Тяжкие дни оккупации

22 июня 1941 года война обрушилась и на Тарусский район. «В районе в первые месяцы войны царила растерянность. Слабое районное руководство не сумело перестроить работу на военный лад. В районе стали распространяться ложные, часто провокационные слухи. Крестьяне почти перестали выходить на работу в колхозы и были заняты в основном на своих огородах. Горько читать протоколы заседания райкома партии и райисполкома того времени. Было принято много нужных и правильных постановлений, но ни одно из них не было выполнено. Например, значительная часть лошадей была забрана на фронт. Ни районные, ни местные руководители не нашли выхода из создавшегося положения, как это было в других районах. В результате оборонный фонд сена для Красной Армии так и не был создан. Невыполненным осталось постановление о сборе теплых вещей для Красной Армии» (из «Книги Памяти»).

В это время в районе идет мобилизация. Многие жители района, и мужчины и женщины, добровольно отправляются на фронт защищать Родину. В этой статье я назову много имен — жителей Тарусы и района, которые внесли свою лепту в борьбу с немецко-фашистским захватчиком, думаю, что это справедливо. Еще жива в памяти нашей боль от потерь родных, близких, друзей. Пока мы живы — мы будем помнить о них. Их имена я нашла в «Книге Памяти» Калужской области, в материалах тарусской районной газеты «Октябрь» за несколько лет. Спасибо журналистам нашей газеты, которые кропотливо из года в год занимаются поиском родных и близких участников войны и по их рассказам увековечивают их имена.

В первые дни войны добровольцами ушли на фронт медицинские работники Калинушкина, Костикова, Образцова, Векшина. Значительная часть коммунистов уходила на фронт по партийной мобилизации. Кроме них А. А. Селезнев, В. М. Голубцов, С. М. Деулин, П. М. Корнеев, Г. И. Крылов, И. Ф. Кулаков, П. С. Рачков, И. П. Смолин, С. А. Демидов, А. М. Васин, В. Г. Сазонов, Н. Г. Сазонов были направлены в Тульский добровольческий коммунистический полк политбойцов. Тем временем «районные власти никак не могли справиться со строительством бомбоубежищ, срывались занятия с бойцами народного ополчения, не смогли организовать изготовление саней военного образца».

А враг неуклонно приближался к Тарусе. 24 октября 1941 года Таруса была захвачена и началась оккупация района, которая продолжалась 56 дней. В районе действовали две диверсионные группы: В. В. Аксенов (командир), Ф. Г. Шумилин (его заместитель), Н. Б. Булычев, В. С. Венков, В. Р. Тимохин — собирали сведения о противнике, выясняли количество боевой техники, устанавливали позиции орудий и т.п.; вторая группа состояла из работников милиции и НКВД, руководил ею сержант Хмель, они совершали операции в тылу врага. Однажды в Тарусе по доносу предателя были схвачены В. В. Аксенов и Ф. Г. Шумилин. Партизанам удалось бежать, но на их пути встретились немецкие солдаты. В результате перестрелки был убит Ф. Г. Шумилин, В. В. Аксенову удалось скрыться.

Немцы назначали в деревнях и в городе старост и квартальных. Район был наводнен немецкими войсками. Старосты должны были обеспечивать продуктами военные немецкие госпитали, то есть отбирать продукты у населения, резать птицу и скот. Немцы занимали лучшие дома и в городе и в деревнях. Прямо на улицах снимали с людей теплую одежду. Заставляли носить им воду. В Тарусе за водой ходили в Игумнов овраг.

Ольга Ивановна Андреева вспоминала, что ее мама и другие женщины приносили немцам воду из колодцев в овраге, где была раньше паровая мельница, вода в этих колодцах была грязная, для технических нужд. Это тоже был способ борьбы с врагом. Конечно, среди старост были и предатели. Ольга Андреева вспоминает: «Очень нехороший у нас был староста — придирчивый, злой. Много горя принес людям». После освобождения его расстреляли наши солдаты.

