом…

Итак, я продолжаю свой рассказ… Апрель 1917 года. Наша Россия мало-по-маду погружалась в состояние хаоса. Ленин продолжал с балкона, занятого им силой дворца, громить правительство «буржуев, империалистов и классовых врагов пролетариата», призывать к развалу фронта, к братанью с немцами, к неповиновению и дезертирству. От него, как от какого-то заразного центра, шли постепенно во все углы фронта и страны волны какой-то растерянности, потом недоумения, потом задумчивости, досады, ненависти и решимости не подчиняться и разрушить тот государственный режим, который послал простых людей на фронт, вместо того, чтобы им сидеть в родной хате, обнимать свою привычную бабу, вести хозяйство и не думать ни о чем, что крупнее своей деревни или своей волости.

И Ленину все сходило с рук. Выл сумасшедший период •опьянения «свободой». Все было позволено. Каждый «занимался политикой», как ему хотелось… А на фронте в то время готовилось наступление. Министр Керенский входил в ореол своей славы. Он носился по всей России, по всем фронтам и всех «уговаривал». Уговаривал: солдат — воевать, крестьян — забирать помещичьи земли, рабочих — работать на оборону, граждан — повиноваться Временному правительству, интеллигенцию — быть .достойной «завоеванной свободы».

Красивые слова сыпались из его уст, как весенний дождь, но все вто мало помогало. Особенно остро стоял вопрос на фронте. Армия технически была подготовлена сильнее, чем когда-либо в истории России, но в ее душе появилась уже какая-то зловещая трещина. Не столько усталость, как какое-то безверие. Солдаты еще не кричали ленинское «Долой Войну!», но уже спрашивали: «зачем эта война нам нужна?» и «зачем мне эта победа, ежели из моего брюха будет лопух расти?». Я лично по-прежнему плохо разбиралась в происходящем и только ощущала чуткой молодой душой, что тут «что-то не так». Что именно — я не могла понять, но сердце уже начинало чуять какое-то все растущее грозное напряженно и неизбежную беду…

Из воспоминаний Нины Крыловой, поручика Российской Армии, Кавалера Ордена св. Великомученика Георгия Победоносца.

Б. Солоневич. Женщина с винтовкой. Буэнос-Айрес, 1955 г., 151 с.

Пётр Кринов — заре навстречу…

Январь 1917 года – последний месяц Российской империи и первый месяц для завода «Симменс и Гальске» в Нижнем Новгороде. Февральская революция не только не внесла ожидаемого конструктива в жизнь страны, но еще более осложнила обстановку. Без внятного курса Временного правительства катастрофа для воюющего государства была вопросом нескольких месяцев. Промышленность, работающая на оборону, то есть всецело зависящая от госзаказа, попала под удар первой. Многие из российских заводов работу приостановили.

Завод Симменса и Гальске на Мызе, как только что введенный в эксплуатацию, находился в ещё более невыгодном положении: скорее всего, он вообще перестал бы существовать… Был ли Петр Петрович Кринов единственным спасителем одного из крупнейших предприятий тогдашнего Н.Новгорода? Вряд ли. Надо трезво смотреть на вещи: слесарь, имеющий за плечами три класса образования, объективно не может спасти высокотехнологичное производство. Другое дело, что масштаб личности от образовательного уровня не зависит. На переломных моментах истории многое определяют люди, оказавшиеся в нужном месте в нужное время.

Кринов появился на заводе незадолго до февральских событий и сразу же, помимо большевистской пропаганды, занялся вполне безобидной и столь полезной хозяйственной деятельностью. Снабжение рабочих продовольствием осуществлялось через заводскую лавку. Не надо напрягать воображение, чтобы представить возможности злоупотреблений в условиях монополизма. Кринов собрал инициативную группу, обратившуюся к губернским властям с требованием навести порядок. Власть решила дело в пользу рабочих.

Новоявленный лидер, говоря современным языком, стремительно набирал очки. Администрация завода всерьёз заинтересовалась личным делом нашего героя и буквально схватилась за голову, обнаружив под личиной добропорядочного слесаря профессионального революционера, члена РСДРП(б) с 1909 года. Тут же был издан приказ: «мужчину в пальто с плюшевым воротником» на завод не пускать. Но жизнь на нелегальном положении, бывшая Петру Петровичу привычной, надолго на сей раз не затянулась: для «поколения победителей» наступал звёздный час.

Кринов, по всей видимости, обладал ценнейшим качеством – увидеть проблему и незамедлительно начать поиск ее решения. Беспристрастное изучение тех дней поистине ошарашивает – стремительный развал фронта, экономики, системы госуправления. Поведение бизнеса в условиях нестабильности предсказуемо – он сворачивается, капитал выводится. Управляющие заводом «Симменс и Гальске» не были оригинальны, тем более что не являлись его хозяевами. Здесь-то и начинается са-

мое интересное: рабочий комитет, осознав, что именно рабочие наиболее заинтересованы в дальнейшем существовании завода, берет управление в свои руки… Стихийно начавшееся самовольное изготовление на рабочих местах лопат, ведер, граблей категорически запрещается. Мастера, традиционно поддерживавшие администрацию, признают разумность новой организации.