Но в основном старосты старались помочь жителям. Александра Сергеевна Шаповалова жила на улице Пролетарской. «Немцы назначили старостой дядю Ваню Андреева, — вспоминала она. — А я с его дочкой Шурой училась в одном классе. Так он всячески помогал людям. Предупредил нас, что немцы собираются угнать комсомольцев в Германию. Посоветовал прятаться». Хорошими людьми были старосты в селе Трубецкое — Михаил Сергеевич Зайцев; в деревне Шишкино; в деревне Бортники — Афанасий Захаров. После освобождения Тарусского района наши офицеры зачастую не разбирались, кто был каким старостой, и просто расстреливали их на месте, а семьи высылали. Татьяна Владимировна Щербакова вспоминает, что после войны, когда они стали летом жить в Тарусе, то обедали у Татьяны Михайловны (фамилию не помнит), которую во время войны немцы поставили квартальной, причем ее назначили по выбору жителей. Татьяна Михайловна была порядочным, добрым человеком. После освобождения города наши ее выслали. Из ссылки она вернулась в Тарусу, жила без пенсии, и, чтобы ее поддержать, Щербаковы и Оттены у нее столовались.

Вера Егоровна Ключникова вспоминает, как немцы выискивали красноармейцев и коммунистов. Ее отец, Егор Фомич Блинников работал в райкоме. Он не успел эвакуироваться: «К нашему дому немцы бежали с улицы Коммунальной. У нас на балконе мезонина сушилось белье. Немцы влетели в дом, схватили маму за шиворот и потащили на второй этаж, заставили ее снять белье (боялись, что там мог прятаться стрелок). Отца позднее дважды арестовывали. Недалеко от нас в кирпичном доме рядом с нынешним военкоматом у немцев была кухня, они ловили проходящих рядом жителей и заставляли их чистить картошку на этой кухне. После ареста отцу должны были «выписать пропуск на Глинищи» — это означало расстрел. Пропуск выписывала Варвара Вениаминовна Изачик, работавшая переводчицей в немецкой комендатуре. По просьбе отца она выписала ему пропуск в Трубецкое по месту высылки его семьи, где мы жили до переезда в Тарусу, и там еще остался брат матери. В Трубецком поселились у маминого брата Николая.

Каждый день утром и вечером приходили двое немцев, проверяли отца. Последний раз пришли 15 декабря вечером, забрали отца — он больше не вернулся. Выйти из дома можно было только после 8 часов утра. Утром мама послала меня в дом еще одного поднадзорного узнать, не забыли ли его тоже. За домом росли три дерева, под ними лицом вниз лежал человек, а в спине — черная дырочка. Нам было страшно его рассматривать, и мама попросила знакомого, дядю Ваню Дробикова, посмотреть. «Это ваш», — сказал он. Мама пошла в штаб за разрешением на похороны. Похоронили отца 17 декабря на деревенском кладбище, а 19 декабря в деревню вошли наши».

Жители района пытались помочь раненым бойцам Красной Ар мии, не успевшим уйти вместе с отступающей армией: разбираю их по домам и выдавали за своих сыновей или братьев. Федосы Максимовна Матвеева из деревни Гавриловка в дни оккупацю с помощью односельчан выходила 12 раненых советских бойцов и командиров. Они не думали о подвиге, эти замечательные люди но они его совершили — медицинские работники, врачи, фельдшеры, санитары и жители окрестных деревень.

На глазах у немцев в центре Тарусы в здании банка они спасали жизни раненых красноармейцев, которых после выздоровления должны были передать в немецкую комендатуру. Где хитростью, где обманом, под страхом разоблачения выполняли свой профессии нальный и человеческий долг врач-терапевт О. П. Черняева, медсе стры Ф. Л. Мартино, В. А. Ивановская, фельдшер И. А. Никитин няни Е. А. Чуваева, М. Е. Одинокова, больничная прачка М. Mapтынова. Узнав о «госпитале для русских», крестьяне стали привозить сюда раненых солдат из разных деревень. Выздоравливающих скрывали под видом больных. Если бы оккупация продлилась дольше, то, возможно, трудно было бы и дальше обманывать немцев. Таким образом, было спасено 69 раненых бойцов Красной Армии.

Жители старались помочь красноармейцам, которым удавалось выйти из оккупированной территории. Н. Г. Чуфистова вспоминает: «…Красноармейцы по партизанским связям приходили ночами в наш дом. Отец переодевал их в гражданскую (деревенскую) одежду. Молодых бойцов временно устраивали в сарае с сеном, мы их кормили тем, что было в доме, а когда наступала ночь, мама провожала их к партизанам». В. Г. Исаева рассказывает: «Немцы любили поиздеваться над нами, повторяя: «Русские свиньи! Москва — капут! Ленинград — капут! Руссиш — капут!» Конечно, над нами можно было изгаляться, ведь мы в их глазах были дикарями. В избе — шаром покати, мы сами в дранье и старье… Все, что можно было забрать, немцы давно забрали, а самое ценное мы сами попрятали… Валенки спрятали, шерстяные вещи, галоши, одеяла… А остальное, что немцы разграбили, они все на себя надели (для тепла) — платки на шею и в сапоги (вместо портянок), кофты под форму..»

В первые дни оккупации немцы начали собирать народ, включая и совсем маленьких детей, для отправки в Германию. Людей гнали в сторону Ферзикова, по дороге отбирали теплые вещи. Зима 1941 года была очень суровой, поэтому многие люди, особенно маленькие дети, отморозили ноги. Люди дошли до деревни Сашкино. Прошел слух, что советские войска начали наступление. Счастье, что немцы, убегая, не расстреляли людей. Все вернулись в свои деревни, в свои разграбленные дома.

49-я армия под командованием генерала Г. Захаркина перешла по льду Оку и освободила села Волковское и Кузьмищево. 18 декабря советские войска с трех сторон подошли к Тарусе. 19 декабря Тарусу освободили без боя.

Так началась мирная жизнь и работа в помощь фронту. Мобилизация на фронт продолжалась. «В годы Великой Отечественной войны на фронт было призвано 4300 жителей Тарусского района. Пять Героев Советского Союза и одного Героя России — людей, навеки вписавших свой подвиг в летопись Победы, взрастила тарусская земля. Это В. А. Беляев, А. А. Елдышев, А. П. Живов, Н. М. Севрюков, Г. И. Амелин (ныне живущий в Москве), проявившие мужество и героизм в суровые военные годы. Бессмертен подвиг нашего земляка, легендарного командарма 33-й армии М. Г. Ефремова, погибшего под Ржевом, которому присвоено звание Героя России. 1905 наших земляков погибли в боях, защищая Родину. Сегодня на территории Тарусского района находятся 11 братских воинских захоронений» (из газеты «Октябрь», 15 декабря 2006 года).

Э.М. Логинова

Алексей Макаров

У всех детей, родившихся накануне Великой Отечественной войны, было свое трудное военное детство. Но в этот период случались, казалось бы, и самые невероятные истории. Судьба сложилась так, что мне, родившемуся в 1940 году, довелось испытать и военное и фронтовое детство. Об этих днях я, конечно, ничего не помню. В памяти сохранились только рассказы родителей. И еще есть рукопись мемуаров моего отца. Работа над ней во многих отношениях продлила ему жизнь.

Об отце

Так уж получилось, что с первых дней жизни я прямо или косвенно был связан с армией и войной. Мой отец, Макаров Константин Иванович, был профессиональным военным, командиром Красной Армии. В 1938 году в звании лейтенанта окончил Ульяновское танковое училище. Служба началась на Украине, под Житомиром. Вторая мировая война для него началась в 1939 году. Осенью его танковая бригада вместе с кавалеристами практически без боев совершила марш-бросок от границы с Польшей до Львова, где и закончила поход по освобождению Западной Украины. Затем в 1940 году отец участвовал в тяжелейшей войне с Финляндией. Танково-кавалерийский прорыв линии Маннергейма. Все 5 тысяч всадников погибли. Часть танков уцелела. По окончании Финской кампании в 1940 году военная часть отца была уже в городе Порхове Псковской области. Там формировалась новая танковая дивизия. Страна спешно готовилась к новой войне. 23 сентября отец отвез маму в роддом и сразу же отбыл на военные маневры. О рождении сына (это был я) он узнал только 10 дней спустя.