Практически с первых дней с заводским комитетом сотрудничает представитель военного ведомства полковник М.И.Горазеев. Разрушительный вал, катившийся по стране, на нижегородском телефонном заводе был остановлен скоординированными действиями людей, ещё вчера стоявшими по разные стороны баррикад. Уже 9 марта в Петроград уходит телеграмма:

«Работы идут успешно, однако в материале ощущается недостаток, высылайте таковой спешно, также новую работу»

Телеграмма от 15 апреля гласила:

«Ввиду возможности приступить к сборке коммутаторов военнополевых телефонов просим выслать необходимые для таких аппаратов зуммера».

12 мая 1917 года Главное военно-техническое управление приняло первые 1400 комплектов телефонов. Жизнь налаживалась, вот только с оплатой готовой продукции возникла проблема. В Петроград откомандировали Кринова… Какие слова там в военном ведомстве говорил нижегородский слесарь, какие приводил аргументы – это материал для художественной литературы. Важен результат: поездка за тысячу километров не была напрасной!

Но не хозяйственная и не политическая деятельность снискали Кринову уважение и благодарность рабочих. С особым удовольствием и рвением он работал в культпросветкомиссии, и одним из самых верных его помощников стал… старший военный приемщик, полковник царской армии М.И. Горазеев. Такой вот странный, на первый взгляд, тандем берет начало еще до октября 1917 года. А уже через десять дней после октябрьских событий на заводе с выступления струнного оркестра открылся «концертный сезон». Возглавил оркестр сам Горазеев, приняла участие его жена, нашлись любители музицирования и среди рабочих. На заводе ставились спектакли, читались лекции. Огромным событием стал первый киносеанс: желающих набралось столько, что на следующий пришлось продавать билеты.

Известна точная цифра зрителей того сеанса: 2300! Столько билетов по копейке за штуку было продано… Ещё через неделю состоялся платный любительский спектакль в пользу школы при заводе… В конце декабря – праздник новогодней елки… Наверное, уже никогда не узнать нам достоверно, каким он был – слесарь, матрос-балтиец, революционер. И всё-таки одно живое свидетельство есть: в 1927 году заводчане на свои кровные возводят клуб и дают ему имя человека, который, получив власть, осознал себя не хозяином жизни, а слугой народа! Семьдесят пять лет носил имя Кринова популярнейший Дом культуры Приокского района, олицетворяя благодарную память о достойном человеке.

И что же? Ушли те, кто помнил другую страну, – не «шариковых и швондеров», а «страну героев, страну мечтателей, страну ученых». Заступиться за (о, ужас!) революционера желающих не нашлось. А снесут дом на Старом поселке по проспекту Гагарина, где некогда жил Кринов, и мемориальная доска, установленная на доме, в лучшем случае переедет в районный музей и… всё… Мы снова переписываем историю, дорогие друзья? «Ввиду возможности приступить к сборке коммутаторов военнополевых телефонов просим выслать необходимые для таких аппаратов зуммера». «Работы идут успешно, однако в материале ощущается недостаток, высылайте таковой спешно, также новую работу».

Екатерина НИКОЛИНА

Революция как чрезвычайно сложное явление всегда соединяет в себе множество факторов, движущих сил, ресурсов. Для того, чтобы наиболее полно проанализировать революционные события, необходимо по возможности детально изучить все факторы, сыгравшие ту или иную роль не только в организации, проведении непосредственно политического переворота, но и в его подготовке, в том числе социокультурного характера. Ни одна политическая революция никогда не происходит случайно, на пустом месте. Любые подобные изменения всегда готовятся, созревают на протяжении длительного времени, и часто первые ростки будущих революций незаметны и неочевидны. Это могут быть малейшие изменения в культуре, в системе ценностей, в общественной атмосфере, которые в дальнейшем разрастаются и служат питательной почвой для возникновения полноценных революционных настроений в обществе. Все силы, так или иначе провоцировавшие эти изменения, все недовольные, открыто требовавшие перемен, являются источником и ресурсом для революции. От того, как эти ресурсы используются в ходе революции, во многом зависят ее итоги.

Изучение этих сил позволит дополнить традиционную картину революции, показать все многообразие и сложность этого явления. Одним из подобных ресурсов революции является феминизм как идеология и феминистское движение как стратегия и практика. Стоит отметить, что в условиях традиционного общества этот ресурс всегда оставался незамеченным, а феминистский протестный потенциал – практически невостребованным. История идеологии феминизма насчитывает несколько столетий1 . Традиционно начало развития феминистских идей относят к XVII–XVIII вв. Феминизм изначально являлся революционной идеологией, т.к. в основе его лежала критика существующей гендерной системы и призывы к радикальным социокультурным и политическим изменениям. Стоит отметить, что феминизм никогда не ограничивался только требованиями политического равноправия. Его идеологи подвергали анализу и критике все сферы общества, не ограничивая себя никакими рамками. Исследователи отмечают, что, уже начиная с конца XVIII в. образованные женщины принимали активное участие в европейских революциях .