Дальше – обычная кочевая жизнь военной семьи. Города Луга, Новый Петергоф. Весной 1941 года отец отправил маму с сыном на летний отдых в Бессарабию к брату пограничнику. И через месяц, в конце мая, срочно отозвал обратно. Военные уже знали: очень скоро начнется война. 22 июня в Петергофе было видно, как немцы бомбили Кронштадт, аэродром Горелово. В тот же день отец простился с семьей и был отправлен под Выборг. Начался длинный военный путь. Поверьте, читать об этом просто страшно! Бесконечная дорога, отмеченная трупами боевых друзей. Ленинградский фронт, отступление к Ленинграду до старой финской границы. Только тогда отец узнал, что маму эвакуировали. Куда – неизвестно. Позже выяснилось – в город Шарью Костромской области, в глухую деревню. Маме в это время было 19 лет. С годовалым ребенком на руках. С работой ленинградцев устроили «хорошо» – всех отправили на лесоповал. В Ленинграде уже наступил голод. В декабре при морозе минус 41 градус стрелковую дивизию пешим маршем по Дороге жизни перебросили до Кобоны. Шли ночью. Дошли не все. Часть упавших, кто не смог отползти, затоптали и не заметили как. Затем Волховский фронт, 2-я Ударная армия, участие в освобождении Тихвина, танковые бои под Синявино, тяжелое ранение, госпиталь. И это же надо, в день рождения сына! Раненую ногу не ампутировали.

Спас хирург Вишневский. Затем переход в разведотделение штаба 54-й армии, рейды за линию фронта. В 1943 году снова в танковых частях, оборона под Киришами, наконец, Любаньская операция 1944 года, полное снятие блокады Ленинграда. Потом опять ранение, контузия. По статистике, жизнь танкиста при наступлении равняется всего 3 часам. Но тут повезло. Отец выжил. Дальше были бои за освобождение Порхова и Пскова. Волховский фронт был расформирован, а вместо него создан 3-й Прибалтийский.

Отца отправили на учебу в Москву, в Бронетанковую академию им. И.В.Сталина (БТМВ). Война для отца закончилась. Началась учеба с изучения английского языка. Верховный главнокомандующий заранее начал готовить из опытных фронтовиков командные кадры для возможной новой войны. А эта война 9 мая закончилась. 24 июня 1945 года отец был участником Парада Победы. Вся семья на фронте Ну а теперь о том, как ребенок оказался на фронте. Выдержки из рукописи отца, Макарова Константина Ивановича:

«Начался февраль 1943 года. 22 февраля 1943 года меня назначают командиром 48-го отдельного бронебатальона. Я быстро вошел в свою должность, кадры были отличные, опытные. Последнее письмо, которое я получил от Веры (жены) летом, было тревожным. Она сообщала, что к ней cтали относиться издевательски. Посылали на самые грязные и трудные работы, вплоть до лесосплава. Несколько раз ночью пытались прорваться в дом. Это письмо я зачитал полковнику Барышникову и попросил дать мне на неделю отпуск, чтобы поехать к ним и во всем разобраться. Он ответил, что отпуск не даст, боится, что я натворю беды, и добавил: «Пошли за ней верного офицера, и пусть он везет ее к нам». За ней я послал своего верного друга Виктора Сосновского, который хорошо знал Веру еще по Петергофу.

В июле Сосновский привез Веру и Алешу (сына) на фронт. Стояла теплая погода. Подъезжаю к КП на своем маленьком бронеавтомобиле БА-20, выхожу, а мне докладывают, что у меня в землянке сидят жена и сын. Вхожу в землянку и бросаюсь к Вере и Алешеньке, и все от радости плачем. Утром получаю приказ: перебазироваться в направлении Любань и расположиться в лесу за полустанком Жарок. Я отправил маршем все роты и готовился к выходу на маршрут со своим фургоном. Колонны повел начальник штаба. Как только Вера и Алеша вошли в фургон, пролетел на бреющем полете самолет, сбросил бомбы и открыл пулеметный огонь.

Взрывы были рядом. Во время бомбежки Алеша кричал: «Мама, держи мои ноги». Фургон тронулся, и мы вышли на маршрут. Вот так начался первый день пребывания Веры и Алеши на фронте…» «Район, в котором мне приказали сосредоточиться, оказался на небольшой возвышенности, среди пустого соснового и елового леса. Этот район недавно покинул какой-то полк и оставил много землянок, блиндажей, столовую под навесом и отличную баню. Мы быстро его заняли; что требовалось, построили заново сами, а я занял большую землянку, стены которой были обиты досками. В лесу была масса грибов, клюквы и брусники. Маршал Мерецков отдал приказ всем войскам фронта заготовить на зиму ягоды клюквы и брусники, так как появились заболевания цингой.

В течение двух недель собрали и замочили четыре больших бочки с клюквой и брусникой и две с грибами. Ох как они пригодились зимой!..» «Вера и Алеша быстро привыкли к новой для них обстановке. Мой радист Фомин сфотографировал Алешу на бронемашине. Солдаты у меня были умелые, все в звании сержантов. Вера стала радисткой, получила отличную женскую форму, ей пошили хромовые сапоги. Алеше портной сшил прямо генеральский мундир, а сапожник сшил сапоги-бурки. Алеша быстро привык к моим танкистам, лез к ним, когда они ремонтировали машины, и они научили его подавать нужные инструменты.

Все поражались его памяти. Скажут: «Генерал, подай ключ 12 на 16 или 32 на 64», и он никогда не ошибался и нес точно то, что сказано. Знал, как включить массу, то есть аккумулятор, или любой трамблер машины. Однажды в батальон привезли мальчика лет семи. Подобрали его на дороге около сгоревшего села. Он сказал, что его отец и мать убиты бомбой. Его взяли в батальон воспитанником, быстро обули, одели в военную форму, и они подружились с Алешей. Но вскоре его отправили в город Волхов, где для таких сирот был создан детский дом…» «Седьмого ноября рано утром задолго до завтрака вбегает дежурный и докладывает: „Товарищ майор! Приехал командующий и ходит по территории батальона, разговаривает с людьми“. Мигом подхожу к нему с рапортом. Обошли с ним несколько землянок, где находились танкисты, а затем пригласил его к себе. В первую очередь генерал Рогинский познакомился с Верой и Алешей и был крайне удивлен, что они живут со мной. Побыл он у меня недолго, на прощанье сказал: „Береги сына“. После чего генерал уехал…» «…После взятия Острова меня вызвали в штаб фронта, в отделе кадров сказали, что принято решение направить меня на учебу в Академию БТМВ. От 3-го Прибалтийского фронта в академию было отобрано 7 человек. Нас на беседу вызвал генерал Масленников, зачитал директиву Сталина и убедил всех, что нужно ехать на учебу. Я обратился к нему с просьбой, чтобы демобилизовать Веру, и это было сделано немедленно.

Так закончился фронтовой период жизни».

Алексей Константинович Макаров, доцент СПбГУ (кафедра биофизики)

Санкт-Петербургский государственный университет № 2(108)

Зигмунд Фрейд

Недавно мы говорили о незаурядном мышлении, о поиске широкого спектра ответов на жизненные задачи. Была выявлена проблема, что люди тратят силы на то, чтобы сопротивляться любой трансформации личностных установок, чему способствуют ряд видимых причин.
Вся жизнь - борьба. История борьбы. На 95% — борьба с самим собой. Можно воспринимать это в шутку, а можно и всерьез. Это одно из миллионов предположений, генерируемых человеческими умами. Но и с предположениями тоже надо бороться.

Жизнь сталкивает нас с разного рода проблемами и в этих ситуациях мы строим предположения, находим в них и ответы и оправдания. Они ограничивают любые неординарные и свежие решения, рубят на корню идеи и лучшие способы решения проблем. Они выступают заклятым врагом дивергентного мышления.

Для наглядности приведем пример, где будет рассмотрена  занятная история с северной щукой, пресноводной рыбой-хищницей.  Представьте себе большой красивый аквариум с причудливыми водорослями, в дебрях которых  снует множество мелких рыбок. Самые смелые из них находятся на «передовой» и изучают мир вблизи стенок аквариума. Они наверное понимают, как он не прост, ведь и сам аквариум устроен с некоторой хитростью. Вся мелкая живность и растительность живет только в одной половине аквариума, от другой половины ее отделяет стеклянная перегородка. 

Во второй части аквариума помещена щука, по природному естеству которой она делала  попытки полакомиться рыбкой. Но ее усилия были конечно же тщетны, она лишь сталкивалась со стеклом и пугала малышей глухими ударами (при этом нанося себе болевые ощущения) и грозным хищническим видом. Однако, в какой-то момент времени преграда была удалена, но щука оставила свое предприятие и уже не думала нападать на рыбок. До глубин маленького щучьего рассудка пришло понимание того, что любые пути организации питания были бесполезными и болезненными.