При этом они не являлись членами либеральных или революционных организаций (за редкими исключениями), т.к. представители этих групп всегда относились к женщинам на баррикадах крайне скептически. Идеи этих женщин не укладывались ни в традиционные, ни в либеральные или революционные представления о мироустройстве. Они отстаивали новые идеи, которые формулировали первые феминистские авторы (Мэри Уоллстонкрафт, Олимпия де Гуж), и их сразу же признавали бунтарками. Их протестные идеи послужили основой для возникновения нового движения, в котором участвовали недовольные женщины, стремившиеся изменить свое положение в обществе. Однако это движение всегда занимало маргинальное положение среди всех остальных общественно-политических направлений, что было связано, прежде всего, с традиционными патриархальными представлениями о роли женщины в обществе и о недопустимости ее присутствия в публичном пространстве.

Таким образом, феминистский протестный потенциал в ходе многочисленных европейских революций XVIII – XIX в. не использовался. Обычно все ограничивалось простым участием женщин в митингах и демонстрациях. Как отмечают исследователи, «женщинам в этой исторической драме обычно отводилась закулисная роль участниц хлебных бунтов»3 . При этом для многих феминисток революция, право на активное участие в ней являлись признаком желанного равноправия. Уже во второй половине XIX в. появляются феминистские организации, представительницы которых призывали не просто к реформам, но заявляли о женской революции как единственно возможном пути достижения равноправия.

Ярким примером здесь является деятельность Женского социально-политического союза и одного из его лидеров – Э. Пэнкхерст. Призывы к неповиновению, борьбе, митингам, восстаниям и революциям звучали едва ли не в каждом публичном выступлении Пэнкхерст. В одном из них она прямо сообщала английскому правительству, что призывает всех женщин к восстанию4 . Далеко не все феминистки той эпохи были согласны с тактикой действий Пэнкхерст и ее соратниц. Однако, несмотря на откровенный провокационный характер организации, на ее скандальные акции, в основе своей радикалки были очень близки к более умеренным представительницам феминизма. Не все феминистки открыто призывали к политической революции, но, рассуждая о политических правах женщин, о праве на равное образование и труд, они уже совершали революцию, связанную с радикальным изменением всей системы ценностей. Каждая участница феминистского движения на рубеже веков была в определенной степени бунтаркой, ведь она выступала против многовековых гендерных предрассудков, связанных с традиционным взглядом на женщину и ее роль в обществе. Однако, несмотря на развитие движения, на возникновение международных организаций, этот ресурс по-прежнему оставался невостребованным и был практически невидим в публичном пространстве.

По замечанию исследователей, политика все еще оставалась сферой мужского влияния, где роль женщины определялась мужчиной. «Мужчины-лидеры никогда не спешили делать уступки женщинам, несмотря на их роль в политической жизни. Напротив, они лишь терпели такое участие, пока оно помогало им добиваться собственных целей» . В итоге ни одна европейская революция XVIII– XIX вв. не привела к каким-либо решительным изменениям в положении и правах женщин.

Российское общество второй половины XIX – начала ХХ в. не осталось в стороне от этого процесса. В пореформенное время и в России начинает развиваться женское, а затем и феминистское движение6 . Для российского феминизма были также характерны идеи об угнетении женщин, о несправедливости их подчиненного положения и о необходимости активной борьбы с этими явлениями. При этом своеобразным водоразделом для развития движения и его идеологии послужил 1905 г., что само по себе является показательным. Ситуацию до 1905 г. исследователи называют «равенством в бесправии»7 . Дарование же мужчинам избирательных прав при всех оговорках разрушило это «бесправное» равенство.

Женщины, всегда боровшиеся вместе с мужчинами за одинаковые права, вдруг оказались исключены из пространства публичной политики. Удивление вызвал и тот факт, что вчерашние союзники по борьбе – представители либерально-демократических партий – не спешили распространять избирательное право на женщин. Таким образом, в условиях первой русской революции была реализована традиционная схема участия женщин в подобных событиях, что делало их протестный потенциал практически невостребованным.

Похожая ситуация повторилась и в феврале 1917 г., когда единственная форма массового участия женщин в публичных акциях сводилась к «хлебным» демонстрациям и бунтам. Однако это не означает, что деятельность феминисток не влияла на модернизацию общества, на изменение культурных ценностей и роли женщины в обществе. Подобные эмансипационные идеологии всегда являются основой для формирования и развития современной культуры и современного человека, главной характеристикой которого является свобода. Освобождая женщину, пусть только в теории, феминизм вносил свой вклад в этот процесс а, значит, являлся безусловным, хотя и не востребованным в условиях патриархального общества, ресурсом для революции, как культурной, так и политической.

Крадецкая Сусанна Вячеславовна, к.и.н. (Московский политехнический университет)