Эта болезнь, которую можно назвать «синдром щуки» присуща и людям, очень даже часто страдающим от нее. В ее течение наши старые умозаключения приводят к случаю делать неправильные предположения в похожей, но не аналогичной действительности.

Таким образом, оценка реалий ограничивается предположениями людей. Взгляните сейчас вокруг, вспомните, сколько бед принесли предположения, какие случаи вам запомнились больше всего?

Я недавно прочитал книгу журналиста-международника Бережкова Валентина Михайловича «Как я стал переводчиком Сталина». Совмещая приятное с полезным (и не раз перечитывая прочитанное) нахожу здесь предположения, принесшие в итоге страдания их авторам и окружающим их людям.

Первый пример (из книги Бережкова). Отец известного переводчика был далек от политики, но он приветствовал Февральскую революцию. Собираясь в город он прикреплял к лацкану пиджака бутоньерку красного цвета. Он предполагал, что освобождение России от самодержавного гнета откроет великие возможности для быстрого развития промышленности, в чем страстно желал принять участие. Но полный хаос, наступивший после выстрела Авроры, кровопролитная гражданская война принимались им как личная катастрофа.

Второй пример (из книги Бережкова). Запись беседы Сталина и Гопкинса (ближайший соратник Ф. Д. Рузвельта, американский государственный и политический деятель) буквально покоробила Валентина Михайловича. Сталин сказал американцу, что нападение фашистов на СССР было неожиданным. Он, Сталин, предполагал, что именно в это время Гитлер не нападет. При этом, непререкаемому авторитету шли доклады со всех сторон, из посольства в Берлине от Деканозова (там даже знали точную дату), от военного атташе Туликова, военно-морского атташе Воронцова. У всех были проверенные источники, все данные совпадали. Факты говорят о том, что Сталин имел  точные сведения о готовящемся вторжении.

Он получил предупреждение от Черчилля, от Рихарда Зорге из столицы Японии. Кроме того, ночью 21 июня 1941 года на стол вождя лег доклад о перебежчиках, которые не щадя живота своего, переплыли Буг и Днестр, чтобы в самый крайний напряженный момент предупредить советское правительство о начале войны буквально через несколько часов. Сталин не верил никаким доказательствам, а когда начались боевые действия он сгорал от стыда: легендарный «вождь народов» показал себя слепцом. Такое вот предположение стоило нашей стране больших потерь в начальном периоде Великой Отечественной войны.

Третий пример. в 30-х годах XX века военачальники Франции и Великобритании предполагали, что новая война с фашистской Германией будет основана на тех же принципах, что и I мировая война. Их предположение строилось на том, что большие армии будут стоять лицом к лицу и будет четко видна линия фронта. Французы построили укрепленную защитную линию на протяжении всей границы с Германией (линия «Мажино»). На линии было оборудовано множество массивных огневых точек. Но фашисты при атаке Франции в мае 1940 года применили нестандартный подход к решению задачи, латеральное мышление. Они сосредоточили основные усилия на мобильные бронированные группы и парашютный десант, кроме того, пересекли сохранявшие нейтралитет Бельгию и Голландию. Таким образом, линия Мажино была преодолена. Франция была побеждена через пять недель. Военная история доказывает нам, что идентификация новой ситуации по аналогии с предыдущей может привести к серьезным опасным последствиям.

Люди, обладающие незаурядным мышлением знают, что все предположения должны быть подвергнуты сомнениям. 

Как это делается на практике?

1. Признайте то, что вы имеете свои определенные предположения в любой ситуации.

2. Задайте себе ряд вопросов, чтобы определить, в чем суть ваших предположений и какие их составляющие могут быть рассмотрены сквозь призму критической точки зрения.

3. Создайте перечень основных правил и предположений, работающих в вашей плоскости, а потом оцените его в целом и задайте себе вопросы: «что будет, если я намеренно нарушу это правило?» или «что произойдет, если я сделаю что-то, противоречащее общепринятой норме?».

4. Представьте себя наблюдателем со стороны и задайте вопрос: «почему мы делаем именно так?».

5. Разложите ситуацию до уровня простых элементов для того, чтобы довести ваше мнение окружающим людям.

6. Измените формулировку проблемы, используя для этого иной понятийно-категорийный аппарат.

Смотрите также:
Обращайте внимание на то, что противоречит вашим убеждениям

Для чтения полезно дивергентное мышление